Прессование цветов / Прессование тебя

Если говорить прямо, то в ангаре царит полный бардак. В спешке Шуичи чуть не поскользнулся на случайном листке бумаги, цепляясь за перила и нырнув за лестницу, ведущую к пульту управления. Похоже, Кокичи использовал основание гидравлического пресса как импровизированный стол. На поверхности разбросаны раскрытый журнал, несколько сломанных ручек, скомканные и выброшенные записи; красный экзисал, стоящий в углу, - всё это одним взглядом. Кокичи отступает от ставня, когда массивная металлическая рука хватает его за нижнюю часть, заставляя открыться быстрее. Он нащупывает в кармане пульт дистанционного управления - руки дрожат, Шуичи не может понять, от срочности или от болезни, - и чуть не роняет устройство один раз, другой, пока наконец не сжимает его крепче, принимая позу, изображающую дерзость. Зелёный экзисал возвышается перед ними, его высокоструктурированное механическое тело мерцает в тусклом свете ангара. Его руки подергиваются от скрытой силы - левая, странно похожая на человеческую, в то время как правая сделана из брутального на вид оружия, толстоствольной пушки, которая гудит, оживая, когда взмывает вверх, с ужасающим грохотом вдавливая затвор. Провода торчат из его корпуса, словно обнажённые нервы, искря остаточным электричеством. Его длинный сегментированный хвост скрежещет по полу, когда две ноги - правая, двупалая, и левая, трёхпалая - топают вперёд, одна за другой. Он пригибается, прежде чем затвор полностью поднимается, и протискивается внутрь. Оранжевые огни мигают, как глаза, мерцают, как пламя. Тяжёлый щелчок, тихое шипение, и люк распахивается настежь. Маки Харукава стоит, вставляя стрелу арбалета на место. Шуичи с трудом сглатывает. Должно быть, это и есть их план: последняя попытка положить конец этой убийственной игре. Конечно. Но, бесполезно маяча на заднем плане, наблюдая, как Маки целится с убийственной точностью, наблюдая, как Кокичи отступает, нахмурив брови и сохраняя непроницаемое выражение лица, Шуичи не может избавиться от ощущения, что этот момент выходит из-под контроля. Он должен радоваться, что Маки и Кайто пришли за ним. Они его спасают. Так почему же это кажется ему очередной ловушкой, которая вот-вот захлопнется? – Полегче, Маки-Ролл! – Кайто, с трудом устроившись в пилотском кресле позади неё, управляет машиной с лёгкостью, ожидаемой от Абсолютного Астронавта. Вся эта ситуация сюрреалистична: всего несколько дней назад Кайто был настолько болен, что едва мог стоять, а теперь он здесь, пилотируя робота, созданного для войны, словно это его вторая натура. – Вспомни план! – Я помню, — протягивает Маки с каменным лицом. Костяшки пальцев Шуичи белеют. Холод металла словно приземляет его, но лишь слегка. Напряжение в комнате удушающее, словно тетива лука Маки натянута и вот-вот отпустит. Экзисал маячит на горизонте, его тяжёлые шаги всё ещё разносятся по полу ангара, в воздухе витает густой запах металла и озона. А Кокичи всё ещё отступает, мелкими, постепенными движениями, вертит в руках пульт, его пальцы подёргиваются, выдавая напускную непринуждённость, которую он пытается сохранить. Он загнан в угол, но не сдаётся. Шуити должен что-то сказать, сделать шаг вперёд, сделать что угодно , но он колеблется. Что-то в этом всё равно не так. – Подожди! Голос Кайто прорезает воздух - твердый, властный. Кокичи останавливается, его большой палец зависает над кнопками пульта. Теперь он ближе к Шуичи, чем к экзису. Его взгляд метнулся к Кайто, оценивая ситуацию. На секунду - всего одну - на его лице появилась какая-то краска , но она исчезла так же быстро, как и появилась. – Мы здесь, чтобы вести переговоры. Он усмехается. – С чего вы, идиоты, взяли, что я приму любую вашу сделку? – Всё просто. Маки кладёт левую руку на рукоять арбалета, а правый указатель свободно лежит на спусковом крючке. Она смотрит на Кокичи через прицел красными-красными глазами - Шуичи ни за что не хотел бы оказаться под таким взглядом. – Ты вернёшь Шуичи, и мы сохраним тебе жизнь, — она приподнимает бровь, оглядываясь на Кайто, который решительно кивает. – Тебе некуда бежать, Кокичи. – Кайто стучит по панели и тянет рычаг, опуская экзисала на колени, чтобы Маки могла аккуратно выпрыгнуть и без усилий приземлиться примерно в трёх метрах от Кокичи. – Тупик, — продолжает он. Экзисал выпрямляется во весь рост. – Мы не уйдём с пустыми руками. Всё должно быть просто. Кокичи загнан в угол. Маки и Кайто держат в руках все козыри: экзисал, арбалет, число, силу. Шуичи наблюдает, как он переносит вес с пяток на носки, и знает , что тот так просто не сдастся. Кокичи всегда на десять шагов впереди; у Кокичи всегда есть ещё один козырь в рукаве. Он держит пульт между двумя пальцами, медленно поднимая руки в знак капитуляции, и склоняет голову набок. Шуичи ещё крепче вцепился в перила, переводя взгляд с Кокичи на Маки и Кайто, который, перехватив его взгляд, оживлённо помахал рукой, прежде чем его лицо приняло суровое выражение и снова сосредоточилось. Они воспринимают это как противостояние, но Шуичи не так уверен. Кокичи действует совершенно иначе. Он действует на совершенно другом уровне. Там, где большинство оказалось бы в ситуации, где единственными вариантами были бы борьба, бегство или сдача, Кокичи преуспевает. Ему не нужно наносить первый удар, бежать или поднимать белый флаг, но у него есть врождённая потребность контролировать ситуацию. Он играет с огнём, просто чтобы увидеть, насколько сильно он обожжёт. Именно это делает его таким опасным. Он живёт в хаосе и смятении - это его вотчина. Кокичи не пассивный игрок; он манипулирует каждой реакцией окружающих, подталкивая их в нужном ему направлении улыбкой и несколькими точно рассчитанными движениями. И вдруг - щелчок. Собаки Павлова, также известные как классическое обусловливание. Можно научить человека ассоциировать один стимул с другим: достаточно несколько раз давать собаке еду одновременно со звонком колокольчика, и у неё будет выделяться слюна уже от одного звука «динь!». Это условный рефлекс, отсюда и название. Но есть и другой вид обусловливания - оперантный. Подкрепление поведения посредством наказания и поощрения. Кокичи знает, как они отреагируют. Он изучал их, играл с ними, точно знал, за какие ниточки нужно дергать, чтобы получить желаемый ответ. Если он поднимет руки именно так, Маки прицелится ещё сильнее. Если он ослабит хватку на пульте, Кайто напрягётся, готовый к действию. Если он дёрнет большим пальцем… Это не случайность. Это проверка. Нажатие кнопки без её нажатия. Крючок с наживкой, ожидающий поклёвки. Он тренировал их реагировать все это время - с самого начала игры. Кокичи Оума - зануда. Зная этот факт, он мог легко вызывать новое поведение у своих сверстников одним лишь своим присутствием. Если Кокичи входит в комнату, найдите ближайший выход. Если Кокичи говорит, ожидайте, что это ложь. Если Кокичи предлагает свою помощь, знайте, что у него должен быть какой-то скрытый мотив. Он создал себе репутацию человека непредсказуемого, невыносимого , безумного гения, у которого нет никакой ясной цели, кроме как наслаждаться этой игрой, полной подозрений и предательства, от всего сердца. Он - Верховный лидер зла; очевидно, что его личность будет извращена. Именно в это он хотел, чтобы они поверили, и они на это купились. Он наказывает их насмешками. Он вознаграждает их снисхождением. И все это ради чего? С ним это игра. С ним это всегда игра. – О, да, ты прав, — говорит Кокичи, и его улыбка становится ещё шире, словно идеальная картина того, что только что пошло ужасно, ужасно неправильно. Его палец двигается, и оценка чуть-чуть неверна… – Ты - остаток отчаяния, — рычит Маки. — она нажимает на курок. Это не обезоруживающий выстрел. Это не обезоруживающий выстрел. Он не знает о вспышке света. Кокичи не может вычислить то, чего не существует в его сознании. Это переменная величина, которую он не может учесть. Шуичи в замедленной съёмке наблюдает за вылетом стрелы. Она рассекает воздух с ужасающей точностью, прямая и непреклонная, целясь прямо в череп Кокичи. В полёте нет ни малейшего колебания, ни малейшего шанса уклониться - Маки тоже обучена этому . Маки никогда не промахнётся. Кайто вздрагивает с первобытным, паническим криком: – Маки, нет! Маки не колеблется. Её позиция тверда, она сосредоточена на цели. Улыбка Кокичи не сходит достаточно быстро - не осознаёт происходящее - не осознаёт его достаточно быстро; конец стремительно приближается. Его пальцы подергиваются, всё тело замирает в этом единственном неверном шаге, в ту долю секунды, когда он осознаёт свою ошибку… Шуити не думает. Его тело движется раньше, чем разум, ноги отталкиваются от решётчатого пола, толкая его вперёд, и он врезается в Кокичи с такой силой, что они оба теряют равновесие. Он ныряет; его руки подняты, тянутся, перехватывают, и… — У Шуичи не очень высокий болевой порог. Рассуждение Кокичи оказалось абсолютно верным. Прошло много времени, прежде чем дядя научил его кататься на велосипеде; как ни стыдно, он, должно быть, был подростком, когда дядя понял, что племянник не умеет. А до этого? Он попробовал один раз в юности, ещё до официального переезда родителей за границу, но потом, когда им стало слишком тяжело играть с ним, он упал. Разбил коленку. Заплакал. Смирился и больше никогда не пробовал. Он действительно провёл всю свою жизнь в чрезмерной осторожности и страхе. Вероятно, у него действительно тревожное расстройство, хотя оно и не диагностировано. Шуичи Саихара не рискует; Шуичи Саихара не совершает ошибок. Он не может себе этого позволить. Он не хочет утонуть. Он не хочет страдать. Он не хочет умирать. То есть— — когда болт пробивает ткань куртки Кайто и вонзается в плоть его левого плеча, Шуичи стонет— —когда это же плечо врезается прямо в землю, когда он приземляется— Шуичи теряет сознание. Он не уверен, сколько времени пробыл без сознания. Он думает о педалях и лепестках, и именно отчаянное стрекотание двух хриплых голосов, перекрикивающихся друг с другом, приводит его в чувство - он выныривает, словно сквозь лёд, дезориентированный и задыхающийся, с острой, обжигающей болью в плече, которая полностью возвращает его в реальность. Больно, и он не может описать это иначе. В ушах звенит, в глазах плывёт, но голоса, прорезающие пелену, узнаются безошибочно. Тело Маки безвольно повисло в железной хватке экзисаля. Массивные пальцы машины крепко обхватили её торс, прижав руки к бокам, словно тиски. Голова Маки наклонена вперёд, тёмные косички скрывают лицо, ноги беспомощно болтаются. Кайто кричит. Его голос хриплый, прерывистый - кровь и слюна стекают по подбородку - и он полон чего-то среднего между паникой и яростью. Он лежит на земле, с трудом поднимаясь на ноги - должно быть, его отбросило - и шатается так, будто вот-вот рухнет. Но даже сейчас, даже раненый, он продолжает бороться - его руки сжаты в кулаки, всё тело дрожит от сдерживаемой ярости. – Отпусти ее! Пальцы Кокичи крепко сжимают пульт экзисаля, плечи тяжело вздымаются от неровного дыхания. Он стоит перед Шуичи, над ним, охраняя его, оберегая - Шуичи не видит его лица. Его голос резкий, надтреснутый. – Убирайся. – Отпусти её ! — хрустнуло слово . Он вытер лицо голой рукой и, пошатываясь, сделал шаг, словно пытался вырвать пульт из безжалостной хватки Кокичи. Кокичи дергается. – Я сказал, убирайся ! Экзисаль движется с ужасающей эффективностью. Его массивная механическая рука взмахнула вверх, Маки всё ещё крепко сжата в его сжатой ладони, её тело обмякло, но веки трепетали… – Маки! Кайто покачнулся, перенеся весь свой вес на левую ногу, и у него начался приступ кашля, когда... — он швыряет ее. Сила броска выбрасывает бесчувственное тело Маки через открытую ставню ангара. Она переворачивается в воздухе, на мгновение теряя вес, прежде чем гравитация возвращает её обратно. Она тяжело ударяется о землю, сначала подпрыгивая, затем катясь, скользя по влажной траве двора. И она больше не двигается. Шуичи едва замечает, как прерывисто дышит Кокичи, едва осознаёт, как онемели его собственные руки, впивающиеся в решётчатый пол, не осознаёт ослепляющую боль, пронизывающую левую руку. У него кружится голова, его тошнит, но он может сосредоточиться только на неподвижной фигуре Маки Харукавы вдалеке, распростертой, словно брошенная кукла. – Что с тобой, чёрт возьми, не так? Маки! Кайто заставляет себя идти вперёд, пошатываясь, но потом останавливается - его рука, протянутая к Маки, резко падает в сторону, когда он внезапно поворачивается и смотрит на Шуичи, лежащего на полу в нерешительности. Шуичи или Маки? Кого он выберет? Кокичи даже не вздрагивает. Он поводит плечами, изображая безразличие, но в том, как дрожат его ноги, есть что-то неладное. Голос у него лёгкий, насмешливый, фальшивый . – Будь паинькой и принеси, почему бы и нет? Это звучит как презрительная ухмылка, но Шуичи, даже в своём ужасном, ошеломлённом состоянии, понимает, что это не так. Кайто набрасывается на него. – Чёрт возьми, — ругается он, стиснув зубы, затем переводит взгляд с яростного взгляда на Кокичи на безумно обеспокоенный взгляд на Шуичи. – Эй, Шуичи! — кричит он. – Приятель! Ты проснулся? Ты в порядке? Шуичи стонет, голова кружится, он безуспешно пытается подняться. Рука пульсирует от раскаленной добела боли, а когда он моргает, мир опасно наклоняется. В нём что-то есть, чего там быть не должно. Он опускается обратно на пол и хрипло кричит: – Кайто? Кокичи…? – О, отлично, ты ещё дышишь. – Кокичи искоса смотрит на Шуичи - на его лице читается облегчение, хотя он тут же пытается сдержаться, - а затем скрещивает руки и фыркает на Кайто. – Если хочешь быть полезным, то сходи, убедись, что твой драгоценный Маки-ролл в порядке, а потом принеси аптечку. Он усмехается, искренне обиженный. – Почему бы тебе не пойти и не забрать его? Кокичи крепче сжимает пульт. – Я не уйду. Кайто сжимает челюсти. Кажется, он хочет броситься на Кокичи, сбить его с ног, оттащить Маки и выходить Шуичи до полного выздоровления, но не двигается. Он лишь резко выдыхает, подавляя терзающую его ярость, и рявкает: – Ты мелкий… – Кайто заставляет себя сделать глубокий вдох. – Ладно. Но… Где, чёрт возьми, я найду аптечку? Здесь нет лазарета! Кокичи пожимает плечами, его улыбка становится тонкой, как бритва. – Ума не приложу, — пробормотал он. – Может, у МоноМоно Машины есть такая. Но время поджимает. Ты же не хочешь, чтобы он истек кровью? Взгляд Кайто снова метнулся к Шуичи. Выражение его лица стало жестче. Затем, тихо выругавшись, он подхватил брошенный арбалет у своих ног, развернулся и быстро похромал во двор, к Маки - к тому жалкому подобию медикаментов, которое должно было быть в этом кошмарном месте. Шуичи лишь мельком видит Кайто, стоящего на коленях рядом с Маки вдалеке и подталкивающего её в плечи, прежде чем Кокичи, хрипя, подходит к входу и нажимает несколько кнопок на панели. Ставни с грохотом опускаются - Кайто кричит, но его крик тонет в шуме, и он не успевает вернуться, как ставни захлопываются. Кокичи неуверенно вращается на каблуках, это движение напоминает Шуичи вращающийся волчок - он спотыкается, переносит вес в одну сторону, чтобы противостоять падению, а затем снова спотыкается в другую; ему приходится бороться, чтобы удержаться на ногах, капли крови и слюны попадают на его ботинки, когда он кашляет, издавая резкий, выворачивающий внутренности звук, который сотрясает все его тело, а затем... Лепестки. Они нежны, изящны и совершенно неестественны. Они слетают с его губ, словно нити разноцветной ткани изо рта фокусника, почти комичные по своей сути - потому что это фокус, иначе и быть не может , ведь кто такой Кокичи, как не само воплощение обмана? Лепестки осыпаются на холодный металлический пол. Шуичи смотрит. Бледно-фиолетовые, с более тёмной полосой посередине, резко выделяются на фоне тусклого индустриального серого пола. Они свалены у его ног - тихое, обличающее подтверждение того, что Шуичи пока не может осознать. Кокичи подносит дрожащую руку ко рту, кончики пальцев остаются в пятнах - розового и фиолетового, крови и цветов, следствия и доказательства. Выражение его лица меняется, смешивая веселье и смирение, и он выдавливает из себя дрожащий, почти задыхающийся смех. У его пяток распускаются пышные цветы. Шуичи может только смотреть. Это не трюк.