Совещание

*** Грой Пе прибыл в Комплекс Министерства — круглый дворцово-парковый ансамбль, занимавший почти весь астеродид Ж и цеплявший окраины соседних. Живописный пейзаж открывался сверху, но для этого нужен параплан и безоблачность. Иносказательная тоже. — Тварь Глави... — ядовито растягивая речь, вынырнул из-за угла тот, кого меньше всего хотелось видеть, и, не дав уйти незамеченным, пришагивал рядом. Пришлось терпеть и закатывать глаза — не в том положении, чтобы ругаться. Дорожка усыпана мелкими камешками — от кремового до тёмно-бежевого — посетители её прозвали Молочным Шоколадом. По бокам лавочки из тёмного дуба с резными урнами под слоновую кость, мрамор и серую крошку из кристаллов неизвестного назначения. Отошли к беседке, из которой виднелся залив в бухту Надежд — хребты, спускающиеся к морю, всюду были увиты ежевикой. Имя им — Маркотхи. Маркотхские горы, уходящие к центру астеродида, возвышались на семьсот метров и состояли из осадочных пород. В древности тут добывали мергель и производили цемент, кирпичи, черепицу, шифер и щебень. Ж — брат-близнец П (там удалось воссоздать копию Чёрного моря по найденным отложениям на когда-то мёртвом куске, летающем в пространстве). Здесь же бурно развилась жизнь — ископаемые качают квантовые суперкомпьютеры постоянного типа с необитаемой точки и закрытыми способами — экосистема слишком интересна и хрупка. На дне, в самой глубокой впадине, появились ботоидные существа, питающиеся сероводородом. — Доброго здравия второму генеральному хранителю двух стихий, лорд Кассиус ван Дорн. Тот опешил, глотая воздух, покачал головой и поджал губы. Змеятся и другие дорожки, тропинки и треки — просека вплоть до кручи и воды. Заросли туй и яркая газонная трава искрится. За их спинами, против моря, центральный особняк. Белый, отсылающий к семи сталинским высоткам и тому же ампиру с веяниями космоса и великих открытий последних четырёхсот девятнадцати веков. Назывался стиль неосталинский космоампир зари. Портреты, муралы и даже памятники Сталину и Ленину — в особом крыле, музее. Споры о них не утихают до сих пор, а начались те ещё во времена 1.1 клонов. Далёко-далёко, за горами и трассой, ведущей к виадукам и мостам, Аллея Радости — цветные широколиственные деревья по бокам, стеклоидные плиты и панели разных размеров, фонтанчики и водопады. У аллеи были «такты»: то она типично тенистая, то лысо-открытая, то тёмная, то светлая, то вообще не аллея — всё ввинчивалось вовнутрь. Всюду летали чайки, которых никто не гонял — они считались смешными. Галдели, завидев киберворон, таких же «кибер», как и некоторые сами, вдалеке — хохот, слышно и с полукошачьими криками. — Не дождёшься от вас, товарищ Главц, величания меня по кулуарному чину. Грой тонко ухмыльнулся, но счёл уместным промолчать. Одна из птиц облегчилась на его одежды — он быстро, но с раздражением затёр пятно. —...знаете, у меня нет родственниц, — многолетний оппонент внезапно рассмеялся, вызывая только сочувствие своим шакальным юмором, как стая их, гогочущая на помойке и вызывающая животный ужас, — я их не штампую. — Как и от вас: моего... Утро и сонное настроение не располагали к распрям. Потрясения перевариваются в спокойное время. Им стоит «стать удавами», пока не расщепят «тушу произошедшего». Чем медленнее происходит, тем лучше для вдумчивого следствия. Спешка — удел крысиных блох, разносчиков чумы. Крысы не хотят сами с ними связываться — невольные «доставляющие». Всегда можно ей стать, главное — помнить, что личность. И не важно происхождение этой личности. Поевшая той самой ежевики птица, возвращаясь, загадила Верховного так, что только косу не зацепило. Из-под торчащих бровей горел обречённый взгляд. — Хорошо, что коровы не летают. *** Но ван Дорна после полудня укусила, наверное, пчела, съевшая ведро сарказма и корабль дешёвого юмора. — Тварь Глави... Грой, едва оправившись от утреннего конфуза, остановился. На них смотрели десятки глаз. — А как так вышло? Ваша вся такая необычная служба, Тварь Глави — проходной двор? Возвращались старые добрые времена, когда подколки и яд душили архаичными кораблями при искажениях форм. Не успокоился и после назначения, наоборот, лезвие выпадов больнее. В ход что угодно: от намёков на советскую эстетику до происхождения и бедности. Не все хотели признать, что ими теперь руководит — нищий выходец из Зоны Смерти — позор сытых и разожравшихся. Ему не скажешь, что «все тут свои». Он им не свой. Он их не поймёт, хоть и пытается. — Вы и сами знаете про тики шлюзов... — А она — знала? Толпа всё гуще. Напряжение. Азарт. Игра и зрелище. — Конечно. Это входило в её обязанности. — Я лично подготовлю экспертную комиссию, Тварь Глави... — Кассиус сузил глаза, теперь казавшиеся двумя щелками на длинном, слегка квадратном и вытянутом лице. Пригладил безупречно каштановые волосы, уложенные на пробор спереди (но, хоть и подстриженные, удлинённые на затылке) и отливающие медью. И удалился, на ходу оправив кашемировый костюм на два тона светлее причёски. — Тварь Глави, мы ещё посмотрим, кто прав. Грой остался стоять. — Лорд! На губах зевак заиграли издёвка и превосходство — непокорный строптивец наконец-то сдался! Послышались аплодисменты. Отделился от них какой-то, безусловно, важный и нужный чиновник с бесконечно протокольным лицом и следами полного безразличия. — Неужели вы таки признали, Гэрей? — Пренебрежение распространялось и на прозвище, и на обращения. Полудня нет, а уже муторно. Чиновник понизил голос: — Он вам не ровня... Верховный Председатель, сохраняя спокойное лицо, повернул голову, приподнимая узкую кисть с длинными пальцами, и, медленно проговаривая слова, чётко сказал: — Как и вам, старэк. — МЕНЯ НАЗЫВАТЬ ВАШИМИ ПОЗОРНЫМИ КЛИЧКАМИ?! Тыкать Верховному, хоть и с невысоким для должности званием, чиновник не осмелился, как и оскорблять при свидетелях. — В эту игру можно играть вдвоём, — спасительная дверь кабинета Главных Заседаний близко, — старший комиссар. *** Едва минула вторая декада декабря, и нежданно-негаданно Верховный Председатель объявляет срочное собрание. Многие пожали плечами — гибель родственницы влиятельного армейского генерала, наверное, будут расследовать особенно тщательно. Ботлина невольно прикусила губу — сейчас они не пара, а сугубо начальник-подчинённая. В самой большой отсек-каюте, Зале Ассамблеи (обычных переговорных больше — на каждом корабле свои, по несколько штук) тьма народу. Некоторые с травмами. Вызвали даже престарелых ветеранов. Программистка — вольнонаёмная бабия Ботсана Сваровская — подняла брови, нервно наматывая прядь на палец. Одета в яркое платье и вообще по жизни вне службы — модель, актриса, полуботэсса, потомок клона Оксаны Амелиной. Её отец — кадровый военный специального подразделения, чьё название секретно и произносят его шёпотом. Ювелир, взявший псевдоним известного в древности. — Я такого ещё не видела! Ей усмехнулась женщина, державшая на руках младенца: — Не то слово, бажа! Не то слово! Меня, вишь, с ним дёрнули... — Старжея Петровна! Женщина приложила палец к губам. Воцарилась полная тишина. Общий свет погас. Остался лишь огромный, необъятных размеров галактический монитор, показывающий прерывающуюся картинку. Потом кадры с задержания и допрос подозреваемого — бывшего первого генерального хранителя двух стихий, к тому же имевшего чины старшего комиссара полиции и воеводы ополчения. Что толкнуло? Прийти в ГалЭкС и напасть на старшего капка (младшего комла), неоднократно отмеченного Центром и Министерством за заслуги, убить родственницу одного из самых влиятельных и скользких «лордов», чей предок был маршалом Армии ещё во времена 1.5 клонов — беспрецедентный случай. «Но зачем? Как? Для чего?» — спрашивали себя многие, ожидая начала собрания. Попытка снова столкнуть Армию и ГалЭкС? Доказать, что Служба не может защитить своих же сотрудников? К сожалению, для подставы слабовато. Многие знают про тики дверных шлюзов, и даже детсадовцам известно: предупреждение о резкой разгерметизации и встрясках. До сих пор наводят жуть хроника из Времён Первых, где гибли экипажи друг за другим в Эпоху Великих Трясений. Виновных нет — роковое стечение обстоятельств, чистая стихия. Кристаллусы (чьё истинное действие тогда до конца не изучено) входили в резонанс с радиошумом, двигателями и отражениями от поверхностей, а полируют их до блеска ради большей эффективности. Гибли все — и друзья, и враги, и нейтральные. До сих пор где-то летают пустые. Мёртвые корабли. — Мы летим в ФЭС, — коротко говорит Верховный, впервые находясь внутри службы в окружении охраны, — на Землю... Ти-ши-на. Никто не осмеливался. Даже ветераны перестали перешёптываться, разинув рты. Воспринимали своеобразным поводом пообщаться, а кто-то про себя, по-старчески, считал странного Главца слишком видимым. И многословным. — Да. Вы не ослышались, — перелистнул слайд с лицом молодого человека, — кое-кто это уже сделал. Собрание отмерло. Поднялся шум. Верховный, находясь при полном параде (остальным тоже приказал прибыть так же: если без звания — одеться красиво), поднял руку со своим кольцом. — Я понимаю, что это значит, — Карин и Летв позади него переглядывались и мотали головами, — я понимаю, что вы чувствуете... НИКТО. НЕ. МОГ. ДАЖЕ. МЫСЛИ. ДОПУСТИТЬ. О. ПОДОБНОМ. Собрание переваривало информацию: не потому, что было нельзя, невозможно или ещё по какой-то причине. Просто: мало кому в голову могло прийти такое. — А это КАК?! А это ЗАЧЕМ?! А это ДЛЯ ЧЕГО?! — не выдержала Старжея Петровна, передав младенца на руки Сваровской, чтобы не уронить от эмоций. Верховный продолжал, молча приказав всем садиться, кроме тех, кто уже сидел, дряхлых и немощных: — Знаете, старжея, — он вымученно улыбнулся, — сам задаюсь этим же вопросом вот уже, — и, посмотрев на часы в виде браслета из кожи, добавил, — двадцать восемь часов. С тех самых пор, как узнал... ***