Прессование цветов / Прессование тебя

Время теряет смысл. Трудно сказать , когда именно это происходит, и как именно это происходит , но ему удаётся поддерживать примерное представление об этом, основываясь на полезных визитах Кайто и скудном свете, струящемся сквозь окно ванной. Как долго он здесь? Не могло пройти больше суток - меньше двадцати четырёх часов, и этого хватило, чтобы довести его до такого состояния. На боках у него синяки от того, что экзисал схватил его кулаком и подвесил в воздухе, а между давлением повязки и болезненностью ран ребра жёстко болят. Шуичи думает, что, должно быть, уже полдень , потому что с другой стороны стены доносится знакомый стук. – Эй, дружище! — раздаётся голос. Шуичи в считанные секунды оказывается у окна и распахивает его, чтобы поприветствовать человека на другой стороне. – Давно не виделись! Как дела? На самом деле, прошло всего несколько часов, но Кайто прав: кажется, будто прошло больше времени. – Кайто. – Шуичи с облегчением вздыхает. Приятно снова видеть дружелюбное лицо. – Привет, — говорит он. – У меня всё хорошо, насколько это возможно, учитывая обстоятельства. Там всё в порядке? У всех всё хорошо? Уголки губ Кайто кривятся в гримасе. Он хмурится, нос морщится - Кайто очень экспрессивен; он никогда не умел скрывать свои чувства. Даже когда он пытался скрыть свою болезнь, все знали, что он нездоров, и сейчас - не исключение. – А, я ничего не могу от тебя скрыть, но что не беспокоиться. Да, тяжело, — признаётся Кайто после минутного колебания, потирая затылок. – Химико, Цумуги и Киибо заперлись в своих комнатах. Мы с Маки Ролл пытаемся всех сплотить, но они всё ещё в полном дерьме после… ну, ты понимаешь. Точно. Внешний мир. Он с трудом сглатывает, заставляя себя сосредоточиться. Шуичи пытался выкинуть это из головы, но… Катастрофический - единственное слово, которое Шуичи смог подобрать, чтобы описать это, хотя оно едва ли отражает то отчаяние, которое Внешний Мир вселял в них. Воздух - настоящий воздух, а не тот кислород, который якобы закачивали в академию - был настолько полон пепла, что его занесло на Смертельную Тропу Отчаяния, сделав это пространство невозможным для дыхания; он смердел озоном и самой смертью. И всё это - разрушенные здания и покрытый сажей щебень, покрывавший мёртвую траву и потёртый бетон, а адское пламя расплавляло камни и тела, окрашивая всё в ужасающий красный, красный, красный… Человечество исчезло. Мертво. Они одни остались, и всё это время они убивали друг друга. Кокичи знал. Гонта знал, но они никому не сказали - хотя , полагает он, это он может понять. Кто поверит лжецу и человеку, воспитанному рептилиями? Как они вообще могли выразить это словами? – Но ничего такого, с чем мы не справимся! — успокаивает Кайто, поднимая большой палец вверх. Шуичи сморгнул внезапно затуманившие зрение слёзы и снова сосредоточился. – Слушай, ты уже что-нибудь узнал от Кокичи? Какая-нибудь информация? Что-то, что мы можем использовать? – Просто много поддразниваний. – Шуичи с негодованием думает о презрительных словах и угрозах, завуалированных яркими фразами и насмешками. Он больше никогда не будет наслаждаться ирисками. – Он притворился… что у него кружится голова или что-то в этом роде, и он почти потерял сознание, чтобы я побеспокоился о нём. Как и ты. Он добавляет в конце, горько нахмурившись, вспоминая, как Кокичи покачнулся на ногах, и на долю секунды ему стало искренне плохо, прежде чем Шуичи понял, что его провели. – Что за чёрт? — недоверчиво раздаётся голос Кайто, и его кулак ударяется о стену с такой силой, что Шуичи чувствует это сквозь пол. – Вот же мелкий засранец! – Успокойся. Он не… я думаю, он не знает, что я сейчас с тобой разговариваю, и я не хочу, чтобы он что-то заподозрил из-за шума. Подожди. Шуичи подходит к двери и прижимается к ней ухом, внимательно прислушиваясь. Не услышав ничего примечательного - ни шагов, ни бормотания, просто тишину (что странно, может быть, Кокичи спит?), - он возвращается к окну и кивает Кайто, чтобы тот продолжал. Извиняясь, Кайто опускает руку, коротко встряхивает её, и Шуичи тихонько смеётся, вздыхает. – Слушай, — говорит он, — мы с Маки Ролл придумаем план, хорошо? Так что не волнуйся. Тебе нужно только оставаться на месте, и мы тебя быстро вытащим! Мы не оставим тебя здесь с… – Он быстро поднимает воротник рубашки и кашляет в него. Шуичи мечтает протянуть руку и погладить Кайто по спине, успокаивая. – …с ним … А пока могу я тебе что-нибудь передать? Хоть что-нибудь? Шуичи теребит нижнюю губу, желудок скручивает, мурашки бегут по коже даже сквозь рубашку. – А... – Он сухо сглатывает. Вода из-под крана на вкус как минерал, но всё равно вполне пригодна для питья. – Может, поесть чего-нибудь? Кокичи не морит меня голодом, но, кажется, он питается исключительно сладостями. И… здесь довольно холодно, Кайто. – Я могу что-нибудь сделать со второй частью! Подожди. – Кайто, не раздумывая, выдергивает правую руку из рукава куртки и бесцеремонно запихивает её в окно ванной. Шуичи не успевает возразить, как она падает. – Кайто! — Шуичи бросается ловить его, бережно держа в руках, словно драгоценность. – Твоя куртка? Не то чтобы я её не ценил - правда, ценю, - но это твоя куртка. Я знаю, она много для тебя значит. Я не могу… не могу просто так её взять. Ткань потёртая и любимая, выцветшая от многолетней носки. Он проводит большим пальцем по внутренней стороне с узором галактики и чувствует, как сердце сжимается где-то в глубине груди. – Тогда считай что взял это в долг! Как только мы тебя оттуда вытащим, ты можешь еë вернуть, ок? – Он ухмыляется, отступая от окна. – Пойду посмотрю, что тебе приготовить поесть. Вернусь не успеешь оглянуться, дружище. С этими словами Кайто разворачивается и исчезает во дворе. Шуичи смотрит ему вслед; он не решается надеть куртку, пока Кайто полностью не скроется из виду. Казалось неправильным надевать правый рукав, но ему было так холодно, что приходилось, - куртка была слишком большой, собиралась складками на запястьях, а когда он её застёгивал, она была достаточно длинной, чтобы немного развеваться, словно платье. Шуичи закрывает окно и прислоняется к стене, натягивая рукава на руки в попытке вернуть чувствительность пальцам. Он становится беспокойным - слишком малая стимуляция губительна для человеческого мозга; он видел, как его дядя расследует достаточно дел, чтобы знать, что сенсорная депривация может считаться методом пытки, если используется таким образом. Это ли намерение Кокичи? В конце концов, он долго говорил о том, чтобы пытать его, и, зная Кокичи, это определенно не преувеличение. Но было ли это ложью? Шуичи подтягивает ноги к груди и кладет подбородок на колени, обдумывая этот вопрос. Кокичи жесток и в лучшие времена, и как бы Шуичи ни был разочарован в нем, стал бы Кокичи когда-либо намеренно подвергать другого человека чему-то столь ужасному? Секретная организация то, секретная организация сё. Шуичи не так уж уверен, что вообще существует организация. На полу валяются фантики от конфет: фиолетовые, розовые, жёлтые - спасение в мире синего и серого. Шуичи вспоминает свои юные годы, когда он сидел один на перемене, наблюдая издалека, как его сверстники жонглировали пятью раскрашенными камнями в руках - подбрасывая, хватая, ловя и повторяя одно и то же. Гонгги - игра, развивающая мелкую моторику и зрительно-моторную координацию. Возможно, немного по-детски, он задаётся вопросом, получится ли у него. Впрочем, ему больше особо нечем заняться. Приняв решение, Шуичи собирает обёртки и скатывает их в пять плотных кружочка размером примерно с шарик жвачки. Он понятия не имеет, как долго Кайто будет отсутствовать: после суда над Кируми столовая практически опустела, кухня забросили; никакой еды, кроме чипсов в пакетиках и крекеров, не будет, а требования Кайто к здоровому питанию гораздо выше. Он смотрит на неуклюже сделанные фигуры, понимая, что понятия не имеет, с чего начать. Гонгги - не самая сложная игра в мире, но с пальцами, затекшими от холода в комнате, даже под тёплой курткой Кайто (Шуичи искренне удивлён, что не видит собственного дыхания), играть будет гораздо сложнее. Решив, что ему нечего терять, Шуичи берёт импровизированные шарики в ладонь, встряхивает их, а затем позволяет им катиться по полу, распределяя их как можно равномернее. Он хватает один шарик, сжимает его между большим и указательным пальцами, затем подбрасывает в воздух и поднимает с пола одну из обёрток. К тому времени, как второй шарик оказывается у него в руке, первый уже падает на землю. Нахмурившись, он пытается снова, бросая обёртку и пытаясь схватить другую, пока первая опускается. Размах и промах. Пальцы двигаются вяло - им не хватает ловкости, чтобы подбросить и схватить, не ударив ладонью о плитку, что он, по общему признанию, делает неловко часто. Шуити удаётся сделать это всего один раз, прежде чем дверь распахивается и пугает его настолько, что он роняет обе детали. – Эй! Ты что, в фантики играешь? — спрашивает Кокичи, крепко уперев руки в бока. Свет, исходящий от ангара-экзила позади него, погружает его в гнетущую темноту, и хотя Шуичи знает, что его рост всего пять футов один дюйм, его тень каскадом падает на плитку, словно тянется к Шуичи, сидящему у стены напротив двери. Пол такой холодный, что ноги не чувствуют. – Гонгги, — поправляет Шуичи, но тут же возвращается к прежнему, внезапно осознавая, насколько педантично он, должно быть, говорит - от разочарования и холода его тон стал резким. – А, корейские джеки. Он не уверен, есть ли разница между обычными джеками и корейскими джеками, и спрашивать не хочет. – То же самое, — пожимает плечами Кокичи, плюхнувшись на землю в нескольких шагах от него. Дверь за ним закрывается и запирается; у Кокичи, должно быть, есть отмычки, а может, и сам ключ. Его плечи вздрагивают, когда он издаёт странный звук, что-то среднее между хрипом и сопением, но он не останавливается и продолжает говорить, как будто икоты не было. – У тебя получается? Шуичи пожимает плечами, чувствуя себя немного неловко. Костяшки его пальцев порозовели от постоянных ударов об пол. – А у тебя? Лицо Кокичи расплывается в улыбке; он снова лжёт, используя всю театральность, которую Шуичи уже привык от него ожидать. Уперевшись локтями в колени и подперев лицо руками, он наклоняется вперёд. – Ты сейчас разговариваешь с действующим чемпионом мира по джеки — кричит он. – Десять лет, и с тех пор всё идёт. Шуичи прищурился, изучая это утверждение. А правда ли это? – Если бы это было так, то ты бы выиграл свой первый чемпионат, когда тебе было около шести, — заключает он. Насколько это вообще возможно для человека, который всю жизнь развивал этот талант, Кокичи - Абсолютный Верховный Лидер, а не Абсолютный Игрок Гонгги. Это определённо ложь. Кокичи разбрасывает импровизированные обёртки и начинает игру. С привычной лёгкостью он хватает одну из них и легко подбрасывает в воздух, быстро выхватывая другую из кучи, прежде чем поймать первую той же рукой. Он повторяет процесс, добавляя обёртки в свою коллекцию с каждым броском. – Неужели это настолько невероятно? Каэдэ, наверное, давала концерты мирового класса, играя на пианино, ещё будучи в утробе матери, — размышляет Кокичи. Одно её имя заставляет Шуичи вздрагивать. Он играет так быстро, что Шуичи с трудом за ним поспевает; он не может сдержать изумления, когда Кокичи безупречно проходит первый этап игры вдвое быстрее, чем тот тратит на один бросок. В его глазах - напряжённый взгляд, который Шуичи узнаёт по тому, как Кокичи давным-давно играл в игру с ножом - непоколебимая, уверенная сосредоточенность. Он подхватывает обёртки, снова разбрасывает их и без колебаний идёт дальше. На этот раз он подбрасывает один мяч в воздух, но хватает два с пола, прежде чем снова поймать первый. Кокичи не останавливается: – Эй, как думаешь, сколько Маки было лет, когда она впервые кого-то убила? Держу пари, ей было лет восемь! Нет, девять. – Это… Что с тобой? Что-то нехорошее скручивает живот Шуичи, и очарование момента тут же портится. Он молится, чтобы Кайто вернулся с едой, прежде чем Кокичи испортит ему аппетит . – Десять? Одиннадцать? Несколькими взмахами руки Кокичи преодолевает второй этап. Не сбавляя шага, он переходит к третьему этапу, подбрасывая обёртку, хватая сразу три и ловя первую брошенную. – Кокичи. – Аппетит испорчен. Отлично . – Что? Тебе не любопытно? Кокичи заканчивает следующий раунд и снова разбрасывает обёртки, его рука метнулась вперёд, словно атакующая змея. Самодовольно ухмыляясь, он подбрасывает одну обёртку в воздух и ловко подхватывает все четыре с пола, прежде чем благополучно схватить брошенную обёртку. Четвёртый этап завершён. Шуичи вздыхает и не отвечает. Кокичи сжимает все пять мячей в кулаке, подбрасывает их вверх, а затем ловит тыльной стороной ладони быстрым взмахом руки и ухмыляется. Они неуверенно перекатываются между костяшками пальцев, но с некоторым усилием балансируют. Он продолжает: – Признай, это интересная профессия. Только психопаты могли бы заниматься чем-то подобным. Он её не знает . Шуичи понимает его обиду на неё, учитывая, что она дважды схватила его за горло и подняла в воздух, но именно он изначально её спровоцировал. – Ты больной. – И извращëнный! – Кокичи хихикает и бросает фигурки в последний раз. Шуичи сосредотачивается на них; это последняя часть игры. Если Кокичи удастся поймать все пять фигурок (Шуичи не уверен , как именно работает Гонгги), он почти уверен, что это означает победу Кокичи. Обёртки падают по крутой, вращающейся дуге, достаточно близко друг к другу, чтобы у Кокичи была возможность идеально схватить их и положить себе в ладонь, а затем... —каждый осколок разлетается по плиткам, а Кокичи сгибается пополам и начинает выкашливать воздух. Гибкие, бледные пальцы сжимают ткань клетчатого шарфа, когда он натягивает его, чтобы прикрыть рот, и Шуичи вспоминает Кайто , который прячет лицо в воротник, когда кашляет. Он зажмуривает глаза, кашель за кашлем сотрясает его тело, плечи подрагивают, и да, Кокичи - потрясающий актёр, но никто не сможет подделать, как розовые пятна начинают проступать по белым квадратикам. Шуичи пробирается сквозь обёртки к Кокичи, поддерживая его плечи - когда Кайто так сильно кашлял, он всегда боялся потянуть мышцу; ему было на что опереться, и Шуичи был рад стать этой опорой, если понадобится. Кокичи пытается оттолкнуть его, но из горла вырывается ещё один гортанный звук. Он тужится. Розовый цвет лица темнеет. – Кокичи... — бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем к мальчику, которого называет. Что случилось? С каких это пор Кокичи так заболел? Вчера Кокичи встал слишком быстро и, казалось, был близок к обмороку; насколько Шуичи известно, у него нет анемии , поэтому он исключает такую ​​возможность. Значит, это было правдой. Несмотря на свою загадочность, Кокичи обладает некоторыми постоянствами. Его драматизм часто используется для сокрытия более крупной лжи или сокрытия важной информации - болезнь , как считает Шуичи, идеально подходит под эту категорию. Так что же это за болезнь? Тошнота и кровохарканье - два симптома, и у Кайто они тоже есть. Много чего может быть. Ему нужно больше информации. – Эй. Расскажи мне, что происходит. – Хотя Кокичи, скорее всего, сам не знает, он всё равно просит - точнее, требует - ответа. Кокичи хрипит, бросая на Шуичи острый взгляд, который теряется в его окровавленном шарфе, прежде чем он театрально распластывается на плитках, принимая позу иссохшего трупа. – Поверишь ли ты мне, если я скажу, что прятал пакетики с краской за зубами, а потом прикусил, чтобы создать видимость кровохарканья? — хрипло прохрипел Кокичи, глядя на Шуичи снизу вверх. Он высовывает язык - на нём виднеется подозрительно розовый след - и складывает руки крестом на груди для пущего эффекта, хотя это делает его больше похожим на вампира в гробу, чем на мертвеца. – Нет, — Шуичи подчеркивает это слово, решительно качая головой. – Ох, чёрт, — глухо вздыхает он, выглядя подавленным, но его лицо снова проясняется. – Ты меня поймал! Да, это была бы ложь. Кокичи, дрыгая ногами для ускорения, резко садится. Он вытирает рот и опускает ткань на шею, открывая совершенно озорную улыбку. Освободив руки от шарфа, он барабанит пальцами по коленям в неразборчивом ритме. – Видишь, правда в том, — говорит Кокичи, и голос его звучит слишком радостно для его, честно говоря, ужасного состояния, — что я умираю. Что? Сердце Шуичи пропускает удар, второй, третий, высматривая на лице Кокичи любые признаки неискренности, но не находит их – он резко вздыхает, понимая, что дыхание стало ручной функцией. Шуичи не мог в это поверить: судя по исхудавшим скулам и крови, запятнавшей одежду, Кокичи вполне мог сойти за человека, находящегося на пороге смерти. – Кокичи, — умоляет он, — пожалуйста , не шути об этом. Шуичи вспоминает последствия казни Гонты: Кайто растянулся на полу, держась за живот и харкая кровью, а Кокичи навис над ним. – О, но я серьёзно ! — настаивает Кокичи. – Кайто заразный , ты же знаешь? Я теперь заболел , и это всё из-за него! Он заразил меня своими отвратительными космическими заразами или чем-то в этом роде. Фу. Неужели это правда? Шуичи хмурится. Когда он мог заразиться от Кайто? Если бы это было заразно, разве Шуичи или Маки, которые были гораздо ближе к Кайто, чем Кокичи, не подхватили бы вирус уже сами? У него не остаётся возможности расспросить Кокичи подробнее. Раздаётся несколько стуков в окно, и в животе Шуичи зарождается ужас, когда в мгновение ока Кокичи подлетает к нему с грацией новорождённого фавна. Кокичи приходится встать на цыпочки, чтобы посмотреть в окно, и размахивать рукой, чтобы подпереть его. Кайто хмуро смотрит на него с другой стороны. – Кокичи, — резко бросает он. Если он и видит окровавленный шарф Кокичи, то не говорит об этом. – Эй, космический мальчик! Идеальное время! Я только что закончил пытать Шуичи водой. Поздоровайся, Шуичи! – Он театрально жестикулирует в сторону Шуичи, который вздыхает и поднимается на ноги. – Он лжет, — говорит Шуичи; складывается впечатление, что слова не слетают с его губ, но Кокичи все равно дуется на него, прежде чем снова отвернуться к окну. – Он так говорит только потому, что знает: если он этого не сделает, я сделаю это снова. – Кокичи пренебрежительно машет рукой, лишь потом замечая поднос с едой, который Кайто держит в одной руке. – Вот это да, Кайто, — замечает он, — я и не ожидал, что великое светило звёзд превратится в курьера! Шуичи, как ты мог? Неужели я так плохо служил, что тебе пришлось нанять его для выполнения твоих поручений? Ты мог бы мне сказать. – Эй! Я могу быть и астронавтом, и курьером! — протестует Кайто. Поднос шатается у него в руках, но он быстро его выравнивает. – Официант, официант, я хочу вафли! — кричит Кокичи. – Со взбитыми сливками, шоколадным сиропом, разноцветной посыпкой и вишенками сверху! – Это вызовет у тебя диабет! – На его лице появляется выражение абсолютного отвращения. – Не-а! – Да, так оно и есть! – Нет- нет! — Кокичи топает ногой, словно капризный ребёнок. – А ты откуда знаешь? У тебя диабет, Кайто? Шуичи громко прочищает горло, прежде чем Кайто успевает ударить Кокичи через окно. Плечи Кайто заметно опускаются, и Кокичи хихикает, закрывая глаза, делает долгий, глубокий вдох и резко выдыхает. Шуичи с изумлением наблюдает, как на лбу Кайто разглаживается вена. Успокоившись, Кайто перекладывает поднос в руке и смотрит на Кокичи. – Ты же не собираешься это у него украсть, правда? Потому что это не для тебя . Это для моего помощника. – Кайто нужно взять себя в руки, — фыркает Кокичи. – Меня не интересует его отвратительная стряпня. Пусть Шуичи её съест. – Кокичи фыркает, отворачиваясь. Не глядя на Кайто, он добавляет: – И, кстати, Кайто выглядит странно без куртки. Он бросает на Шуичи странный взгляд - Шуичи натягивает рукава Кайто на руки, - прежде чем пересечь комнату, опуститься на колени перед дверью и распахнуть её буквально за пятнадцать секунд. Шуичи слишком растерян, чтобы следить за его движениями; дверь закрывается за ним со щелчком. После ухода Кокичи Кайто и Шуичи вздыхают с облегчением. – Ты сильнее меня, Шуичи, — смущённо признаётся Кайто. – Я бы уже потерял над собой контроль. – Могло быть и хуже, — рассуждает Шуичи, хотя даже ему это звучит слабо. Поведение Кокичи в лучшем случае непредсказуемо, а в худшем - совершенно невыносимо: он мечется между масками, словно разыгрывая самый сложный в мире моноспектакль. Это трудно понять. Урчание в животе Шуичи заставляет его остановиться. Что бы ни приготовил Кайто, сейчас запах просто божественный . Ухмыляясь, Кайто поднимает поднос и засовывает его в окошко. – Наверное, я как раз вовремя, да? – Он едва помещается - ему приходится слегка наклонить его влево, чтобы он плавно прошёл. Шуичи бросается вперёд, чтобы помочь ему пройти. – Ага, — говорит Шуичи. Поднос тёплый; он уже забыл, что такое тепло. – Спасибо, Кайто. Правда. – Только лучшее для моего помощника! – Улыбка Кайто почти ослепляет - он бормочет ругательства, когда его охватывает кашель, но Шуичи удаётся сдержаться. – Осторожно, — говорит Кайто, прочищая горло. – Тяжёлый. Там ещë для тебя чашка горячего какао, - Маки Ролл помогла его приготовить. Подумала, что тебе не помешает что-нибудь тёплое. Кивнув, Шуичи проносит поднос до конца окна, пересекает комнату и ставит его рядом с раковиной. – Ладно, Шуичи. Мне не хочется тебя оставлять, но, похоже, мы пока расстаёмся. – Он возвращается к окну, пока Кайто говорит. – Я вернусь проведать тебя позже. – Его обычная бравада смягчается, превращаясь в честность, в надежду, но затем его лицо каменеет, и улыбка, полная решимости, раскалывается надвое. – Береги себя, ладно? И съешь всё до последней крошки на этом чёртовом подносе! Я не зря его сюда принёс! – Хорошо, — обещает Шуичи, и его губы кривятся в усмешке. Успокоенный, Кайто отходит от окна. Он в последний раз ободряюще поднимает большой палец вверх и идёт через двор, а шаги затихают вдали. Шуичи с трудом садится на столешницу в ванной, ставя поднос себе на колени. Еда, хоть и не приготовлена ​​мастерски, оказалась именно такой, какой и ожидалось от Кайто. И хотя он чувствует себя немного как заключённый, едящий с подноса, используя лишь хлипкую пластиковую вилку, его старания всё равно высоко ценятся. Он держит бумажный стаканчик двумя руками, желая, чтобы его тепло проникло в самую его душу, и смакует каждый глоток.