Наперстянка

не давать ни ключи, ни отмычку от сердца - на сердце пусто,

"любовь" вошла в привычку, простые движения, просто

двигайся в ритме экстаза, доводя себя до отключки,

порой можно сдохнуть от счастья, не пережив очередной случки

Валя Шопорова, Черешня©

К сожалению Тома, препараты не действовали быстро. Сразу глушат только транквилизаторы. Ему нужен обратный эффект. Теперь расписание дня было размечено схемой приёма лекарств. Утром антидепрессант СИОЗС с нормотимическим эффектом. В обед атипичный антипсихотик в малой дозировке. Вечером новый антидепрессант НаССА и нормотимик. Приём нормотимика начался с малой дозы 25 мг и будет постепенно повышаться до 200 мг. Сразу начать принимать высокую дозу нормотимика нельзя из-за его аллергенности и риска прочих побочных реакций. А жаль. На нормотимик возлагались самые большие надежды, но придётся подождать. Ждать. Полный эффект атипичного антипсихотика наступает через 4-6 недель приёма. Антидепрессант вступает в полную силу через тот же срок. Нормотимику и вовсе нужно 2-3 месяца. Через 4-6 недель должны быть заметны лишь первые изменения. Том принимал новые препараты восемь дней, и пока единственным изменением в его самочувствии была повысившаяся сонливость. Пришлось начать спать на час больше, чтобы как-то это компенсировать. Помогало слабо. Это не физическая усталость. Это биохимическая перестройка мозга. Тому приходилось брать с собой в школу маленький контейнер с дневной таблеткой. Нина это заметила и поинтересовалась: - Ты заболел? Надеюсь, это не антибиотики от чего-нибудь венерического? – спросила смешливо, но в её смехе была доля напряжения. - Нет, я не болею. Я немного не справляюсь с нагрузками, нужна медикаментозная поддержка. Эта версия Нину удовлетворила. Том положил таблетку в рот и запил водой. Больше никто в школе не задавал ему вопросов. Том знал, что не нужно ждать эффекта от лекарств быстро, раньше обозначенного в аннотации и оговоренного с психиатром срока, но всё равно выискивал в себе признаки желаемого сдвига. Не находил. По-прежнему пустота – и Оскар. И сонливость. Может быть, не так уж плохо быть в состоянии ходячего овоща под тяжёлыми транквилизаторами? Когда чувств нет не потому, что нет, а потому, что они заглушены в ноль. Но транквилизаторы выключают и волю. Нет, ему нужно быть живым, чувствующим, твёрдым. Том широко зевнул и потёр глаза. Посмотрел на часы. Всего лишь 21:24, а спать хочется так, словно время прилично за полночь. Том закрыл учебник. Завтра закончит. Хотя в таком случае завтра ему придётся учить в два раза больше, а сил будет столько же. Вздохнув, Том снова открыл учебник и, подперев рукой голову, склонился над ним, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь уложить в голове теорию, формулы… Это же его любимая химия. Сегодня учёба шла как-то особенно тяжело. Концентрация и способность воспринимать материал ни к чёрту. Его потрясли за плечо. Том вскинул голову и обернулся к Оскару. - Ты чего здесь спишь? – спросил Шулейман, не убирая руки с его плеча. – Иди спать. Да, он заснул – за столом, на учебниках и раскрытых тетрадях. Том возразил, но сил было мало, Оскар увёл его в спальню и усадил на кровать. - Не пойдёшь завтра в школу, - сказал Оскар. – Отсыпайся. - Я не могу пропускать занятия. Том даже не разделся, лёг и заснул. В школу он не пошёл, поскольку Оскар отключил будильник на его телефоне – и телефон унёс с собой, - а без будильника Том проснулся после одиннадцати. Том пришёл на кухню и сел за стол, где уже сидел Оскар и пил кофе. - Тебе стоит скорректировать препараты, - произнёс Шулейман вместо «доброе утро». – Их слишком много. - Я так не думаю, - ответил Том. - Ты выглядишь хуже, чем до начала приёма, - подметил Оскар. - Я чувствую себя лучше. - Да? Посмотри в зеркало. - Сейчас у меня период привыкания, - сказал Том. – Если ты этого не знаешь и не понимаешь, забери документы из университета. - Я-то знаю, но вопрос – нужны ли тебе эти страдания? Мне кажется, что нет. - Тебе кажется. Тебе придётся потерпеть, что я не такой, как тебе хочется. Эти выходные, когда спал по четырнадцать часов, что не приносило бодрости, стали пиком негативной стороны адаптации. Дальше стало лучше. Снова хватало девяти часов сна. Сидя на уроке, Том потёр ноющую поясницу. Потянул, что ли? На последней тренировке он неудачно развернулся. - Погуляем после школы? – спросила Нина на перемене. - На этой неделе не могу, - отказался Том. У него и так полно дел. А ещё Оскар. К вечеру боль прошла без следа и забылась. Февраль. Скоро закончится зима. А эффекта нет (Том не мог перестать его ждать вопреки пониманию механизма действия своих препаратов). Вся зима у него шла не так, мимо, муторно и безрезультатно. Том ощущал себя ослабшим и разваливающимся и не мог понять ни причину, ни что с этим сделать, чтобы исправиться. Он верил в химию. Но она почему-то не помогала. Медикаментам нужно время. У него нет времени. Ещё и Оскар. Он тоже стал не тот, не так. Всё это время Оскар его не домогался. Обнимал, целовал, тискал за разные части тела, но легко и будто бы не всерьёз, без напора. Неужели он на самом деле добился своего и остыл? Нет, он не отвернулся от Тома, он оставался рядом, проявлял интерес, но поведение его изменилось. Из-за этого Том не мог воевать с ним на прежнем уровне. Не мог получать должную эмоциональную подпитку. Просто разговоров-препирательств не хватало. Может быть, заняться с ним сексом? Том уже ничего не потеряет, а получит удовольствие и удовлетворение. Получит чувства, которые в большом дефиците. Нравится ли ему это или нет, сейчас только Оскар его зажигает. Нет. Том ради того и сел на все эти лекарства, чтобы не быть зависимым от Оскара. Секс с ним недопустим. Нет, Том не сдастся. У Тома начала болеть голова. Оскар наклонился к нему, несколько секунд вглядывался в лицо и сказал: - Ты не в порядке. Не вопрос – утверждение, с которым Том не мог согласиться. Он ответил: - У меня продолжается адаптация. - Ты со своей адаптацией на человека перестал быть похож. - Значит, я стал моложе выглядеть, - Том язвительно улыбнулся уголками губ. – В первый год знакомства ты говорил, что я далеко не красавчик. - Ты стал выглядеть так, что непонятно, то ли ты ещё только начинаешь путь взрослой жизни, то ли уже заканчиваешь жизненный путь в принципе, - отбил Шулейман и веско рассудил: - Больше ты не будешь принимать эти препараты, они тебе не нужны. - Что? – Том очень неприятно удивился. – Ты не можешь лишить меня лекарств. - Могу. В конце концов, я по-прежнему твой опекун. - Оскар…! – с нажимом начал Том. Оскар его перебил: - Я всё сказал. Эти препараты тебе не подходят. Я сам буду тебя лечить. - Ты меня уже лечил, - Том скрестил руки на груди. – Помнишь, чем это для меня закончилось? Второй раз я могу не пережить. - Мы оба стали старше, умнее, и я не планирую кормить тебя транквилизаторами в дозировке на взрослого мужчину весом в восемьдесят килограмм. Том хотел возразить, пытался, но Оскар не слушал. Том чувствовал, как у него взволнованно колотится сердце. Лекарства – его инструмент контроля над этой выходящей из-под контроля ситуацией. Он не мог их потерять. Заперев дверь, Том выставил на стол упаковки лекарств. Сохранить все не получится. Все ему и не нужны. Том уже принял решение. Самый необходимый в его ситуации потери чувств препарат – это нормотимик. Том высыпал капсулы на стол, вскрыл одну и высыпал порошок, в котором и заключена сила препарата, на свои лабораторные весы для химических экспериментов. 130 мг. Из них действующего вещества всего 50 мг. Том на всякий случай записал на бумажке полученные цифры и спрятал её в один из лежащих на краю стола учебников. Том методично вскрыл каждую капсулу, ссыпая содержимое в пробирку из тёмного стекла. Потом собрал все обратно, наполнив вместо действующего вещества мукой с добавлением магния стеарата для кристаллического блеска, которым обладал оригинальный порошок. Теперь Оскар может забрать его лекарства. Упаковка нормотимика весит столько же, сколько и весила. Оскар может даже вскрыть пару капсул – он не заметит подмены. Шулейман потребовал отдать ему препараты утром. Том демонстрировал недовольство, поспорил, для проформы пытаясь отвоевать лекарства, и передал их Оскару. - Отлично, - сказал тот. Открыв все упаковки, Оскар быстро проверил содержимое. Том наблюдал за его действиями молча, с непроницаемо мрачным лицом. - Дня четыре-неделю отдохни, - произнёс Шулейман. – Если будет сильно ломать – говори. Не молчи, ладно? Молча страдать – так себе геройство, ничем хорошим это не заканчивается. - Не припомню, чтобы я хоть раз добровольно выбирал страдания, - ответил Том. Оскар кивнул: - Окей, мы договорились. «Да, договорились, - подумал Том. – Заметь, это ты вынуждаешь меня идти на уловки. С самого начала всё, что делаешь ты, вынуждает меня делать то, что делаю я». Том в раздумьях стоял над лабораторными весами. Эффекта нет, а ему нужен эффект. Том отмерил дозу в два раза больше. Ничего не случится от повышения дозировки, по схеме лечения её должны были увеличить до 100 мг через две недели. Он сделает это чуть-чуть раньше. Том высыпал порошок на язык и запил водой. Сложные времена требуют сложных решений. Утром перед школой Том, как и обычно, чистил зубы. Сплюнув пасту, он увидел, что она окрасилась в розовый цвет с прожилками крови. Поставив щётку, Том посмотрел в зеркало и оттянул нижнюю губу. Дёсны были в крови. Не самое приятное зрелище, но не трагедия. Том прополоскал рот и выключил воду. На третьем уроке у него пошла кровь из носа. Нина заметила это первее, чем сам Том. - Том, у тебя кровь, - Нина забыла, что на занятиях нужно говорить тихо-тихо, если уж говоришь. Том коснулся кожи под носом – действительно, на пальцах влажное и алое. Капля крови упала на белый тетрадный лист. Остальные ученики обратили внимание к ним; учительница замолчала, прервав изложение материала. - Том, тебе нужна помощь? – обеспокоено спросила преподавательница. - Нет, спасибо, - ответил Том. – Можно выйти? - Конечно. Нина отпросилась у преподавательницы и пришла в мужской туалет вслед за Томом, спросила: - Ты в порядке? - Да, - склонившийся над раковиной Том смывал кровь холодной водой. – У меня тонкие сосуды, легко рвутся. Нина подошла ближе и прислонилась к раковине через одну от Тома, внимательно за ним наблюдая. Том видел её боковым зрением, но больше ничего не сказал. - Чёрт, не останавливается, - произнёс он, выпрямившись перед зеркалом. Кровь совсем слабо, тонкими-тонкими струйками, но продолжала сочиться. Нина порылась в сумке, которую взяла с собой, и протянула ему прокладку: - Возьми. Том взглянул на предложенный ему предмет и вопросительно приподнял бровь. - Прокладки созданы для того, чтобы впитывать кровь, в отличие от обычных салфеток, - сказала Нина. – Неужели ты тоже, как некоторые парни, стесняешься прикасаться к средствам женской гигиены? - Я не стесняюсь. Том взял у подруги прокладку, распаковал с её помощью и приложил к носу. Прислонившись к стене, он прикрыл глаза. Сесть тут некуда, кроме как на унитаз. - Тебе бы что-нибудь холодное приложить, - сказала Нина. Том согласно слегка кивнул. Нина снова проявила находчивость: извлекла из сумки флакон духов, сунула под струю ледяной воды и, когда стекло охладилось, приложила к носу Тома. - Ау! – отреагировал Том на то, что Нина случайно стукнула его по переносице гладким и твёрдым боком флакона. - Прости. Нина извинительно коснулась его щеки холодными от воды пальцами. Через пару секунд этого прикосновения Том открыл глаза, встретившись с ней взглядом. Нина не улыбалась, её взгляд блуждал по его лицу. - Мне тебя не хватает, - сказала она и выдержала коротенькую паузу. – Кажется, я всё-таки глупая. Нина убрала руку и улыбнулась. Потому что она всегда улыбалась. Потому что она сама говорила: «В тебя нельзя влюбляться», но – нет, не влюбилась, но скучала по тому, что между ними было. По встречам тайком, разговорам в постели и – не без этого – физическому удовольствию. Том не был похож на других парней, и ей это нравилось. Ей это понравилось больше, чем ожидала от себя. - Ты умная, - ответил Том. – Я тоже умный. Мы вовремя остановились. Нам это не нужно. - Да, ты прав, - Нина снова улыбнулась и шутливо, совсем легонько ткнула его локтем в бок. – Может быть, когда-нибудь ты познакомишь меня со своим парнем. - А ты меня со своим, когда у тебя появятся серьёзные отношения. - Ага, чтобы ты его у меня отбил? – Нина выразительно округлила глаза. - Обещаю, что буду вести себя максимально отталкивающе. - Я видела, каким вредным ты можешь быть, но этот твой характер весьма привлекателен, - авторитетно заметила Нина. Том не мог с ней поспорить – и не испытывал желания. Его характер привлёк к нему как минимум двух людей. И одного из них не случайно. Одного не случайно?.. Следующим утром Том снова увидел в раковине кровь, но не придавал этому значения. Всего лишь кровоточивость дёсен – неаккуратно чистил зубы. Основная его проблема другая. Шулейман пришёл в гостиную, где Том отдыхал ранним субботним вечером, и сел к нему на диван. - Возьми, - он протянул Тому сигарету с таким видом, будто это совершенно нормально и обыденно. Том вопросительно на него посмотрел: - Ты принёс мне сигареты? - Для начала одну. Том выгнул бровь. Уточнение про одну штуку что-то значило, но он не мог догадаться, что именно. - Опекун не должен давать подопечному сигареты. Это далеко не единственное, что ты делаешь неправильно и незаконно, но одно из, - сказал Том. - Ага-ага, давай пропустим этап препирательств. Бери, - настоял Шулейман. - Оскар, что происходит? Что ты задумал? – прямо спросил Том, подозрительно прищурив глаза. - Я хочу, чтобы ты покурил, - также прямо ответил Шулейман. – Я же обещал тебе лечение – я выполняю. - Лечение курением? - Именно. Тут точно что-то не так. Но что? У Тома никак не получалось придумать ни одного варианта, кроме того, что это глупый розыгрыш. Слабая версия. - Короче – не трать моё и своё время, кури, - повелительно сказал Оскар и достал из кармана зажигалку. Том взглянул на сигарету, которую Оскар сунул ему в руку, и ответил: - Я не притронусь к этой сигарете, пока ты не объяснишь, почему ты хочешь, чтобы я её выкурил. - Потому что это лекарство, - повторился Шулейман, не утруждаясь дополнительными пояснениями. – Доволен? Приступай. - Я жду объяснений, - Том остался при своём мнении. - Ладно, зануда. Это марихуана. Она поможет тебе расслабить мозг – это именно то, что тебе нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Том не поверил своим ушам. - Марихуана? – переспросил он. – Ты принёс мне наркотик? Гениально. Ты забрал у меня законные, клинически доказанные медикаменты, но хочешь, чтобы я принял наркотик. - А ты думаешь, твои лекарства лучше? – усмехнулся Оскар. – Они тоже наркотики. - В больницах используются наркотики, но в моих препаратах не было ни морфина, ни амфетамина, - спокойно парировал Том. Шулейман облокотился на спинку дивана и легко, даже небрежно перечислил: - Твой антидепрессант СИОЗС – это рекреационный препарат. Проще – препарат для кратковременного удовольствия. Студенты таскают его, если имеют доступ, чтобы получить творческий прилив или не спать ночами перед сессией, потом у них сносит крышу. Антидепрессант НаСа в народе именуется «калипсо» или «снотворное для наркоманов». Его используют, чтобы слезть с амфетаминов или просто вырубиться, когда жизнь не мила, в том числе навсегда. Нормотимик – это вообще мечта любого барыги, если говорить о чистом порошке из капсул. Его мешают с мелом, толкают как «экстази для бедных». Если не сильно разбодяженный мусором, то сшибает так, что мало не покажется. И, наконец, атипичный антипсихотик – в малых дозах помогает сосредоточиться, в больших – превращает в зомби. На чёрном рынке идёт за милую душу, его добавляют к тяжёлым наркотикам, чтобы снять отходняки, или наоборот усилить кайф. Достаточно исчерпывающе? Так что не обманывай себя, что ты весь такой чистенький и правильный не-наркоман. Некоторые наркотики в этом плане честнее, а марихуана – это вообще мелочь, алкоголь действует на психику сильнее и разрушительнее. - Молодец, долго готовился? – Том сохранил бесстрастное выражение лица. - Четыре с половиной года. Я поэтому и пошёл учиться в медицинский и на психиатра, что прикольно иметь доступ к препаратам и знать, что с чем мешать, - Шулейман снова усмехнулся, ничуть не стесняясь своей сомнительной мотивации. - А другие идут учиться на врачей, чтобы помогать людям. Дураки, - с тонким сарказмом ответил Том. - Я и помогаю – тебе, и это не вопрос обсуждения. Выкури уже эту сигарету. Том снова посмотрел на сигарету и сказал: - Я не знал, что марихуану где-то продают открыто в виде сигарет. Насколько мне известно, во Франции она вне закона. - Я не собираюсь сам крутить косяки, - фыркнул Шулейман. – Предпочитаю покупать удобную готовую продукцию. - Да, тебе можно и это. Том незаметно думал. Быть может, попробовать? Пусть не показал того, слова Оскара заставили его посмотреть на свои психиатрические препараты под другим углом. Том любил химию и верил в неё, считал её сильным инструментом на своей стороне. Но по факту он сидел на жёстких психоактивных веществах. Уже три года. Сейчас препараты едва помогают, и можно пойти на эксперимент. Ради собственной науки. Ради того, чтобы показать Оскару, что он ошибся. От одного раза ничего не будет. Одна затяжка… Одна сигарета…  - В конце концов, у тебя достаточно денег, чтобы содержать наркомана, если твоё лечение плохо для меня закончится, - сказал Том, прежде чем поднести к губам сигарету. - У меня достаточно денег, чтобы вылечить тебя по твоей воле или без неё. Но у тебя не будет зависимости. Оскар отщёлкнул крышку зажигалки и любезно помог Тому подкурить. Первая затяжка. Том затянулся, заполняя лёгкие дымом, и сразу почувствовал разницу с обычными сигаретами. Разницу не в эффекте, а во вкусе. Здесь нет привычной табачной горечи, нет добавок-отдушек. Вкус и запах плотные, травяные с пряным древесным оттенком. Сладковато, почти удушливо. Этот дым ощутимо тяжелее обычного табачного. Том выдохнул дым. Никаких особенных ощущений. Ерунда, как он и думал. Себе Шулейман тоже кое-что прикупил. Травку он не уважал, считал баловством, слишком лёгким и бесполезным. Оскар достал из кармана запаянный пакетик и сделал на кофейном столике тонкую белую дорожку. Том сделал вторую затяжку, глядя на него. В голове промелькнула мысль, что как-то так и выглядит падение. Марихуана, кокаин… И готовность пробовать. Оскар вдохнул порошок. Том прикрыл глаза. Сердце билось ровно в том же ритме, что до этого. Том открыл глаза и скосил взгляд к Оскару. - Теперь среди нас не останется ни одного адекватного человека. Если на меня подействует твоё «лекарство». - Я свои дозировки знаю, - ответил Шулейман. – От этой мне ничего не будет, просто настроение станет более лёгким. Третья затяжка… Через несколько минут почувствовал. Нет – ощутил. Не разумом, а всем телом. Все мышцы расслабились, даже те, о которых не знал, что они были напряжены. Годами напряжены, как доспехи, что держали тело. Том откинулся на спинку дивана, повинуясь непреодолимому желанию – потребности растечься по дивану, и снова закрыл глаза. Сигарета тлела в пальцах. Оскар забрал её и поднёс к губам Тома. Том не глядя вдохнул дым. Шулейман тоже закурил. Свои обычные сигареты – тяжёлые, терпкие. Дым вокруг них стал слишком плотным. Том обмахнулся рукой и наклонился вперёд, хотел встать и выйти из этого удушливого облака. Но тело не хотело вставать. Через тридцать секунд ощущение нехватки воздуха прошло. Забылось. Том медленно моргнул. О чём он забыл? Кажется, о том, что ему тяжело дышать, не хватает кислорода. Но разве об этом можно забыть? Сердце билось быстро, но где-то там, вне поля внимания. Выпало из него. До этого Том не чувствовал, что в комнате так тепло. Кровь прилила к голове, к ушам. Распределилась горячим мёдом по всему телу, согревая обычно бледную и стынущую периферию. Том снова обмахнулся рукой, но второй поднял к лицу сигарету и затянулся. Нужно снять что-то из одежды. Открыть окно? Том поднялся с дивана и пошатнулся на втором шаге. Мягкое тело твёрдо двигаться не хотело. - Куда ты? – насмешливо спросил Оскар и за руку притянул его назад, усадил обратно. – Сиди. - Мне жарко, - Том и дышать начал глубже, как при объективной жаре. – Нужно открыть окно. - Это нормально, - легко отозвался Оскар и добавил: - Через пару часов ты очень проголодаешься. Но он сам встал и открыл окно, после чего вернулся на диван. Со второй попытки – уже медленно, без геройства, подчиняясь новому ритму тела – Том дошёл до окна и облокотился на подоконник, практически навалился на него. Том смотрел на улицу внизу, на проходивших людей и видел так ясно, так кристально ясно. Каждое лицо, каждую чёрточку. Оскар подошёл к нему сзади и обнял поперёк живота. На всякий случай. Чтобы с непривычки к кайфу не вывалился. Или не выбросился. Оскар упёрся подбородком ему в плечо. Том чувствовал его. Думал, что надо оттолкнуть хотя бы словом, но это было будто бы неважно. Это может подождать. Подождать минуту… или больше… Так близко… Ещё какая-то мысль в голове. Какая? Не получается ухватить, она растворяется дымкой, и конденсатом оседает на проводах нервов, и обратно собирается в плывущее белое облачко, в котором теряется суть. Наверное, неважная мысль, раз ускользает, не может заполнить сознание. Мысль… Об Оскаре… О том, что он очень близко… Точно – вот о чём мысль. Быть с ним так – это неправильно. Позволять ему так… Опять потерялась мысль. А улица внизу живая, занимательная. Оскар снова взял сигарету из пальцев Тома и дал ему затянуться. Том сделал последний травяной вдох, не отводя взгляда от улицы, от серого асфальта. Дым змейками пополз изо рта. Выдох. Взгляд затуманивался, в глазах упала резкость, и Тома это совершенно не волновало. Он больше не различал лиц прохожих, они стали как манекены. Оскар увёл его от окна, что-то говорил. Том слушал его, но не слышал. Чужие вербализованные мысли тоже не ухватывались, слова распадались на буквы, теряя смысл. Чуть прищурившись, Том наблюдал за лицом Оскара. Потому что звук отдельно, забавные движения губ отдельно. Шулейман пощёлкал пальцами перед его носом: - Ты здесь? Том медленно улыбнулся. Блаженно. Почти что просветлённо. - Я же говорил, что поможет, - усмехнулся Оскар, довольный его состоянием. Том не спорил. Слова… где-то далеко… Так спокойно. Так хорошо. Том откинул голову на спинку дивана. Потолок плывёт по кругу. А в центре аквариум. Океан. Том закрыл глаза и открыл. Вода. Откуда эта мысль? Наверное, от аквариума и океана. А они откуда? Том повернул голову к Оскару. Мышцы шеи тоже слишком сильно расслабились, и голова норовила упасть. Упала. Поднял. Оскар взял Тома сзади за шею, притянул к себе и поцеловал. Сначала Том просто не сопротивлялся. Потом ответил на поцелуй. Реальность раздвоилась. В одной Том был на диване, во второй он остался около окна, с Оскаром за спиной, и Оскар тоже его целовал, но не в губы, а в шею. Жаркие мурашки по телу. На той призрачной коже, которая из параллельного настоящего, а в реальности на коже только воздух. Он уже докурил? А когда он успел выбросить окурок? Странно – не помнит. Том смотрел в сторону окна. Нет, реальность одна. Он здесь, на диване с Оскаром. На губах поцелуй с каким-то сладким вкусом. Вкус проявился вдруг. Том облизал губы. Мёд? Нет, на мёд не похоже. Оскар ел что-то сладкое? Нет, он ничего не ел в ближайший час. Откуда вкус? На губах вязкое. Много вопросов – приходят, проходят, испаряются, и ни один из них не беспокоил. Том наблюдал мысли в собственной голове отстранённо. Оскар не зашёл дальше поцелуев. Его не интересовал секс с заторможенным, едва двигающимся Томом. В постели он любил активность и чёткое чувство, что вас в процессе участвует двое. Обычно от травки люди безудержно болтают и ржут, а Том замедлился и молчит. Но это далеко не первое и не единственное, чем Том отличается от многих других. Опять мысль какая-то потерялась. Запустить бы руку себе в черепную коробку и пошарить там. Как ещё её найти? Том почесал висок и наклонил голову набок. Уже не видел, что Оскар постоянно за ним наблюдает, сканирует. Не замечал. Периферическое зрение совсем замылилось. Шулейман снова пощёлкал пальцами, в этот раз не добившись от Тома никакой реакции, и повернул его к себе за плечо. - Ты ничего не хочешь сказать? – поинтересовался он. Том разомкнул губы. Обратно закрыл рот и ещё через пару секунд снова улыбнулся. И закрыл глаза, лёг, вытянув ноги на Оскара. Хорошо так… В таком положении стала куда заметнее реакция Тома на недавние поцелуи. - О, каким бы хитроумным ты ни был, семнадцать лет – это приговор, - весело усмехнулся Оскар. Том приоткрыл глаза, посмотрел на него мутным взором. Оскар оценивающе оглядел его от головы до ступней и вытянулся к нему, накрыл собой. А вот и поцелуи в шею! Том просто заглянул в будущее. Он принял тяжесть Оскара на себе, позволил его бёдрам быть между своих бёдер и даже обнял вялыми руками. - Я не буду сейчас тебя трахать, - сказал Оскар Тому на ухо. – Не хочу, чтобы ты решил, что я только ради этого затеял тебя лечить. Том был разочарован? Он не знал ответа. Он был не против продолжения. Секс – это ведь так естественно и незатейливо. С Оскаром. Телом Том хотел, а разум плавал где-то в иной плоскости. Оскар поднялся с него и потянул Тома за руку, чтобы он тоже сел. - Или тебе помочь? – спросил Шулейман. Том посмотрел на него, словно не понимая вопроса, и отвернул голову в другую сторону. Время под кайфом приближалось к получасу. Том смотрел на подлокотник дивана со своей стороны. За этой преградой можно спрятаться. Что там? Кто там? Кто там? Том резко поднял голову и посмотрел в угол гостиной. Их здесь двое? Их здесь не двое… Нет, не та мысль. Не его. Том мотнул головой и повернулся к Оскару. Долго смотрел на него, вглядывался и зависал. - Тебя глючит? – осведомился Оскар. - Нет, - Том отрицательно покачал головой. Том ничего не видел, чего не было в реальности. Но почему-то начал испытывать необъяснимую, неясную тревогу. Из-за того, что здесь кто-то прячется. Где? Никого нет. Ни лишних людей, ни фигур, ни теней. Да кто здесь?! Что это? Том что-то услышал, что заглушило тревогу. Ни голос, ни шёпот. Том огляделся по сторонам в поисках источника звука. - Что ты видишь? – спросил Шулейман, который вопреки своему расслабленному виду не отпускал ситуацию из-под контроля. - Ничего не вижу, - ответил Том. Ничего не видел и не слышал. Показалось? Нет, какой-то посторонний шум есть. Это даже не звук, а будто тихие-тихие телевизионные помехи. Щекотные помехи. Щекотно. Том потёр голову. Этот звук был едва различим, но очень мешал. Будто в мозгах шевелилось что-то живое и щекотало маленькими ножками. Паразит? Червь? - Оскар, во сколько мне в школу? Том хотел спросить совсем о другом, но рот выдал это. Том нахмурился. - Тебе завтра не нужно в школу, - сказал Оскар. – Завтра воскресенье. - Я знаю. - А чего спрашиваешь? - Я не это хотел сказать. Щекотные помехи – как шорох пробегающей мыши. Надо просто не обращать внимания. Это пройдёт. Через полтора часа действие марихуаны начало иссякать. Осталась только приятная тяжесть в теле. Зверский аппетит у Тома так и не проснулся. Вообще никакой не проснулся. В одиннадцать Том лёг спать. Ночью Том едва не захлебнулся собственной кровью. Между сном и явью он рефлекторно перевернулся на бок и окончательно проснулся. Том сел и включил мягкий прикроватный свет. Подушка была в крови. Том откинул одеяло и встал с кровати. В ванной комнате он закинул подушку в стиральную машинку – Грейс утром найдёт и постирает, - а сам встал у раковины, чтобы смыть кровь. Вода окрашивалась в насыщенный розовый цвет. Уже пять минут. Кровь не останавливалась. Том выпрямился и посмотрел в зеркало. Кровь смешивалась с каплями воды и текла по лицу, стекала на шею и капала на грудь. Несколько капель упали на пол. Жаль, что у них в доме нет средств женской гигиены. Они действительно справляются с кровью лучше прочих вещей. Том взял из упаковки несколько бумажных полотенец и прижал к носу. Они быстро пропитались насквозь. Сильное кровотечение. Что делать в таких случаях? Основы первой помощи про накладывание жгута и стягивание раны не подходили. Пришлось идти за телефоном и гуглить. Пропитанные перекисью водорода ватные диски в нос помогли. Третья пара наконец полностью остановила кровь. Том вернулся в постель. Голова немного кружилась. - Я удивлён, что ты вчера не воспользовался моим расслабленным состоянием, - сказал Том за завтраком. - Представь себе, я не такой плохой, каким ты пытаешься меня выставить, - отозвался Шулейман. К вечеру этого дня Том тоже выкурил сигарету с особенной начинкой. Лечение продолжалось. Потому что Оскар считал, что оно помогает; потому что Том получал больше, чем искал – и чувства, и абсолютный покой. Да, он мог снова испытать тревогу или помутиться рассудком, но положительных эффектов это не отменяло. Игра стоила свеч. Средства не имеют значения, важен результат. Том обо всём забыл. По будням у него мало свободного времени. Том получал дозу лекарства вечером после школы. В понедельник он впервые не сделал уроки и назавтра поехал в школу неподготовленным. Нормотимик Том тоже продолжал принимать. Ощущения были разными. Главное, они были. Том чувствовал. Радость, веселье, грусть, тревогу, страх, покой – не пустоту, а умиротворение. Оскар был рядом. Каждый раз, когда Том курил; каждый раз, когда его накрывало тёплой волной. Том принял поцелуй, а после сам его поцеловал, зарылся пальцами в его волосы. - Я хочу заняться с тобой сексом, - сказал Том. Шулейман поднял брови, затем прищурился: - Разводишь меня? - Нет, - Том качнул головой. – Я хочу. Почему нет? «Почему мы не делали этого раньше?». Том снова вытянулся к Оскару и поцеловал чуть выше угла нижней челюсти. Сегодня он не вёл себя как замороженный, и Оскар не отказался, подхватил Тома и усадил на себя, а потом утянул в спальню. Они переспали. Со страстью и удовольствием, просто. Будто не было года и двух месяцев обороны. После Том сел на кровати. Он не жалел о содеянном. Он не думал об этом. Ему спокойно и хорошо. В другой день они ещё раз занялись сексом. Том получал то, в чём отказывал себе, что считал недопустимым и невозможным. На этой неделе ему приснился кошмар. Том его не запомнил, он подскочил среди ночи с колотящимся сердцем и сбившимся дыханием. Темнота не пугала. Но собравшийся уже опустить голову обратно на подушку Том что-то услышал. Опять этот звук – то ли помехи, то ли шуршание мыши на полу. Вспышкой пришло воспоминание, как, когда он был маленьким, в их с папой доме завелись мыши. Папа тогда не вызвал специальную службу по борьбе с грызунами, он сам купил отраву, и Том её чуть не съел. Больше мышей в доме Том не видел и не слышал. В этой квартире мышей не может быть. Что-то не так. Том потёр основанием ладони лоб. Кажется, пора завязывать с травкой. Всё-таки официальные препараты безопаснее. Том вспомнил, как его мучили галлюцинации тем летом в четырнадцать лет. Тогда тоже начиналось с малого. Точно – надо завязывать. Днём Том сказал Оскару, что больше не будет курить «его лекарство», не объяснив причин, которые подвели его к этому решению. Шулейман не стал его долго уговаривать остаться на альтернативной терапии. Том удивился его сговорчивости, но что поделать – Оскар умеет удивлять. 125 мг. Что Том будет делать, когда его запас порошка закончится? Новую упаковку он не сможет получить, не выпросит лекарство у Оскара. Синтезировать препарат самостоятельно? Это возможно. Фармакология – это химия. В ней Том очень хорошо разбирался и имел доступ к передовой лаборатории со всем причитающимся оснащением. Останется только подтянуть теорию по части психиатрических препаратов и конкретной группы лекарств. В основе фенилтриазин – сложная органическая молекула с тремя кольцами в структуре… С ним Том уже был знаком. Из чего его добыть? Или из 2,3-дихлорбензойной кислоты, или… Надо разбираться. Должно быть несколько вариантов, хотелось бы знать все. Может быть, он сможет создать препарат даже более совершенный, чем те, что официально существуют. Потом. Сейчас Том не мог думать и заботиться о будущем. У него настоящее. Том глубоко вдохнул порцию увлажняющего спрея для носа. Брызнул и во вторую ноздрю. В последние дни у него развилась сухость в носу; часто слабо сочилась кровь – не настолько, чтобы потечь по лицу, но она засыхала и образовывала ощутимые корки. И губы сохли, и кожа вокруг носа. Виновата, вероятно, весна. В межсезонье организм нередко слабеет. Подождав пару минут, Том, следуя инструкции на флаконе спрея, высморкался. - Чёрт, - негромко выругался он. На салфетке вместе с отошедшими корками были сгустки крови. Открылось кровотечение. Том прижал к носу чистые салфетки и сел на край ванны. Губы жгло. Обветрились. В последнее время он забывал пользоваться бальзамом для губ, а весна в Ницце ветрена. Плюс возможный дефицит витаминов. Нужно будет сдать анализы. Потом. Том пил сок, который принесла Грейс. Оскар сидел рядом, устроив согнутую руку на спинке дивана. - Ты в последнее время неразговорчив, - заметил Шулейман. - Я в последнее время болею, - ответил Том. - Ты болеешь почти всё время, которое я тебя знаю, - хмыкнул Оскар. - И кто в этом виноват? – Том взглянул на него. - Не надо на меня так смотреть. В твоих проблемах виноват точно не я, как минимум потому, что я не отвечаю ни за действия моей охраны, ни за своих друзей. Если я в чём-то и виноват перед тобой, то точно не во всём. - Ого, ты хотя бы частично признал свою вину? - Тебе так спокойнее? – Шулейман отбил встречным вопросом. – Окей, я виноват. Пойдём в спальню? - Ложная тревога, - сказал Том. – Я поторопился с выводами на твой счёт. - Ты постоянно это делаешь с самого начала, - Оскар небрежно развёл кистью в воздухе. – С самого начала нашего совместного проживания, а в первые дни знакомства ты явно не думал обо мне плохо: ты бегал за мной как тупая маленькая собачка. - Как это галантно и романтично – называть тупым животным того, кого ты хочешь затащить в постель, - прокомментировал Том. - Я и не романтик, я реалист. - Спасибо, что ты не даёшь мне забыть, какая ты сволочь. Том помолчал, переведя взгляд от лица Оскара значительно ниже, и произнёс: - У тебя ноги вообще не сдвигаются? - Странно, что ты не знаком с особенностями мужской анатомии, - ответил Оскар. – Она же и к тебе относится. Он всегда сидел с широко раздвинутыми бёдрами, словно специально демонстрируя всем вокруг свою промежность. Конечно – он главный самец на любой территории. С точки зрения животного мира это обычное поведение. Том готов был придираться и к этому. Потому что хотел продолжать диалог, хотел его усилить, а сил не было. Нормотимик, дозу которого вчера повысил до 150 мг, не помогал так, как хотелось бы. - Присядешь? – поинтересовался Шулейман, похлопав себя по бёдрам. - Жаль, не успел, - Том театрально вздохнул. - Что не успел? - Я хотел сказать, что ты исправляешься, не требуешь от меня секса и не пристаёшь сально, хотя между нами была близость, когда я принимал «твоё лекарство», а сейчас нет. Не успел, твоя похотливость взяла верх быстрее. - Да ладно тебе, - Оскар усмехнулся и затянул его к себе на колени. – Можно подумать, тебе не понравилось, м? Ещё как нравилось, ты так стонал и кончал. - Я был под действием наркотика, - Том сидел спиной к нему, скосил взгляд. - Это не смягчающее обстоятельство, а отягощающее. Не ограничившись словами, Шулейман поцеловал Тома в шею под ухом. Том дёрнул плечом, прерывая ласку, но не попытался с него встать. Уже не смог бы подняться – без боя, - Оскар оплёл его руками. - Давай заключим пари, - сказал Шулейман, дыша Тому в затылок. – Если ты захочешь – ты мой, если нет – я уберу от тебя руки. - Пари обречено на провал: телом я захочу, но не разумом. Оскар усмехнулся и вместо ответной реплики повернул лицо Тома к себе и поцеловал, сразу мокро и развязно, параллельно забрался одной рукой Тому под майку и поглаживал живот. Настроение поднималось. Во всех смыслах. Том испытал желание, и оно нарастало, оно мурашками-иголками сыпалось сверху вниз, ниже живота. И в целом, не физически, а эмоционально он чувствовал себя хорошо. Очень хорошо. Всё лучше и лучше. Нормотимик наконец-то начал действовать в полную силу? Нет, от него так не должно быть. Начал действовать? Не похоже на него, не должно так быть… О, эти мысли дают ритм. Том улыбнулся, качая головой в такт этой мелодии. Поднялся с дивана и включил телевизор, музыкальный канал. Оскар телевизор выключил. Он возвращал Тома в свои объятия, целовал и гладил, трогал. Том втягивался, а потом снова сбегал с дивана. Ему хотелось двигаться. Танцевать. Сердце билось быстро. Быстрее, ещё быстрее. Тело разогревалось. Том смеялся. С чего? Да какая разница? Том раскинул руки в стороны и спиной вперёд упал на диван, не задумываясь о том, что может повредить позвоночник об изгибы мебели. - Нравится? – с усмешкой спросил Шулейман. - Что нравится? - Действие. Том сел почти вплотную к Оскару, смотрел в его лицо по-детски, любопытно, игриво, улыбаясь уголками губ и чуть наклонив голову набок. Его зрачки были максимально огромными, а взгляд ни на секунду не останавливался, глаза беспокойно двигались. Это нормально. - Какое действие? – спросил он. Чувствовал, что снова, снова гонит двигаться. Двигаться, двигаться, двигаться! Любить эту жизнь в этом искрящемся моменте счастья! Но и ответ услышать нужно. Нужно? Да, пусть Оскар ответит. - Экстази, - дал Оскар честный ответ. Том нахмурился – смог вспомнить, как это делается. - Ты мне… Сок? – произнёс он, указав на пустой стакан на кофейном столике. - Верно, - подтвердил Шулейман. – Тебе надо развеяться напоследок, а я хочу получить последний раз, раз уж снова неизвестно, когда между нами установится регулярная сексуальная жизнь. Том отвёл от него поражённый взгляд. В нём сейчас экстази, Оскар подмешал ему наркотик. Экстази. Красивое слово. Том уже был не в состоянии здраво рассуждать. Тяжесть момента прозрения упорхнула к потолку. Осталась музыка. Осталось движение. Осталось возбуждение. Они долго целовались так, словно хотели друг друга съесть. Том снова сидел на коленях Оскара и успел кончить. Просто спустил в трусы, но это ничуть не успокоило. Потому что тело горит. Мозги горят. И так хорошо, очень хорошо. Разве он когда-нибудь был счастливее, чем сейчас? Нет, не был. Разве когда-нибудь чувствовал так ярко, так сильно и так светло? Вместо негатива, в котором тонул – радость и улыбки. Вместо оцепенения – жажда движения и страсть. Вместо ненависти – желание и любовь. Оскар поднялся на ноги вместе с Томом, подхватив его под зад, унёс в спальню и бросил на кровать. - Оскар, подожди, - Том приподнялся на локтях и немного выполз из-под него. – Я хочу сказать… Сказать… - Потом поговорим, - отмахнулся Шулейман. - Я хочу сказать… Нужно… Поговорим… давай… Жарко. Очень жарко. Сердце бешено колотится. Во рту пустыня. Очень хочется пить. Речь сбивается. Зрачки всё такие же огромные и непроглядные. - Оскар… Ему очень, очень нужно сказать. Что сказать? В голове хаос. Вспышки. Взрывы. Невыносимо жарко. Всё горит. Том хотел сбежать, напиться парой литров воды, но испытал облегчение от того, что Оскар снял с него майку. Потому что этого тоже хотелось непреодолимо – сорвать с себя одежду, подставить себя прохладному воздуху из окна. Он горел. Оскар провёл рукой по обнажённой коже Тома и упёрся взглядом в сыпь на его спине слева. Большое, с две пятерни, вытянутое красное пятно. Первая мысль – Том всё-таки что-то подцепил. Оскар волевым усилием подавил желание спустить с блудливого гадёныша порченную шкуру и волоком потащить его в клинику. Что-то венерическое – далеко не единственное, симптомом чего может выступать сыпь. Вторая мысль – аллергия. - У тебя есть аллергия? – требовательно спросил Шулейман, взяв Тома за плечо. – У тебя же нет ни на что аллергии. Оскар бы знал, если бы была. Тома хорошо проверяли. Том уже не отвечал. Уже не хотел разговаривать. Смотрел мутным взглядом. Но если это не аллергия, то что? Оскар прищурил глаза, кое-что вспомнив. Недавно Грейс сказала, что нашла в стирке окровавленную подушку Тома. Она посчитала нужным сообщить. Тогда Оскар не придал этому значения – носовые кровотечения случаются и безо всяких серьёзных причин. Расковырять можно, в конце концов. Но сейчас он увидел в том эпизоде зацепку. Он вторым звеном цепочки присоединился к факту сыпи. Оскар схватил Тома и заглянул ему в глаза. Красные. Но сейчас это не диагностический критерий, экстази расширяет сосуды. - У тебя часто идёт кровь из носа? – Оскар чётко потребовал ответа. - М… - промычал Том. – Кровь?.. Куда? - Из носа. Идёт? – повторил Шулейман. - Куда-то идёт… Оставив попытки вести диалог с тем, кто на диалог сейчас не способен, Оскар включил на максимальную мощность прикроватную лампу и, запрокинув за волосы голову Тома, заглянул ему в нос. Там характерные корки. Оскар оттянул нижнюю губу несопротивляющегося Тома. Дёсны красные, воспалённые. Это похоже на… Похоже на проявления синдрома Стивенса-Джонсона. Среди начальных симптомов слабость, повышение температуры, поражение слизистых: те самые носовые кровотечения и кровоточивость дёсен, позже сыпь, начинающаяся с туловища, поражение губ, глаз и гениталий. На тяжёлой стадии начинается отслоение кожи, внутренние кровотечения и отказ внутренних органов вплоть до летального исхода. Этот синдром развивается как аллергическая реакция в ответ на приём нормотимика, поэтому доктора с ним так осторожничают и повышают дозировку очень медленно. Чтобы организм не начал сам себя разрушать. Оскар быстрым движением приложил тыльную сторону ладони ко лбу Тома. Горячий. Непонятно – от экстази, возбуждения или от ССД. Симптомы сходятся. Но – Том не принимает нормотимик. Тех следов препаратов, что остались в его организме, не должно было хватить для развития реакции. Оскар всё просчитал, прежде чем подмешать ему «весёлую таблеточку». Картина симптомов не сходится с тем, что они развились раньше. Носовые кровотечения, кровоточивость дёсен, слабость… Было. Но у Тома не было температуры и сыпи тоже ещё недавно не было. Позавчера Оскар задрал на нём майку и заметил бы такое яркое нездоровое пятно – и любое другое, даже самое маленькое, зачаточное, взгляд у него цепкий на такие вещи. Значит, сыпь появилась сегодня, максимум вчера. Для этого нужен нормотимик. Не следы, а именно приём препарата, причём с повышением дозы. Значит… - Ты продолжаешь принимать нормотимик? Как бы Том умудрился это делать? Оскар подумает об этом потом. Сейчас ему нужен ответ. Том его не давал. - Ты что-нибудь принимаешь? – иначе подошёл к вопросу Шулейман, посчитав, что в изменённом состоянии сознания Том может и не понять пусть и хорошо знакомое ему, но всё же сложное название конкретного препарата. Оскар тряс Тома, ловил его взгляд, говорил по слогам, кричал ему в лицо и в ухо. Том открывал рот, но с губ падали бессвязные звуки. Отдельные слова без смысла, если это можно назвать словами. Том пытался сказать, что ему плохо, понимая всё меньше. Жарко, невыносимо жарко. Кожа горит, внутренности горят, голова горит. Я умираю. Оскар несколько раз хлестанул Тома по щекам, но ничего не добился. - Ты меня слышишь?! Ситуация менялась быстро. Каждые несколько минут. Том уже дышал ртом, часто и рвано, словно ему не хватало воздуха. Словно он буквально сгорал изнутри. Сердце работало в районе двухсот ударов в минуту. Оно не справлялось с нагрузкой, лёгкие тоже не справлялись. Жарко. Я горю. Из носа хлынула кровь, вязкая и тёмная. Казалось, она шла и изо рта. Чертыхаясь, Оскар ткнул Тому в лицо край тонкого одеяла, чтобы останавливал кровь. - Жди меня здесь, никуда не уходи. Ты меня понял? Дыши ртом, кровь в лёгких никому не на пользу. Оскар побежал в один из кабинетов, которыми и не пользовался. Препараты, которые забрал у Тома, он не выбросил – всё же это медикаменты, он запер их в сейфе. Оскар ввёл код, распахнул дверцу сейфа и выгреб из неё упаковки лекарств. Его интересовало одно. Он выбросил на стол десяток капсул, вскрыл одну и попробовал порошок на кончике пальца. Каков на вкус нормотимик, он наверняка не знал, но знал, что в нём должна быть кислинка. А это чистая мука. Вот сучёнок, исхитрился и подменил содержимое капсул. - Сучёнок, - Оскар вслух вторил своим мыслям, сплюнув слюну с привкусом муки. Ударом в голову пришла мысль. Одно слово – экстази. Сейчас в уже ослабленном организме Тома неизвестная высокая доза нормотимика и доза экстази. Оскар широко раскрыл глаза в пугающем осознании. У Тома не ССД – вернее, не только он. У него серотониновый синдром, наложенный на ССД. Отсюда повышение температуры и это «собачье» дыхание. Тому не кажется, что ему жарко, как и всем под экстази – он буквально горит. Одним из опаснейших проявлений серотонинового синдрома является повышение температуры до 40-42 градусов. То есть смертельное. Через секунду Оскар сорвался с места, кинулся спасать Тома, пока он не сгорел заживо. Пока у него кровь не свернулась. Пока он не истёк кровью снаружи или внутри. ССД не только поражает слизистые, но и бьёт по сосудам, источает их. Экстази расширяет сосуды, серотониновый синдром тоже – и они рвутся. В спальне Тома уже не было. Ругаясь сам себе, Оскар развернулся и выскочил в коридор, огляделся по сторонам. Том нашёлся за поворотом коридора. Сидел на полу враскорячку, пытался встать и падал. Стремился куда-то, стремился спастись, но тело ему не подчинялось. Координация полностью отказала, он не понимал, где он. Кровь из носа продолжала течь, глаза красные, сухие, не фокусирующиеся. Тома подёргивало, что дополнительно мешало подняться и идти – или хотя бы ползти в сторону кухни. В сторону воды. Том в очередной раз упал, ударившись бедром об пол. Бестолково перебирал по полу руками и ступнями. Голову дёрнуло вбок. Мышцы шеи пришли в гипертонус. Все мышцы в теле. Перегруженный психоактивными веществами мозг горел и агонизировал, посылая убийственные сигналы всему в организме. «Я умираю…». Тома выгнуло дугой, он стукнулся затылком об пол. Тело тряслось, глаза закатились, на губах выступила розовая пена. Сознания больше не было. Генерализованный судорожный припадок – ещё одно страшнейшее, чем может обернуться серотониновый синдром. Оскар опустился на колени и подтянул Тома к себе, прислонил его спиной к своей груди. Чёрт побери, он раскалённый. По ощущениям, температура у него уже 40+ градусов. Ему срочно нужно в больницу. Оскар потащил Тома к выходу из квартиры. Сам отвезёт Тома в клинику, его машина быстрее любой кареты скорой помощи. Но Оскар остановился на полпути. При таких значениях, тем более при серотониновом синдроме, температура может повыситься за считанные минуты. Он не успеет. Его феррари очень быстра, но она не ракета. Без специального охлаждающего оборудования, которого у него нет, он просто не довезёт Тома до клиники. Том сгорит в пути. Доедет труп. Подхватив Тома, Оскар побежал обратно, насколько это возможно с пускай и лёгким, но человеком на руках, высоким парнем, который совсем ему не помогал. Оскар сгрузил Тома в ванную, подсунув ему под голову стопку полотенец, и включил ледяную воду. Вспомнил, что ледяную нельзя – она спровоцирует дрожь, которая ускорит нагрев тела. Нужно примерно 20-25 градусов. Шулейман повернул кран и сунул руку под воду, проверяя температуру – похоже, что она подходящая. Второй рукой он вызвал скорую помощь. Отчеканил симптомы, предположительные диагнозы, адрес и уточнил, что они должны прибыть как можно быстрее и иметь при себе систему охлаждения тела. Оскар прижал два пальца к артерии на шее Тома, проверяя пульс. Пульс зашкаливал, но сердце билось с провалами в пять секунд. Такими темпами у Тома скоро остановится сердце. - Пожалуйста, не умирай… Оскар набрал Грейс и велел ей открыть входную дверь и ждать приезда скорой, потом провести медиков в ближнюю к его спальне ванную. Он постоянно проверял пульс Тома, чтобы не пропустить момент, когда ему потребуется реанимация. Как человеку, лежащему в ванной, делать непрямой массаж сердца? Как-нибудь придётся. - Ты только не умирай, - приговаривал Шулейман. – Я сам тебя придушу потом за твои самовольные действия за моей спиной. Только не умирай сейчас… Оскар знал – видел, чувствовал – что Том может умереть, и никакая передовая медицина его не спасёт. Потому что белки крови сворачиваются, клетки крови разрушаются. Потому что отёк мозга от гипертермии. Потому что генерализованный судорожный припадок, который отступил сейчас, но может вернуться. Потому что он не видит, что у Тома внутри: какие органы отказывают и какие сосуды лопнули. Полный коллапс системы. - Не умирай… Приехала скорая помощь. Тома погрузили на носилки и оперативно спустили вниз. Оскар поехал с ними, смотрел на Тома, обложенного охлаждающими пакетами, как мёртвая принцесса в хрустальном гробу. Он больше не дёргался, не бормотал, не открывал глаза. Реанимация. Закрылись двери.

***

Том проснулся в больничной палате. Оскар сидел около его постели. Понаблюдав за Томом и убедившись, что он сейчас не закроет глаза, Оскар сказал: - У тебя был инсульт. Инсульт – это что-то страшное, из старости, что оставляет человека парализованным или убивает. Но Том нисколько не изменился в лице. Будто эта новость не произвела на него никакого впечатления. - Подними руки, - скомандовал Шулейман. Том поднял. Правая рука поднялась, а левая осталась безжизненно лежать на покрывале. Том посмотрел на неё тусклым, отстранённым взглядом. Внутри было всепоглощающе пусто. - Подвижность восстановится, - сказал Оскар. Кровоизлияние произошло в правом полушарии головного мозга, в области прецентральной извилины – зоны, управляющей движениями левой половины тела. Но помощь оказали быстро, Том юн, ему оказывали лучшую медикаментозную поддержку и в будущем его ждала лучшая реабилитация. Врачи обещали, что он полностью восстановится. Том отвернул голову в сторону, остановив взгляд на стене, выкрашенной в стильный жемчужно-грифельный цвет. - Я не буду тебя ругать, - произнёс Оскар. - Мы оба виноваты в том, что произошло. Я тем, что подсыпал тебе ускоряющий наркотик, а ты тем, что оставил себе один из препаратов и тайком принимал, повышая дозу. К твоему сведению, благодаря бесконтрольному приёму нормотимика ты бы всё равно оказался в больнице, вопрос – когда и не слишком ли поздно. Том слышал и не отвечал. Смотрел в стену. В голове тихо шипели помехи – или шуршали мыши.