Наперстянка

Ваши чувства ко мне – это не любовь,

Это клиника, клиника, клиника…

Винтаж, Нежность©

- Я подумал и решил, что готов тебя простить, - сказал Шулейман, когда они ехали в машине. - Ты меня? Серьёзно? – Том посмотрел на него. – Ты допустил очень много ошибок в словах: «Я прошу прощения». - Я не прошу прощения, - обыденно ответил Оскар. – Мне не за что просить. - Да? Почём нынче элексир беспамятства? Или он называется «коньяк»? – Том сочился едкостью. - Я сейчас трезв, - Оскар бросил на него взгляд. – Почти. - Не обязательно быть в стельку пьяным сейчас, чтобы что-то забыть. Алкоголь в принципе способствует истиранию памяти. - Но это не мой случай, - подытожил Шулейман. - Ах точно, это же я виноват, спровоцировал тебя. - В общем-то да, - согласился Оскар. – Если бы ты не вёл себя так, как вёл, ты бы не нарвался. Том послал ему тяжёлый, убийственный взгляд. Оскар на это никак не отреагировал. - Очаровательно, - сказал Том и показательно поджал губы. - Давай во всём винить жертву. И что значит, что ты решил меня простить? Сделаем вид, что ничего не было, и будем жить, как раньше? - Именно, - кивнул Оскар. – Я даже снова хочу оставить тебя при себе, - он усмехнулся и снова взглянул на Тома. - Спроси лучше, готов ли я тебя простить. - Мне не нужно спрашивать. Я и так вижу, что ты простил. Ничего страшного не произошло. Том знал, что Оскар невероятно наглый, но даже при этом знании его слова удивили. - Если ты считаешь, что ничего страшного не произошло, боюсь представить, на что ещё ты способен, - произнёс он. – Не тебе судить, простил ли я и как я ощущаю то, что произошло. То, что я веду себя так, как обычно, ничего не значит. Хорошо, в следующий раз я буду биться в истерике, чтобы у тебя не возникло сомнений на мой счёт. - Тебе нужна помощь специалиста? – как ни в чём не бывало поинтересовался Шулейман. – Окей, можно устроить. - Один мне уже помог. Это я о тебе, если ты вдруг не понял. Может быть, и неплохо, если всё вернётся, как было. Все эти дни, когда они жили как соседи и почти не разговаривали, Тома не покидала та пустота, что пришла вслед за насилием. Полное, беспросветное отсутствие чувств. Правильные эмоции – злость, ненависть, да хотя бы горечь, так и не пришли. Пустота. Пустота в оболочке его кожи. Холод могильного камня вместо живого сердца. Эхо мертвеца вместо голоса чувств. В один из дней Том дошёл до разговора с собой. Стоя перед зеркалом, он мысленно назвал себя по имени: «Том». Следом, бесстрастно разглядывая своё отражение, произнёс про себя: «Я не Том». От того мальчика в нём совсем ничего не осталось. А кто он? Тому приглянулось зваться Джерри на хэллоуинской вечеринке. Назвался бы Джерри по жизни – выбрал это имя ещё в детстве, когда убеждал папу, что его надо звать не Томом, а Джерри, потому что это имя красивее, а Джерри лучше Тома. Но поменять имя – нарваться на вопросы и подозрения Оскара, которых Том не хотел. [«Ты живёшь в чужом теле»] Откуда эти мысли? Оттуда, что мальчик мёртв. Только сердце почему-то продолжает биться. Том чувствовал это странное ощущение мертвенности. В пустоте нет жизни. Пустота холодна. Том хотел чувствовать. Ради этого сидел на препарате, а теперь его откатило назад. В ничто. Тома это беспокоило. Без чувств нельзя быть полноценным живым человеком. Том даже задумался о том, чтобы попросить Оскара о новом лекарстве. Старое перестало справляться. Но сейчас, разговаривая с Оскаром, Том чувствовал – удивление, желание словесно кусать. Что-то чувствовал вместо отсутствия всего. - Мы помирились, договорились? – спросил Оскар и протянул Тому руку. Том посмотрел на его раскрытую ладонь и отвернулся к окну. После пары минут молчания он сказал: - Я хочу машину. - В смысле? - В прямом, - ответил Том. – Купи мне машину. Эванес расплатился с тобой за меня машиной. Оставим цену той же, но в этот раз её получу я. - Не слишком ли шикарный подарок? – Оскар пренебрежительно усмехнулся. - Ты дарил мне серёжки, которые стоят дороже большинства машин. - Серёжки – это побрякушка, а машина – это серьёзно, - парировал Шулейман. - Потому что машина дарит свободу передвижений, я могу сесть в неё и уехать от тебя? – Том вызывающе выгнул бровь. - Потому что рано тебе иметь машину, - ответил Оскар. - Хорошо, я аргументирую. Машина – это разумная, малая плата за моё молчание. Ты ведь не хочешь, чтобы Пальтиэль узнал о том, что ты со мной сделал? Ты видел, как твой папа относится к тем, кто насилует детей. - Во-первых, ты не ребёнок. Тебе восемнадцать через полгода. - Через девять месяцев, - поправил его Том. - Не суть важно. Во-вторых, - спокойно, непробиваемо продолжал Шулейман, - ты меня не сдашь. Если бы ты хотел, ты бы давно побежал за защитой к моему папе и всё рассказал, но ты только пугаешь меня, а на самом деле не хочешь, чтобы я останавливался. Разве я не прав? – он ухмыльнулся и взглянул на Тома. – Прав. - С тех пор, когда я раньше угрожал тебе всё рассказать Пальтиэлю, кое-что изменилось, - Том тоже не дрогнул и следовал своей линии. – Ты меня изнасиловал, - интонационно выделил эти слова, почти прорычал. - А не надо было трахаться с кем попало, - легко отбил Оскар. - Как раз из-за того, что я не хотел трахаться с кем попало, ты это и сделал. Но вернёмся к машине. Я объясню иначе. Это компенсация за изнасилование школьника. Ты заметил, что я был в школьной форме? Том кусал, кусал и кусал, чтобы получить удовлетворение. Возрождая оборвавшуюся войну. - Заметил, у меня идеальное зрение, - ответил Шулейман, по-прежнему ничуть не раскаивающийся. - Жаль, того же нельзя сказать о твоих моральных качествах. Если тебе вообще известно такое понятие как мораль. - Известно. Я же приютил сиротку. - Не по своей воле. - Видишь, такова динамика наших отношений, - весело отозвался Оскар. – Я не по своей воле принял тебя в свою жизнь, ты не по своей воле принял мой член в свою задницу. - Чуть раньше, когда я пообещал тебе в следующий раз быть «правильной жертвой», я хотел сказать, что через полгода планирую помутиться рассудком и ночью всадить в тебя нож, - произнёс Том, на которого снова произвёл впечатление цинизм того, кого давно перестал называть опекуном. – Я передумал. Я прямо сейчас схвачусь за руль и выверну его в сторону встречки. Умереть вместе с тобой – малая плата за то, чтобы остановить такое чудовище, как ты. - О, ты уже хочешь умереть вместе со мной? Но обо всём по порядку. Во-первых, я не чудовище. Во-вторых, ты этого не сделаешь. Ты слишком себя любишь, чтобы пожертвовать собой. «Откуда он знает?..». Том не подал вида, что удивился глубиной познаний Оскара о нём. Он замолчал и снова отвернулся к окну. Выдерживал антракт, чтобы с третьего захода вывести пьесу к желаемому результату. Том достал телефон и полистал страницы. - Что-нибудь из этих машин подойдёт, - он показал Оскару фотографии автомобилей класса суперлюкс. Шулейман бегло посмотрел на экран: - Maserati, Aston Martin… Не слишком ли шикарно? – повторился он. – Даже моя машина дешевле. - Я – дорогое удовольствие. Я тоже хорошо тебя знаю. Ты привык все проблемы решать деньгами. Машина – это то, что ты можешь купить. И ты сделаешь это – сейчас или позже. Действительно, так и получилось. К выходным к дому доставили машину. Том вышел встречать свою серебристую красавицу. Aston Martin One-77. Лимитированный выпуск 2009-2012 годов. Всего 77 экземпляров по всему миру. Сейчас достать такую машину непросто. Оскар сделал это за три дня. Он тоже спустился на улицу и, сунув руки в карманы джинсов, наблюдал за Томом, разглядывающим машину. Том обошёл автомобиль, ведя взглядом по идеальным линиям кузова – ни одного лишнего изгиба. Это не резкий и кричащий спортшик. Это роскошь для тех, кто понимает. Том подцепил пальцем крупный подарочный бант на боку машины и поднял взгляд к Оскару: - Что насчёт прав? - Их у тебя нет, - Шулейман озвучил очевидный факт. - Я знаю. Мне поискать их в бардачке? Или ты их ещё не купил? - Я должен купить тебе права? – Оскар вопросительно выгнул бровь. – Ты хочешь умереть за рулём? - Я не вижу смысла сдавать экзамены, ты обеспечишь мне водительские права. Но, конечно, я буду учиться. Ты меня научишь. Том выжидательно облокотился на крышу машины. - С чего вдруг ты записал меня в педагоги? – поинтересовался Шулейман. - Наши с тобой официальные отношения предполагают, что ты будешь учить меня всему, что знаешь сам… А не только сексу. - Вспомнил тоже, - фыркнул Шулейман. – Вот вообще уже не актуально. - Тем не менее я ещё девять месяцев буду под твоей опекой, - ответил Том и, открыв водительскую дверцу, добавил нетерпения в голос: - Ты идёшь? - Даже имей ты права, до восемнадцати лет ты не можешь водить без сопровождения взрослого, - сказал Оскар, но подошёл ближе. - Поэтому я и спрашиваю: ты идёшь? – Том пристально на него смотрел. Опережая Оскара на шаг, он скрылся в салоне. О, как здесь пахнет. Итальянская кожа, сладковатый запах орехового дерева, металл и стекло и немного застоявшийся, законсервированный запах технической чистоты. С момента выпуска этот автомобиль стоял в резерве. В нём никто никогда не ездил. Том медленно вдохнул этот букет аристократической дороговизны. Оскар тоже сел в машину и произнёс: - Кстати, возраст сопровождающего должен быть не менее 28 лет. Так что я не подхожу. - Приятно, что в понимании закона ты тоже «малолетка», - Том удостоил его взгляда. Шулейман усмехнулся и ничего не ответил. Том вставил ключ в специальный слот – не классический металлический ключ, а прозрачный кристалл с логотипом Aston Martin внутри. Второе действие – нажать на кнопку, непосредственно запускающую двигатель. Это несложно. Интуитивно понятно. - Тебе не кажется более логичным изучить хотя бы какую-то теорию, прежде чем выезжать на дорогу? – спросил Оскар. - Базовую теорию я знаю. Это руль, педали газа и тормоза, коробка передач, - Том поочерёдно указывал на каждый элемент, который называл, - подрулевые рычаги для включения поворотников и дворников. Этими кнопками регулируется положение кресла. - А это что? – Шулейман задал вопрос на засыпку, показав не металлические лепестки под рулём. Том тоже посмотрел на них. Что это, он не знал. Выдержав паузу достаточную для того, чтобы Том осознал своё неведение, Оскар его просветил: - Это подрулевые лепестки для переключения передач в движении. - Я запомню, - кивнул Том. – Ещё по поводу твоего вопроса. Логичнее как раз накладывать теорию на хоть какие-то практические знания и заниматься параллельным изучением. Он потянул ремень безопасности, который не получилось застегнуть так ловко и легко, как обычно. Последние три с половиной года он ездил исключительно на пассажирском месте, там же выучил правило – всегда пристёгиваться. Том сделал мысленную засечку: он запомнит и доведёт это до автоматизма. - И всё-таки ты тоже эгоист. А меня ещё в этом обвиняешь, - усмехнулся Оскар. – Ты ради своей прихоти готов подвергнуть людей на дороге опасности. - Я поеду сорок километров в час. - Ехать на малой скорости на подобной машине – это преступление, - снова с усмешкой обозначил Шулейман. - Преступление – это разгоняться до ста в центре города, - ответил ему Том. – Против здравого смысла. - На заметку – сначала пристёгиваешься, потом делаешь всё остальное, - сказал Оскар, когда Том настраивал зеркало заднего вида. Том закончил всю подготовку и, положив руки на руль, бросил: - Пристегнись. Мелочь, а приятно. Весьма приятно вернуть Оскару то, как тот его воспитывал и поучал. Шулейман дёрнул бровью и, защёлкивая ремень, фыркнул: - Я уже не и не помню, когда в последний раз сидел на пассажирском месте. Так, ладно. Плавно жми на газ. С твоей скоростью тебе только по крайней правой полосе ехать, встраивайся на неё. Том слушал и выполнял: медленно, очень осторожно надавил на педаль газа, медленно повернул руль влево, выезжая с парковки. - Крайняя правая часто занята припаркованными машинами, - продолжал Оскар. – Если видишь, что они перекрывают тебе дорогу – останавливайся. Я не верю, что ты с первого раза сможешь объехать препятствие, не спровоцировав аварию. Ехал Том со скоростью бодрой черепахи – даже не 40, а 34-35 км/час, но это не помешало ему испытать полный спектр эмоций от вождения. Удовольствие от ощущения контроля, которое давало управление машиной – живой, мощной грудой металла стоимостью в несколько миллионов евро, и удовольствие от того, что у него получалось делать это так, как запланировал. Медленно, верно, к цели: к овладению искусством вождения. Первый урок занял меньше часа. Они всего лишь проехали туда и обратно по улице и вернулись к дому. Том остался доволен. - Мне всегда нравился секс в машине, - произнёс Шулейман с ухмылкой, обводя взглядом Тома, заглушившего двигатель. - Машина – это цена не моего прощения, а твоего шанса на него, - чётко осадил его Том. – Хотя тебе не нужно моё согласие. Ты уже знаешь, что делать. - Я не собираюсь повторять. - В таком случае не удаляй телефоны агентств, продающих секс-услуги. Они тебе пригодятся. Том вышел из машины и захлопнул дверцу, направившись к входу в здание. Оскар опустил стекло и окликнул его: - Умник, ты ничего не забыл? Том обернулся, и Оскар бросил ему ключ-кристалл. Том поймал и, ничего не сказав, продолжил путь домой. Оскар догнал его у лифта. Том пришёл в свою комнату и закрыл дверь. Шкатулка с драгоценностями стояла на видном месте. Сев за письменный стол, Том повернул ключ и открыл свою сокровищницу, провёл пальцами по украшениям. За год домогательств и изнасилование он получил драгоценности и машину общей стоимостью на миллионы. Тысячи людей в мире переживают изнасилование и получают лишь травму, если не теряют жизнь. Миллионы по всему миру годами занимаются сексом без удовольствия за просто так. Его расклад не самый плохой. Том не продался, но то, что уже произошло, нельзя исправить, почему бы не извлечь из этого выгоду. Оскар заплатит. В этом году не было семейного празднования ни Рождества, ни Хануки, ни Нового года. Пальтиэль улетел в Китай, оттуда в Сингапур, где свои главные зимние праздники, не совпадающие с западными. Это удачное время, чтобы вести переговоры и заключать сделки, пока более семейные конкуренты сидят дома. 30 декабря Том и Оскар улетели на традиционный зимний отдых, так необходимый прохлаждающемуся круглый год Шулейману. Том не возражал и не переживал, что за неделю пропуска отстанет от учебной программы, пусть началось решающее последнее полугодие перед выпуском из школы.

***

Том приступил к учёбе с недельным опозданием и снова сидел один за партой. Вторую неделю Нина тоже отсутствовала. А с начала третьей – пришла. Том даже удивился. Думал уже, что они расстались навсегда, не попрощавшись и не по своей воле. - Том, объяснишь мне, что происходит? – Нина наклонилась к нему с этим вопросом. - А что происходит? – спросил в ответ Том. - После вашего ухода тогда папа устроил со мной серьёзный разговор. И ладно то, что он никогда раньше этого не делал – он говорил о тебе. Обо мне и тебе. Папа сказал, что я зря встречалась с тобой в том самом смысле и больше не должна этого делать. Меня тогда перед каникулами оставили дома и сейчас на две недели, чтобы прошло больше времени и эта история забылась, а ты забыл обо мне. - У меня есть только один ответ – Оскар, - сказал Том. – Полагаю, он поговорил с твоим папой, и твой папа «совершенно добровольно» решил, что я тебе не пара. - Зачем ему это? – спросила Нина и подпёрла рукой голову. – Оскару. Том пожал плечами: - Я говорил, что его понятия о свободе распространяются только на него. - Всё равно странно. – Нина помолчала и снова повернулась к Тому. – А ты? Оскар и тебе выволочку устроил? - Скажем так, у нас в тот вечер состоялся неприятный разговор, - кивнул Том. - Всё равно у меня что-то не складывается, - Нина свела брови, всего на пару мгновений. – Оскар же такой… Все знают, какой он. С ним вообще не вяжется, что он строгий опекун, который против секса в школьном возрасте и всё в этом духе. Он сам наверняка ведёт сексуальную жизнь с тринадцати лет. - С пятнадцати, - поправил её Том. - Вы это обсуждали? – несколько удивилась Нина. - Оскар не из тех, кто считает, что есть темы, которые неприлично или неправильно обсуждать. И ты права, он не строгий опекун. Он просто самодур. Нина улыбнулась и через паузу, с внимательным взглядом на Тома спросила: - Ты больше не хочешь наших встреч? Том вопросительно выгнул бровь: - Я думал, папа объяснил тебе, что ты не должна этого делать. Нина просто пожала плечами: - Это их решение, а не моё. Я не против продолжить. - Не боишься, что, если ты продолжишь спать со мной, Оскар накажет твою семью? - Боюсь ли я страшного и грозного Оскара Шулеймана? Нет, - Нина по-лисьи улыбнулась. - Ты смелая, - отметил Том, про себя думая, что это не смелость, а безрассудство. Или та самая незнакомая ему бравада юности «я против всего мира, и я сильнее целого мира». В любом случае – глупо так подставляться и подставлять близких. Но это не его забота. - Послушаемся мы или нет, у нас больше нет места, - сказал Том. – У меня встречаться нельзя, у тебя теперь тоже. - При желании место можно найти, - без сомнений ответила Нина. – Ты хочешь? Том не дал ответ сразу. А хочет ли он? Наверное, да. Глупо отказываться от секса с красивой девушкой, которая сама тебе предлагает. - Да, - сказал он. – У меня нет причин не хотеть. Про себя Том не считал, что подставляется. Даже если Оскар снова узнает – что он сделает? Ничего нового сделать он уже не сможет. Собственные слова с хэллоуинской вечеринки оказались пророческими. И Том уже знает, чего от Оскара можно ожидать, и сможет избежать повторения. В тот раз подвела уверенность в том, что Оскару претит сексуальное насилие, о чём он сам Тому на протяжении трёх лет рассказывал. Балабол. Тому доставляло злое удовольствие то, что он продолжит спать с Ниной за спиной Оскара. Оскар его изнасиловал, Том каждый день напоминает ему о его вине – и Оскар ничего не добился. Не смог. Не сломал. Не подчинил своей воле. Они занялись сексом лишь однажды. В школьном туалете. Прежнего вау Том не испытал. Да, это было хорошо, но не больше. Что-то изменилось, намекая, что, возможно, не стоит это продолжать. Спустя четыре дня после этого Нина сидела на уроке и затем на перемене непривычно молчаливая и задумчивая. Том не старался завести диалог. Его вполне устраивало молчание. Нина ему нравилась, она была ему полезна, но она по-прежнему порой раздражала своей словоохотливостью и активностью. Чуть-чуть. Может быть, Нина почувствовала то же самое, что и он, потому и вела себя иначе, чем обычно. Если их связь сама собой прекратится, будет даже лучше. Не придётся ничего говорить и выяснять отношения. Хотя жаль, конечно, что такой удобный вариант отпадает. Том не хотел полностью отказываться от секса, а найти новую девушку без обременения отношениями может быть непросто. И надо ли. Том перестал чувствовать с Ниной. Том чувствовал с Оскаром. К себе он Оскара не подпускал, тот пока и не настаивал, но в общении, в схватках с ним – Том жил. Уже почти месяц Том чувствовал что-то только с ним. Его это не устраивало. Нина заговорила: - У меня задержка. Том посмотрел на неё: - В смысле? - В том самом. - Так быстро ничего не может быть понятно, - сказал Том, имея в виду, что в последний раз они были близки совсем недавно. - Последние месячные у меня закончились в первых числах декабря, - Нина повернула к нему голову, до этого она смотрела вперёд. – Я не обращала внимания: несколько дней отклонения от графика – это ничего не значит, мало ли, почему он сдвинулся. Но три недели – это уже о чём-то говорит. А вот и чувства – холодок по телу, напряжение. Том понимал, о чём говорит Нина. - Ты делала тест? – спросил он. - Да, - кивнула Нина, снова не глядя на него. – Тебе не понравится результат. Мне он тоже не нравится. Тому захотелось с нажимом провести ладонью по лицу, зажмурить глаза. Он сдержался. Не изменился толком в лице, но смотрел в никуда. В себя. Лучше бы он не сейчас охладел к Нине, а вообще к ней не прикасался. Как так вообще вышло? Они же всегда предохранялись. К своему сожалению, Том знал, что контрацепция порой подводит. Жаль, что он не думал об этом до того, как вставил член в девушку. Много раз. Сейчас Том предпочёл бы спасительную темноту неведения. «Ничего не знаю, я надевал презерватив» - и нет проблем. Но есть ещё шанс, что эта проблема пролетит мимо него. - Ты уверена, что это я? – задал вопрос Том. Нина же не скрывала, что любит секс и спала с разными парнями. Почему бы кому-нибудь другому не быть виновником изменений в её организме. - Уверена, - сказала Нина. – До тебя последний парень у меня был в конце лета. Если бы это был он, мне было бы уже скоро рожать. Вот и всё. Передать ответственность не получится. В этом полугодии расписание занятий претерпело изменения: учеников отпускали с некоторых уроков для подготовки к проектам и грядущим экзаменам, на этой неделе освобождёнными от необходимости приходить в школу были объявлены четверг и пятница. Том и Нина расстались на четыре дня, не поговорив о том, что будут делать дальше. Том бросил рюкзак в кресло и переоделся в домашнюю одежду. Не пошёл в душ, как делал обычно после долгого дня. Потом. Голову от края до края занимало одно. Что ему с этим делать? Как так произошло? Что будет дальше, чем ему это светит? Том сел на кровать. Он бы предпочёл, чтобы Нина сама решила, что делать с их общей проблемой – то, что не будет касаться его. Но что-то ему подсказывало, что так легко не будет. Вместе делали – вместе страдайте. Отвратительно. Как? Как?! Его изнасиловал Оскар, а теперь от него беременна девушка, с которой у него был секс без обязательств. Охренительная динамика жизни. Ему, чёрт побери, семнадцать лет. Какие ему дети? Но если Нина не примет правильное решение, ребёнок будет, и Том от этого никуда не денется. Интересно, как Оскар отреагирует на то, что двое школьников сделали ребёнка? «Помнишь, я разыгрывал тебя, что от меня беременна девушка из моего класса? Вселенная всё слышит, теперь это правда». Только это не будет проблемой Оскара. Если Нина забеременела в декабре, то ребёнок родится примерно к сентябрю. А дальше – восемнадцать лет, очень молодой папа. Тому дурнело от этой мысли, и лицо само собой кривилось. Ему это ни к чему – ни сейчас, ни в принципе. Ребёнок всё испортит и осложнит, спутает планы. Но если Том останется с Оскаром, то это будет его ответственностью. Оскар возьмёт её на себя. Том представил его недовольное лицо в окружении пелёнок и бутылочек и рассмеялся. Смеялся громко, сильно. Наверное, это истерическое. Когда выхода нет, остаётся только смеяться. - Это ты тут смеёшься, как сатана? – в комнату заглянул Оскар. – Ого, ты умеешь смеяться. - Умею, как видишь, - ответил Том. - Что тебя так рассмешило? – поинтересовался Шулейман, пройдя в комнату. Не постучался, не спросил разрешения войти и всем видом транслировал, что не покинет личное пространство Тома. - Жизнь рассмешила, - сказал Том. – Но ты не поймёшь юмора. Для этого нужно не быть тобой – и жить с тобой. - До тебя только на четвёртый год совместной жизни дошло? Я не думал, что ты такой заторможенный. Туше. Том ответил через паузу: - Я долго сдерживался. Смеяться над собственной жизнью не очень весело. Оскар подошёл к нему и сел рядом: - А реально почему ты смеялся? «Может быть, рассказать? - подумал Том. – Оскар, я случайно сделал ребёнка. Давай побыстрее поженимся, чтобы я мог записать его на тебя». Он улыбнулся собственным мыслям. - Да ты ещё и улыбаться умеешь, - прокомментировал Шулейман. - А ты на моё лицо вообще не обращаешь внимания, только на тело, поэтому ни разу не видел, как я улыбаюсь? - Отчего же? Обращаю. Лицо у тебя симпатичное, рот соблазнительный… - Тебе не светит. Оскар обнял Тома за плечи, глядя ему в лицо внимательным и пытливым взглядом. - Кажется, я могу снова начать смеяться, - сказал Том. – Истерически. Так бывает у людей с психическими травмами. - Да, бывает. Но при чём тут ты? Том отвернулся от попытки Оскара его поцеловать. Да, у него нет травмы на фоне изнасилования. У него может быть другая травма. Том планировал красивую жизнь, продолжение войны с Оскаром, блистательное окончание школы, поступление в университет… А теперь у него может появиться ребёнок. Орущий младенец на руках – это не про красивую жизнь. Это про катастрофу. Особенно в семнадцать лет. Том обвинял Оскара словами и поведением, отвечал остротой на каждую его реплику. Но он склонил голову Оскару на плечо. Потому что впервые за долгое время он мог думать не только о войне. Сейчас есть проблема более насущная, угрожающая всему, в том числе тому, что между ними. А фоном Том отмечал одну деталь: он чувствует. Нина со своими новостями заставила его почувствовать независимо от Оскара. Это что же, теперь ему придётся встряхивать себя экстримом и адреналином, чтобы чувствовать жизнь? Так себе перспектива. Оскар его обнял. Как будто чувствовал, что Тому нужна поддержка. Том не отталкивал. Пусть обнимает. Недолго. Эти дни прошли без встреч с Ниной и без разговоров по телефону. В сложившейся ситуации логичным и ожидаемым было бы обратное. Нужно как-то решать, что с этим делать, а они оба молчали. Том давно не испытывал такого нежелания идти в школу, но в понедельник утром собрался и поехал. Нина светилась и улыбалась, что сразу бросалась в глаза. Наклонившись к Тому, она довольно и радостно прошептала: - Вчера у меня пошли месячные. Том выдохнул – по ощущениям растёкся по стулу, и это облегчение было прекрасно. - Я на всякий случай всё равно схожу к гинекологу, - продолжила Нина. – Бывает же, что во время беременности цикл не прекращается? Поговорю с мамой, пусть запишет меня к своему врачу. - Думаешь, твоя мама обрадуется? – резонно спросил Том. - Мама не обрадуется, если я обращусь к ней на пятом месяце, когда вариант уже точно будет только один, - веско ответила Нина и открыла тетрадь. Вот-вот прозвенит звонок на урок. Во вторник Нина съездила к врачу, а в среду сообщила Тому радостную новость: - Я не беременна. Моё здоровье тоже в полном порядке. Врач сказала, что для моего возраста задержки до месяца нормальны, - она говорила и не могла перестать улыбаться. – А тест дал ложный результат. Даже в партиях от лучших брендов попадается брак. Конечно – ей тоже совершенно не хотелось становиться матерью в семнадцать лет. Окажись она на самом деле беременной, она бы и не стала рожать. Но всё же лучше не быть беременной, чем перестать ей быть и пройти через не самую приятную процедуру. - Поздравляю, - сказал Том. – Я рад за нас обоих. Нина подпёрла голову рукой, глядя на него с улыбкой и хитринкой в глазах. - Ты, наверное, уже думал, как бежать из страны? – спросила она со смехом. - Примерно в этом направлении я и думал, - кивнул Том, тоже улыбаясь. – Думаю, Оскар обеспечил бы мне убежище в любой стране мира. - Зачем в любой стране? – Нина помахала кистью в воздухе. – Если ты закроешься в квартире Оскара или тем более в особняке Шулеймана-старшего, тебя никто не достанет. - Возьму на вооружение. И, пожалуй, всё-таки буду геем, чтобы мне не пришлось решать, где прятаться и куда бежать в случае незапланированной беременности. - А я и говорила – ты не создан для девушек, - Нина снова посмеялась, но недолго. – Жаль, конечно. Мне с тобой было хорошо. - Мне тоже. Но, думаю, нам стоит это закончить, - Том говорил серьёзно и спокойно. - Чтобы не искушать судьбу. - Да, ты прав, - согласилась с ним Нина. Помолчала некоторое время, подумала. – Но, может быть, «встретимся» ещё раз? Последний. Нехорошо расставаться без прощания. Не сегодня, - уточнила она. – Я не знаю, смущает ли тебя кровь, но мне будет некомфортно. Том думал, что не поведётся на предложение Нины – это глупо, это безответственно после того стресса, через который прошёл. Но он согласился. Да, надо попрощаться, и кто знает, когда ему в следующий раз подвернётся возможность заняться сексом. Они устроили «прощание» на следующей неделе во вторник. После пяти вечера ни у кого уже не было физкультуры в этот день, раздевалки пустовали. Том и Нина сбежали с практикума по поступлению и тайком пришли туда. - Пойдём в женскую, - сказала Нина. – В мужской воняет. - Я там часто бываю, там не воняет, - ответил Том. Нина скрестила руки на груди и кивнула в сторону женской раздевалки, явственно намекая, что в другую она не пойдёт. Щёлкнул выключатель, освещая мужскую раздевалку, непривычно пустую, тихую. Обернувшись по-шпионски, Нина прошмыгнула внутрь вслед за Томом и закрыла дверь. Эта ситуация – запретность, возможность быть застигнутыми, необходимость не задерживаться здесь надолго – заводила. Нину. Том оставался равнодушным. Но он не отказался, шагнул к ней. Они не раздевались полностью. Нина осталась в расстёгнутой блузке и лифчике, в белых чулках на разведённых ногах. Они трахались на скамье с мягкими сиденьем. Том чувствовал приближение разрядки и стремился к ней. Да, ещё чуть-чуть… - Что вы здесь делаете? – раздался от двери басистый мужской голос. Том обернулся, Нина тоже устремила взгляд в сторону дверного проёма, где стоял охранник. Том слез с Нины, которая быстро прикрылась, и натянул штаны с трусами. - К директору. Оба, - сказал мужчина в форме. Застигнутые за недопустимым в школьных стенах развратом подростки под его надзором дошли до директорского кабинета. Директор был однозначен – это серьёзное нарушение, ему придётся поговорить с их родителями. В случае Тома с опекуном. «А чего я ждал?» – думал Том, выслушивая речь директора, которая вела его к новому разоблачению перед Оскаром. Но почему-то его это совершенно не беспокоило. Будто он с самого начала допускал, что Оскар узнает, и хотел этого. И – смешно – он снова не кончил. Кажется, сама жизнь намекает, что надо завязывать с Ниной.  - Месье Монфор, вы хотите, чтобы Оскар Шулейман приехал сюда? – неожиданно заявила Нина. – Сейчас в городе Пальтиэль Шулейман, наверняка он тоже приедет. Директор смотрел на неё из-под густых, нависающих бровей, не спеша что-то сказать в ответ. - Вы же понимаете, что ничего не добьётесь, но они могут быть недовольны сложившейся ситуацией, - уверенно добавила Нина. – Не нужно тревожить наши семьи. А мы обещаем, что не будем больше так делать. Простите нас, месье Монфор. Месье Монфор был поборником порядка, но также он был умным человеком и понимал правила игры. Некоторые люди неприкасаемы. Не единичный опыт проблем с Томом Каулицем и попытки их решить с его опекуном показали, что, позвонив его опекуну, школа действительно ничего не добьётся, а оказаться виноватой может. Директор отпустил юных нарушителей правил, для сохранения лица строго сказав, что прощает на первый раз, но, если подобное повторится, школа примет соответствующие меры. - Конечно, месье Монфор. Благодарим за ваше великодушие. До свидания, - Нина взяла Тома за руку и увлекла к двери. «И всё?» - отстранённо подумал Том. Неужели его это разочаровало? Нет. Просто пустота вернулась. Они сбежали вниз по лестнице, и немного запыхавшаяся, но довольная собой Нина сказала: - Не благодари. - Всё равно спасибо, - ответил ей Том. – Ты находчиво выкрутилась. Нина улыбнулась и пожала плечами: - По-хорошему нас спасли Шулейманы и их репутация. С ними не хочет связываться никто из тех, кого они могут уничтожить. Нина помолчала, глядя на Тома, и задала вопрос: - Наверное, не стоит предлагать закончить начатое? - Не стоит, - Том отрицательно покачал головой. - Значит, до завтра? В школе-то мы увидимся. - Да, до завтра. Пока. Том вернулся домой неудовлетворённый и без понимания, чего ему не хватает. Ситуация сложилась удачно, а ему от этого никак, затхло. Том прислонился к дверному косяку на пороге гостиной и смотрел на сидящего на диване Оскара с неизменным телефоном в руках, на всплывающей клавиатуре которого он быстро набивал какой-то текст. А сейчас чувствует. Это плохо. Расставание, если это можно так назвать, с Ниной ничего не изменило. Они по-прежнему сидели за одной партой и общались в школе. Разве что стало на один повод меньше думать, что может почувствовать. Осталось ноль поводов. Кроме Оскара. Месяц без чувств отдельно от Оскара. Том не хотел с этим мириться, ему уже в голову заглядывали неприемлемые мысли. Мысли-слабости. Он всё-таки обратился к Оскару с просьбой о новых лекарствах. - Ладно, но, прежде чем тебе выпишут лекарства, ты пообщаешься с доктором, - сказал Шулейман. - Это обязательно? – с неудовольствием спросил Том. - Обязательно, - утвердил Оскар. – Чтобы потом ты не обвинял меня, что я оставил тебя без профессиональной помощи. Кстати, может, расскажешь, зачем тебе новые препараты? - А ты не догадываешься? – Том выгнул бровь и одарил его выразительным взглядом. Оскар махнул на него рукой: - Не хочешь – не говори. Доктор, с которым сначала встретился и переговорил Оскар, поддерживал его условие, что ему нужно лично пообщаться с Томом. Выписывать серьёзные препараты вслепую, ни разу не видев пациента – это большой риск. Оскар привёз Тома в клинику и не пошёл с ним в кабинет. Спасибо и на том, в его сопровождении встреча с врачевателем психических недугов была бы вдвойне неприятнее. Том не любил психиатров и прочих специалистов на «псих», но что поделать. Придётся потерпеть ради медикаментов, которые ему нужны. Том сел в кресло перед докторским столом и заговорил первым: - Здравствуйте, доктор. Меня зовут Том. - Здравствуй, Том, - ответил эскулап – немолодой мужчина приятной внешности а-ля добрый дедушка. – Ты не возражаешь, если мы немного поговорим? - О чём вы хотите со мной поговорить? - Том, ты продолжительное время принимаешь антидепрессант, но он перестал помогать, верно? - Да. - Этому что-нибудь предшествовало? - Это важно? – вопросом на вопрос ответил Том. - Да, Том, это важно. - Хорошо. Со мной произошло очень неприятное событие, после которого мой старый препарат перестал помогать. Но не тратьте время, разговоры о травме – это компетенция психотерапевтов, а не ваша, - Том держал спокойный, деловой тон. – Я знаю нескольких отличных специалистов, и я обязательно к ним обращусь. От вас мне требуется рецепт на лекарство. Из кабинета психиатра Том вышел с рецептом на препараты. Новый антидепрессант группы НаССА, мощный нормотимик и атипичный антипсихотик. Старый антидепрессант с нормотимическим эффектом пока тоже не отменили.