Я стал дворецким принца-тирана

На следующий день утро выдалось серым и злым:дождь лил не переставая, превращая улицы Солариса в скользкие, мутные потоки,в которых отражались тяжёлые тучи.Каэль вышел из гостиницы с таким видом,будто сам факт того,что ему приходится ступать по мокрой брусчатке, был личным оскорблением.—Говорят,у строителей проблема на углу Серебряной и Гончарной—пробурчал он,плотнее запахиваясь в шубу.—Будто бы какой-то старый дом не хотят ломать,потому что фундамент«не поддаётся».Как будто камни могут быть упрямее людей.Лиам шёл следом,сжимая пальцы в кулаки так,что ногти впивались в ладони.Он знал,о каком доме речь.Его дом.И он уже решил:сегодня он не будет просто стоять в стороне. Когда они подошли к месту,там уже собралась небольшая толпа:строители в грубых куртках переминались с ноги на ногу,один из них размахивал руками, указывая на стены,будто те сами по себе объясняли,почему кирки отскакивают, словно от железа.—Да тут будто не камень, а проклятие какое-то!—кричал старший из рабочих,вытирая мокрое лицо рукавом.— Мы уже три часа бьём,а на стене ни царапины!Каэль остановился,окинул взглядом дом–и в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то похожее на любопытство.—Проклятие,значит—протянул он.—Мне нравятся вещи,которые сопротивляются.Пусть ломают дальше.—Нельзя ломать!—голос Лиама прозвучал громче,чем он сам ожидал.Все обернулись. Даже Каэль приподнял бровь,будто услышал нечто забавное.—Что ты сказал, дворецкий?Лиам шагнул вперёд,выходя из привычной тени,где ему полагалось находиться.—Этот дом нельзя сносить—повторил он,стараясь,чтобы голос звучал твёрдо,а не как мольба.—Он стоит здесь сто лет.В нём жили люди,которые строили этот город.Если вы сломаете его,вы сломаете память.Каэль медленно улыбнулся—той самой улыбкой,от которой у Лиама по спине пробежал холодок.— Память—протянул он.—Как мило.Но память не платит налоги и не строит казармы. Продолжайте ломать.Рабочие нерешительно переглянулись,потом снова взялись за кирки.Но стоило им ударить по стене—металл отскочил с резким,почти визгливым звоном,будто дом действительно был заколдован.—Видите?!—снова закричал старший рабочий.—Тут что-то не так!В этот момент Лиам сделал то, чего сам от себя не ждал.Он метнулся к сопровождающему Каэля,выхватил у того меч—тот даже не успел среагировать—и одним резким движением приставил лезвие к горлу одного из строителей, которого сам же и выдернул из толпы.— Ещё один удар по этой стене–и я убью его!—крикнул Лиам,и собственный голос показался ему чужим—жёстким,звенящим, как натянутая струна.Толпа ахнула. Рабочие попятились.Сопровождающий схватился за рукоять второго меча,но замер,не решаясь сделать шаг.А Каэль… Каэль просто стоял и смотрел.И на его лице играла лёгкая,почти весёлая улыбка.—Убей его—спокойно произнёс он,будто обсуждал погоду.—Мне всё равно.Одним рабочим больше,одним меньше—разницы никакой. Город всё равно скоро станет другим.Лиам замер.Лезвие дрогнуло у горла строителя, который зажмурился,дыша часто и мелко. В ушах у Лиама шумела кровь,а перед глазами всё плыло.Он хотел напугать,хотел заставить Каэля остановиться,но теперь понял:принц не боится угроз.Ему всё равно. Каэль сделал несколько шагов ближе,не торопясь,словно наслаждался каждой секундой этой сцены.—Ты ведь не сможешь,—тихо сказал он,глядя Лиаму прямо в глаза.—Ты слишком хороший мальчик,чтобы марать руки в крови.Даже ради старого дома.Лиам колебался.Рука дрожала.Он смотрел на испуганное лицо рабочего,на капли дождя,стекающие по его щекам,и понимал:он не может этого сделать.Не может стать тем,кем Каэль хочет его видеть—жестоким,расчётливым, равнодушным.С тихим стоном Лиам опустил меч и оттолкнул строителя прочь.—Беги—прошептал он.—Просто беги. Строитель не стал ждать второго приглашения.Он бросился прочь, спотыкаясь о камни,исчезая в серой пелене дождя.Но не успел Лиам перевести дух,как раздался резкий,короткий звук—хруст стали,врезающейся в плоть. Строитель рухнул на мокрую брусчатку, хватая ртом воздух,а из его живота медленно расползалось тёмное пятно. Каэль опустил руку,в которой всё ещё был зажат короткий клинок—тот самый,что он незаметно вынул из-за пояса.Он сделал это так легко,так буднично,будто стряхивал пылинку с рукава.Принц спокойно вытер руки платком,потом повернулся к сопровождающему:—Найди других строителей.Эти,кажется,слишком суеверны.Капли крови упали на камни. Лиам смотрел на них,не в силах пошевелиться.Мир будто сжался до одной точки:красное на сером,тишина после крика,тяжесть в груди,которая не давала сделать вдох.Каэль бросил на него короткий,почти снисходительный взгляд.— Идём—холодно произнёс он.—Дворецкому не пристало на такое смотреть.Лиам не двигался.Ноги словно приросли к земле.—Я сказал—идём!—голос Каэля ударил,как хлыст.И Лиам пошёл.Ноги сами несли его вперёд,мимо дома,мимо лужи,в которой отражалось небо,будто разбитое на тысячи осколков.Он шёл,не чувствуя холода,не слыша дождя,не видя ничего,кроме одной мысли:он только что проиграл.И теперь он знал наверняка—Каэль не остановится ни перед чем.А значит,Лиаму придётся найти другой способ спасти Соларис.Даже если для этого придётся перестать быть просто дворецким.Каэль затаскивает Лиама в пустую комнату и резко захлопывает дверь.Лиам спотыкается о порог,будто ноги больше не слушаются,и едва успевает опереться о стену,чтобы не упасть.В комнате пахнет пылью и старой древесиной;за мутным окном всё так же хлещет дождь,и этот монотонный шум делает тишину между ними ещё тяжелее.Каэль останавливается посреди комнаты,смотрит на Лиама так, словно видит перед собой не человека,а загадку,которую никак не может разгадать. Его голос звучит не зло—устало:—Ты хоть понимаешь,что ты сегодня устроил?—он не повышает тона,и от этого слова бьют точнее,чем крик.—Меч у горла рабочего. Угрозы.Перед моими людьми,перед городом.Ты не просто нарушил субординацию—ты заставил их сомневаться.А сомнения в моём присутствии—это трещина,из которой потом вырастает бунт.Лиам сглатывает, пальцы впиваются в шершавую стену за спиной.Он хочет сказать«я спасал дом»,но понимает,что эти слова сейчас прозвучат как оправдание ребёнка.–Я...—начинает он и замолкает,потому что не знает,как объяснить то,что двигало им:не логика,не расчёт,а острая,слепая боль от мысли,что последние следы его семьи сотрут кирками.Каэль чуть наклоняет голову, будто прислушивается не к словам,а к тому, что за ними.—Ты думал,что можешь быть и моим дворецким,и защитником этого города одновременно—продолжает он тише.—Но так не бывает,Лиам.Когда ты стоишь рядом со мной,ты—часть моей власти.А власть не плачет над старыми стенами.Она решает,кому жить,а кому исчезнуть.И если ты не можешь принять это,если тебе каждый раз будет становиться больно от моих решений—тебе лучше уйти.Сейчас.Пока я ещё даю тебе этот выбор.Лиам поднимает глаза.В них—смесь страха,стыда и упрямого,почти отчаянного желания остаться.—Я не уйду—говорит он,и голос дрожит,но не ломается.—Я не хочу быть тем,кто равнодушен к чужой боли.Но я готов учиться быть тем,кто всё равно принимает решения.Даже если от них потом будет тяжело.На лице Каэля мелькает тень удивления—будто он не ожидал,что Лиам ответит именно так.Он делает шаг ближе,но не угрожающе,а скорее…осторожно,как подходят к раненому зверю,который всё ещё может укусить.—Тяжело—это мягко сказано—произносит он почти буднично.—Завтра мы пойдём не к казначею и не на стройку.Мы пойдём в казармы.Ты увидишь,сколько солдат не вернулись с южных застав. Услышишь,как вдовы просят хлеба,а я должен отвечать«казна пуста».И тогда ты поймёшь,почему я не могу позволить себе жалеть один старый дом,когда рушится целый город.Он делает паузу,будто взвешивает,стоит ли говорить дальше.—И ещё, Лиам—добавляет он уже у самой двери,не оборачиваясь.—Если снова почувствуешь,что должен кого-то защитить—не хватай меч.Приходи ко мне.Даже если думаешь,что я не пойму.Даже если будешь уверен,что я откажу.Просто приходи. Потому что лучше я откажу тебе в просьбе, чем ты попытаешься сделать это сам и погубишь нас обоих.Дверь закрывается за ним с тихим,почти виноватым щелчком. Лиам остаётся один.Он медленно сползает по стене на пол,опускает голову на колени и наконец позволяет себе выдохнуть—так, будто до этого сдерживал дыхание целую вечность.Но в груди больше нет ничего.Там появляется что-то новое: тяжёлое,неудобное,но настоящее—ответственность.И понимание,что путь,на который он ступил,не будет ни простым,ни добрым.Но это его путьНа следующий день Каэль и Лиам отправились в казармы.Утро выдалось серым,с мелкой,противной моросью,которая будто специально старалась проникнуть под любое пальто и пробрать до костей.Когда они вошли, Лиаму снова стало не по себе—не от страха, а от тяжести,которая повисла в воздухе вместе с запахом сырости,крови и отчаяния.Еда и вода здесь и правда были едва пригодны для жизни, постели—тонкие, одежда—заношенная до дыр.Осень уже вовсю вступила в свои права,и даже Лиаму,который был тепло одет, становилось зябко от одного взгляда на полураздетых детей,сновавших между койками.Они бегали туда-сюда,мешая санитарам,но никто не кричал на них—просто устало отводили в сторону,будто крик уже не имел смысла.Каэль прикрыл нос платком,но не задержался ни на ком взглядом.Он окинул помещение быстрым, деловым взором—не как человек,который видит людей,а как правитель,который видит ресурсы и проблемы. Перебросившись с Лиамом парой сухих фраз,он отошёл к старшему лекарю,и они заговорили вполголоса,склонив головы друг к другу.Лиам остался стоять на пороге, чувствуя,как холод пробирается под воротник.Ему хотелось просто уйти, закрыть глаза и сделать вид,что этого места не существует.Но уйти он не мог.Он решил осмотреться получше.Осторожно, стараясь не мешать,прошёл вдоль рядов коек.У одной из них сидела пожилая санитарка—её руки были узловатыми,в шрамах и пятнах от лекарств,а взгляд—спокойным,будто она давно перестала удивляться всему,что происходит.—Можно я помогу?—тихо спросил Лиам.Женщина подняла на него глаза,в которых не было ни удивления,ни особой надежды—только усталость,ставшая привычной.—Если умеешь держать миску и не падать в обморок от вида крови—помогай.Вон там мальчик,Маркус.Ему нужно сменить повязку.Лиам кивнул и подошёл к койке. Маркус был совсем юным,лет шестнадцати,не больше.Его лицо было бледным,губы посинели,а на груди темнело пятно,проступившее сквозь ткань.Лиам осторожно размотал старый бинт,стараясь не причинить лишней боли.—Прости—тихо прошептал он,когда мальчик всё же тихо застонал.—Ничего—прошептал Маркус,не открывая глаз.—Главное,чтобы не хуже. Пока Лиам возился с повязкой,его мысли метались.Он не понимал,как можно просто стоять рядом и смотреть на это,как будто всё в порядке.Как можно быть таким спокойным,как Каэль.Словно в ответ на его мысли,к нему подошёл принц.Его лицо оставалось непроницаемым,будто он смотрел не на страдающих людей,а на чертежи здания.—Ты тратишь время на мелочи—спокойно произнёс Каэль,глядя не на Лиама,а куда-то сквозь него,на ряды коек.—Эти люди всё равно скоро умрут.Их раны слишком тяжёлые,припасов не хватает,а зима будет суровой.На месте этих казарм можно построить что-то новое.Что-то,что послужит живым.Лиам замер,бинт замер у него в руках.Он медленно поднял глаза на Каэля:—Они ещё живы.Каэль чуть наклонил голову,будто услышал что-то странное.—Да.Пока.Но ты не можешь спасти всех,Лиам.Это первое,что ты должен понять.Иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим,а между меньшим злом и большим. И если я снесу эти казармы,чтобы построить на их месте склады с припасами,которые спасут сотни людей зимой—это будет правильное решение.Даже если кому-то придётся умереть сейчас.Лиаму стало холодно,но уже не от сырости.Это был холод от понимания,насколько по-разному они смотрят на мир.—Но можно же найти другой путь—возразил он,сам удивляясь собственной смелости.—Можно найти припасы,договориться,сделать хоть что-то.Нельзя просто…списать их со счетов. Каэль помолчал,потом чуть склонил голову,словно оценивая не слова,а самого Лиама.—Ты говоришь так,будто мир–это место,где всегда есть другой путь.Но иногда другого пути нет.Есть только тяжёлый путь и неверный.И я выбираю тяжёлый.Он сделал паузу,будто хотел, чтобы эти слова осели в сознании Лиама.— Но я вижу,что тебе тяжело это принять. Поэтому вот что мы сделаем:ты останешься здесь на весь день.Поможешь, чем сможешь.А я пойду договариваться о поставках.Посмотрим,получится ли у меня найти эти«другие пути»,о которых ты говоришь.И если получится—я покажу тебе, какой ценой они даются.С этими словами Каэль снова посмотрел на ряды коек,будто пересчитывая их про себя,и ушёл,оставив Лиама одного среди стонов,холода и тишины,которая была громче любого крика.Лиам медленно выдохнул,посмотрел на Маркуса,который теперь спал,и тихо прошептал:—Я не сдамся.Санитарка, стоявшая рядом,едва заметно кивнула:—Вот и правильно.Тут тем,кто сдаётся,места нет.Лиам снял с себя пальто и более тёплую одежду,которая была на нём сверху,и отдал её маленьким детям.Те сначала замерли, будто не верили,что это им,а потом накинули вещи,прижались друг к другу и тут же стали выглядеть чуть менее беззащитными в этом холодном, пропахшем бедой месте.Каэль наблюдал за ним издалека—не как за подчинённым,а как за чем-то непонятным,что вдруг оказалось у него на глазах.Он перекидывался короткими фразами с персоналом,кивал,делал вид,что целиком поглощён делами,но взгляд то и дело возвращался к Лиаму.И в этом возвращении было не только удивление—в нём проскальзывала та самая тихая ревность:Лиам отдавал своё тепло этим людям,а не ему,своему господину.А Каэль привык,что внимание Лиама—это его, только его опора в этом враждебном мире. Спустя время Лиаму и Каэлю принесли еду. Это был суп,но не такой,к какому они привыкли в замке:скорее похлёбка,где большую часть составляла вода,а редкие кусочки овощей плавали в ней,как случайные находки.Из напитков была вода—не очень чистая,с мутным осадком на дне кружки.Каэль даже не притронулся к своей порции:просто отодвинул миску,будто одно её присутствие оскорбляло его чувство порядка.Лиам же съел всё до последней ложки—не потому,что было вкусно,а потому,что знал:здесь каждая ложка на счету,и отказаться значило бы проявить высокомериеПосле еды Лиам снова ушёл в гущу казарменной жизни—помогал переносить раненых,подтаскивал дрова к чахлому очагу,держал за руку старуху, которая тихо плакала над сыном.Он делал всё это без пафоса,просто потому,что руки сами тянулись помочь,а слова утешения находились как будто сами собой.Лиам был теперь в одной тонкой одежде,и холод пробирал до костей.Плечи иногда вздрагивали от сквозняка,но он тут же выпрямлялся,будто стыдясь этой слабости. Каэль это заметил.И чем дольше он смотрел,тем сильнее в нём росло странное, колючее чувство:он хотел,чтобы Лиам был в порядке,чтобы не мёрз,чтобы оставался тем самым Лиамом—его дворецким,его опорой,его тихой гаванью среди штормов Этервейла.В какой-то момент Каэль не выдержал.Он подошёл к Лиаму,молча снял с себя дорогую шубу—тяжёлую,подбитую мехом,пахнущую духами,зимней дорогой и чем-то неуловимо личным—и накинул ему на плечи.Ткань упала тяжёлой волной, укрывая Лиама почти до колен.—Не хочу, чтобы мой дворецкий простудился—коротко бросил Каэль,будто оправдываться ему было неловко.Лиам вздрогнул от неожиданности и тут же попытался стянуть шубу обратно:—Не нужно,вы же замёрзнете.—Возьми—голос Каэля стал твёрже,в нём прозвучал приказ, но без прежней жёсткости.—Ты отдал им всю тёплую одежду.Это приказ.Лиам замер,потом медленно кивнул.Он не стал спорить дальше—понял,что сейчас спорить бесполезно.Он зарылся лицом в пушистый мех,и в этом жесте было столько детской благодарности,что у Каэля что-то дрогнуло внутри—что-то, что он давно не позволял себе чувствовать.Шуба пахла Каэлем, мехом и чем-то ещё—запахом власти, холода и долгих ночей,когда не спится из-за мыслей о том,сколько всего надо удержать.Под вечер Лиам полностью погрузился в ритм казарменной жизни.К нему начали приставать дети—не из озорства,а из потребности в тепле и внимании.Они тянули его за рукава, просили рассказать хоть какую-нибудь историю,показать фокус,просто посидеть рядом.—Пойдём на улицу—предложил Лиам, когда в казарме стало совсем душно от запахов и стонов.—Там воздух чище.И можно поиграть.Дети радостно закивали, накинули подаренные Лиамом вещи и высыпали во двор,где уже сгущались сумерки,а воздух был резким,но по-своему освежающим.Лиам вышел следом,кутаясь в шубу Каэля,и начал показывать им простую игру:хлопать в ладоши в определённом ритме,а дети должны были повторять.Сначала у них не получалось, они смеялись над собой,толкались,но потом поймали такт,и этот смех,звонкий и живой,вдруг стал самым красивым звуком среди всей этой серости.Пока Лиам играл, он потихоньку расспрашивал детей,как им живётся:кто где спит,хватает ли еды,не обижает ли кто.Дети отвечали не сразу—сначала стеснялись,потом,видя,что Лиам не записывает и не судит,начали болтать, вываливая на него всю свою маленькую, горькую правду.Оказалось,что многие из них ночуют в заброшенных каморках,что еду они делят на всех,а старшие стараются прятать младших от надзирателей,которые могут отправить их на тяжёлые работы. Лиам слушал,и сердце сжималось.Он хотел пообещать,что всё будет хорошо,но не мог. Вместо этого он просто кивал,гладил по волосам, прижимал к себе,будто хотел передать хоть немного тепла через эту огромную шубу.Вскоре к ним присоединился Каэль.Он не подходил сразу,постоял на пороге,наблюдая,как Лиам,окружённый детьми,хлопает в ладоши и смеётся,когда у него самого ничего не выходит.Потом шагнул во двор,и дети на секунду притихли,почувствовав перемену в воздухе—рядом с Лиамом был кто-то,от кого веяло властью и холодом.Но Каэль не стал ничего требовать.Он просто встал рядом,засунул руки в карманы и сказал:—Покажи и мне.Я никогда не умел играть в такие игры.Лиам поднял на него глаза,в которых мелькнуло удивление,а потом—тёплая улыбка.—Это просто—сказал он, хлопнув в ладоши три раза,потом два, потом снова три.—Главное—чувствовать ритм.Каэль попробовал,и у него не получилось:он хлопнул не вовремя,и дети захихикали,но не зло,а по-доброму,будто приняли его в свою компанию.Он смущённо хмыкнул,будто ему было непривычно быть не правым,и попробовал снова.На третий раз у него вышло,и дети зааплодировали,а Лиам тихо рассмеялся:—Вот видишь.Ты можешь.Каэль посмотрел на него,и в его взгляде было что-то новое—не приказ,не раздражение,а тихая благодарность за то,что Лиам показал ему эту дверь в мир,где можно просто хлопать в ладоши и смеяться,даже если вокруг рушится всё остальное.Когда стало совсем темно,они вернулись в казарму.Дети разбежались по своим углам,но перед тем, как исчезнуть в полумраке,самый старший из них тихо сказал Лиаму:—Спасибо,что поиграл с нами.Тут редко кто просто так приходит.Лиам кивнул,чувствуя,как в груди становится тесно от эмоций.А потом,когда они с Каэлем вышли во внутренний двор и остались одни,Лиам тихо произнёс:—Я не могу просто уйти и забыть про них.Каэль помолчал,глядя в темноту,будто там были написаны ответы на все вопросы.—Я знаю—наконец сказал он.—И я не прошу тебя забывать.Но если мы хотим им помочь,нам нельзя действовать на эмоциях.Нельзя обещать то,что не сможем дать.Он повернулся к Лиаму,и в голосе его впервые не было ни высокомерия,ни раздражения—только усталость и желание сделать хоть что-то правильно:—Завтра я пойду к казначею.Не чтобы требовать,а чтобы торговаться.И ты пойдёшь со мной.Ты будешь говорить не как мой дворецкий,а как тот,кто сегодня видел их лица.Если я буду оперировать только цифрами,меня не услышат.А если ты расскажешь про этих детей,про то,как они смеются,когда хлопают в ладоши…может быть,это сработает.Лиам почувствовал,как у него перехватывает дыхание.—Ты правда позволишь мне говорить?—Позволю—кивнул Каэль.—Потому что я не знаю,какие слова нужны,чтобы растопить лёд в сердце казначея.А ты,кажется,знаешь.Утро выдалось злым:ветер пробирался под любую ткань,а стылый воздух щипал щёки.У Лиама замёрзли руки—он прятал их в рукава,но это почти не помогало.Каэль молча стянул с себя перчатки—дорогие,из тонкой кожи, подбитые мехом,такие,что даже в самый лютый мороз пальцы оставались тёплыми. Он протянул их Лиаму:—Возьми.Они мне больше не нужны.Лиам растерялся.Он хотел вернуть их обратно—ведь Каэль и так отдал ему шубу,разве можно брать ещё и это?Но под пристальным взглядом принца, в котором не было ни приказа,ни раздражения,а только упрямое спокойствие,он всё-таки надел перчатки. Они были чуть велики,но тепло от них растеклось по пальцам почти мгновенно,и Лиам вдруг почувствовал,как к нему возвращается сила двигаться вперёд.— Спасибо—тихо сказал он,не поднимая глаз, будто боялся,что благодарность прозвучит слишком громко в этом сером городе. Каэль лишь коротко кивнул и пошёл дальше,будто ничего особенного не произошло.Но Лиам знал: произошло.Добравшись до казначейства,они зашли внутрь–и Лиам замер,не в силах скрыть удивление.Он представлял себе казённое, холодное здание,где пахнет чернилами и пылью,но перед ним был дворец,который мог поспорить роскошью даже с резиденцией Каэля.Стены были расписаны золотом,лепнина тянулась под самый потолок,дорогая мебель стояла так,будто её расставлял не хозяин,а художник,и каждая картина висела не ради красоты,а ради того,чтобы напоминать:здесь живёт власть,подкреплённая богатством.Слуги появились почти сразу—бесшумно,как тени. Они сняли с них верхнюю одежду, поклонились и отвели в зал ожидания.Там был накрыт шведский стол:блюда из серебра,фрукты,которых в Этервейле не росло,пирожные,пахнущие ванилью и счастьем,вино в хрустальных графинах.Всё это выглядело почти неприлично на фоне той нищеты,которую Лиам видел вчера в казармах.Каэля это не интересовало.Он прошёл мимо стола,сел на диван с высокой спинкой,скрестил ноги и уставился в одну точку,будто пытался удержать в голове все слова,которые собирался сказать.А вот у Лиама,который вчера почти не ел,глаза разбежались.Он смотрел на еду,и в нём боролись два чувства:голод и стыд.Как можно есть это, когда дети в казармах делят одну корку на троих?Будто прочитав его мысли,Каэль махнул ему рукой:—Развлекайся.У нас ещё есть время.Лиам поднял на него взгляд, ожидая увидеть насмешку,но в глазах Каэля была только спокойная усталость.—Я…не уверен,что могу.—Можешь—спокойно ответил Каэль.—Ты вчера работал как трое взрослых.Если не съешь хоть что-то,у тебя не хватит сил говорить с казначеем.А мне нужен твой голос.Не мой—твой.Лиам медленно кивнул.Он взял тарелку и начал набирать понемногу:кусочек мяса,немного овощей,одно пирожное,которое тут же показалось ему слишком сладким.Он ел не жадно,а осторожно,будто каждый кусок нужно было заслужить.Каэль наблюдал за этим краем глаза,и на его лице промелькнуло что-то похожее на улыбку—лёгкое,едва заметное движение губ. Спустя время их пригласили в главный зал для встречи с казначеем.Лиам шёл, стараясь не смотреть по сторонам,чтобы не отвлекаться.Он повторял про себя всё, что хотел сказать:про детей,про смех,про то,как важно сохранить этот смех,даже если мир вокруг становится всё темнее.Они вошли,и Лиам замер.Он представлял себе старого,грозного мужчину с тяжёлым взглядом и седыми бровями,который привык отказывать,потому что так проще. Но перед ними сидел довольно молодой парень—ненамного старше Каэля,может,на год или два.У него были светлые волосы, аккуратно уложенные,дорогие кольца на пальцах и лёгкая улыбка,которая не касалась глаз.Он сидел за массивным столом,заваленным бумагами,и смотрел на них так,будто уже знал,зачем они пришли,и заранее был готов сказать«нет».—Каэль! Давно не виделись!—весело воскликнул казначей,вскакивая из-за стола и раскидывая руки,будто собирался обнять принца.—Мы здесь не для воспоминаний—холодно оборвал его Каэль,даже не думая отвечать на этот показной жест радушия. Дмитриан чуть склонил голову,улыбка не исчезла—она стала только тоньше,хитрее, будто он получал удовольствие от этой игры в обиду.—Ну разве так разговаривают со старым другом?—протянул он,опуская руки и снова усаживаясь в кресло.—Мы ведь столько всего прошли вместе. Неужели теперь между нами только дела?—Теперь—только дела—жёстко сказал Каэль, подходя ближе,но не садясь.—В казармах люди умирают не от ран,а от холода и голода.Я пришёл не просить.Я пришёл договариваться.Дмитриан медленно постучал пальцами по столу,будто отбивал какой-то ему одному понятный ритм.— Договариваться–это хорошо—произнёс он, чуть наклонив голову.—Но ты же знаешь, как это работает,Каэль.Бюджет расписан до последнего медяка.Даже на мои новые перчатки хватило впритык.Он демонстративно поправил манжеты,будто это была самая важная деталь во всей комнате.Лиам сжал кулаки.Ему хотелось шагнуть вперёд,закричать,что никакие перчатки не стоят жизни детей,но он сдержался.Вместо этого он сделал один спокойный шаг к столу—не угрожающий,но уверенный.—Речь не о бюджете—тихо,но твёрдо произнёс Лиам,глядя прямо на Дмитриана.—Речь о том,что припасы есть. Они лежат на складах,ждут«особого распоряжения».И пока они ждут,дети мёрзнут.Дмитриан перевёл взгляд на Лиама,будто только сейчас по-настоящему его разглядел.И тут что-то в его взгляде изменилось:улыбка стала чуть шире,но теперь в ней было не превосходство,а живой,почти жадный интерес—будто он увидел что-то редкое,что давно искал.Он чуть подался вперёд,опершись локтями о стол,и окинул Лиама взглядом—внимательным,изучающим,таким,от которого Лиаму стало не по себе,будто его не слушали,а…рассматривали.—А ты кто такой,чтобы указывать,где лежат припасы?—спросил он,но голос его звучал не как вызов,а как приглашение к разговору—будто ему хотелось услышать ещё хоть слово из уст Лиама.—Тот,кто вчера отдал им свою одежду,потому что не мог смотреть, как они дрожат от холода—ответил Лиам, не отводя взгляда.—И если ты скажешь «нет»,я не уйду.Я буду стоять здесь,пока ты не услышишь.В комнате повисла тишина. Даже Каэль будто задержал дыхание. Дмитриан смотрел на Лиама долго, оценивающе,но теперь в этом взгляде было не подозрение,а странное,почти восторженное любопытство—будто перед ним стоял не дворецкий,а загадка,которую хотелось разгадать.Потом он медленно сложил руки на столе и чуть наклонился вперёд:—Знаешь,что мне нравится в тебе, парень?Ты говоришь не как проситель.Ты говоришь как тот,кому есть что терять. Это…впечатляет.Он перевёл взгляд на Каэля,но тут же снова вернулся к Лиаму, будто не мог надолго от него оторваться.— Ладно.Пять минут.Пусть твой спутник расскажет всё.Но если я не увижу в этом выгоды для Этервейла—я не дам ни медяка. Каэль едва заметно кивнул,давая Лиаму знак:«Теперь твой выход».Лиам глубоко вдохнул и начал:—Вчера я играл с детьми. Мы хлопали в ладоши и пытались поймать ритм.И знаешь,что самое страшное?Что когда они смеются,этот смех звучит громче,чем стоны раненых.И если мы позволим этому смеху замолчать…мы проиграем не только битву за припасы.Мы проиграем битву за то,ради чего вообще стоит править.Дмитриан слушал, постукивая пальцем по столу,и с каждым словом его улыбка становилась всё менее уверенной.Когда Лиам закончил,казначей откинулся на спинку кресла и долго смотрел куда-то мимо них,будто в его голове крутились шестерёнки,пытаясь найти лазейку.Наконец он вздохнул,снял одно из своих колец и покрутил его между пальцами.—Ты умеешь говорить красиво—произнёс он,не глядя на Лиама.—Но красота не греет.Однако…я могу дать вам одну партию припасов.Не из казны,а из тех,что лежат на дальнем складе—их всё равно скоро придётся списать.Но с одним условием.Лиам напрягся,готовый услышать что угодно—хоть десять лет каторги.—Условием?—переспросил Каэль, голос его стал жёстким.—Да—кивнул Дмитриан, снова надевая кольцо.Каэль сжал кулаки:—Ни за что!Если что-то хочешь, проси у меня!И веди дела со мной,я знаю, что у нас с тобой старые счёты.Так почему бы тебе не отомстить мне?Сейчас самый лучший шанс.Просто отдай пару припасов в казармы.Лиам стоял в стороне и смотрел на происходящее,думая про себя:Каэль никогда себя так не вёл.Принц всегда держал лицо даже под пытками,здесь же он шипел,как загнанная в угол гадюка.Его что-то связывает с этим парнем?Какое-то тёмное прошлое?Или это из-за меня?Дмитриан смотрит на него слишком внимательно,оценивающе,словно приценивается к товару на невольничьем рынке.Мотает головой.Нет,это не так.Это просто политика.Очередной виток их бесконечной вендетты,где они готовы разорвать друг друга на части ради эфемерного преимущества.Дмитриан спустился вниз по длинной лестнице:—Я же не прошу этого парня навсегда,хотя признаюсь,очень хочется.Всего пару дней. Обещаю,с ним ничего не случится.Он будет жить в лучших гостевых покоях,есть с моего стола.Мне просто нужен человек, которому я смогу доверять больше,чем собственной страже.Каэль хватает за руку Лиама,не давая тому опомниться и что-то сказать,и резко тянет на себя,выводя из казначейства.Пальцы принца впивались в запястье до синяков.Дмитриан кричит им вслед:—У тебя есть день на раздумье!Я не буду ждать!Как только тяжёлая дубовая дверь захлопывается за спиной,отрезая их от полумрака кабинета,коридоры дворца оглушают звенящей тишиной.Каэль толкает Лиама в ближайшую нишу для доспехов,вставая перед ним живой стеной, чтобы скрыть от случайных патрулей.Его грудь тяжело вздымается,но взгляд вдруг меняется.Вся кипучая ярость,обращённая на друга,мгновенно испаряется,сменяясь глухой,животной паникой.Он обхватывает лицо Лиама обеими руками—ладони горячие,дрожащие—и целует.Этот поцелуй совсем другой.В нём нет места власти или демонстрации прав собственности.Это жест утопающего,хватающегося за соломинку.Губы Каэля мягкие,ищущие, почти испуганные.Он вкладывает в это касание мольбу о прощении.Вместо того чтобы впечатывать Лиама в камень,он сам подается вперёд,сокращая расстояние до нуля,и зарывается лицом в изгиб его шеи, шумно втягивая воздух.Руки мелко трясутся;одна скользит по плечу Лиама, сжимая ткань камзола в отчаянный кулак, вторая запутывается в волосах на затылке, притягивая ещё ближе,боясь отпустить.За углом гулко стучат сапоги стражи.Звук заставляет Каэля содрогнуться всем телом.Он отрывается от губ Лиама,но не отстраняется физически,продолжая прижиматься лбом к его лбу.Глаза принца закрыты,ресницы влажно трепещут.Когда шаги стихают в отдалении,он медленно открывает глаза.Взгляд расфокусирован,в чёрной радужке пляшут отблески редких настенных факелов.—Прости—выдыхает он прямо ему в губы.Голос звучит сорванно и беззащитно.—Чёрт возьми,прости.Этот ублюдок знает,куда бить.Завтра ты сделаешь то,что я скажу.А сейчас мы идём обратно.Молча.Держись за мой рукав и не поднимай глаз,если встретим гвардейцев...Лиам дождался,пока тяжёлые сапоги Каэля простучат по коридору и смолкнут где-то у лестницы,и только тогда решился двинуться.Он считал про себя до пятидесяти,будто это могло придать смелости,а потом скользнул в полутёмный проход,прижимая к груди свёрток с чистым бельём и куском мыла.В его комнате было неуютно:воздух стоял тяжёлый,спёртый,а из щели под дверью тянуло сквозняком,от которого по коже бежали мурашки.Лиам на секунду замер,прислушиваясь к тишине,и подумал,что даже эта тишина здесь какая-то насторожённая—будто стены сами подслушивают.Но мысль о том,чтобы смыть с себя дорожную пыль,гнала вперёд. Путь к общей ванной пролегал через служебные коридоры—узкие,с низкими потолками и скрипучими половицами. Дверь в мужскую половину была приоткрыта,и из щели валил густой пар, смешиваясь с гулом мужских голосов. Лиам помедлил,собираясь с духом,а потом толкнул дверь.Внутри пахло влажным деревом,дешёвым мылом и чем-то терпким,будто кто-то недавно растирался травяной настойкой.В тесном помещении толпились слуги и рабочие:кто-то фыркал под струёй воды,кто-то выжимал тряпку, кто-то перекрикивался через перегородки. Как только Лиам вошёл,несколько взглядов тут же метнулись к нему. Мужчины в углу переглянулись и расхохотались:—Эй, парень,долго там стоять будешь?Тепло всё пропускаешь!Лиам неловко переступил с ноги на ногу, крепче сжимая свёрток:—Что?Простите…Он торопливо прошёл в дальний угол,где между перегородками оставалось чуть больше места,и постарался стать как можно незаметнее.Снял грязную одежду, аккуратно сложил её поверх свёртка и включил воду.Та зашлась прерывистым кашлем в трубах,ударила ледяной струёй,а потом,спустя вечность,потеплела.Из соседней кабинки высунулась рука и помахала:—Эй,парень,тебе потереть спинку?Соседние кабинки взорвались хохотом.Лиам покраснел так,что,казалось, даже пар вокруг стал горячее:—Н-не надо,я сам!—Как хочешь,если что—обращайся— добродушно протянул мужчина и снова скрылся за перегородкой.Чуть позже к Лиаму подошёл парень с веснушками и мокрыми волосами,прилипшими ко лбу.Он выглядел почти таким же смущённым,как и сам Лиам.—Эй,у тебя есть мыло?Моё закончилось.Лиам молча протянул ему кусок:—Да,конечно.Парень благодарно хмыкнул,понюхал мыло и удивлённо приподнял брови:—С лавандой.Необычно.У нас тут обычно такое,что после него кожа шелушится,будто ты в песке купался.Пока Лиам пытался смыть с себя грязь,вокруг не умолкали разговоры.Кто-то спорил о том, сколько мешков муки привезли на кухню, кто-то смеялся над чьей-то неловкой походкой,кто-то ворчал на хозяина постоялого двора за то,что вода вечно кончается на середине мытья.Лиам старался не поднимать глаз,смотреть только на пену,на капли,стекающие по плитке,на свои руки,которые казались ему чужими.Но каждый раз,когда кто-то проходил мимо,он вздрагивал,будто вот-вот услышит насмешку.Нормально помыться так и не удалось:вода то и дело становилась ледяной,кабинки хлопали, голоса перекрывали шум струй,а ощущение чужих взглядов не отпускало ни на секунду.Когда Лиам наконец выключил воду,вытерся и завернулся в полотенце, ему показалось,что он вышел из этой комнаты ещё более уставшим,чем был до неё.Он вышел в коридор,мокрый,в одном полотенце,с мокрыми волосами и свёртком грязной одежды под мышкой.И тут же нос к носу столкнулся с Каэлем.Тот стоял, прислонившись к стене,будто специально поджидал его.На лице Каэля играла лёгкая,едва заметная улыбка—не злая,но и не добрая,а какая-то…изучающая. Он скользнул взглядом по Лиаму, задержался на мокрых прядях,на полотенце,туго обмотанном вокруг бёдер,и спокойно произнёс:—В душ ходил?Правильно.После того поцелуя Лиам не мог нормально на него смотреть.Он не понимал,что двигало Каэлем в тот момент, и как теперь с ним разговаривать:как с господином,как с кем-то опасным,как с тем,кто знает о нём слишком много.Слова застревали в горле,а в груди поднималась странная,колючая смесь страха и обиды. Каэль прошёл мимо,направляясь в сторону столовой,но на полпути обернулся,будто что-то вспомнив:—Сегодня можешь спать спокойно.Я не буду вызывать тебя по пустякам.Лиам стоял,не шевелясь,пока шаги Каэля не стихли за поворотом.Потом выдохнул,словно только сейчас разрешил себе дышать,и тихо,почти шёпотом,бросил в пустоту коридора:—Спокойной ночи,ваше величество.И,сам не зная,кому он это говорит—Каэлю,который уже ушёл,или себе,чтобы хоть как-то унять дрожь в руках.—Лиам побрёл к своей комнате.Холод пустого коридора пробирался сквозь тонкое полотенце,а тишина,которая раньше казалась ему спасением,теперь звучала слишком громко,будто подслушивала его мысли.