Совещание

*** Глава ГалЭкС, выйдя с совещания, ощутила острое желание поскоростить где-нибудь вокруг отдалённых астеродидов: эмоции требовали немедленного выхода, но приказы Верховного не обсуждаются. И ещё, когда хочется утащить его куда-нибудь, где нет длинных рук надоевших, до нулей в гуголе, поехавших фашистских фанатиков. Целовать. Страх сковал душу. Пустая отсек-каюта набрелась случайно: минимализм, толстые стены и относительная безопасность — корабли охранялись бойцами по кольцам. По мере удаления от середины. Белый цвет. Панели. Запасная капитанская рубка. Сердце сжалось — вспомнилось прошлое, когда: она, он и только рычаги с мониторами вокруг них. Провода. Терминалы. Маленький мир. «Скорее всего, полетят без меня, — думала Ботлина и приняла это, — Карин — советник. Сдал экзамены, наконец. Летв просто умница. Сам...он...», — и почувствовала запах табака. Знакомый. — Курение запрещено! — на автомате выпалила, лишь бы не оборачиваться. Смех. Такой, который возвращал в эпоху дерзости и притирок. — Здесь можно, Лина, — насмешливый и надтреснутый (зачем только это отметила про себя) голос Гроя ехидно и слегка издевательски указал на табличку, — греня! Я эти... Она застыла, комкая край пиджака. Форменного. С наградами. Спортивные где-то в её личной комнате. Далеко отсюда. Время путало. Белый цвет раздражал. Дым привлекал. — Дай. — Курение вызывает рак! — Рак на связи. Приём... Покатились со смеху, хрюкая, как проштрафившиеся старшие космеги в свободном полёте, нашедшие неизвестную полужизнь и пытающиеся с ней торговаться, и отмахивались от моментов, впадая в подобие ступора. От гомерического — истерика на волоске депрессий. По выражениям не поймёшь, то ли ливень, то ли без грозы, то ли наступила зимняя пора, откатывая назад развитие отношений. Её отпустило раньше: резко развернулась, сделала ложную подсечку и подтолкнула его к ближайшей стене. Колено Ботлины мягко, но настойчиво вклинилось между жилистых, стройных бёдер, закованных (так казалось) в струящуюся ткань с оттенками металла. — М-м-м, прости, — засуетилась, сокрушаясь, — ой, я... Он поддался, расслабляясь. Передал сигарету. Ослабил свой воротничок и поднял взгляд: кроме явного сексуального голода — желание. Желание вернуться живым. — Нравится? — смелела, аналитический, ботский ум переглючило и расслабило. — Тебе это нравится, старший Главц? Смех смешивался с поцелуями, и стонами, и бликами ламп. — Ещё бы...конечно! Грой перехватил её руку и повёл, пятясь. Сел около приборной панели. Позволил отстёгивать крючья: на деле причин ненавидеть одеяние Верховного было гораздо больше. Обнял за талию и впился отчаянно в губы, вмиг ставшие точкой опоры во всей Вселенной. По его лицу текли слёзы. Злые и бессмысленные. — Да. Засмеялся, ощущая в моменте волосы, освобождавшиеся от хитросплетений и шнурков (заколы и резинки он презирал), напряжение в голове спадало. Хотелось спать и сохранить память. В памяти. Сохраниться, как на компьютере. Любить. — Да? — его бровь выгнулась, смотрел на Ботлину со странным выражением лица, видела такое лишь лет пятнадцать назад, когда спалил систему и молчал. — Обычно женщины тянут его...по-другому. Ботлина заставила заткнуться, сминая ягодицы. Прикусила за губы и извинилась, потёршись кончиком носа. — И не только... Грой сделал страшные глаза, отвечая. Смущался. Отворачивал лицо, от чего его перестало быть видно, и пожал плечами. Остался в рубашке. Белой. В вырезе виднелись смуглые участки кожи. Воротничок скомкался. — Это только слухи, Лин! — Они бывают правдивы, — Ботлина смотрела, не отрывая взгляда, и наступала, хотя дальше некуда, — сегодня говорят, что ты Дорна «лордом» назвал при всех. М-м-м? Грой шипел и докуривал, беря новую. Кривился в усмешках: торс вздрагивал. Соски топорщились. — Ах! И? Я должен был решить вопросы... Ботлина приподняла его подбородок, всматриваясь. Прижала к себе. Она всегда всхлипывала беззвучно: жизнь научила. При нём это можно не делать. При нём можно сбросить. Он выше, кроме управления кораблями и секса иногда. «Иногда? — подумала Ботлина. — А сейчас?». — Не особо интересуют ваши с ним отношения, — к раздражению, свойственному всему неуравновешенному, происходящему, например, примешивалась и ревность. Ревность ко вниманию. Ревность к динамике. Ревность к известности и связи с Армией: два генеральных хранителя поймут друг друга, какая разница, что один называется Главц из принципов? Собственная слабость раздражала старшего комла, а ещё призраки стеклянного потолка, о котором все говорили вокруг — Ботлина ненавидела, когда ей что-то пытались впихнуть в мозг, маскируя это заботами и банальной пожалейкой. Ненавидела. — Отдашься? Грой потерял дар речи: он размяк в объятиях любимой, хоть и видел фантомы её терзаний, чувствовал край потока мыслей — прабабка со стороны матери на 1/12, а прапрабабка со стороны отца на 1/24 роботэссы — в современном мире не считается. Напряжение. Смелость. Упадок. Восход. Кабель-салат где-то в глубине роботских органов из проводов и багрепорты в ядрах процессоров. — Безусловно. Ботлина выдохнула и замерла, а потом набросилась с голодными, приказными и немного жёсткими ласками. — Ты что? Не здесь, — шёпот смешивался с шелестом кулеров, похожим на морские волны, которые иногда роботы с ранениями не любили: множественные замыкания, — там кровать шире, — укус, — и руки привяжем. Хочешь? У него по спине поползли мурашки, а грудь сама сделала счастливый вдох: страх. Похоть. Отрыв. Счастье. Не Верховный. Просто мужик. Уставший и измученный. Многочисленными издёвками тоже, липкими — взглядами зажравшейся толпы идиотов, восхищёнными — обожанием таких, как Ваиса, своими — Летв и Карин, её — нежным, её — как сегодня на собрании, её — теперешним или кафешным. От готов, хоть и боялся. — Не сильно. И без...этого, ну, раб, — чуть не вывернуло от вспышек кадров из Зоны Смерти, — можно? Ботлина просто методично застёгивала крючья, кажется, они ей нравились, а на недоумение пояснила: — Приводят мысли в порядок. Я бот. Четверть. Ботэсса. — Ботэсса-пилотэсса. Под смех пошли одеваться. — Знаешь, и сама «рабов» не люблю... — А командовать? — Безусловно. *** Сборы прошли быстро. Делегацию собрали за полтора часа — поэтому полетели только те, кто был ближе всех — если непопавшие обидятся, то их проблема. Жёстко? Так. Жестоко? Нет. Случай критический: сейчас. Надо сейчас. Пока соберут всех достойных, возможно, спасать некого. Будет. В прошлом будет. В древности. У истока. — В этой древности своя древность, Летв, — Карин опять перешёл на систему коллега-коллеге, — представляешь? Робот пожал плечами, стоически делая вид, что не зацепило. Когда-нибудь им надоест. Когда-нибудь они поругаются окончательно? Летв не знал, чего он хотел. Его тошнило. — Я думаю о прыжке, товарищ комк, — холоднее только мёртвые пустоши россыпи пятитысячников, — а вы? Кстати, вы подготовили то, что я просил? Проходящий мимо суетящихся экипажей Верховный вздохнул, молча оглядывая двух друзей. — Давно, друг, — Карин вздрогнул от приказа, когда-то именно он приказывал Ботсу Летву, но несколько лет уже ситуация иная, до этого — нормальная. — Я...это...ты прости меня, — рука полубота сильно дрожала, а вид был виноватым, — не знаю...почему...и не подумай, — запинка пришла вместе с осознанием могущества момента и близости возможной смерти, — не завидую. Это так странно! Летв похлопал бывшего с самой юности начальника и улыбнулся. — Не подумал бы, Ами, — Верховный не вступал в диалог, устроившись в углу около вентиляции и с выражением куря, вид у него был умиротворённый, без нервозности, хоть и заспанный. — Манже. Амиго, манже...о, Грой? Доброго, — Летв зевнул, потягиваясь, — утра, товарищь Главц, гэрей! — молодые сотрудники вмиг стали по стойке смирно, робот им отмахнулся, отпуская. — Нормально? Грой лишь загадочно повернул голову набок и перешёл в другой угол: в глазах свернулись клубками отблески полумрака и блики неверных ламп. Отмер. — Простите, парни, — коса неровная, — задумался. Завис. Аромат утреннего кофе разносился быстрее, чем галдящие толпы толп (не все знали конкретную цель предстоящего полёта группы: секретность). Начальница вызывала кого-то в мониторе. Плакала подруга Ваисы — она всегда теперь плачет. Лаяла собака из древнего кино — о военных. Нервозность, как в лесу на рассвете: группа прётся, прётся, прётся, пока не упрётся заблудше в овраг. Прохлада росы: из-за тиков шлюзов температура дальних отсеков прыгала и менялась. — Твар' Глави, а чего это ты так ходишь? — Летв искренне переживал, вдруг с Верховным что-то не то, но, наткнувшись лишь на ответный хохот, унял своё любопытство; хохот тот, величественен и искр, заражал — от него хотелось смеяться тоже, и мысли приходили разные. — Интересуюсь. Грой пожевал губы, выбрасывая фильтр (тысячи лет, а технологии те же), похлопал по плечу и удалился. — Хорошо, мне просто. ***