Заклятье 845-го

***

Ангелина. Конец экспедиции Экспедиция закончилась. Наконец-то закончилась. Мне всё время казалось, что я нахожусь на грани нервного срыва и истерического смеха. Но теперь всё позади.

Переживания за Эрвина не давали мне покоя. Внешне я казалась девушкой, которую ничто не волнует, но внутри терзания съедали меня. Я не могла перестать думать о его ранах, его эмоциях, его боли. Не могла просто взять и выкинуть это всё из головы. Я слишком погрузилась в эти мысли, слишком погрузилась в него. Сомнения разрывали моё сердце и душу. Я сама не могла понять, что чувствую, когда нахожусь рядом с ним. Не могла понять, что чувствую, когда не вижу его. Не могла понять, почему плачу, когда ему больно. Вспоминать эту экспедицию тяжело. Не из-за боя, не из-за страха проиграть, а лишь из-за него. Я увидела его — раненого, без руки, но всё ещё главнокомандующего, который, через боль, пытался поднять боевой дух солдат. Я понимала, что Лили поможет. Понимала, что всё будет хорошо. Понимала, что я сука на минном поле, где шаг влево — тебя раздавит титан, шаг вправо — он тебя съест. Но ничего не могла с собой поделать. Предательские слёзы хлынули, как только я увидела его. Я могла лишь радоваться, что этого никто не заметил. Лили сообщила, что Эрвин хочет меня видеть. «Находясь при смерти, зовёт меня к себе», — пронеслось у меня в голове. Я мысленно усмехнулась. Я постучала в дверь. — Входи, — прозвучало почти шутливо. Я открыла дверь и увидела его. К огромному счастью, рука была на месте, и выглядел он весьма бодро для такого ранения. — Эрвин… — сказала я, и мои губы задрожали. Как можно видеть его таким и не показать ни одной эмоции? Как оставаться безразличной? Нет, я не могу и не собираюсь этого скрывать. К чёрту недопонимания и игры в «больше чем друзья»! Губы всё ещё дрожали. Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу. — Эрвин… — снова произнесла я его имя. Он нежно посмотрел на меня, пытаясь, кажется, пошутить: — Я знаю, как меня зовут. А что-то кроме моего имени ты знаешь? — Он усмехнулся, остановив взгляд на моих глазах. Я больше не могла думать. Ни о чём. Слёзы текли по щекам. Всё, что я могла сделать, — это подбежать к нему. Я крепко обняла его, одной рукой обвив его затылок, другой — широкую спину, стараясь не задеть раненую руку. Слёзы капали ему на одежду, я неистово плакала в его плечо. — О чём ты вообще думал? Такой важный, а от титана не смог увернуться! Ты хоть представляешь, как я переживала? — Моя жалость быстро сменилась агрессией. Он здоровой рукой погладил мою спину и плечо, от чего по коже побежали мурашки. Мои руки лежали на его торсе, и от этого всё становилось ещё интимнее. Я нахмурилась, смотря на него со всей злостью, какая во мне была. Эрвин лишь погладил мои длинные кудрявые волосы и сказал: — Но ведь сейчас всё хорошо, не так ли? — Он улыбался так, будто ничего и не произошло. — Как ты можешь быть таким беспечным? А с виду такой серьёзный, — закатила я глаза. Он рассмеялся, но смех, кажется, причинил ему жгучую боль и быстро прекратился. Я посмотрела на его руку. — Очень больно? — спросила я, полная жалости. — Нет, благодаря Лили почти не болит. — Это хорошо, — произнесла я, поглаживая его плечо. Я сама не замечала, как делаю это. Мои руки сами тянулись к нему, действуя на автомате. Заметив, где они находятся, я опустила их, будто так и было задумано, и задумчиво смотрела на его плечо. А он смотрел только на меня. Мои губы всё ещё дрожали, а сердце выбивало ритм, заглушавший всё вокруг. Оно будто подсказывало мне. Я положила голову ему на плечо и снова обняла. Сердце застучало ещё бешенее. Я не могла больше скрывать это. По крайней мере, от себя. Кажется, я влюблена в него…

***

Время будто остановилось. Остались лишь он и я. Мы разговаривали обо всём на свете. Его слова, его теории… Он рассказал мне об отце. Это звучало как самое сокровенное признание, будто он открыл эти двери только мне одному.

Мы сидели у него на койке в палате. Я лежала на здоровой части его груди и руки. Мы смеялись почти до слёз. Его истории хотелось слушать вечно, но меня прервал его вдруг заинтересованный тон. — Ангелина… — Что такое? Тебе плохо? — Нет. Расскажи о вас… кто вы с Лили такие. Мне интересно. Я никогда не верил в ведьм, но вот одна точно стоит передо мной, и я не могу не воспользоваться шансом узнать. — А не боишься, что я после этого тебя съем? — с хищной и кокетливой улыбкой бросила я. — Леви потом тебя сожжет на костре, — быстро парировал Эрвин. «Играть так играть». — Лили его убьёт быстрее. Одним взглядом. Эрвин от души рассмеялся — то ли от моего самонадеянного тона, то ли от нашей игры. — Всё же… расскажи. Или ты не можешь без согласования с Лили? Я на мгновение задумалась. Мы не должны разбрасываться такими секретами. Но я чувствовала — я была уверена, что ему можно доверять. Он сохранит тайну. И я надеялась, что Лили не будет меня отчитывать, хотя знала, что она будет права. — Ладно. С чего начать… с себя? — Конечно, с тебя, — невозмутимо бросил Эрвин. — Я не увлекалась этим изначально. С Лили мы познакомились в одной компании. Она всегда тянула за собой… вроде бы тёмные, как тень, щупальца из её позвоночника, но ты сам хочешь в них окунуться. И я не была исключением. Она всем там нравилась, и мне, конечно, тоже. Мы много общались, она всегда помогала и спасала меня, пока я была подростком. Как-то раз она поделилась со мной тем, чем занимается. Мне стало дико интересно… мне и самой захотелось, но я понимала, что это слишком трудно и опасно. Однако изучать теорию никто не запрещал. Я читала, узнавала, а то, что было слишком скрытно, выпытывала у Лили. Прошло время, мы почти не общались, но она всегда, когда я писала, отвечала и помогала. А через год мы возобновили общение. Честно, не знаю, что было у неё в голове, но она смотрела на меня уже иначе. Свой дар я получила не сразу. С её помощью освоила гадальные карты Таро. А потом в один вечер я чуть не погибла. Она спасла меня и оказала первую помощь. Но её лицо изменилось. И после того как я пришла в себя, она очень серьёзно со мной поговорила. Я до сих пор помню её тон. Он звучал не снаружи, а внутри — в голове, в ушах и при этом повсюду. Она сказала чётко и безэмоционально: «Ты готова». По её словам, я была медиумом, и моя задача — работать с духами умерших, общаться с ними. Это мой дар. Она учила меня, стала моей наставницей. Мы проводили ритуалы, достигали целей. Не побоюсь сказать, что ставили людей на колени. Я ощущала себя богом — во мне текло то, чего нет в других. Лили объяснила мне, кто я такая, после того как я официально достигла своего статуса. Я — потомок Вуду. Вуду — это не просто «магия», а целая духовная традиция, которая сформировалась у африканских рабов в Америке и вобрала в себя верования Западной Африки, католицизм и местные обряды. Как сказала мне Лили, в Вуду нет привычного единого Бога в христианском смысле. Есть верховное божество, но чаще обращаются к посредникам — духам (лоа). У каждого из них свой характер и сфера влияния: любовь, война, смерть, плодородие. Считается, что предки остаются рядом и могут помогать живым, если их правильно почитать. Для контакта с духами используют танцы, музыку, барабаны, жертвоприношения (иногда животных), символы (веве). Но Лили научила меня пользоваться даром и без этого; я использовала атрибуты только во время больших ритуалов. Вот кто я, Эрвин. Эрвин слушал, не перебивая, лишь иногда уточняя непонятные ему детали. И вот мы дошли до истории Лили. — Лили мало говорит о себе. Но она очень сильна. Очень. По её скромным рассказам, она — некромант. Некроманты — это маги или колдуны, которые владеют искусством общения с мёртвыми, демонами и манипулирования силами смерти. Силу она получила в десять лет, когда попала в кому, оказавшись при смерти. Ей приснился сон, в котором нужно было пройти через жестокие препятствия и кладбище размером, наверное, с город. Я пыталась объяснить Эрвину как можно проще. — Она смогла это сделать и выпила кубок крови. А потом услышала голос, который сказал, что она выжила благодаря ему, но теперь они связаны до конца её дней и даже после. Я не скажу, кто это был, потому что Лили меня убьёт. Но это очень опасный демон. Настоящий. Она не хотела принимать это в себе. Говорила, что судьба сама связала её с этим. Она — потомок Салема. Как она мне объяснила, раньше считалось, что сила передаётся через кровь, но не всегда одинаково: в одном поколении рождается «пустая ветвь», а в другом — ребёнок с даром, который вдвое сильнее предков. Лесные ведьмы называли это «откликом крови». Легенда гласит, что потомков Салема можно узнать по взгляду — глаза у них будто видят сквозь человека, — и по тому, что рядом с ними часто происходят «совпадения», слишком точные, чтобы быть случайными. Но Лили никогда не могла остановиться. Она развивалась и всегда была на грани смерти. И каждый раз, словно феникс, возрождалась, всегда говоря: «Чтобы некроманту выйти на новый уровень, ему суждено умереть». И она всегда была права. Она обучалась слишком быстро и стремительно и стала верховной ведьмой в нашей стране. Та самая ведьма, к которой обращаются все, которую все боятся. Её сила не знает предела. Но она не хотела, чтобы её боялись; она решила стать нашей мамой — чтобы к ней обращались без страха и уважали не из ужаса, а из любви. Она невероятная, Эрвин. Но и опасная. Эрвин оставался шокированным рассказом и не мог произнести ни слова. Я его понимала. — Это… невероятно. Я бы хотел увидеть ваши ритуалы вживую. — Ещё успеешь. А пока тебе стоит прийти в привычный вид. Он улыбнулся мне, а потом попросил зайти в его кабинет завтра утром. Я была только рада это услышать. Обняв его я ушла утонув в своих мыслях. Все же я чувствую к нему что то большее…

***

Эрвин. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив в палате тишину и запах её духов — сладковатый, как дым от далёкого костра. Я остался один, и только теперь позволил маске полного самообладания упасть. Моя рука, та самая, что только что была цела и невредима благодаря Лили, непроизвольно сжалась в кулак. Я смотрел на дверь, в которую она вышла, и чувствовал, как в груди разливается непривычное, сокрушительное тепло. Ангелина. Она ворвалась в мою жизнь, как ураган, — неожиданно, сметая все барьеры разума и логики. Я, человек, построивший свою жизнь на тактике, стратегии и холодном расчёте, не мог найти ни одного алгоритма, чтобы объяснить то, что происходит со мной. Когда я увидел её на том поле, среди хаоса и крови, моё сердце остановилось не от страха за себя. Оно сжалось в ледяной комок от ужаса за неё. Эта иррациональная, всепоглощающая потребность знать, что с ней всё в порядке. Что она жива, цела, что её смех не смолкнет. А потом, когда боль от раны затмила всё, единственным якорем, за который я цеплялся, чтобы не потерять сознание, было её лицо. Чёткое, как в бинокле перед атакой: тёмные глаза, полные слёз, которые она так яростно пыталась сдержать. Она думала, что никто не заметил. Я заметил. Я видел всё. И сегодня… её искренность, её слёзы, её гнев, сквозь который так явно проглядывал страх — страх потерять меня. Никто и никогда не смотрел на меня так. Не обнимал так, словно пытался защитить от всего мира своей хрупкой, но такой могущественной силой. В её объятиях я чувствовал не колдунью, не потомка древних традиций, а просто женщину. Женщину, которая волнуется. — Почему она? — задал я себе привычный вопрос командира, требующий анализа. Потому что с ней я могу быть не только главнокомандующим. С ней я могу быть Эрвином. Только Эрвином. Человеком, который устал, который сомневается, который может позволить себе быть уязвимым. Она не ждёт от меня всегда верных решений и железной воли. Она ждёт… меня. И в её глазах я не вижу того отчаяния или слепого обожания, что видят подчинённые. Я вижу понимание. Она сама прошла через тьму и знает цену силе, которая рождается в слабости. Она — её магия, её сумасшедший мир, её верность Лили — это вызов. Вызов всему, во что я верил. И вместо того чтобы отвергнуть его, я хочу принять. Хочу понять. Она заставляет меня чувствовать, что за стенами Шиганшины и за пределами тактических карт существует другая реальность — полная тайн, опасная и невероятно притягательная. И она является её проводником. Любовь? Да. Это именно она. Это не рассудочный выбор. Это приговор, вынесенный мне где-то в глубине души в тот миг, когда она в ярости и со слезами на глазах бросилась меня обнимать. Это чувство — самое безумное и самое правильное из всех, что у меня были. Оно нелогично, нерационально и абсолютно неизбежно. И я, Эрвин Смит, готов принять этот приговор без права на обжалование. Я стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца золотят края крыш.

***

Утром. В руке я сжимал чашку с уже остывшим чаем. Сегодня я нарушил все свои же правила. Я вызвал её. Не для доклада. Не для задания. Просто... чтобы увидеть. Мои пальцы нервно постукивали по подоконнику. Это безумие, Эрвин. Ты — командующий. Она — солдат. Каждая минута твоего времени расписана, каждая встреча должна иметь цель. Но сегодня утром я проснулся с одной лишь мыслью — я хочу видеть её. Не солдата. Не подчинённую. Ангелину. Я поправил галстук, хотя он и так сидел идеально. Провёл рукой по столу, проверяя, нет ли пыли. О чём я буду говорить? Спрошу о её самочувствии? О погоде? Это смешно. В горле стоял комок. Я прекрасно знал, что это не просто желание увидеться. Это... нечто большее. Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще, когда я слышал её смех в коридоре. Что-то, что заставляло меня искать её взгляд во время совещаний. Я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Она может отказаться. Может понять всё неправильно. Может... В дверь постучали. Лёгкий, но уверенный стук, который я узнал бы из тысячи. Мои ладони внезапно стали влажными. Я откашлялся, стараясь вернуть голосу привычную твёрдость. — Войдите. — Привет, как ты? — Всё в порядке. Уже всё в порядке… — я пытался быть спокойным но это плохо получалось. — Ты завтракал? Выглядишь чуть бледным. Без Лили я вижу солдаты плохо справляются со здоровьем. — Сквозь смех сказала Ангелина. Я улыбнулся ей и встав со стула направился к окну. Я открыл форточку впуская осенний ветер внутрь. Она подошла ко мне с левой стороны. Такая низенькая но с гордой осанкой. — Сегодня прекрасный день. — Бросил я набрав всю смелость в кулак. — Да, прелестное утро. — Прекрасный день что бы вывезти наши взаимоотношения на новый уровень. — Повторил я повернувшись к ней. Её глаза уставились в мои, они сверкали от непонимания, нежности и ожидания. Я не стал долго ждать, поцеловал её настолько чувственно насколько мог. Она ведьма точно приворожила меня, но мне впервые всё равно. Я даже счастлив. Я хотел поместить в этот поцелуй всё что к ней чувствую. Нежность, ласка, теплоту и настоящего себя. Отстранившись от неё, я увидел адреналиновый всплеск, эйфорию и сильное смущение. — Извини, стоило предупредить… Её рот чуть дёрнулся но она не сказала ни слова. — Этот мир жесток, и каждая минута на счету… Я не хотел терять время впустую, разрешил себе то что не позволял никогда и ни с кем. Ангелина… я хочу быть рядом с тобой пока у меня есть это течение. Я помолчал немного и задал вопрос. — Ты испытываешь то же что и я? — Д-Да. — Её голос дрожал. Но после ответа уже ничего не было важным. Я поцеловал её ещё раз. Хотелось что бы этот миг не прекращался никогда…