Не было у альфы забот — купил он себе омегу

Минхо ворочался на кровати большую часть ночи. Его сон был тревожным и прерывистым, будто что-то грызло его изнутри, не давая погрузиться в забытье. Ранним утром, когда комната ещё тонула в предрассветной тьме, он окончательно проснулся с неприятным, тяжёлым чувством — что-то было не так. Его рука рефлекторно потянулась к другой стороне кровати, желая нащупать тёплое тело омеги, притянуть его к себе, ощутить его принадлежность. Но пальцы вцепились лишь в пустоту и холодную, смятую ткань одеяла. Он резко сел на постели, его глаза, привыкшие к темноте, лихорадочно забегали по комнате в поисках своей собственности. И почти сразу его взгляд наткнулся на лежанку в дальнем углу. На два силуэта, укутанных в один плед — Джисона и щенка. С его губ сорвался тихий, низкий, животный рык. Звук, полный ярости и оскорблённого права собственности. Он сбросил с себя одеяло и приблизился к лежанке, чувствуя, как его внутренний альфа бурлит от негодования при виде этого зрелища. Он присел на корточки, его глаза с холодной яростью разглядывали спящих: омегу, свернувшегося калачиком вокруг щенка, в позе абсолютной защиты и доверия, которых он никогда не проявлял к нему. — Что это у нас тут такое? — его голос прозвучал тихо, но в нём сквозила опасная, сдерживаемая ярость. Его взгляд скользил по их телам, по мирному выражению лица Джисона. Он тяжело выдохнул, и его пальцы сжались в кулаки от бессильной злобы. — Чёртов омега. Одним резким движением он схватил край пледа и сдёрнул его с Джисона. Тот тут же съёжился от пробежавшего по телу холода. Щенок, разбуженный движением, встрепенулся в своей лежанке. Минхо впился пальцами в шею Джисона, приподнял его и заставил встретиться с собой взглядом. — Вставай, чёрт возьми! Посмотри на меня! — его голос гремел, срываясь на хрип. Джисон мгновенно проснулся, его глаза расширились от испуга, отражая лицо разгневанного альфы. — Куда ты ушёл? — Минхо шипел, его лицо было близко к лицу омеги. — Ты посмел ослушаться, когда я приказал тебе быть послушным и оставаться в постели? Бама, тихо поскуливая, подошёл к Джисону. Тот, не раздумывая, схватил щенка и прижал к своей груди, продолжая с ужасом смотреть на Минхо. — Его надо было покормить... — голос Джисона дрожал. — И ему... ему очень больно. Минхо оторопел на секунду. Его гневная маска дрогнула, сменившись на мгновение растерянностью. — Что значит «больно»? — он даже немного отстранился, его брови сдвинулись. — Что ты имеешь в виду? — Ему больно, — тише, но настойчивее повторил Джисон, прижимая к себе щенка, всем существом пытаясь его защитить. — Ему нужна помощь. Взгляд Минхо наконец опустился на маленькое, дрожащее существо на руках омеги. Он увидел, как щенок жмётся к телу Джисона, прячет мордочку, ища защиты. От него. Его пальцы ослабили хватку на шее омеги. — Чёрт... — выдохнул он, и в этом слове была не злоба, а неожиданно ошеломляющая растерянность. Мысли в голове Минхо перемешались. Он забыл про щенка. Точнее, он вытеснил из памяти всё, что с ним сделал. Всплывали обрывки: вчерашний бар, друзья, их похвалы за «воспитанного» омегу... потом он пришёл в комнату, хотел просто проведать... а потом... Память была смазанной, затуманенной яростью и инстинктами. И тогда его взгляд упал на шею Джисона. На свежую, рваную метку. Глубокую. Ту, что он оставил своими клыками, снова и снова вгрызаясь в плоть, чтобы пометить и утвердить. Она горела на коже омеги как клеймо. Как доказательство его абсолютной власти. И это зрелище одновременно вспыхнуло в нём первобытным удовлетворением, поглаживая его раздувшееся эго, и в то же время сжало ему горло ледяным, неприятным предчувствием. Метка была не просто укусом. Это был акт величайшей ответственности. Шаг, от которого нельзя было отступить. И он сделал его в припадке слепой, неконтролируемой ярости. Осознание этого ударило его с внезапной, отрезвляющей силой. Джисон опустил взгляд на Баму, прижимающегося к его груди, и осторожно, дрожащей рукой, погладил его по спинке. — Может быть... его отвезти в ветеринарку? — он поднял на Минхо исподлобья жалкий, заискивающий, полный мольбы взгляд. Минхо тяжело вздохнул, услышав его вопрос. В голове неожиданно, как укор, всплыла фраза из давно забытой книги: «Мы в ответе за тех, кого приручили». И особенно — за того, кто был единственным источником света в потухших глазах его омеги. Конечно, можно было махнуть рукой, списать всё на случайность и теперь наслаждаться плодами своей победы — свежей, рваной меткой на его шее. Но... хоть Минхо и был мудаком, но не окончательным. — Хорошо, — сквозь зубы произнёс он, встречаясь с этим жалобным взглядом. — Я отвезу тебя и эту мелочь в ближайшую ветклинику. — Он сделал паузу, его взгляд стал твёрдым и предупреждающим. — Только не устраивай мне истерику и никаких сцен по дороге, понял? Джисон энергично закивал, в его глазах вспыхнула слабая, но настоящая надежда. — Да, конечно! — он тут же поднялся, бережно прижимая щенка. — Я сейчас, только быстро оденусь. Он положил Баму на кровать и засуетился по комнате, судорожно натягивая на себя первую попавшуюся одежду — простую толстовку, джинсы, кроссовки. Минхо молча наблюдал за этой нервной суетой, за тем, как омега мельтешит, и с раздражением покачал головой. Ему тоже стоило переодеться. Он развернулся и направился в свою гардеробную. В отличие от Джисона, его выбор одежды был не спонтанным, а демонстративным. Каждый предмет — от идеально сидящих брюк до дорогих часов на запястье — без слов кричал о его высоком статусе, власти и деньгах. Через несколько минут они вышли, спустившись в подземный гараж особняка. В воздухе пахло холодным бетоном и бензином. В центре стоял автомобиль — угольно-чёрный, агрессивных линий, последняя модель роскошной марки с глубокой тонировкой стёкол, скрывающей внутреннее пространство от посторонних глаз. Джисон, не дожидаясь указаний, тут же забрался на заднее сиденье и усадил щенка себе на колени, обняв его защищающим жестом. Минхо занял место водителя. Он пристегнул ремень, включил зажигание. Двигатель отозвался тихим, мощным, сдержанным рыком, будто пробуждаясь ото сна. Его взгляд скользнул к зеркалу заднего вида, поймав в нём отражение: Джисон на заднем сиденье, прижимающий к себе щенка, его пальцы бессознательно, с нежностью перебирают шёрстку. Это зрелище вызвало в груди Минхо знакомое, едкое чувство. С его губ снова сорвался тихий, почти неслышный рык ревности. Это должен был быть он. Он должен быть тем, кого омега защищает, к кому прижимается, о ком заботится. А не этот долбаный комок шерсти. Но ничего. Минхо всегда добивался своего. Рано или поздно он станет для Джисона всем. Единственным. После недолгого прогрева машина плавно тронулась с места, почти бесшумно выскользнув из гаража. Минхо сосредоточенно следил за дорогой, но его пальцы периодически сжимали руль с такой силой, что костяшки белели. Причина была в его мыслях. Они возвращались к вчерашнему вечеру, к Джисону, к тому, как всё пошло не по плану. Он вспоминал, как пришёл просто проведать, сделать вид, что ему не совсем плевать... а закончилось яростным спором, переросшим в тот агрессивный, животный акт собственничества, что медленно, но верно стирал последние следы непокорности омеги. Что-то явно пошло не так. Очень явно. В салоне царила гробовая тишина, не нарушаемая даже шумом улицы — система шумоподавления работала безупречно. Спустя несколько минут этого давящего молчания Минхо наконец заговорил, не отрывая взгляда от дороги. — Джисон. — Его голос прозвучал тихо, но с той самой властной ноткой, что заставляла омегу инстинктивно выпрямиться. — Пока едем, хочу задать тебе пару вопросов. — Хорошо... — донёсся из-за его спины приглушённый, покорный ответ. Альфа бросил на него быстрый взгляд через зеркало, на секунду оторвавшись от асфальта. Пальцы ещё сильнее впились в руль — ему приходилось сдерживать себя, контролировать свои эмоции и свой запах, чтобы не давить на омегу. Попытка номер два хотя бы создать видимость заботы. Хотя бы попробовать понять, что это вообще такое. — В последнее время у тебя были какие-нибудь странные симптомы? Головные боли, недомогание, тошнота? — Тошноты не было, — ответил Джисон, уклончиво опуская остальное. — Но головные боли или недомогание были? — голос Минхо стал твёрже. — Не скрывай от меня. — С него было достаточно того случая в ванной, когда он словил Джисона без сознания после голодовки и того «марафона». Джисон молча кивнул, глядя в окно. Это было логично. Он часто отказывался от еды. Он не ел ни вчера, ни сегодня утром. — Ты вообще ешь? — вопрос прозвучал почти риторически, ведь Минхо и сам видел его недоеденные порции. — Я ем, — последовал короткий, обрывистый ответ. Он и правда ел. Мало. То ли из вредности, то ли из-за убитого аппетита. Надо отдать должное — с появлением щенка он стал есть чуть больше, хотя часто забывал про себя, отдавая всё внимание и еду Баме. Минхо снова тяжело взглянул на него через зеркало. Его взгляд был испепеляющим. Джисон опустил глаза на щенка на своих коленях и с нервной нежностью погладил его по спинке. — Я достаточно ем, всё в порядке, — пробормотал он себе под нос, больше для самоуспокоения. — Мне всё это не нравится, — голос Минхо стал резче, в нём снова зазвучала несдерживаемая ревность. — Тебе не кажется, что ты уделяешь этой собаке чрезмерно много времени и внимания? Джисон тут же вжал голову в плечи, будто ожидая удара. Свежая метка на его шее, казалось, заныла в унисон со строгим тоном альфы. Его подчиненное положение било по мозгам, парализуя волю. — Пожалуйста... давай обсудим это позже, — он съёжился под его взглядом, его голос стал слабым. — Баме очень больно. Ему нужно срочно помочь. — В его тоне звучало неподдельное, искреннее беспокойство, затмевающее собственный страх. Минхо сделал медленный, глубокий вдох, пытаясь загнать обратно нахлынувшее раздражение. Он чувствовал, как его челюсть непроизвольно сжимается. — Хорошо, — сквозь зубы выдавил он. После этой неудачной попытки диалога Минхо ехал молча, уставившись в дорогу. Внутри него бурлила целая буря противоречивых эмоций — гнев, раздражение, и, к его собственному удивлению, тревожная, едкая искорка беспокойства. Не хотелось бы, чтобы тот, в кого он вложил столько времени, нервов и сил, вдруг взял и «откинул коньки» по такой глупости. Это была бы досадная потеря инвестиций. Да. Именно так. Через некоторое время автомобиль бесшумно подкатил к современному зданию ветеринарной клиники. Минхо припарковался и заглушил двигатель, и в салоне воцарилась тишина. Он снова бросил оценивающий взгляд через зеркало на Джисона, прижимающего к себе щенка. — Идём, — его команда прозвучала коротко и нетерпяще возражений. Джисон бережно, словно хрустальную вазу, подхватил Баму на руки и вышел из машины. Минхо последовал за ним, захлопнув дверь. Его взгляд скользнул по окружающей территории — привычная оценка обстановки — а затем он положил руку чуть выше поясницы Джисона, направляя его ко входу в клинику. Его прикосновение было не поддержкой, а скорее знаком собственности и управления. Джисон послушно шёл рядом, тихо нашёптывая успокаивающие слова щенку, будто они обладали магической силой исцеления. Внутри клиники царила стерильная, деловая атмосфера. Минхо, не обращая внимания на других посетителей, сразу направился к стойке регистрации. Он бросил на девушку-администратора короткий, пронзительный взгляд, полный безусловного ожидания исполнения, и махнул рукой в сторону Джисона с щенком. — Мой щенок пострадал, — заявил он, и его тон не оставлял места для вопросов или промедления. Девушка взглянула на щенка, а затем на Минхо. Её глаза расширились, когда она по дорогой одежде, уверенной позе и властной ауре поняла, с кем имеет дело. Она нервно поправила блузку и отвела взгляд, внезапно занявшись бумагами. — Конечно, господин. Мы немедленно поможем вашему щенку, — её голос прозвучал почти подобострастно. — Пожалуйста, пройдите прямо в кабинет хирурга. — Она поспешно встала, чтобы лично проводить их, указывая путь. Минхо лишь коротко кивнул, его холодный взгляд скользнул по ней, а затем его рука легла на поясницу Джисона, подталкивая его вперёд к указанной двери. Их действительно приняли немедленно — стоило администратору что-то шепнуть в кабинет, как дверь распахнулась. Внутри их ждал ветеринарный врач — взрослый мужчина с серьёзным, профессиональным выражением лица. Он уже стоял рядом с большим столом для осмотра, готовый к работе. Его взгляд скользнул по обоим вошедшим, на мгновение задержавшись на властной фигуре Минхо, и в воздухе повисло лёгкое напряжение. — Пожалуйста, положите щенка на стол, — голос врача был низким, мягким и спокойным, но в его глазах читалась настороженность. Минхо бросил быстрый, разрешающий взгляд на Джисона и кивнул в сторону стола. Тот на дрожащих от волнения руках аккуратно положил Баму на холодную поверхность. Ветеринар мгновенно взял ситуацию под контроль, его движения были точными и уверенными. Минхо остался стоять позади Джисона, его рука по-прежнему лежала на его пояснице, как метка собственности, пока он наблюдал за осмотром с отстранённой оценкой. Ветеринар осторожно, но тщательно ощупывал щенка, проверяя лапки, животик и голову на предмет повреждений. Бама тихо поскуливал на столе, пытаясь изогнуться, чтобы найти взглядом Джисона, который наблюдал за каждым движением врача с затаённым дыханием и неподдельным страхом в глазах. Ветеринар продолжал осмотр ещё несколько минут, а затем поднял глаза и встретился взглядом с Минхо. — Господин, я задам вопрос, который может показаться грубым, — он начал осторожно, его взгляд на мгновение метнулся к Джисону, а затем вернулся к альфе. — Но мне необходимо знать. Был ли этот щенок... — он запнулся, подбирая слова. Минхо почувствовал, как его спина напряглась. Он инстинктивно сжал руку на пояснице Джисона, предугадывая направление мыслей врача. — ...подвергнут насилию? — Ветеринар закончил фразу медленно, растягивая слова, его голос был тихим, но чётким. Минхо не ответил сразу. Его взгляд стал ледяным, а в воздухе вокруг него начало сгущаться невидимое, подавляющее облако феромонов, давящее на психику. — Он упал с лестницы, когда я играл с ним, — вдруг поспешно выпалил Джисон, нервно теребя край своей толстовки. Он чувствовал надвигающуюся грозу и пытался её предотвратить. — Он ведь такой маленький и неуклюжий, а я... не уследил за ним. — Он попытался изобразить грустную улыбку, но получилось как-то жалко. Ветеринар взглянул на Джисона, слегка удивлённый его вмешательством. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что эта история — наскоро сочинённая ложь. Его скептический взгляд вернулся к Минхо, ища подтверждения или опровержения. — Верно. Он упал с лестницы, — коротко и без единой эмоции подтвердил Минхо. Ветеринар бросил быстрый взгляд на беспомощного щенка на столе, а затем снова на альфу. Его глаза слегка сузились от явного недоверия. Он всё понял. Но задавать больше вопросов — значило переходить опасную черту. Его правило было простым: не вмешиваться в дела таких господ. Он просто кивнул и молча вернулся к осмотру. Он провёл ещё несколько минут, тщательно ощупывая лапки, проверяя суставы и параллельно делая пометки в блокноте. Вопросы о том, что произошло, он теперь адресовал только Джисону, получая сбивчивые, односложные ответы. Наконец, он закончил и повернулся к ним с серьëзным выражением лица. — Щенок пострадал, — констатировал он. — Но, к счастью, ничего серьёзного. Несколько ушибов и сильная боль в правой лапе — отсюда и хромота. При должном уходе и отдыхе он должен полностью восстановиться через пару недель. Джисон шумно выдохнул, и всё его тело обмякло от свалившегося с плеч напряжения. — Судя по размеру и развитию, он ещё очень молод, — продолжил ветеринар. — Ему меньше двух месяцев, верно? — Ему один месяц и три недели, — ровно произнёс в ответ Минхо и коротко кивнул. — Таким малышам необходим особый уход, — в голосе врача прозвучала лёгкая укоризна. — Им нужна регулярная, но осторожная активность для правильного развития и здоровое питание, богатое белком. — Он сделал паузу, и его взгляд тяжело упёрся в Минхо. — Будьте очень осторожны с ним. Ему нужен покой для восстановления. И постарайтесь держать его подальше от лестниц и других потенциально опасных мест. — Последнюю фразу он произнёс с особой смысловой нагрузкой, и его взгляд говорил яснее любых слов. Минхо снова кивнул, а его лицо оставалось непроницаемой маской. Он прекрасно уловил подтекст. — Спасибо за советы. Мы обеспечим ему выздоровление, — его голос был ровным, ничего не выражающим. — Можно его теперь забрать? — тихо, почти шёпотом, спросил Джисон, его руки уже сами тянулись к щенку. Ветеринар, глядя на эту сцену, слегка улыбнулся — это была первая искренняя эмоция за весь разговор. — Конечно, можете забирать его домой. Джисон тут же прижал Баму к груди, заботливо поглаживая его по голове и целуя в мокрый носик. Щенок в ответ принялся радостно облизывать его лицо. Выйдя из прохладного кабинета ветеринара в более оживлённый холл клиники, Джисон, не выпуская Баму из рук, обратился к Минхо с опаской, но с настойчивостью в голосе: — Нужно купить витамины для Бамы и... — он добавил чуть тише, — вкусняшек. Минхо слегка нахмурился, его внутренний расчётливый ум мгновенно оценил необходимость этих дополнительных, на его взгляд, излишеств. — Витамины — хорошо, — его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Но вкусняшки ему ни к чему. Ты и так его достаточно хорошо кормишь. — Ну, пожалуйста... — протянул Джисон, поднимая на него умоляющий взгляд. В его глазах читалась надежда, что этот трюк сработает. И он сработал. Минхо почувствовал, как его железная воля дала трещину под натиском этого жалобного, по-щенячьи милого выражения лица. Это раздражало его до глубины души. Он тяжело вздохнул, уже зная, что капитулирует. — Ладно, хорошо, — он проговорил это с явной каплей недовольства в голосе, но мягкость, мелькнувшая в его глазах, выдавала его истинные чувства. Джисон буквально подпрыгнул на месте от счастья и, смеясь, потерся носом о нос Бамы. Минхо с лёгким раздражением покачал головой, наблюдая за этой вспышкой детской радости, хотя всеми силами старался сохранять маску невозмутимости. — Но не слишком много, понял? — его голос вновь приобрёл строгие, назидательные нотки. — Он ещё маленький. Сначала витамины. Это важно. — Да-да! Конечно! — Джисон закивал с такой готовностью, что было ясно — он согласится на что угодно, лишь бы получить желаемое. В итоге они набрали целый пакет разнообразных вкусняшек, прихватив ещё по два пакета консервов и сухого корма «на всякий случай», несколько ярких игрушек для щенка и почти забыли про витамины, но на кассе вовремя спохватились. По пути к дому с лица Джисона не сходила счастливая, сияющая улыбка. И, казалось, его настроение передалось Баме — щенок стал таким же энергичным и подвижным, каким был до всего этого кошмара, тычась мокрым носом в щёку омеги и весело виляя хвостом. По приезде домой Джисон, не дожидаясь помощи, схватил пару самых лёгких пакетов с «вкусняшками» и помчался на третий этаж, в свою комнату, оставив более тяжёлые сумки с кормом и витаминами в прихожей и обещая, что заберёт их чуть позже. Но Минхо, с недовольным ворчанием, подхватил оставшиеся пакеты и последовал за ним. — И нахрена было столько покупать? — он пробормотал себе под нос, наблюдая, как омега мечется по комнате с сияющим лицом, будто не он сам молча оплатил все эти безумные траты на кассе. — Я его люблю, — весело и просто выпалил Джисон, без намёка на скрытый смысл или умысел. А вот про Минхо он бы так никогда не сказал. И альфа почувствовал, как что-то холодное и острое сжалось у него в груди. Он молча наблюдал за Джисоном, стараясь игнорировать этот болезненный ком недосказанности и обиды, подступающий к горлу. Мысль о том, что Джисон никогда не скажет ему ничего подобного, даже будучи навеки связанным меткой, жгла изнутри. Он с силой подавил это чувство и спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Любишь его? — Да, — без тени сомнения, с лёгкостью ответил Джисон, продолжая расставлять покупки, обустраивая для Бамы его маленький уголок рая. Комната быстро превращалась в свалку из игрушек, кормов и аксессуаров, наводя на мысль о неизбежном переселении в более просторное помещение. — Твоя комната похожа на помойку, — констатировал Минхо, смотря на этот хаос. Джисон сел на пол и огляделся. — И что делать? — он возмущённо посмотрел на Минхо. — Вещи Бамы не отдам. Ему это всё нужно. Минхо фыркнул, складывая руки на груди. Эта чрезмерная, почти фанатичная забота о щенке, которой не было места для чего-либо другого, раздражала его всё сильнее. — Ну, конечно, всё должно быть для Его Величества Бамы, не так ли? — Да, — уверенно и беззаветно ответил Джисон. — Собака — это святое. «Собака — это святое.» А он, Минхо — нет. Он был просто приложением, вспомогательным инструментом для обеспечения лучшей жизни этой «святыни». Это горькое, унизительное осознание обвилось вокруг его сердца, как ядовитая змея, сжимаясь всё туже. — Неужели эта собака для тебя настолько важна? — в его голосе прозвучала неподдельная, хотя и тщательно скрываемая горечь. Всё ещё сидя на полу, Джисон поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнула неподдельная печаль. — Но ведь Бама действительно скрашивает мои скучные дни существования. Он делает их ярче. Возможно, Джисон мог бы добавить, что и Минхо делает их «ярче» — превращая в кошмар из чёрной грязи и багровой крови. Но он не мог. Свежая метка на его шее подавляла любую возможность сопротивления или искренности. Он мог говорить только то, что от него ждали. Неприятно. Всё это было неприятно. То, что эта тварь оставалась центром вселенной Джисона. То, что для омеги он теперь был не Минхо, а просто «альфа» — как он назвал его прошлой ночью в порыве страха и сегодня в клинике, бегая за «плюшками» для Бамы. И, вероятно, Джисон больше никогда и не назовёт его по имени. Метка добилась своего — полного подчинения. Но она же убила последний призрак возможности чего-то настоящего. Никакой искренней нежности в этих глазах больше не будет. Только покорность, вымученная страхом. Минхо уверенно шёл к своей цели — сломать непокорного омегу и сделать идеальным. Но теперь эта победа отдавала пеплом. Алмаз ещё требовалось шлифовать, но радости от процесса не оставалось. Минхо сжал зубы, чувствуя, как противоречивые эмоции грызут его изнутри. Ему нужно было вариться в этом бульоне одному. — Ладно, — мрачно бросил он, уже разворачиваясь к выходу. — С меня на сегодня хватит. Вечером, когда Минхо уже собирался приступить к ужину, аккуратно сервированному приходящей экономкой, в его памяти всплыл их утренний разговор в машине. Вспомнились сбивчивые ответы о головных болях и пропущенных приёмах пищи. Это навело его на мысль. Решив сделать попытку номер три, он отложил вилку и направился на третий этаж. Комната Джисона преобразилась до неузнаваемости. Теперь она напоминала не жилое пространство, а придаток к лежанке собаки. Всё было завалено игрушками, мисками, пелёнками и кормом. Создавалось ощущение тесной коммуналки, целиком отданной под нужды одного маленького существа. Вроде бы и убрано, но этот нагромождённый порядок лишь подчёркивал, чья здесь теперь власть. Минхо остановился на пороге, его взгляд выискал Джисона, сидящего на кровати с Бамой на коленях. Памятуя о том, что омега ел от силы раз в день, он решил воспользоваться своим главным козырем — подавляющей силой метки. — Встань, — его голос прозвучал низко и властно, не допуская ни малейшего возражения. Тело Джисона дрогнуло, напрягшись от внутреннего сопротивления, но ноги сами выпрямились, подчиняясь приказу. Он поднялся, по-прежнему прижимая щенка к груди. — Поставь щенка на кровать, — следующая команда прозвучала чётко, Минхо указал на Баму. Ему нужно было проверить границы влияния метки, увидеть, где кончается воля омеги и начинается его беспрекословное подчинение. Руки Джисона мелко дрожали, когда он, преодолевая себя, опустил щенка на одеяло. Было видно, как ему не хочется этого делать, но метка вынуждала, ломая его сопротивление изнутри. Минхо приблизился и остановился прямо перед ним, его взгляд впился в лицо омеги, изучая каждую деталь. — Смотри на меня, — приказал он, не отрываясь от его глаз. И Джисон смотрел. Да, исподлобья, с всё той же немой ненавистью в глубине взгляда. Но смотрел — потому что так велел Минхо. Альфа видел, как его коробит от этой вынужденной покорности, и это зрелище доставляло ему извращëнное удовольствие. Минхо снова сделал шаг вперёд и положил руку на его талию. Он поднял глаза, ожидая дёргания, отшатывания, любого признака протеста. Но Джисон стоял неподвижно, как статуя. — Что, никаких возражений? — Минхо спросил с лёгкой, издевательской ухмылкой. Его пальцы лениво поглаживали ткань одежды, чувствуя под ней тепло кожи. Его глаза внимательно сканировали лицо Джисона, выискивая малейшие признаки борьбы, которые могла бы пропустить метка. Джисон лишь поджал нижнюю губу — мелкий, почти детский жест, выдававший целую бурю невысказанных возражений. Этого было достаточно. Минхо усмехнулся уголком рта, ощущая новый прилив триумфа. Метка работала безупречно. Он полностью контролировал его. Раз уж инструмент сработал, пора было его использовать. Альфа отступил на шаг, убрав руку, и указал в сторону двери. — Идём на кухню. Джисон, не говоря ни слова, послушно развернулся и пошёл вперёд, его плечи были напряжены, а спина — неестественно прямой. «А жизнь-то налаживается», — с циничным удовлетворением подумал про себя Минхо и последовал за ним, наслаждаясь зрелищем своей абсолютной, безоговорочной победы. Подойдя к накрытому столу, Минхо властным жестом указал Джисону на стул. — Сядь, — прозвучала очередная команда, и омега тут же опустился на указанное место. Так-так. Прямо-таки успехи в «заботе», не правда ли? Минхо бросил на него беглый, оценивающий взгляд и задал вопрос, хотя ответ был предрешён. — Ты голоден? — Да, — прозвучало тихо, но чётко. Обычно Джисон бы бурчал «нет» или просто молчал. Видимо, метка не оставляла даже пространства для лжи. Это приятно удивило Минхо, и на его губах появилась самодовольная ухмылка. — Что ты хочешь? — он кивнул на стол, ломящийся от изысканных блюд. — Курочку... — тихо ответил Джисон, и он громко сглотнул при виде еды. Минхо усмехнулся и придвинул к нему тарелку, на которой аппетитно лежала куриная грудка с тушёными овощами. Но Джисон лишь смотрел на неё, не двигаясь. Последовал тяжёлый, раздражённый вздох и короткое «цыкание». Неужели теперь нужно диктовать каждое движение? — Ешь, — приказ прозвучал резко, и он ткнул пальцем в тарелку. Не сразу, но Джисон взял столовые приборы и начал есть, медленно, почти нехотя пережёвывая пищу. Но затем альфа заметил, что омега откладывает маленькие, аккуратные кусочки в сторону на край тарелки. — Что это? — его голос покрылся лёгким инеем. Джисон замер и почти шёпотом ответил: — Это для Бамы. Снова. Снова для Бамы. В этой вселенной Джисона всё было для Бамы: комната, витамины, игрушки, еда — и своя, и собачья. Любовь, нежность, каждая мысль — всё было для него. Минхо резко встал, с силой упёршись руками в стол. Он наклонился вперёд, его взгляд стал ледяным. — Съешь. Всё. Сам. Сейчас же. Джисона будто дёрнуло током от приказа, но он покорно продолжил есть, убирая курицу с края тарелки. — Хочу пить, — спустя некоторое время подал голос Джисон. — Подожди, — отрезал Минхо, направляясь к холодильнику. Он достал оттуда бутылку ледяной воды, вернулся к столу и поставил её перед омегой. — Пей. Джисон схватил бутылку и залпом осушил почти половину, с жадностью утоляя жажду. Он поставил бутылку на стол и выдохнул: — Я сыт. — Ты ещё не закончил, — голос Минхо звучал плоско и холодно, и он подбородком указал на недоеденную курицу. — Но я больше не могу, — во взгляде Джисона вспыхнула немая мольба. — Ешь, — продолжал настаивать альфа, его терпение таяло. — Без лишних разговоров. Просто ешь. Джисон судорожно вздохнул и, побледнев, продолжил есть, через силу проглатывая каждый кусок. Он давился, но доедал. Ну, что ж. Можно ли это считать актом заботы? По крайней мере, Минхо пытался. Сделал всё, что мог в рамках своей ущербной парадигмы. Он добился своего — тарелка была пуста. А значит, победа была за ним. Но почему-то на вкус она была отдавала прахом и принуждением. Когда последний кусок был наконец проглочен, Минхо предупреждающе изрёк: — Чтобы я больше не видел, как ты кормишь эту собаку вместо себя. Понял? Джисон коротко кивнул, уставившись в стол. — Можно я пойду? — его голос прозвучал глухо и без надежды. Альфа медленно, с театральным раздражением вздохнул и отрицательно покачал головой. — Нет, не можешь. Ты только что поел. Нужно посидеть, дать пище усвоиться, — его тон был жёстким, отечески-деспотичным. Джисон остался сидеть на месте, опустив руки на колени и уставившись в пол. Это немое подчинение и эта покорная поза не ускользнули от внимания Минхо. Он подошёл к нему сбоку и положил ладонь на его голову, начиная медленно поглаживать его мягкие волосы. Жест должен был казаться утешительным, но ощущался как тяжесть. — К чему эти грустные глаза? — он попытался сделать свой голос мягким, но получилось неестественно и натянуто. Ведь он заботился о нём. Что опять не так? Он же его не бил, не унижал. Заставил поесть — но это же для его же блага! Разве это не проявление заботы? — Я хочу к Баме... — пробормотал омега, не поднимая глаз. Глаза Минхо мгновенно сузились. Он почувствовал острый, знакомый укол ревности. И снова эта собака. Неужели он, альфа, его хозяин, стоящий здесь, дотрагивающийся до него, не заслужил и минуты внимания? — Разве ты не можешь немного подождать и уделить время мне? — он попытался звучать убедительно, даже заискивающе, продолжая гладить его по голове, пытаясь переключить его фокус с питомца на себя. Но Джисон упрямо смотрел вниз, в какую-то точку на полу. Терпение никогда не было сильной стороной Минхо. — Посмотри на меня, — он произнёс это тише, но с нарастающим напряжением. — Джисон? Но его проигнорированная просьба повисла в воздухе. И в этот момент со стороны лестницы донёсся заливистый, радостный лай, и в комнату вприпрыжку вбежал Бама, отчаянно виляя хвостом. Джисон мгновенно преобразился. Он подорвался с места, спрыгнул со стула и присел на корточки перед щенком, его лицо озарила широкая, счастливая улыбка, которой он никогда не дарил Минхо. Он бережно взял Баму на руки, прижимая к груди. Минхо застыл на месте, наблюдая за этой сценой. Его рука, только что гладившая волосы, повисла в воздухе. «Нет. Жизнь не налаживается», — мрачно пронеслось у него в голове, и он тяжело выдохнул, ощущая вкус горького, бесполезного поражения. Джисон тискал Баму в объятиях, а тот в ответ радостно лизал его лицо, отвечал восторженным, звонким лаем и весело тыкался мокрым носом в щёку, заставляя омегу заливаться счастливым хихиканьем. Это была картина абсолютной, ничем не омрачённой нежности. А Минхо мог лишь наблюдать. Стоять в стороне и наблюдать. Он чувствовал, как его зубы стискиваются до хруста от гнетущей, удушающей ревности. Внутри него бушевало слепое желание — отшвырнуть этого щенка прочь, притянуть Джисона к себе и заставить его смотреть только на него, думать только о нём. Он отчаянно жаждал стать объектом такого вот чистого и безоглядного внимания. Каждая секунда этого зрелища заливала его душу едкой кислотой. Щенок весело вился вокруг омеги, а тот полностью погрузился в игру, казалось, начисто забыв о присутствии Минхо. — Может, ты наконец вспомнишь, что у тебя есть хозяин, кроме этой шелудивой собаки? — его голос сорвался, не выдержав напряжения, прозвучав слишком резко и ядовито. Джисон, не выпуская щенка из рук, повернул голову. И его взгляд, который он бросил на Минхо, был лишён всякого страха или покорности. В нём горел совершенно несдерживаемый гнев. — Он не шелудивый! — парировал он, и в его голосе звенела не просто обида, а глухая защита. Минхо аж подавился воздухом от такого наглого возмущения. — Ну, конечно, он идеален, правда? — его слова полились потоком едкого сарказма, словно драконья пасть, изрыгающая пламя. — И он гораздо важнее человека, который сейчас перед тобой стоит? — Да! — без тени сомнения, с полной уверенностью выпалил Джисон. И в этот момент Минхо получил всё, чего добивался. Он хотел безоговорочного подчинения — он его получил, через метку и страх. Он хотел абсолютной искренности — пожалуйста, распишитесь. Даже если эта искренность была убийственной, от которой хотелось выть, рвать и метать всё вокруг. Горькая правда врезалась в него, как нож: Джисон никогда не будет любить его. Никогда. Вечное «воспитание» вместе со свежей меткой давали прекрасный эффект — покорность была отшлифована до блеска. Но почему-то Минхо этого было мало. Это было не то. Всё «то» — вся нежность и искренняя радость — уходило собаке. Этому маленькому, курчавому, белому куску меха. А ему, Минхо, доставались лишь страх, напряжение и гнев. Ни намёка на тепло, пока омега был в здравом уме. Хотя... Новый, «гениальный» червь мысли вновь посетил Минхо. Идея была рискованной, непредсказуемой и откровенно опасной. Но... можно было попробовать. Хуже ведь не будет? Минхо медленно, с преувеличенной осторожностью, подошёл к Джисону со спины. Его движения были такими же напряжёнными, как если бы он готовился к прыжку с обрыва. Он остановился за ним, затем его рука впилась в плечо омеги и развернула его к себе. Джисон, всё ещё сидя на корточках, поднял на него растерянный взгляд снизу вверх, не понимая, чего ждать. Он инстинктивно прижал к себе Баму, защищая его. Минхо наклонил голову Джисона в сторону, обнажая свежую, ещё заживающую метку на его шее. Он почти с нежностью дотронулся до неё, словно любуясь своим самым удачным произведением искусства, и слегка очертил контур своих зубов пальцами, чувствуя, как под кожей учащённо забился пульс омеги. Власть, исходящая от этого прикосновения, опьяняюще ударила в голову. В следующее мгновение он грубо схватил Джисона за плечо и рванул на себя, заставляя того рухнуть на колени перед ним. — Отпусти своего питомца, — приказ прозвучал тихо, но с невероятной силой давления. Джисон, не отрывая от него испуганного взгляда, аккуратно поставил Баму на пол. Альфа положил ладонь на его щёку, большим пальцем нежно, почти по-отечески, погладил кожу, чувствуя под ней мелкую, предательскую дрожь. — Встань, — последовала следующая команда. Джисон послушно поднялся на ноги, его тело было напряжённой струной. Минхо ухмыльнулся про себя, видя, что план пока что идёт идеально. Он переложил руки на его плечи — жестом, имитирующим успокоение и ложное обещание, что всё будет хорошо. — Посмотри прямо на меня. Джисон послушно поднял на него свои огромные, «оленьи» глаза, полные немого вопроса и страха. Оставался последний, решающий приказ. Тот, что должен был поставить жирную галочку напротив всех его больных фантазий. Минхо вгляделся ему прямо в душу и произнёс слова с ледяной, неумолимой жёсткостью: — Люби меня. Эффект был мгновенным и ужасающим. Глаза Джисона неестественно медленно расширились, наполняясь непониманием и ужасом. Через несколько секунд всё его тело начало мелко, беспрерывно трясти. Брови исказились гримасой боли, губы задрожали, словно от невыносимой физической агонии. По глазам покатились первые, тяжёлые капли слёз. Джисон наклонил голову, будто невидимая сила давила его вниз, к земле. Он стал сгибаться, его тело билось в конвульсиях, пока он не рухнул на колени перед Минхо, почти уткнувшись лицом в пол. Альфа наблюдал за этим с особым интересом. Он видел, как омегу внутренне ломает и крошит. Как его слова, звучащие как необратимый приказ, давили и уничтожали последние островки настоящих чувств — сопротивления, упорства, ненависти. Тихие всхлипы Джисона постепенно перешли в непрекращающийся, жалкий скулёж, пока он сидел на коленях, прижавшись лбом к холодному полу, полностью раздавленный невыполнимым требованием. Это была не покорность. Это было уничтожение.