Наперстянка

Мы вошли в эту осень напрасную,

Как Онегин на лёгких наркотиках.

Показали чья нежность опаснее —

Нежность хищника или охотника…

Винтаж, Нежность©

- Пожалуйста, не пользуйся духами, когда мы встречаемся, - попросил Том, когда они с Ниной сидели в постели после секса. - Почему? Тебе не нравятся запах? – удивилась Нина. – Я думала, восточно-цветочные ароматы нравятся всем. - Дело не в конкретном аромате. Запах духов меня отвлекает, иногда от него у меня болит голова. По этой причине я сам не пользуюсь парфюмом. - А, хорошо, - согласилась Нина. – Я буду принимать душ с головой. Отказываться от использования духов в школу она не собиралась, и не подумала об этом, но готова была смывать с себя запах перед сексом. Всё равно ведь принимает душ. Том помнил, как Оскар унюхал на нём запах чужих духов, и хотел себя обезопасить. Нина села, не стесняясь обнажённой груди, лишь снизу завёрнутая в простыню, и закурила. - Не боишься, что унюхают? – спросил Том. - Родители никогда не заходят ко мне, моя комната – это моя личная территория, - ответила Нина, выдохнув дым. – Прислуга всегда стучится, а если и унюхает, то не сдаст. Том протянул руку: - Дай мне. - Целую или затяжку? - Целую. Нина дала сигарету, и Том тоже закурил, лёг, устроившись на животе. Табак имел вкус пряной вишни. Нужно будет и себе прикупить сигарет со вкусом, пока он курил только классические или ментоловые. Нина провела взглядом по его спине, потом пальцем по линии позвоночника до ямочек на пояснице. - У тебя красивая спина, - сказала она. - Спасибо. Я не могу сказать того же, пока я толком не видел тебя со спины. - Это намёк? – посмеялась Нина. - Это вызов – рискнёшь показаться мне с тыла? Их встречи у Нины дома приобрели регулярный характер. Дважды в неделю по будням. Достаточно, чтобы держать ситуацию под контролем, и не слишком много, чтобы пресытиться и совсем не подпускать Оскара к себе. От Оскара Том получал дорогие подарки, путешествовал с ним и нежился под его ласками. Потом шёл к Нине и получал настоящее удовольствие, без барьеров. Честное и понятное. Мальчик и девочка – всё просто. Просто секс, который распробовал и не хотел останавливаться. Они пробовали разные позы и места в пределах комнаты: кровать, стол, подоконник. Падали запыхавшиеся и растрёпанные. Разговаривали, курили, иногда пили принесённые прислугой напитки и перекусывали прямо в постели. В первый раз Том с интересом наблюдал за тем, как это будет происходить – прислуга зайдёт сюда, где они голые под одеялом, и сделает вид, что ничего не замечает? Нет – Нина надела трусы, накинула лёгкую кофточку и забрала поднос. Прислуга в комнату не заглядывала. - Как ты относишься к оральному сексу? - Для тебя или для меня? – спросила в ответ Нина, посмотрев на Тома. - Для меня. А что? Получать минет Тому понравилось, он бы не отказался попробовать и с девушкой. - Если для тебя это не принципиально, я бы хотела обойтись без этого, - сказала Нина, накручивая на палец прядь волос. – Мне не нравится брать в рот член, особенно когда его до горла суют, - она поводила рукой на уровне шеи. – Тошнит. - Я тебя понял, - кивнул Том. – Это даже хорошо, поскольку освобождает меня от ответной услуги. Я слабо представляю, как делать куннилингус. - Я бы не отказалась от эксперимента, - Нина улыбнулась, сверкнув глазами. – Но мне не очень хочется быть тренировочным манекеном. Главное, если когда-нибудь будешь это делать – никогда не кусай. Это вообще не приятно. Мне один так сделал, я ему коленом в ухо врезала, и мне не стыдно. Нужно быть полным идиотом, чтобы до этого додуматься. - Я запомню. Нина легла рядом с Томом и упёрлась подбородком в сложенные на подушке руки. - А ты делаешь своему парню минет? – поинтересовалась она, полагая, что ответ может быть только один. - Нет, - сказал Том. - Нет? – удивилась Нина. – А как же… В её представлении однополые пары всегда занимаются оральным сексом. Как иначе? - Мне тоже не нравится брать в рот член, - ответил Том. - А я думала, парням, которые любят парней, это нравится. - Мне нет. Нина кивнула, приняв этот короткий ответ. - А в зад больно? – задала она другой вопрос, в котором Том мог ей помочь. - Когда насилуют, больно. Нина открыла рот, закрыла. Закрыла рукой лицо. - Чёрт, я забыла, - сказала она, сев. – Прости. Я просто хотела узнать, как это. Мне один парень предлагал, но я не согласилась, мне кажется, что в попу – это как-то не очень. - Сколько у тебя было парней? – в свою очередь уточнил Том. - Ты четвёртый. - Я не буду предлагать тебе анальный секс. - Ты лучший из четырёх, - улыбнулась Нина и затем помахала рукой. – Чего вам, парням, не хватает? То есть им. Как будто мало того, что есть. - Приятно слышать. Возможно, я сейчас потеряю звание лучшего, но я бы тоже не отказался от большего, чем есть, - произнёс Том. – Я бы хотел, чтобы ты взяла в рот. Но ты сказала, что не хочешь, а заставлять тебя и упрашивать я не буду. - Звание лучшего остаётся за тобой. Хотеть можно чего угодно, важно понимать, что никто тебе не обязан. - Насчёт твоего вопроса – я не смогу помочь тебе информационно, потому что я не практикую анальный секс, - сказал Том. - А, ты актив? - Полагаю, я универсал, но дело не в этом. Мы не занимаемся сексом. - Как? – Нина снова удивилась, озадаченно свела брови. – А как вы вообще…? - Не обязательно куда-то вставлять член, чтобы иметь интимную жизнь. - Это из-за того, что тебя…? – полюбопытствовала Нина. - Ты понял. - Нет. Я не хочу, чтобы меня трахали. По крайней мере пока, - ответил Том. Не хочет – не хочет сдаваться тому, кто очень хочет его. Но не против сделать противоположное. - Иди сюда, - Том потянул Нину за руку и усадил на себя. Много ли нужно в семнадцать лет, чтобы возбудиться? Очень мало. Том выгнул шею, переживая острое наслаждение, пиковое напряжение финишной прямой перед освободительным оргазмом. Да, очень хорошо. Секс – это круто. Закончился ноябрь, началась зима. За всё это время Том ни разу не встретился с родителями Нины. На уроках сексуального просвещения они молча переглядывались. В основном многозначительные взгляды посылала Нина, Том только ей подыгрывал. Они не вели себя как пара, просто продолжали сидеть за одной парой и общаться. Потом ехали к ней и оказывались в постели. Один раз не оказалось презерватива. Только разорванная упаковка от последнего, израсходованного вчера. Это было неприятно – когда настроился на удовольствие и удовлетворение, когда от возбуждения звенит, а нельзя. - Ты ничем не болеешь? – спросила Нина, такая же тяжело дышащая, жаждущая и разочарованная, как и Том. - Нет, но без презерватива всё равно не стоит. - Нельзя заниматься традиционным сексом, но я могу тебе помочь. По-другому, - сказала Нина. – Но ты ляг. Мне не нравится, когда надо мной возвышаются. - Ты делала это раньше? – спросил Том, прежде чем она склонилась над его членом. - Дважды. Не волнуйся, я знаю, что надо не задевать зубами. - Я не волнуюсь. Получив свою порцию удовольствия, Том ответил Нине тем же. Не горел желанием это делать, но нехорошо обижать эгоизмом ту, которая тебе ещё нужна. Техникой Том не владел, но для успеха достаточно найти одно место, которое на виду, стараться и не быть идиотом. Нина кончила даже быстрее, чем он. - Нужно будет закупить презервативы оптом, - сказал Том, одеваясь. - Я тоже куплю. - Можно я воспользуюсь твоим ополаскивателем для рта? - Да, конечно. Ехать домой со вкусом чужой смазки во рту – это провал тактика. Оскар нередко встречает его едва не у порога и с большой долей вероятности полезет целоваться. Теперь у Тома изо рта пахло нежной мятой. Оскар и к этому придрался. - Где ты прополоскал рот? - В гостях после ужина, - ответил Том. - Что-то ты в последнее время часто ходишь в гости. - Оскар, я в выпускном классе, у меня большая нагрузка. Мы вместе готовимся, так немного проще. Тому нравилась Нина. Не как девушка, не в плане чувств. Как удобный свитер, или тёплое одеяло, или интересный сериал, под который можно провести вечер и расслабить мозг. Том даже скучал по себе трёхлетней давности, по тому мальчику, который чувствовал так ярко, который рядом с девушкой вроде Нины от счастья горел бы ярче всех праздничных фейерверков. Он тоже чувствовал, но это всё чистая физиология – удовольствие, удовлетворение. Приязнь от не самого дурного общения, красивого тела и того, что всё без значительных преград складывается так, как ему нужно. С Ниной комфортно. Не так, как было с Кристин, с которой расслаблялся полностью и вовсе не думал о том, что говорит, но тоже спокойно. Нина простая при всей своей сложности, свободная, прямо заявляющая о своих желаниях. Нина похожа на Оскара, но она его безопасная версия, с которой не нужно воевать. С которой не о чем воевать, потому что им нечего делить, кроме её тела, которое она отдавала без боя, потому что сама этого хотела. Они подошли друг другу. Так и должно быть в семнадцать лет. Встречи с девушкой, лёгкость, погружение в мир секса. Не с двадцатитрёхлетним мультимиллиардером, который уже вознамерился затащить тебя замуж. Том не тосковал по жизни, которую у него отняли, которая у него могла бы быть – эта жизнь, где он просто школьник, который учится, дружит, познаёт прелести взрослых отношений. Какой смысл? Том об этом и не думал. У него нет другой жизни, кроме той, которая есть. Нина довольно долго задумчиво его разглядывала и произнесла: - В тебя можно влюбиться. Но я не буду, потому что это плохо для меня закончится. - Почему ты так думаешь? – спросил в ответ Том. - Ты сам себе на уме. Это хорошо для тебя, но плохо для окружающих. В целом справедливо. Нина правильно его видела. Том не стал её разубеждать. В её глазах ему не нужно быть хорошим мальчиком. - Что это? – Оскар отвёл волосы Тома в сторону. - О чём ты? – не понял Том. - Кто оставил эти царапины? - О чём ты? – повторил Том. - Царапины на твоей шее. Кто? - Ты и поцарапал меня своими часами, - Том отмахнулся, выставляя Оскара виноватым. - Я не слепой. Этих царапин не было, - рука Оскара сжалась на его плече, пальцы вошли под ключицу. - Ты делаешь мне больно! - Кто? – требовательно повторил Шулейман, в упор глядя Тому в глаза. В глазах Оскара не было ничего привычного, ни насмешливости, ни непринуждённости. Тяжёлый, жёсткий взгляд. Внутри себя Том нервничал, потому что он допустил появление улики и его на этом поймали. Нужно было сказать, что на физкультуре поцарапался. Как и чем? Да хоть кулоном-молнией, который носит на шее. Ещё не поздно сменить версию. Он же «не понимает, о чём речь». - Если это не ты, наверное, я поцарапался на физкультуре, - сказал Том и хотел убрать с себя руку Оскара. Оскар схватил его за затылок, не позволяя уйти. - Отпусти меня, что на тебя нашло? - Ты с кем-то спишь за моей спиной? – спросил Шулейман, игнорируя попытки Тома вырваться. – С кем? - Ты в своём уме?! – Том повысил голос, отыгрывая шок. – Я от одного тебя не знаю, куда прятаться. О ком другом ты говоришь? Мне этого не нужно. - Но кто-то тебя поцарапал, - заметил Оскар, давя, как на допросе. Том сменил тактику. - Оскар, - он перестал трепыхаться и поднял ладони. – Послушай, пожалуйста. Я даже с тобой не могу заняться сексом. Как я могу делать это с кем-то другим? Шулейман несколько секунд вглядывался в его глаза, словно ища признаки неискренности, и отпустил: - Ладно, иди. Больше они эту тему не поднимали, но Том уже не чувствовал себя так спокойно и уверено. Нужно быть осторожным – ещё осторожнее. Нужно отсидеться. Но – это привлечёт внимание и вызовет подозрения, что он на протяжении месяца регулярно задерживался после школы в гостях, а после этого разговора вдруг перестал. Невиновные не меняют своё поведение. Поэтому вечером пятницы Том снова поехал к Нине. Они занимались сексом на подоконнике. Том рывками двигался, вжимая Нину лопатками в оконное стекло, когда к воротам подъехала машина. Алая феррари. Мало ли таких машин в Ницце. Но Том точно знал – это она. Оскар его нашёл. - Чёрт! Том отпрянул от Нины и начал быстро одеваться. На секунду показалось – именно показалось, потому что это невозможно, - что он и Оскар встретились взглядами. А какова вероятность, что Оскар видел, чем они занимались? Сердце в панике колотилось. «Стоп, - сам себя остановил Том и замер, держась за не застёгнутую пуговицу на штанах. – Чего я испугался?». Не знал, чего боится. Чего именно. Но – Том боялся. Настолько, что чувствовал, как этот страх поднимает давление и наливает мышцы напряжением. Что это? Не разумный страх – предчувствие. Том не припомнил, чтобы когда-либо полагался на интуицию, она по жизни молчала. Но сейчас заговорила именно она, иначе это состояние не определить. Что-то животное. Предчувствие надвигающейся катастрофы. - Том, что произошло? – непонимающе спросила Нина. - Оскар приехал за мной, - ответил Том и застегнул ширинку. - Его не впустят в дом, не волнуйся, - в противовес ему Нина сохраняла непринуждённое спокойствие. - Его впустят. Нина поняла, какую глупость сказала, и замолчала. В этом городе, в этой стране нет дверей, которые не откроются перед Шулейманом. Если дверь не откроется перед его авторитетом, он откроет её силой. За ним всегда следует охрана. Одна машина. Где-то есть вторая. При необходимости он может поднять целую небольшую армию. Даже если они запрутся, дом не выдержит штурм. Теперь и у Нины настроение стало менее радужным и более напряжённым. Но она никак не могла понять, почему Том так нервничает. - Оскар не знал, что ты ездишь ко мне? – спросила Нина. - Не знал. Оскар – человек очень свободных взглядов. Но свобода распространяется только на него, не на меня, - сказал Том. Нина прикусила губу и, спрыгнув с подоконника, подняла с пола свои трусы. Том надел последнюю вещь – пиджак с эмблемой школы, и, опустив руки, обернулся к двери. Тихо. Почему? Неужели Оскару не открыли? Том подошёл к окну и осторожно выглянул на улицу. Машина стояла поперёк подъездной дорожки. Пустая. Значит, Оскар уже в доме. Что дальше? Оскар устроит разносящий скандал? За волосы вытащит его из дома? Нет, не так. Что будет дальше? Не как Оскар поступит с ним сейчас, а каковы будут последствия. Насилие? Оскар порвёт с ним и отошлёт?.. Почему Оскар до сих пор не пришёл за ним? Почему его никто не позвал? Ожидание – тоже наказание. Том наконец-то что-то чувствовал. Он боялся. Минуты шли. Наконец, в дверь постучали. - Нина, твоего гостя просят спуститься на первый этаж, - сказал женский голос. Том посмотрел на Нину. Они обменялись взглядами, и Том подошёл к двери, повернул ручку и вышел за порог. Он всё равно не сможет спрятаться и отсиживаться здесь вечно. Том спустился по лестнице, держа голову поднятой. Не горделиво и вызывающе – просто поднятой с тихим и уверенным достоинством. Спина прямая, плечи тоже. Внизу друг напротив друга сидели Оскар и, по-видимому, отец Нины – светловолосый мужчина лет сорока на вид. Вот и встретились. Представлять их друг другу никто не стал. Появление Тома будто никто и не заметил. Будто. Ведь за ним послали. Хозяин дома и многоуважаемый гость закончили разговор и пожали друг другу руки, и Оскар встал. Отец Нины тоже вежливо поднялся из кресла. - Я отвезу тебя домой, - сказал Шулейман, наконец-то удостоив Тома взглядом. Повернув вслед за ним на выход, Том заметил, что хозяин дома куда-то смотрит. Обернувшись, он увидел Нину, которая стояла на площадке второго этажа, облокотившись на перила. Прислуга выпустила Оскара и Тома из дома. Они молча шли к машине, Шулейман шагал впереди и не оглядывался. Не сомневался, что Том не сбежит. «Интересно, а если я откажусь ехать с ним? – подумалось Тому. – Устрою сцену?». Том не собирался этого делать. Это просто проскальзывающее, ничего не значащее любопытство из серии «что будет, если сделать что угодно опасное для жизни». Так мозг проверяет себя и учится выживать. В другое время Том бы обязательно заставил Оскара споткнуться об собственную самоуверенность, но сейчас не лучшее время для провокаций. Это висит в воздухе – гроза. Отсутствие слов, на основе которых можно сделать выводы о степени сложности ситуации. Оскар вёл машину и смотрел на дорогу. Том тоже смотрел вперёд. За половину пути они не произнесли ни слова, не смотрели друг на друга. Шулейман неожиданно крутанул руль вправо. Настолько резко, что ремень безопасности сработал, больно выбив из груди Тома воздух. - Проверяю, жив ли ты, - сказал Оскар, всё так же глядя на дорогу впереди. - Сделаешь так ещё несколько раз, и я не буду жив. - Может быть, так будет лучше. Том искоса взглянул на Оскара и промолчал. Прикусил язык. Молчал остаток пути. Молчал в лифте, поднимающемся на двадцать первый этаж. Молчал, заходя в квартиру. Оба молчали. Дверь квартиры закрылась, отрезая их от мира. Теперь точно не сбежать. И грянет гром… Том не совершал дёрганных движений. Стоял в комнате, где они остановились, и смотрел на Оскара. Воздух вокруг был заряжённым. Заряжался от них. Того и гляди вспыхнет молния и испепелит до чёрного праха. - Снова скажешь, что не виноват? – заговорил Шулейман. Том молчал. То животное чувство, что завелось в нём, подсказывало не нарываться, выжидать. Том впервые не знал, чего ждать. Чего? Оскар и не нуждался в его ответе. - Ты мне изменил, - сказал он и усмехнулся сухо и зло, словно не веря и находя это смешным. - Ты мне изменил! Ты, мне! Действительно не верил. Ему изменили! Ему, Оскару Шулейману, изменили! Это какой-то бред. Это сюр. Оскар не имел ни единого готового шаблона действий для подобного случая или хотя бы набросков, домыслов, как это бывает. В его мире подобного просто не существовало и не могло существовать. Ему никогда не изменяли – и он никогда не изменял. А Том изменил. С кем, с семнадцатилетней девчонкой! Такой же, как он сам. Будто бы Оскару было легче, если бы Том трахался с кем-то достойным, равным ему. Если бы Оскар хоть кого-то считал ровней. Двойной удар. Том – этот Том, который уже год ему не давал – упоённо трахался с кем-то другим. С какой-то соплячкой из своего класса. - Так ты всё это время облегчал себе «тяжёлую школьную жизнь»? – продолжал Шулейман, его голос перекатывался опасными стальными интонациями. – Круто ты придумал. Я час назад своими глазами видел, как вы зажигали на подоконнике. Я так понимаю, биологию изучали? Надеюсь, не забыли о репродуктивных функциях человека и предохранении? Издевательские, резкие интонации. Сейчас Оскар не смеялся, как обычно. Значит, всё-таки видел. Том так и думал. Том не был ни глупцом, ни сумасшедшем. Он всегда провоцировал Оскара ровно настолько, насколько он позволял; настолько, чтобы не получить серьёзный ответный удар. Поэтому он молчал. Разум солидарно присоединился к интуиции, и они оба говорили – молчи. Не провоцируй взрыв. Сейчас Том не знал, как выйти из этой ситуации без потерь. Для этого нужно больше данных. Нужно наблюдать. Сейчас Том видел – чувствовал, - что ситуация серьёзнее, чем когда-либо. Видел в Оскаре нечто незнакомое, чем не знал, как управлять, и не был уверен, что сможет с этим совладать. Видел в Оскаре злость не сиюминутную, которую можно перебить, а жёсткую, опасную, направленную на него. Том приручил Оскара, как зверя. Но он не уделил достаточно внимания тому, что хищник всегда остаётся хищником. Приручённый человеком лев может урчать как домашний кот и есть с ладони, но он остаётся львом – большим и опасным зверем. Он может в любой день перегрызть горло тому, кто считал себя его хозяином. - Понравилось тебе, а? – Оскар сделал два широких шага к нему. «Понравилось». Том удержался и не отступил. Молчал, только смотрел на него нечитаемым внимательным взглядом. Том помнил, что Оскар одним неосторожным ударом может отправить его в больницу. С того дня прошёл почти год, Том стал старше, выше, крепче, но в сравнении с Оскаром он оставался слабым и хрупким. Тому для силы всегда нужно что-нибудь. Оскару – ничего. Его сила дана ему природой и по праву рождения в его семье. Этот лев может одной лапой свернуть ему шею. В пылу ярости Оскар может сделать с ним что угодно. Может даже убить. И ему ничего за это не будет. Даже Пальтиэль Тома не защитит. Потому что Том в этой семье – временное явление. А Оскар – её кровная часть, единственный наследник, которого Пальтиэль не отправит в тюрьму и не накажет как-нибудь столь же сурово. Будет недоволен, конечно, поругает, придумает ещё какой-нибудь воспитательный момент… Но мёртвому или покалеченному Тому это ничем не поможет. Том не хотел ни умирать, ни понести физические повреждения. Нужно дождаться момента, когда можно будет сделать ход. - Я тебя год ждал! – Шулейман взмахнул руками. – Ты мне год мозги пудрил «не хочу, не могу, не готов», а что сам? Пошёл трахаться за моей спиной. - Ты тоже спал с другими, - это было первым, что произнёс Том. - После того, как ты убедил меня, что для тебя принципиально быть единственным – нет, - рубанул правду Оскар. – Напомнить тебе, когда это было? Давно. Я грёбанные месяцы не занимался сексом не только с тобой, но и с другими, поверил тебе, что тебя надо добиваться как чёртовой принцессы. - Я не знал, - сказал Том. – Откуда мне знать, где и с кем ты, когда ты уезжаешь из дома? Действительно не знал. Вбросил то требование «храни мне верность» - и забыл. Ведь на самом деле верность для него не имела значения, это был лишь каприз, очередной круг манипуляции и приручения. - Я никуда и не уезжал, - Оскар будто бы сплюнул эти слова. – Не заметил? Браво. Я год – год! – ждал тебя, полгода ни с кем не трахался, ради чего? Ради того, чтобы ты, маленькая дрянь, трахался не со мной. Том снова закрыл рот. Похоже, так лучше. Пусть Оскар проорётся. Том готов не вступать в бой – чтобы защитить себя от того, что ему точно не понравится. - Ты удобно устроился: со мной выгодно, а она, значит, для удовольствия? Но ты, малыш, ошибся с выбором объекта игр. Со мной так не прокатит. Каким Оскар был идиотом. Даже жениться на Томе собирался. Учитывал его травму, уважал его «нет», его условия. А Том просто маленькая шлюха. Хуже – он ушлая мелкая тварь. Оскар никогда никого не ревновал, он не был ревнивым и легко отпускал людей из своей жизни. Но если он считал что-то важное своим, то относился к этому очень собственнически и никому не позволял это трогать. Тома он считал своим. А Том отдал другому человеку то, что принадлежало Оскару. Себя. Он отдал то, что не дал Оскару. Том передумал насчёт тактики молчания. Сейчас идеальный момент, чтобы начать обороняться и переломить ход ситуации. - Хочешь знать, почему я так поступил? Да потому что я ничего кроме тебя не видел! – Том сходу повысил голос и начал активно, надрывно жестикулировать. – Папа никуда меня не отпускал, я ни с кем не общался и не выходил дальше улицы, на которой мы жили. А потом появился ты и перевернул мою жизнь, захватил её. И ситуация повторилась, только клетка стала намного больше и богаче. Вся моя жизнь контролировалась тобой, крутилась вокруг тебя и в итоге замкнулась на тебе. Ты этого хотел. Ты захотел меня, а меня не спросил. Да, я принял это, я что-то чувствую к тебе, и я согласился быть с тобой не только потому, что у меня нет выбора, но я ничего не видел в этой жизни. Поэтому я пошёл на эту связь с Ниной – чтобы попробовать и узнать, какова жизнь за пределами этой квартиры. Ты не имеешь права на меня за это злиться, потому что я, в отличие от тебя, не обещал тебе верности. Шулейман выразительно усмехнулся, следом полноценно рассмеялся и произнёс: - Оказываешься, ты вообще не виноват? Молодец, удивил, возможно, я тебе это зачту. - Виноват, - сказал Том, глядя на него. – Но виноват не в том, что сделал, а в том, что не поговорил с тобой. Оскар, если ты хочешь, чтобы однажды я к тебе пришёл, дай мне выбрать тебя добровольно. - Для этого тебе нужно перетрахать полгорода? – едко усмехнулся Оскар. - Нет, - ответил Том, но добавил: - Хотя – возможно. Я становлюсь похож на тебя. Шулейман шагнул ещё ближе: - Зачесалось? Всё-таки хочется тебе? Так почему не я? Ответь. - Я уже объяснил почему. Я никогда не был с девушкой, я хотел попробовать. - Попробовал, понравилось? - Понравилось. Но с тобой ощущения ярче. - Отрадно слышать, - протянул Оскар с новой усмешкой и обошёл Тома по кругу. И цепко, нехорошо прищурился. – Ты кончил с ней? - Это неважно, - Том качнул головой. - Я вам помешал, да? Том не ответил на вопрос. Шулейман снова встал перед ним и сказал: - Сейчас ты пойдёшь со мной в спальню и разденешься. - Хочешь помочь мне получить разрядку? Не надо, сейчас не лучший момент. - Ты пойдёшь, - утвердил Оскар. Том замолчал, снова почувствовав опасность, которую посчитал отступившей. - Ты оглох? – спросил Шулейман. - Нет, - сказал Том. – Это ответ и на твою просьбу. - Это не просьба, это приказ, - чётко произнёс Оскар. - Ты не можешь мне приказывать, - Том не выдавал страха и напряжения, но отступил на шаг назад. - Могу. Из-за меня ты не кончил, мы это исправим. - Нет, я не пойду, - Том высоко поднял голову и не отводил от Оскара прямого взгляда. – Если ты этого хочешь, тебе придётся меня изнасиловать. У тебя не получится обставить всё как моё согласие. - Окей. Том ожидал какого угодно ответа, но не такого. Он увернулся от руки Оскара. Что ему делать? Бежать? Куда он убежит в пределах квартиры? Разве что сделать ставку на то, что Оскар устанет за ним гоняться и остынет. Заплакать, включить слабую жертву, которую Оскар не тронет? Второй выпад достиг цели. Оскар схватил его за затылок, пальцы в волосах сжались. - Отпусти меня! – выкрикнул Том. Тщетно. Оскар за волосы протащил его по квартире и в спальне бросил на кровать. Прогноз начинал сбываться. Том быстро перевернулся и встал. Шулейман тут же толкнул его обратно. - Оскар, не надо, - Том сел и выставил перед собой руку. - Надо. Тебе же так хочется секса, - Оскар расстегнул ремень. – Мне тоже. Ты уже доказал, что не боишься, ты очень охотно трахался с этой девчонкой. - Я спал с Ниной, потому что она девушка, - Том отодвигался к спинке кровати, не сводя глаз с раздевающегося Шулеймана. – Ты мужчина. Я ещё не готов к этому. - Готов. Оскар рванул с Тома пиджак. Том не смог удержать на себе эту часть одежды. - Оскар, пожалуйста! Это же я – Том, - он взывал к тому в Оскаре, что могло его спасти. - Ты не можешь так со мной поступить. - С тем Томом, которого я год ждал, не мог, - отбил Шулейман. – Сегодня появился новый Том. Я оставляю за тобой право выбора: добровольно или принудительно? У тебя десять секунд. - Оскар, пожалуйста… Ты не в себе. - Пять секунд. - Оскар… - голос дрогнул. Оскар снова схватил его за затылок и притянул к своему лицу. Том вынужденно выгнул шею. - Время вышло. Будем считать, что ты согласен. Затрещала ткань рубашки, пуговица отскочила и покатилась по полу. Том бросился прочь. Попытка бегства провалилась. Оскар схватил его и вернул на кровать. - Оскар, нет, не надо! Отпусти меня! Умоляю, отпусти! Том крутился под ним, уворачивался от губ, что мазали по коже, и кричал жалобным высоким голосом. Почему-то не работали слабость и жертвенность, которые всегда останавливали Оскара. Тому удалось оттолкнуть Оскара, в ответ он получил удар наотмашь по лицу тыльной стороной ладони. Том тоже ударил. Вторая пощёчина. Штанов Том тоже лишился. Задолбал сопротивляться. Оскар заломил ему руку за спину, и Том вскрикнул по-настоящему. Больно было не из-за старой травмы, а из-за того, как Оскар выкрутил ему сустав. Эта сильная сволочь может покалечить, не думая. - Отпусти меня, ублюдок! – уложенный на живот Том бился, плевался уже не мольбами, а ругательствами, теряя маску роли, но не мог подняться. Шулейман полностью его раздел и придавил между лопаток, затем переместил руку на затылок, вдавливая лицом в подушку до невозможности дышать. Том вслепую отмахивался и не попадал. - Не дёргайся так. Тебе понравится, - бросил Оскар, удерживая Тома. – Возможно. - Сволочь, не смей! Оскар загнал в него сразу два сдобренных смазкой пальца. Том скривил раскрытый рот и следом скрипнул зубами. Готовил его Шулейман недолго – это и было неудобно, и не имело смысла. Достаточно просто хорошо смазать. - Оскар, не надо… Прошу тебя… - Том снова начал сбивчиво просить. – Пожалуйста, не делай этого… Оскар навалился на него и… толкнулся внутрь. Сначала неглубоко. Вторым толчком – до конца. У Тома глаза полезли на лоб, вскрик боли застрял в горле. Том бы мужественно перетерпел, не издал ни звука. Но Оскару именно этого и надо, Том не доставит ему такого удовольствия – возможности делать вид, что он не против, что Оскар его не насилует. Том застонал от боли, от того жутко дискомфортного, гадкого чувства, что тело противится чужому вторжению, сжимается, пытается вытолкнуть, но проигрывает его напору и не может ничего поделать. Его крик быстро оборвался. Оскар просто зажал ладонью Тому рот, не желая слушать его страдания, и держал, двигаясь в нём. В непокорном теле, которое так долго хотел. Это не про секс и даже не про ярость. Это акт присвоения. Оскар считал Тома своим, и сейчас он восстанавливал справедливость. Делал его своим. Присваивал. Брал. И наказывал за несговорчивость, за хитрость, за нечестность. За то, что Том позволил себе не быть его собственностью, когда как Оскар его именно этим считал. Том снова распахнул глаза, упёршись исступлённым взглядом в изголовье кровати. Ему не было так невыносимо больно, как с Эванесом, но Оскар ощущался слишком большим для него. Внутри жгло, мерзко и опасно тянуло и болело там, где мышцы. Из глаз выступили рефлекторные слёзы. Оскар почувствовал их на своей ладони, которой намертво закрывал Тому рот. Это не имело значения. Том актёр, каких поискать. Не таким Том представлял их первый секс. Том его вообще не представлял. Он не должен был случиться. Том держал оборону долгие месяцы, но Оскар это сделал. Делал. Том снова был слаб. Он не мог даже закричать, ткнуть Оскара носом в его слабость: «Смотри, мне больно, ты делаешь это против моей воли!». С каждым толчком Оскар возвращал его с небес на землю, заземлял. Том слишком сильно заигрался, видя себя чуть ли не высшим существом над управляемыми людьми. Цитадель пала. Оберегаемая башня разрушена. Том чувствовал каждое движение в своих захваченных стенах. - Больше ты не будешь мне отказывать, - сказал Оскар потом, застёгивая ширинку. – После первого раза уже не страшно, верно? Проверим тебя на венеричку, у меня нет оснований доверять чистоте той девки и вашему общему умению грамотно предохраняться – и мало ли чего я ещё не знаю о твоих похождениях. Через месяц и три повторно сдашь анализы, у заболеваний разный инкубационный период. Том молча встал с кровати, собрал с пола свою помятую, немного разорванную школьную форму, частично оделся и ушёл в ванную комнату. Там сел на край ванны и включил воду. Том должен был ненавидеть Оскара. Возненавидеть ещё больше за то, что он сделал. Но он ничего не чувствовал. Пустота. И в этой тёмной пустоте глухо билось сердце. Том подсунул руку под струю воды. Тёплая, приятно горячая. Можно мыться. На выходных Оскар не притронулся к Тому. Прошла маниакальная охота. В понедельник Том сидел за партой в одиночестве. Нина не пришла в школу. Том допускал, что больше её не увидит; что Оскар избавился от неё так же, как разобрался с Альбертом. Со вторника начались рождественские каникулы.