Наперстянка

Это та часть, где море спокойно, а вино холодное.

Это та часть, где мы притворяемся, что не боимся непогоды.

Это часть перед той частью, где всё меняется.

Смотри, как мы неподвижны. Смотри, как мы хорошо умеем ждать.

Kate Baer©

В прошлые годы Том не участвовал в праздновании дня рождения Оскара. А в этот раз был почётным гостем. Том потягивал безалкогольные напитки и не подавая вида, но внимательно наблюдал за друзьями Оскара. Этим людям он больше не доверял и искал подозрительные сигналы, чтобы нанести превентивный удар – или хотя бы нажаловаться Оскару. Теперь у него должно хватить ума вмешаться и защитить от посягательств. Но на Тома никто не смотрел каким-то особым образом, никто его не трогал. А нет, к нему подошёл уже изрядно выпивший Билл – он же Биф, как его по неведомой Тому причине все называли – закинул руку Тому на плечи. - Как Оскару досталось такое сокровище? – спросил он весело и бесцеремонно. - Мне шестнадцать. Это уголовно наказуемо, - холодно сказал Том, сняв с себя его руку. - У нас подняли возраст согласия? – удивлённо усмехнулся Биф. - Насилие является преступлением для любого возраста, а добровольно мне это не надо. Тому не пришлось звать Оскара. Тот сам подошёл и несерьёзным тоном, но вполне доходчиво осадил друга: - Не трогай его, это мой мальчик. Том около минуты слушал их разговор и по его завершении сказал: - Спасибо за приглашение, - он подошёл к Оскару и, поднявшись на носочки, поцеловал его в щёку. – Я пойду в свою комнату. И удалился. Разговоры притихли. - Оскар, что это было? – спросила Изабелла. - А на что похоже? – вопросом ответил Шулейман. - Ты ведь не… - вступила Мэрилин и всплеснула руками. – Он же ребёнок! Изабелла, самая близкая подруга Оскара, больше ничего не говорила. Она не обвиняла, не хотела думать, что Оскар способен так низко воспользоваться ситуацией. Оскар никогда не был подлецом. Но и она и близко не была дурой. - Ему через месяц семнадцать, - в свою очередь заметил Оскар. - Это могло бы быть нормально, относительно нормально, если бы вы были двумя случайными людьми, - продолжала Мэрилин. – Но ты его опекун. Том зависит от тебя и не может уйти. Как ты можешь так пользоваться его положением? Скажи, что ты этого не делаешь. Неожиданно было слышать это от Мэрилин. Она самая отвязная из женской части их компании, а тут вдруг она яро борется на стороне сомнительной морали. - Ты станешь отличной матерью, - с выразительной ухмылкой сказал Шулейман. - Я? – Мэрилин от удивления прижала руку к груди и следом замахала на него руками. – Нет-нет, детей в моих планах нет. Зачем они мне? - Вот увидишь, лет через десять ты станешь бешеной мамочкой-наседкой, - усмехнулся Оскар и изобразил согнутыми руками трепыхание куриных крыльев, не забыв покудахтать. – Мне заранее жаль твоего ребёнка, ты его задушишь любовью и заботой. - Иди ты, - Мэрилин хлопнула его по груди, стремительно теряя серьёзность, снова утопающую в алкоголе в крови. – Не зли меня и не смеши, я пытаюсь серьёзно с тобой поговорить. Как ты собираешься спать с этим парнем? Ты его видел? А я твои параметры знаю. Ему твоё достоинство никуда не влезет. - Спасибо за комплимент, как же тебе моё достоинство нравится, что ты не смогла промолчать. У меня в этом и не возникало сомнений, - посмеялся Шулейман. - Эй! – воскликнула Мэрилин в смеси возмущения и смущения. Хотя откуда смущение, если каждая из присутствующих здесь девушек хотя бы раз спала с Оскаром и все об этом прекрасно знали. - Эй! – повторил за ней Оскар. – У меня сегодня день рождения, делать мозги имениннику запрещено. Зариться на собственность именинника тоже, - он показательно ткнул пальцем в Бифа. - Ладно-ладно, понял, - Биф поднял руки. - А надо мной ты смеялся – нет, ты ржал! – когда я заинтересовалась тем восемнадцатилетним парнем, - Бесс тоже выказала недовольство и скрестила руки на груди. - Так ты женщина. Мужчины постоянно встречаются с теми, кто младше, женщины – нет, - ответил ей Шулейман. – Всё правильно. - Ты ужасный сексист, - фыркнула Бесс. - Всегда пожалуйста. В сорок лет заведёшь себе двадцатилетнего любовника, а пока мальчишка в твоей постели будет тебе не к лицу, - Оскар ухмыльнулся и подмигнул подруге. Раньше Оскар частенько собирал друзей у себя, закатывал вечеринки, но с появлением Тома постепенно перестал. Но сегодня он праздновал дома. Том сидел в своей спальне, разглядывал ногти с аккуратным маникюром, пролистал несколько страниц книги. Ожидал, когда Оскар придёт и позовёт его назад. Он придёт. Предсказуемо открылась дверь, и Оскар зашёл в комнату. - Почему ты ушёл? - У меня нет желания дожидаться момента, когда твоим друзьям придёт в голову идея пустить меня по кругу, - ровно ответил Том. – Вам будет весело, а мне после этого останется только наложить на себя руки. - Не говори ерунду, - фыркнул Шулейман и подошёл к креслу, в котором сидел Том. – Тебе ничего не угрожает, никто из моих друзей ничего плохого с тобой не сделает. - Один уже сделал, - заметил Том. - Эванеса здесь нет, - подчеркнул Оскар. - Есть этот странный Биф. Похоже, я ему понравился, а вы – дети богачей – ведь не умеете себе ни в чём отказывать. - Не обращай на него внимания, - Шулейман махнул рукой. – Биф всегда ко всем тянет руки, но если его отшить, то он отстанет. Он такой человек. - Про Эванеса ты тоже не думал, что он способен что-то со мной сделать, - Том взглянул на него снизу. – А он сделал. - Я знал, что у Эванеса специфичные пристрастия, но не думал, что он додумается полезть на тебя, - Оскар немного поправил его. - То есть ты знал, что твой друг чёртов извращенец, и для тебя это не имело значения? – Том снова посмотрел на него. – Да, конечно, не имело, тебя же это не касалось, - и отвернулся. Это не сцена. Просто обоснованный разговор. - В тот раз я ошибся, - признал Шулейман и сел на край кровати. – В этот нет. - У меня нет причин тебе доверять. Я знаю, что эта дверь меня не защитит, но она даёт мне хоть какое-то укрытие. Может быть, твои друзья забудут обо мне, если я не буду у них на виду. - Возвращайся, - сказал Оскар через недолгую паузу, внимательно глядя на Тома, и усмехнулся. – Я как-никак именинник, мне нельзя отказывать. Том повернулся к нему, тоже смотрел внимательно, с непонятным выражением, ничего не говоря. - Возвращайся. Пожалуйста, - добавил Оскар, убавив до минимума шутливый тон. – Будешь всё время рядом со мной, рядом со мной тебе ничего не угрожает. Несколько долгих секунд Том продолжал хранить молчание. - Ты обещаешь, что защитишь меня? – спросил он с пронзительным взглядом Оскару в глаза. - Обещаю, - ответил Шулейман и раскрыл ладонь. Том хлопнул руку в его ладонь, скрепляя уговор. - Если ты меня обманешь, я от тебя уйду, - чётко сказал он. – К твоему папе. - Никуда ты от меня не уйдёшь, моя зараза, - Оскар усмехнулся и, встав и вытянув Тома из кресла, обнял его за талию. – Пойдём. Они вернулись к гостям. Как и договорились, Том не отходил от Оскара, а Оскар не отходил от Тома – подтверждая в глазах подруг и друзей, что между ними что-то происходит, какие-то особые отношения. Они познакомились с Томом как с диковинным домашним зверьком Оскара, его проблемой. А сейчас он был тем, кого Оскар защищает даже от них, кого не покидает на протяжении вечера. За два с половиной года Том очень изменился. Том и свечи на торте задувал вместе с Оскаром. Символично. Я забираю твоё желание. Забираю твою жизнь. Шулейман только посмеялся с этого. Он, конечно же, не верил в волшебные ритуалы. Праздник продлился до раннего утра. Том ушёл спать немного раньше, в три часа ночи. Наутро все, кроме него, проснулись с похмельем и снова пили; разъехались гости только вечером. - Поехали поужинаем в ресторане, - сказал Оскар и подбросил в руке ключи от машины. Том не отказался. В их отсутствие Грейс управилась с остатками следов вечеринки. - Что ты делаешь? – почувствовав прикосновение в непривычном месте, Том отпрянул от Оскара и свёл ноги. - Готовлю тебя, - как ни в чём не бывало ответил Шулейман и вытянулся к его лицу. – Анальный секс без подготовки – плохая идея. - Анальный секс – это в принципе плохая идея. И я уже не раз говорил, что до моего семнадцатилетия ты можешь ни на что не надеяться. - Я не настаиваю на сексе прямо сейчас, - пожал плечами Оскар. – За несколько недель ты привыкнешь к моим пальцам, а там и дальше продвинемся. Том сидел на кровати голый по пояс, но в майке. Правило по-прежнему работало – «не раздевай меня полностью». Оскара это устраивало: он снимал с него штаны, когда хотел активно приласкать, а когда Том упирался, снимал с него верх и концентрировался на плечах, торсе, шее. Том тоже не имел ничего против, без штанов ему было весьма приятно. Избавиться от интереса Оскара он не мог, так почему бы ему не получать удовольствие, раз оно неизбежно? Том всё больше думал о происходящем между ними именно так – как о вынужденном, но реальном удовольствии. - Посмотри на свой член и на себя в целом, - сказал Том. – На меня посмотри. Видишь, какие узкие у меня бёдра? Даже если бы я хотел переспать с тобой, твой член у меня нигде не поместится. - Во-первых, ты очень недооцениваешь возможности человеческого тела, - усмехнулся Шулейман. – Анус может растягиваться до семнадцати сантиметров. Пусть меня природа не обделила, всё же нам понадобится значительно меньше. Во-вторых, где-то я это уже слышал. Том вопросительно выгнул бровь. - Мы с тобой это не обсуждали. - Мои друзья обсуждали это со мной. Они внезапно обеспокоились, что я не только использую тебя, несчастного сиротку на моём попечении, но ещё и порву, - Оскар снова усмехнулся. – И, наконец, в-третьих – я не вижу твои бёдра. Это надо исправить. Оскар взял Тома за щиколотки и потянул к себе, опрокинув на спину. Том отмахнулся от него и снова сел: - О да, разговоры о моей тяжёлой судьбе и анальных разрывах – это то, что может меня возбудить. - Тебя и не надо возбуждать. Ты уже. Шулейман обратно уложил Тома, съехал вниз по постели и, задрав его майку к подмышкам, поцеловал в живот. Целовал по центру живота, внизу, бёдра и их внутреннюю часть. - Мне никогда не делали минет, - задумчиво произнёс Том. Оскар поднял глаза к его лицу: - У меня нет предрассудков. Но хотелось бы, чтобы это не была игра в одни ворота. Кстати, у меня недавно был день рождения, а ты мне ничего не подарил. - Ничего не могу обещать. - Хитрый ты, - усмехнулся Оскар и сложил руки на животе Тома, положив на них голову. Затем снова поцеловал и немного прикусил кожу. Том вздрогнул и скосил к нему глаза. Потом перевёл взгляд к потолку. А что, он бы не отказался узнать – каково это, когда тебя ласкают орально. Оскар сволочь, но от него можно многое получить, и Тому нравилось многое из того, что тот ему давал. Статус, вещи, физическое удовольствие. Сегодня Том уже не открылся Оскару, но в следующий раз раздвинул ноги, позволяя себя ублажать. Но главная дверь оставалась закрыта. - Помнишь аукцион, на который мы ездили? – спросил как-то Том. – Он будет в этом году? - Будет. По анонсу там не будет ничего достойного внимания, - хмыкнул Оскар. Том подсел к нему: - Давай посетим какой-нибудь аукцион. Тот ведь не единственный? - Не единственный. Что ты хочешь себе присмотреть? – с усмешкой поинтересовался Шулейман, посмотрев на него. - Не знаю, - Том пожал плечами. – Пока я просто хочу снова посетить подобное мероприятие. - Ладно, я посмотрю, какие есть варианты, и, если мне что-нибудь понравится, съездим. Аукционы не входили в список любимых развлечений Оскара, но иногда ради разнообразия он их посещал. Покупал что-то значительно реже. Весь этот антиквариат, «грандиозные древности» не про него. Оскара привлекали функциональность и эксклюзивность, а не вещи с историей. Через восемь дней они вылетели в Вену. Место проведения аукциона – Аукционный дом «Im Kinsky», бывший дворец семьи Кински. Внутри царила строгая, академическая, но такая же дорогая, душная атмосфера, как на прошлогоднем аукционе. Под ногами едва слышный скрип старого, поддерживаемого в идеальном состоянии паркета; в воздухе запах старых книг, пчелиного воска и сигарного табака, которым тянуло из курительной зоны, где состоятельные господа коротали время за разговорами в ожидании начала. Том занял своё место рядом с Оскаром. Сегодня публика более однородная – сплошь немолодые мужчины в сшитых на заказ костюмах. На весь зал всего две женщины той же возрастной категории. Они снова выделялись – и праздностью одежды, и юностью. Том открыл первую страницу каталога – тяжёлого фолианта в твёрдом переплёте из тёмно-синего бархата с гербом дворца Кински на обложке. Аукционист представлял лоты. Найденная при разрушении стены картина венецианского художника, о котором слышал мало кто из простых обывателей; ваза XII века, отреставрирована в XVIIII веке, брошь-трансформер «Тень Караваджо»… Ничего из этого не интересовало ни Тома, ни тем более Оскара. Брошь выкупила одна из двух дам. - Лот номер 24, - огласил аукционист. – Парные часы Patek Philippe «Phayrus» и «Amber». Они были созданы в 1930 году для чикагского магната Файруса Хоторна и его жены Эмбер Хоторн… Том внимательно слушал и смотрел на сцену. Ему понравились эти часы – и внешним видом с этой особенной деталью – прозрачной крышкой, через которую видно бесконечную работу тончайшего механизма, и историей. В те годы наручные часы только входили в моду, вручную кропотливо создавались революционные экземпляры… Файрус Хоторн заказал эти часы в 1927, чтобы они были готовы к их с любимой супругой десятой годовщине свадьбы в 1930 году. Но началась Великая депрессия, и господин Файрус так и не выкупил подарок. Не справившись с проблемами, он покончил с собой в 1937 году, а овдовевшая Эмбер исчезла – поговаривали, что сбежала в Европу, где безвестно погибла во время Второй мировой войны. Впоследствии эта пара часов приобрела налёт проклятия, потому что мужские часы покупали трижды, и владельцы разорялись, болели, погибали при трагических обстоятельствах. Женские часы не купили ни разу. Они так и лежали десятилетиями, тихо тикая о вечности и смерти, проносящихся мимо. - Я хочу эти часы, - шепнул Оскару Том. - Даже у меня нет таких дорогих часов. - Но ведь я этого достоин? – просто произнёс Том, глядя ему в глаза. Шулейман посмотрел на него, усмехнулся, поведя подбородком, и поднял свою табличку с номером. Вместо тысячи слов. Да, чёрт побери, ты достоин! С Оскаром никто не мог тягаться в торгах, поскольку никто не был готов так безрассудно идти к своей цели, не принимая в расчёт никаких преград. Больше ничего достойного внимания на аукционе не было. Оскар и Том ушли, отсидев половину мероприятия. Задерживаться в Вене Оскар не собирался, и они поехали в аэропорт. Около трапа ожидающего их самолёта Том открыл футляр и взял руку Оскара. - Ты правильно сказал, я ничего тебе не подарил, - Том застегнул ремешок часов на его запястье. – Поздравляю с прошедшим днём рождения. - Умно ты придумал: подарить мне то, что я же и купил, - усмехнулся Шулейман. - Ты бы не купил эти часы, - Том поднял взгляд к его глазам. – Потому что ты бы не поехал на этот аукцион. Том отпустил руку Оскара и поднялся по трапу. Оскар смотрел на его спину. Чёрт побери, он не знал, как Том это делает, но ему это нравилось. Пусть сам оплатил эти часы, он действительно почувствовал, что получил подарок, и это было приятно. Как-то особенно приятно, как в детстве, когда ещё не испробовал всё на свете. Шулейман тоже поднялся на борт и сел в соседнее с Томом кресло. Спросил: - Ты так и планировал? - Нет. Это был экспромт, - ответил Том, листая журнал. – Мне больше нравятся женские часы. Оскар снова усмехнулся, взял Тома за затылок и поцеловал. Стюардесса споткнулась. Прежде во всех перелётах они вели себя обычно, не показывали особых отношений. Команда, к которой принадлежала эта стюардесса, работала и со старшим Шулейманом. Это его самолёт.

***

Так получилось, что они надевали парные часы. Оскар обратил на это внимание и взял Тома за руку. Покойные мистер и миссис, ни разу их не надевшие… Новые мистер и мистер. Месье и месье. Том поднял взгляд и посмотрел на Оскара. Тот отпустил насмешливый комментарий в своём духе по поводу часов на их руках, не сказав большего. Но Том знал, о чём он думает. О том, чего никогда не будет в реальности. Том высвободил руку и ушёл вперёд. Они посетили ещё два аукциона. Первый аукцион драгоценностей в Женеве – где же ещё? Там Том избрал сдержанную тактику и ничего не попросил. Ему ничего и не приглянулось. Хотя мог бы попросить в подарок вторые часы – часы-браслет из платины, циферблат которых оригинально спрятан под откидной пластиной с резным нефритом. Или диадему под громким названием «Русская зима». У Тома и предлог имеется красивый: «У меня уже есть русская шуба, теперь мне нужна русская диадема». Но нет. Том сморгнул эту идею, не выдавая лицом направленности своих размышлений. Эта диадема принадлежала всего лишь фрейлине императрицы. Ему нужна корона королевы, завоевавшей полмира. Или короля. В Швейцарии они остались на один день. Волею Оскара поехали в Санкт-Мориц, гуляли по леднику и поднялись на пик Корвиль. А перед тем закупились тёплой одеждой, подходящей этим местам, где холодно даже летом. Действительно – зачем брать тёплую одежду с собой, если можно купить новую на один раз? Том застегнул куртку до носа, косясь на развесёлого Шулеймана, которому ни по чём ни холод, ни ветер. - Ты принципиально выбираешь места, в которых я могу замёрзнуть? – Том старательно выбирал клочки земли без льда и снега. - А ты принципиально запоминаешь только то, о чём можешь высказать недовольство? – отбил Оскар. - Плохое запоминается сильнее. - Смотри по сторонам, а не под ноги, - наставил его Шулейман. – Поговаривают, здесь красиво. Том остановился и посмотрел вокруг. Плечи поднялись и медленно опустились в такт вдоху и выдоху. Да, здесь завораживающе, почти пугающе красиво. Это не красота глянцевых мест, а мощная, давящая красота природы, способной убить. Но эта снежная каша и лёд под ногами… Как бы здесь ни было красиво, Том предпочитал тепло и комфорт. Он перепрыгнул снежно-ледяной отрезок. Гуляли они без гида. Оскар знал эти места и выбрал уединение и экстрим. Тем более за ними незаметно следовала охрана, которая в случае опасности тут же среагирует и поможет. Том всё-таки поскользнулся и взмахнул руками. Оскар его удержал, поймав за куртку. Раздался хруст. Под ногой Тома треснул лёд, обманчиво и смертоносно прикрывавший раскол в леднике, зияющий серо-голубым нутром. Оскар успел среагировать и отдёрнул Тома от провала, снова не дав ему упасть. Том устоял, но нога поехала по льду. Оскар схватил его мёртвой хваткой за плечи и дёрнул на себя. Том врезался в него, вынужденно вжался. Замершее мгновение, взгляды в глаза. Считанные сантиметры между лицами. Считанные секунды до поцелуя. Прикосновение пальцев к щекам. Том скосил глаза вбок и заметил держащуюся на расстоянии охрану. - На нас смотрят, - сказал он. – Сделай вид, что делаешь что-то нормальное и невинное. И помог Оскару – часто заморгал и поднял глаза вверх. Помоги, мне что-то в глаз попало. Оскар провёл пальцем под его нижним веком. - Не выдави мне глаз, - сквозь зубы прошипел Том. Шулейман выбросил несуществующую соринку и ущипнул Тома за нос. - Больше не падай. Ты не хочешь меня потерять, - выдал он с самодовольной улыбкой и шлёпнул Тома по заднице. Это не могло служить доказательством их запретных отношений, потому как Оскар позволял себе подобное и до того, как захотел затащить Тома в постель. Возмутительное поведение, но не раскрытие. Не ожидая ответа Тома, Шулейман ловко ускакал дальше по дикой тропинке. Козлина горный. Том проводил его тяжёлым взглядом. - Эй, не отставай! – крикнул обернувшийся Оскар. – У меня руки длинные, но не буквально. - Зато язык длинный. - Тоже не буквально, - внёс правку Шулейман. - А рот у тебя не закрывается так, как будто буквально. Том почти поравнялся с Оскаром, и тот протянул ему руку: - Держись. Я помню, что ты сильный, самодостаточный и далее по списку, но будет проще, если ты сразу будешь держаться за меня. - Да-да, я уже понял, что тебе льстит роль героя-спасителя. - Окей, не хочешь спасителя, могу дать тебе мотивацию, - Оскар щёлкнул пальцами и, хитро улыбнувшись, указал вперёд. - Там наверху есть прекрасный домик. Если дойдёшь, я исполню любое твоё желание. - Если я туда дойду, у меня будет одно желание – свернуть шею тому, по чьей вине я туда поднялся, - огрызнулся Том. – То есть тебе. - У тебя не хватит сил, - усмехнулся Шулейман, не принимая его бурчание всерьёз. - Хорошо, я столкну тебя вниз из этого прекрасного домика. В маленьком живописном шале они занялись совсем не убийством. Том выгнулся на шерстяном покрывале. - Не боишься, что нас увидят? – спросил Том через сбитое дыхание, приподнявшись на локтях. - Охрана не следит за мной через окна, - отмахнулся Шулейман. - Если бы они этого не делали, ты был бы сейчас мёртв, а я жил с отцом. - Там был чужой дом, что одно из потенциально опасных мест, которые папа запрещает мне посещать, - ответил Оскар. – Но мне плевать, поэтому за мной присматривали. А тут место не для всех, открытая местность, сюда никто не подойдёт незамеченным. Охрана ждёт на улице, и если они заметят что-то подозрительное, то примут меры. - Как ты уверен в том, что всё контролируешь, - протянул Том. – Они могут заметить не опасность, а увидеть то, что ты тут со мной делаешь, доложить Пальтиэлю, и он примет меры. Кастрирует тебя, например. - Во-первых, не я делаю, а мы делаем, - заметил Шулейман, важно подняв палец. – Ты активно участвовал и кайфовал. Скажешь, неправда? Правда. Во-вторых, мой папа мечтает когда-нибудь обзавестись внуками, он никогда не пойдёт на вмешательство в мою репродуктивную систему. - У Пальтиэля уже должна быть сотня внуков. С твоим-то запалом. - Я всегда предохраняюсь. Ты оценишь это, когда мы займёмся сексом. Том сел, придвинулся к Оскару, глядя нечитаемым взглядом – и схватил его за нос. - У меня нос не раз травмирован по твоей вине, - он чётко чеканил каждое слово. – Ещё раз схватишь меня, я тебе нос откушу. - Ай, полегче, - Оскар морщился, но не предпринимал попыток силой избавиться от цепкого и довольно болезненного захвата Тома. – Я, конечно, могу позволить себе лучшую ринопластику, но не хотелось бы. - Мне тоже не хотелось, но мне уже пришлось пережить операцию на носу, - Том ещё раз тряхнул, крутанул и отпустил. – И на руках. И имплантацию зуба. Шулейман не захотел повторять, что зуб Том потерял не по его вине, а в том, что Дами на него напала, сам виноват. Вместо того опрокинул его на спину, нависнув сверху, и ухмыльнулся: - Предлагаю продолжить начатое. Том хотел перевернуть их, чтобы оказаться сверху, но не смог. Между ними разница около тридцати килограммов – тридцать килограммов куда более крепкого скелета и мускулатуры, что очень весомо. Неподъёмно в некоторых ситуациях. Оскар ему помог – придержал Тома и перекатился на спину, позволив ему себя оседлать. - Полагаю, бесполезно просить тебя показать, как ты на мне скачешь? – произнёс Шулейман, сминая обнажённые бёдра Тома. - Могу показать, как я прыгаю через скакалку. Больше ничего. - Окей, альтернативный вариант. Оскар взял тюбик смазки, отщёлкнул крышку и ссадил с себя Тома. Выдавив в ладонь прозрачный гель, он провёл Тому между ног. Сначала просто и технично, затем всё медленнее, превращая процесс нанесения лубриканта в тягучую ласку. - Встань на колени и опустись на локти, - сказал Оскар. - Я так не хочу. - Ладно, можешь лечь на живот. - Я так не хочу, - повторил Том с определённой интонацией, давая понять, что ему не по нраву предлагаемые позы. - Лицом к лицу тоже можно, но будет менее удобно. Оскар уложил Тома на спину, прижав за плечи. У Тома в паху немело от нового возбуждения, но то, что предлагал Оскар… Отказать ему важнее. Том, первые секунды принимавший происходящее так, словно он согласен, начал выворачиваться из рук Оскара, отвернул лицо в сторону: - Я не хочу. - Ты хочешь, - утвердил в ответ Шулейман. - Я этого не хочу, - сказал Том и посмотрел ему в глаза. – Я не совсем понимаю, что ты хочешь со мной сделать – прости, у меня всё ещё недостаточно опыта, - но я понимаю, что ты хочешь воспользоваться моим телом. Мне это не нравится. Том выбрался из-под Оскара, сел, обняв одно колено. - Как-то нехорошо получается, что ты удовольствие получаешь, а как дело касается меня – заднюю включаешь, - сказал севший перед ним Шулейман. - Ты не имеешь права меня обвинять за мою неготовность к близости, - непоколебимо, с лёгким намёком на обиду ответил Том. - Как мило! – Оскар звучно усмехнулся и всплеснул руками. – Покайфовать и кончить ты, значит, готов, а это так-то тоже близость, а что-то в ответ дать нет. - Прости, что не дал тебе об меня подрочить, - ядовито процедил Том. - Значит, ты всё-таки понял, что я хотел сделать, - Шулейман лукаво ухмыльнулся. – На заметку – это называется интеркруральный секс. - Это то знание, без которого я бы прожил. - Ты же любишь учиться, - усмехнулся Оскар и привлёк Тома к себе, поцеловал в шею. - Нет. - Что, уже не любишь? - Ты понял, к чему относится моё «нет», - произнёс Том, не реагируя на манипуляции Оскара. Оскар провёл кончиком языка вверх по коже, забрался руками под горчичный свитер Тома, который с него не снял. Надо уже приучать его к полному раздеванию. - Нет, - повторил Том. – Что бы ты ни сделал, сейчас я скажу «нет». - Ладно. Шулейман встал, быстро надел спущенные штаны с трусами и рывком поднял Тома с кровати. - Что ты делаешь?! – прикрикнул Том, которого Оскар оторвал от пола, обхватив поперёк туловища вместе с руками, и потащил куда-то. - Несу тебя на улицу. Ты телом хочешь, головой отказываешься, тебе нужно охладиться. - Так сильно хочешь спалиться перед охраной и папой? – Том дёргал ногами в воздухе, пытался ударить Оскара, но в таком положении не получалось как следует замахнуться. - Скажу, что вероломно вытащил тебя из ванной на мороз, - насмешливо отозвался Шулейман, которому его сопротивление не мешало, он уверенно шёл к цели. – Папа не удивится. - Отпусти меня! Они были на первом этаже, поэтому Оскар просто открыл дверь и вынес Тома наружу, поставив на землю. Том прикрылся руками и оттягивал край свитера. Стоять с голым задом на альпийском ветру – то ещё удовольствие. Смазка блестела на коже в свете ослепительного солнца. - Идиот, - бросил Том и дёрнул на себя дверь. Та не поддалась. Шулейман продемонстрировал ему ключ и спрятал в карман. - Остывай-остывай, - сказал он и опёрся рукой о дверь. – Мне нормально. - Я заболею, - Том сверлил его взглядом. - Я тебя вылечу. - Тебе не кажется более логичным не лечить болезнь, а не провоцировать её? – Том хотел стоять спокойно, показывая Оскару, что он выше его нелепой выходки, но босые ноги стыли, и Том переступал с ноги на ногу. - Да, но не в этот раз, - кивнул Шулейман. Окинул Тома внимательным взглядом с головы до ног. – Надо было тот свитер подлиннее брать. Ты бы шикарно смотрелся в свитере, едва прикрывающем голую задницу. На его губах играла ухмылка, а в глазах плясали черти, показывая, что ему ничуть не стыдно. Ни от чего. - О твоих наклонностях мы уже не раз говорили, чёртов Гумберт, - процедил Том. - Да, говорили, и ты каждый раз не прав. - Отдай ключ, - сказал Том требовательно и серьёзно, протянув руку. - Нет. - Открой дверь. - Нет. - Если ты не откроешь, я пойду за помощью к охране. Я считаю до трёх. - Ты этого не сделаешь, - усмехнулся Шулейман. Том поднял брови, мол: ты так в этом уверен? И произнёс: - Раз. Оскар не сдвинулся с места. - Два… Оскар скрестил руки на груди и выжидательно смотрел на Тома, давая понять, что подобным мелким шантажом его не взять. - Три, - сказал Том и сделал первый шаг. Шулейман его не останавливал. Расслабив позу, будто он не шёл без трусов и в одном свитере, Том направился к трём охранникам. Их было больше, но остальные телохранители контролировали более отдалённые рубежи. - Здравствуйте, - Том обратился к мужчинам, которые как на подбор суровыми лицами, телосложением и одеждой. – Оскар посчитал смешным вытянуть меня на мороз. Вы можете мне помочь попасть внутрь? Или одолжите мне телефон на пару минут, я позвоню Пальтиэлю. - Не слушайте его, - к ним со смехом подошёл Шулейман. – Я должен его воспитывать – я его воспитываю. Том себя плохо вёл. Том посмотрел на телохранителей, которые явно замешкались. Как им поступить? Они подчинялись Оскару, выше – Пальтиэлю. Они должны помочь этому мальчику или не должны вмешиваться? Если он позвонит Пальтиэлю, могут быть проблемы. - Продолжайте проветриваться, мы сами разберёмся, - Оскар обнял Тома за плечи и развернул назад. – Верно, малыш? - Только если ты перестанешь тренировать на мне искусство пыток. - Я подумаю. Оскар ухмыльнулся и беспардонно провёл ладонью по ягодице Тома, тем самым продемонстрировав его наготу телохранителям. Попав в помещение, Том завернулся в плед и положил промерзшие ноги к камину. - Если у меня будет обморожение, я тебя сдам. - Не будет у тебя ничего, - фыркнул Шулейман. – На улице не крепкий мороз. - Это ты животное, поэтому ты не мёрзнешь, а людям при такой температуре холодно. Том собирался сделать Оскару подарок, но после его поступка – хрен ему. Воспримет ещё как поощрение. Он же и так уверен, что все в восторге от его высокомерной скотской натуры. Вечером они улетели домой. Зайдя в свою комнату, Том увидел что-то на прикроватной лампе. Оказывается, Оскар всё-таки кое-что купил на аукционе. Когда только успел? Том снял с лампы кулон на цепочке. Золотое основание, открывающаяся крышка из слоновой кости, внутри миниатюрная акварель: двое влюблённых на качелях, изображённые со спины, и… сплетённые в одну прядь волосы, светлые и тёмные с рыжиной. - Что это? – Том показал кулон и бросил его Оскару. Шулейман поймал и ответил: - Кулон «Всегда с тобой», он был на аукционе, забыл? Романтичный жест. - В нём волосы. - В Викторианскую эпоху, когда его смастерили, любили вставлять в украшения волосы. Типа символ нерушимой связи даже после смерти. - Чужие волосы в украшении – это не романтично, а маньячно, - Том оставался при своём мнении, его не тронул неожиданный подарок. - Окей, - сказал Шулейман, крутанув кулон на пальце. – Отдам его на переделку для тебя. - Не вздумай отрезать у меня клок волос. Свой подарок-уступку Том отложил на неделю. Впервые прикоснулся к члену Оскара, взял в руку и сделал то, чего тот от него ждал. Неуверенно, без привычной Оскару сноровки, но тот остался доволен. Врага нужно подкармливать, чтобы он вёл войну по твоим условиям. Том своё удовольствие тоже получил. Оскар тоже довёл его рукой до оргазма. Тогда же Том получил обновлённый кулон – так же, как и в первый раз, не лично в руки, а через находку в спальне. Слоновую костью скрыло обсидиановое напыление, золото искусственно состарили до вида меди. Том отщёлкнул крышку. Миниатюра с качелями осталась, но влюблённая пара приобрела черты двух мужчин и современную одежду. Сбоку – совсем маленький локон жгучих тёмных волос. Чей? Несложно догадаться. Цвет и структура волос – точь-в-точь как у Оскара, и это очень в его безумном и себялюбивом духе – положить в кулон часть себя. Не сплетённые волосы, как было, а только свои. Внизу появилась маленькая гравировка на латыни. «Semper Tecum. Medicus». Всегда с тобой. Доктор. Этот кулон был символом чужой любви – возможно, несбывшейся или трагической, оставшейся в далёкой Викторианской эпохе. На нём варварски написали новую историю. Всегда с тобой. Том задумчиво прикусил губу и сжал кулон в кулаке. Отлично, Оскар. От-лич-но. Оскару позвонил папа. - Оскар мне сообщили о нетипичных операциях по твоему счёту, - Пальтиэль начал издали. - Давно ты лично следишь за моими тратами? – усмехнулся Оскар. – Стареешь. Неужто других дел нет, а как же работа, которую нужно работать 24 часа в сутки? - Твои траты проверяют всегда. Не каждую, в целом проводят мониторинг, и если замечают что-то подозрительное, то заостряют на этом внимание и сообщают мне, - сказал Пальтиэль, оставив без ответа классическую поддёвку сына. Сейчас намного важнее другое. – В последние месяцы ты регулярно покупаешь ювелирные изделия, посещаешь аукционы, приобрёл парные часы… Оскар, у тебя кто-то есть? - Возможно. - Кто она? – спросил Пальтиэль, не скрывая сильного взволнованного интереса. - Не могу сказать, - ответил Оскар с новой усмешкой. - Это серьёзные отношения? - Похоже на то. Пальтиэль протяжно вдохнул, не веря в то, что услышал это – у его сына серьёзные отношения. Не секс на одну-две ночи, не оргия, не очередное нарушение общественных норм и правопорядка с подругой или едва знакомой девушкой – отношения. - Оскар ты делаешь ей очень щедрые подарки. Она достойная девушка? – серьёзно спросил Пальтиэль. Их положение обязывает помнить о всевозможных мошенницах. И спутница человека их уровня должна соответствовать: иметь приятную внешность, хорошее воспитание, образование, манеры. - Она самая достойная из всех, кого я знаю, - сказал Оскар. «Знал бы ты, папа, что это не она, а он, - он мысленно усмехнулся. – Конкретный он. Том». Пальтиэль облегчённо выдохнул. «Самая достойная из всех» - надо же, на какие слова стал способен его сын. - Когда ты нас познакомишь? - Исключено, - категорично отказал Оскар. - Почему? – Пальтиэль нахмурился на том конце связи. – Оскар, ты ведь знаешь прогнозы врачей. Я не хочу умереть, не познакомившись с твоей избранницей. - Потому что не торопи события. Не беспокойся, если ты надумаешь помереть, на твоём смертном одре я вас друг другу представлю. Второй аукцион проводился после начала учебного года. Седьмого сентября аукцион алкогольных напитков в Париже. Наблюдая за сменой лотов, Том думал, может ли он что-то здесь купить. Распространяется ли на подобные элитарные мероприятия закон о запрете продажи алкоголя несовершеннолетним? Или принадлежность к определённому кругу и возможность заплатить большие деньги размывает любые рамки? Хотя ничего купить Том не мог не потому, что здесь выставляется спиртное, а по причине невозможности делать ставки в силу возраста. Ему и не требовалось ничего покупать – и Том не был любителем и знатоком спиртного, и Оскар уже поднял табличку с номером. Шулейман приобрёл две бутылки вина и ликёр. Одно вино эксклюзивное - Château Latour 1811, носящее также имя «Винтаж Кометы». Вино, рождённое в 1811 году, когда над Европой пролетала Большая комета, которую виноделы сочли знаком свыше, а урожай – божественным даром. Последняя оставшаяся в мире бутылка того урожая, другой такой не существует; напиток эпохи Наполеона, который пережил великого тирана на две сотни лет. Второе вино помладше, уже не живая история, но не менее легендарное - Château d’Yquem 1937 (Sauternes), вино для ценителей, которые могут себе позволить выбирать лучшее среди самого изысканного. - Я удивлён, что ты не купил коньяк, - тихо сказал Том за три лота до конца аукциона. - Мне ни один не приглянулся, - ответил Оскар. – Вино – это классика покупок на аукционах, тем более это Château Latour реально интересный экземпляр. Ликёр тоже пусть будет. - Никогда не видел, чтобы ты пил ликёр. - Я его и не пью, - Шулейман легко пожал плечами. – Ликёр для кого-нибудь из моих подруг или для тебя. Они остались на ужин в Париже. За окнами горел и пульсировал город, который называют самым романтичным в мире. Шулейман выдернул пробку из бутылки вина. - Я думал, такое вино открывают по особым поводам, - сказал Том, взглянув на этикетку одного из двух купленных на аукционе вин, Château d’Yquem 1937. - Ужин – вполне себе достойный повод открыть вино. Не вижу смысла ждать. В лёгком тёплом полумраке Том смотрел на Оскара, который разлил вино по бокалам и взял свой. Том тоже взял бокал, но не торопился пить. - Правильно не спешишь, - заметил Шулейман. – Старому вину нужно подышать. 37-й год, - он качнул бокал. – В Германии кампания по «очистке языка» и «расовые» уроки; в СССР пик сталинских репрессий; в Испании гражданская война; а у нас делали вино. Всё то кануло в лету, а вино и поныне здесь. - Скоро и его не будет, оно исчезнет в наших желудках. - Тем оно и ценно, - Оскар отсалютовал ему бокалом и приступил к ужину. Том разрезал пополам запечённый гребешок и наколол кусочек на вилку вместе с ароматным шампиньоном из грибного ассорти. - Мне уже почти не хочется спрашивать, почему мой возраст для всех условность и мне везде подают алкоголь. - Мы не в общественном месте, - с усмешкой ответил Шулейман. – Дома ты мог бы выпить и без меня. Обычно подростки так и поступают. Отели Оскар не любил, поэтому они проводили вечер в арендованной квартире. Съев половину ужина, Том пригубил вино. Оно оказалось неожиданно сладким. - Как тебе на вкус непростой период истории? – поинтересовался Шулейман, тоже сделав глоток. - Очень сладкое. Непривычно, - ответил Том и поставил бокал. - Знаешь, чем примечательно то время? – Оскар смотрел на него внимательно и пытливо. – Помимо того, что я сказал на аукционе. - Знаю, - Том наколол на вилку и отправил в рот слайс вешенки. Прожевал и проглотил, прежде чем буднично продолжить. – В то время набрало максимальную силу движение, идеи которого два года назад продвигал я и которое хотело уничтожить твоих предков. Шулейман посмеялся и, откинувшись на спинку стула, дважды хлопнул в ладоши: - Браво. Никто другой не осмелился бы мне так ответить. - Жаль, у моих предков не получилось, - Том сделал ещё один совсем маленький глоток вина. - Перебор, - Оскар покачал головой. - Для тебя, но не для меня. - Мы же не будем сейчас обсуждать право на жизнь национал-социалистической повестки? – пренебрежительно фыркнул Шулейман. – Я прекрасно знаю, что ты возомнил себя наследником Гитлера лишь в качестве протеста против школы. Это подтвердило и то, как легко ты отказался от «своих идей». - В моей жизни появились более важные проблемы, - произнёс Том невозмутимо, немного задумчиво. – Со мной случился Эванес. Ты забыл? Оскар махнул на него рукой. Мол: всё с тобой понятно, ты не сдашься и будешь закручивать тему. - У тебя какая-то травма с этой темой? - Ага, кровная травма, - отозвался Оскар и допил вино в бокале. - Твои родственники погибли там? – Том продолжил проявлять любопытство и сдержанный интерес к истории Оскара. - Нет, им повезло, - ответил тот так спокойно, будто они говорили не об одной из величайших трагедий еврейского народа. – Но миллионам других не повезло. Том провёл пальцем по кромке бокала и через паузу сказал: - Возможно, наши предки встречались там. - Это вряд ли. «Половина твоих предков была занята восстановлением своей страны и сохраняла нейтралитет, пусть и не сразу реальный, - додумал Оскар, - а вторая половина… тоже, они преследовали свои интересы». - Признайся: ты хочешь меня напоить и воспользоваться? – спросил Том после глотка вина. - Нет, но, если так произойдёт, меня это устроит, - ухмыльнулся Шулейман. Так и случилось. Оказывается, старое вино пьянит опиумом тело и разум, сладостью расслабляет каждую мышцу. Сначала Оскар усадил Тома на стол и в запой целовал. Потом увёл в спальню и повалил на кровать. Но они не зашли дальше, чем обычно. Даже в таком разморенном, распущенном состоянии Том помнил, что отдаваться Оскару не входит в его планы. - Воды? – поинтересовался бодрый Шулейман, едва Том утром открыл глаза, и бросил ему взятую с тумбочки бутылку минералки. Том поднял упавшую на одеяло бутылку, открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Голова была тяжёлая, но хотя бы не раскалывалась. Сколько он выпил? От силы полбутылки. Но – у него плохие, очень плохие отношения с алкоголем. - Твои таблетки, - сказал Оскар, когда Том приложил бутылку к виску. Том вопросительно поднял брови, и Оскар пояснил: - Все психиатрические препараты несовместимы с алкоголем. Антидепрессанты не исключение. - И ты, зная, что я их принимаю, даёшь мне алкоголь, - осуждающе произнёс Том. - Ты по-прежнему принимаешь? - Ты мне их покупаешь. - Покупаю, но я не знаю, продолжаешь ты их принимать или нет, - Оскар пожал плечами. – Мог и бросить давно. Так, значит, принимаешь? - Да, принимаю. Том чувствовал раздражение – наверное, похмелье виновато. Или то, что Оскар ведёт себя как идиот. Том попил ещё и оглядел помятую постель, в которой они были вдвоём. - Мы не спим вместе. - Не спим, но ты пьяненький не очень хорошо ходишь, - Оскар улёгся на бок лицом к нему и подпёр рукой голову. – А как я тебя мог оставить одного? Вдруг бы ты проблевался и захлебнулся? Кстати, спать вместе вполне комфортно, можно будет практиковать. - Чтобы я ночью не мог спать, боялся повернуться к тебе спиной? - Можешь не бояться, наш первый раз я планирую лицом к лицу. Том закатил глаза, воздержавшись от ответа, и заглянул под одеяло. Он был в трусах, но надеты они задом наперёд. - Мне проверять себя на предмет следов твоего вторжения в моё тело? – Том посмотрел на Оскара. - Ничего не было, можешь не изворачиваться перед зеркалом, чтобы посмотреть, в каком виде твоя задница. Поверь, после меня ты бы чувствовал, что секс был, - усмехнулся тот. - Хорошо, я запомню, что секс с тобой опасен тем, что я не смогу сидеть. Том откинул одеяло и хотел встать, но Шулейман поймал его за плечи и подмял под себя. - Я тебя подготовлю. Я же не садист трахать тебя без подготовки. - Твой друг именно так со мной и поступил, - Том отвернул от Оскара лицо, показывая, что все эти лобызания ему сейчас неинтересны. - Со мной больно не будет, - Оскар поцеловал его в щёку, в висок и под ухом. В отличие от Тома, на Оскаре из одежды не было ничего. Том чувствовал его готовность доказать сказанное прямо сейчас. - Встань с меня, - холодно потребовал Том. - Нет, мне нравится быть на тебя. - У меня болит голова. - Секс отлично помогает от головной боли. - Это ты как доктор говоришь? – Том посмотрел Оскару в глаза. - Ага. Новое открытие – давненько не было – с похмелья возбуждение ощущается особенно сильно, требовательно. Том никак не мог это контролировать. Плоть жаждала, горела. - Не ожидал, что заведёшься влёт, да? – Оскар усмехнулся над ухом Тома, запустив руку ему в трусы и сжав напряжённый член. – Не пугайся своих реакций. С похмелья всегда стоит крепче бетона. Отравленное тело пытается доказать, что оно живо, и стремится исполнить свою главную программу – активно размножаться. - В этом секрет твоей активности? Ты не секс-гигант, а просто алкоголик? – уколол его Том, стараясь скрыть сбившееся дыхание. Оскар сильнее сжал его и укусил за шею. Том беззвучно ахнул, схватил ртом воздух, непроизвольно запрокинув голову. Чёрт побери, никуда он сейчас из постели не денется. Пока не кончит. Обратно в Ниццу они улетели после обеда, а должны были вчера вечером. Вместо одного дня в школе Тому пришлось пропустить два. Вечером Том стоял перед зеркалом, со всех сторон рассматривая шею, которую украшал налитой винный засос. - Как мне идти завтра в школу? – Том недовольно обратился к вошедшему Оскару. – Это никак не спрятать. - Не прячь, - Шулейман привалился плечом к дверному косяку и разглядывал его сверху вниз, снизу вверх. – Пусть завидуют. - Завидуют? – Том обернулся к нему. – Чему? - Я, между прочим, завидный вариант. - Да, и если я кому-нибудь расскажу, что ты мне поставил засос, то в течении дня это дойдёт до твоего папы, - ответил Том и отвернулся обратно к зеркалу. Поджал губы и покрутил головой. В школу Том повязал на шею платок, который поправлял на протяжении уроков. Ему не хотелось светить этим следом на теле. Том всё больше укреплялся в чувстве, что ведёт двойную жизнь. В школе у него учёба, общение с Ниной – обычная жизнь необычного подростка. А дома Оскар, отношения с ним и всё, что они включают. Гибридная война, замаскированная под мирный договор. Вскоре Оскару снова позвонил папа. - Оскар, я знаю, что ты недавно посещал аукцион в Париже. Ты купил вино 1811 года. К какому-то особому событию?.. К свадьбе? - Папа, что за неадекватные идеи? – посмеялся в ответ Оскар. - Такое вино не открывают просто так, - парировал старший Шулейман. – А свадьба – это одно из важнейших событий в жизни человека, достойное подобного напитка. - Мне не нужен повод. Ужин – вполне себе повод открыть любую бутылку. - И всё же, я полагаю, это был не совсем обычный ужин. - Ужин вдвоём, если ты об этом. Пальтиэль улыбнулся на том конце связи. Его порадовало то, что он услышал. - Оскар, расскажи о своей избраннице, - сказал он. - Зачем? - Затем, что я ничего о ней не знаю. - Помнится мне, ты никогда не интересовался моей личной жизнью, - усмехнулся Оскар. – Даже больше – ты начинал затыкать меня и орать, когда я что-то рассказывал. - Я не хотел слушать о твоём распутстве, - ответил папа. – Но о твоих отношениях я хочу знать больше. Я хочу знать всё. - Что ж, папа, хотеть не вредно. - Оскар, за что ты меня мучаешь? Ты мой единственный сын, я за тебя переживаю и хочу радоваться за тебя. Я хочу знать, что происходит в твоей жизни. Скажи хотя бы, как её зовут, - попросил Пальтиэль. - Ага, чтобы через сутки Эдвин положил тебе на стол досье на всех француженок подходящего возраста с этим именем, с которыми я теоретически мог познакомиться, - фыркнул Оскар. - Значит, она француженка? – папа подловил его на слове. - Нет, кореянка. Она вырыла подкоп из своей деспотии, а там я проезжал мимо, так и познакомились. - Оскар, это не смешно. - То есть, если она кореянка, то ты уже не рад за меня? - Не передёргивай. - А к представительницам других азиатских стран ты как относишься? – продолжил издеваться Оскар. – Папа, это так-то расизм. - Если она достойная девушка, мне всё равно, какой она национальности, - попытался остановить его папа. – Но, конечно, хотелось бы, чтобы она была европейкой… - Эх, а мне с недавних пор нравятся узбечки. Есть в них что-то… - Оскар! - Что? – с широкой ухмылкой поинтересовался тот. - Пожалуйста, не паясничай. Мне вправду важно знать хоть что-нибудь. - Ладно, уговорил, - ответил Оскар и вытянул из пачки сигарету. – Кое-что я тебе расскажу. В обозримом будущем можешь не надеяться на появление внуков. - Почему? – разочарованно спросил Пальтиэль, будто это нормально и ожидаемо – делать детей спустя пару месяцев знакомства и отношений. - Как минимум потому, что мы ещё не занимались сексом. - Подожди, - Пальтиэль не поверил своим ушам. – Вы же встречаетесь… не один день? - С мая, - подсказал Оскар. Пальтиэль прекрасно знал, какой сегодня день и месяц, но всё равно мысленно пересчитал. - То есть вы встречаетесь четыре с половиной месяца, но между вами не было близости? – переспросил он. - Да, как-то так и получается, - ответил Оскар. – Мы не торопимся. «Кто же она, кто смогла урезонить Оскара?» - под впечатлением подумал Пальтиэль. За одно это он готов был принять эту таинственную незнакомку в качестве потенциальной невестки. Она положительно влияла на Оскара, она его меняла. Шкатулка Тома пополнялась драгоценностями. По большей части это были бессмысленные подарки, которые он никогда не наденет, но они и не за тем ему нужны. Оскар соблюдал договорённость – дарил драгоценности, выбирал на свой вкус – броское, большое, с бриллиантами или другими камнями, если Том не просил что-то конкретное. Том принимал и складывал в шкатулку. Что-то сразу примерял перед Оскаром – поощрял, показывал, что ему не безразлично. А по факту какой-то отклик в нём нашёл только тот первый кулон-молния. И те серьги – своей запредельной ценой и тем, что она символизировала. Том периодически открывал свою сокровищницу, рассматривал содержимое, перебирал. Чах над златом. Если бы Том знал русскую сказку о Кощее, он бы обязательно себя с ним сравнивал. Особенно с тем фанатским творением, которое рассказывало предысторию Бессмертного. Он был юношей-рабом, который самоотверженно любил и ради спасения возлюбленного присягнул Высшей Тьме. А недостойный любимый убил его, буквально вырезал сердце, спасая себя, и Кощей стал злым. Ничего личного. Просто, когда умирает душа, на её месте поселяется нечисть. Том знал это по себе. В прошлой жизни прошлый он доверился Оскару, преодолев первый страх перед чужим человеком, смотрел на него, как на чудо. А Оскар его убил. Его сердце остановилось дважды там, в клинике, где врачи не смогли ему помочь. И из мрака небытия родился Новый Он. С одной целью – уничтожить того, кто предал его наивное сердце. Том не считал себя злом и ни разу не плакал о потерянном прошлом. Он стал сильнее, лучше – стал почти что сверхчеловеком, лишённый прошлых слабостей. Только на сердце была темнота. Том чувствовал её, заменившую простые человеческие радости и чувства, но будто бы забыл, что бывает иначе. Было когда-то давно, в прошлой жизни с прошлым им, смотревшим на мир другими глазами. Том закрыл шкатулку и повернул ключ. - Оскар, а такие праздники, как на прошлое Рождество в доме твоего отца, проводятся на протяжении года? – спросил Том. - Да, постоянно проводятся: по случаю личных и общих праздников, официальные вечера, деловые… - Шулейман развёл рукой в воздухе, глядя в телефон, что подчёркивало его полное отсутствие интереса к подобным мероприятиям. - Возьми меня с собой. - Я туда не хожу, - ответил Оскар. - А ты сходи со мной, - Том подсел к нему. Оскар посмотрел на него, и Том добавил: - Это будет твой подарок мне на день рождения. - Зачем тебе это? Том уклончиво пожал плечами: - Хочу. Пожалуйста, - он положил ладонь Оскару на бедро. – Мне очень понравился тот рождественский вечер. Я бы хотел снова окунуться в эту атмосферу. - Ладно, но с тебя минет, - согласился Шулейман. - Тебе не стыдно? – Том убрал от него руку. - Нет. Билеты на подобные мероприятия, знаешь ли, очень дорого стоят – они бесценны, поскольку не продаются, - невозмутимо ответил Оскар. – Будет честно, если я что-то получу взамен. Как раз мероприятие 25 числа, приурочим к твоему дню рождения. - Забудь, - отрывисто произнёс Том и встал с дивана. Оскар поймал его за руку и поинтересовался: - Даже не поторгуешься? - Я не собираюсь ничего делать взамен, - сказал Том. – Я думал, что ты согласишься меня порадовать, ведь для тебя это ничего не стоит, но если ты согласен только на пошлый обмен, то не нужно. - Я вижу насквозь твои дешёвые манипуляции, - заметил Оскар, не сводя с него взгляда. - Да, я манипулирую, - признал Том. – Потому что никаких других рычагов влияния у меня нет. Шулейман потянул его за руку, усадив обратно рядом с собой, и положил локоть на спинку дивана, выжидательно глядя на Тома. - Поцелуй, - сказал Оскар и коснулся пальцами своих губ. Том отвернулся от него и скрестил руки на груди. - Я уже сказал, что не буду расплачиваться натурой. - Поцелуй. Тебе понравится. Том скосил к Оскару глаза. Вздохнул, придвинулся к нему и поцеловал. Просто чмокнул в губы. - Мог бы и постараться, но ладно, уговорил, - сообщил Шулейман. – Сходим. Обрадую папу, что снизойду до посещения официального вечера. - Какой дресс-код? – Том сразу уточнил, полагая, что на подготовку уйдёт время. - Black Tie, как и всегда, но я дресс-код не соблюдаю. До мероприятия оставалось всего две недели. Том снова встал перед дилеммой, что ему надеть. Судя по тому, что разузнал у Оскара, это официальное мероприятие на высшем уровне со строжайшими правилами, как писанными, так и нет. Просмотрев свой гардероб, Том снова выбрал следовать примеру Оскара и тоже нарушить дресс-код. Потому что даже в самом дорогом костюме он будет одним из. В обычной одежде он будет тем, кого увидят. Быть заметным, быть исключительным куда приятнее. Место проведения вечера – Брюссель, уже не город, но ещё не деревня, коммуна Ватермаль-Буафор, где в частном парке притаился особняк-крепость. Полы из чёрного мрамора с белыми прожилками, стены до высоты четырёх метров обшиты панелями из орехового дерева, выше – тяжёлая шёлковая дамасская ткань. Том не крутил головой по сторонам, это был бы моветон. Он лишь сдержанно осматривался. - Я так понимаю, ты всё-таки решил остаться со мной, - усмехнулся Оскар, приобняв Тома за плечи. – Иначе зачем тебе привыкать к высшему свету. Том лишь пожал плечами. Зачем ему это? Ему жадно хотелось дышать этой атмосферой, примелькаться этим людям, быть в этом круге, в который могут заглянуть лишь избранные и лишь единицы могут в этот круг войти. А он здесь, его принимают. Никто ни слова не сказал ни Оскару, ни ему за их неподобающий внешний вид; никто не смотрел на него, как на чужака. Том наслаждался причастностью к этому закрытому обществу элиты. В разгар вечера Том убрал волосы и заправил за ухо, открыв те самые серёжки по цене квартиры с голубыми и лиловыми камнями. Никакого согласовывающегося с ними образа. Обычная для юноши его возраста хорошая и стильная одежда – и сказочные серёжки с подвесками в ушах, что выглядело дерзко. Это в разы эффектнее и изощрённо интимнее, чем показ тет-а-тет. Это публичная демонстрация втайне. Момент для двоих в толпе. Том лишь вскользь взглянул на Оскара, будто не для него устроил безмолвный спектакль, и поправил волосы, снова скрыв от посторонних глаз подарочные серёжки. Стены украшали гобелены XVI века не на мифологические, а на охотничьи сюжеты. Это же «Дом охоты». В нишах и на консолях стояли не скульптуры, а артефакты: шкаф-кабинет эпохи Возрождения с тайниками, коллекция геологических образцов, коллекция печатей и штампов для документов, подлинный глобус XVIII с маршрутами Ост-Индской компании… Последний предмет привлёк внимание Тома, и он сказал Оскару: - Я хочу этот глобус. Каприз. Проверка, сможет ли он получить и эту вещицу. - Ладно, я спрошу у владельца, готов ли он мне его уступить, - ответил Шулейман. Владелец сказал, что они смогут договориться. В конце вечера Том получил в руки глобус. Развлекаясь в ожидании, пока Оскар договорит-попрощается со знакомыми, Том раскрутил пожелтевший от времени земной шар и ткнул пальцем. Под подушечку пальца попала Индия. Он может покорить весь мир. Том чувствовал в себе эту силу, принадлежность к этому кругу давала ему эту возможность.