Прессование цветов / Прессование тебя

Снять с него бандаж - долгий и сложный процесс. Кокичи снова ударяется головой. У него начинается очередной приступ кашля, и он наклоняется над приборной панелью, изрыгая целые лужи крови, в то время как Шуичи сидит, прижавшись руками к потолку, папка наполовину натянута на здоровое плечо и болезненно впивается в рану, оставленную болтом. Он плачет. Время, отведенное на расследование, истекает. Шуичи надевает куртку Кайто обратно. В какой-то момент они случайно дергают рычаг, который откидывает сиденье, и их отбрасывает назад. Большинство слез - это слезы Шуичи. В общем, это опыт, который Шуичи не хочет повторять. Им удаётся найти рычаг и снова устроиться поудобнее: Кокичи сидит на коленях у Шуичи, а тот заглядывает ему через плечо, чтобы осмотреть панель управления. Кокичи проводит для него краткий курс по самым основным функциям экзисала: рулевому управлению, кнопке «говори», голосовому модулятору - по словам Кокичи, их голосовые связки так устали от криков, плача и всего прочего, что они могут понадобиться, - и странному джойстику, управляющему левой рукой экзисала, предназначенному для жестикуляции, как они обычно это делают, только в роботизированной форме. Кокичи настаивает, что говорящий должен также использовать жесты, утверждая, что так будет выглядеть естественнее. Шуичи не видит причин не соглашаться, поэтому кивает, чувствуя, как с каждым словом Кокичи в животе закипает тревога. С каждой минутой он бледнеет, ему становится все хуже и хуже, пока белки его глаз не становятся розовыми и налитыми кровью. Губы на свету синие, щеки впалые, больше похожи на скелет, чем на человека. По телу Кокичи пробегает дрожь, и Шуичи чувствует ее всем своим телом, где на него давит вес Кокичи. Несмотря на мучившее его беспокойство, Шуичи помогает Кокичи освоиться, неуклюже и нерешительно беря в руки джойстик. Кокичи отбрасывает сумку в сторону, чтобы нажать на педаль, встроенную в пол. Экзизал резко оживает, сначала реагируя вяло, но вскоре им удается привести его в движение. Странное механическое гудение наполняет кабину пилота, когда эксисал поворачивается, его массивная рама стонет под нагрузкой, и они выводят его из ангара. Ни один из них не произносит ни слова. Сказать им особо нечего. Лево. Право. Кокичи отступает назад. Шуичи продвигается вперед. Лево. Право. Каждый извилистый шаг эксисаля толкает их друг к другу, и им удается управлять им сквозь стиснутые зубы и приглушенное шипение. Лево. Право. Их смертельный марш приведет их к Храму Суда. Двойные двери, ведущие в лифт, открыты и ждут. Шуичи и Кокичи обмениваются многозначительными взглядами, прежде чем двинуться дальше. Провести огромный эксисал через дверной проем, не предназначенный для него, непросто, но им это удается - как обнаруживает Шуичи, существует совершенно другой джойстик, позволяющий независимо перемещать хвост. Оказавшись внутри лифта, места более чем достаточно, чтобы вернуть эксисалу его полную высоту. Двери закрываются, но сам лифт остается неподвижным. Сколько времени у них осталось до начала суда? До того, как им придётся столкнуться с остальными - Маки, Химико, Цумуги, Каито. С ними всё в порядке? Сделал ли Монокума что-нибудь с ними, пока его и Кокичи не было? Был ли другой мотив? Другое наказание? Что-нибудь произошло с тех пор, как они расследовали дело в ангаре? Кокичи становится хуже. Шуичи это видит, хотя Кокичи и отказывается это признавать. Его руки так сильно дрожат, что он не может долго управлять пультом. Дыхание поверхностное, прерывистое. Сколько времени пройдет, прежде чем он окончательно рухнет? Он хочет верить, что у них всё получится. Что если они просто хорошо сыграют свои роли, всё будет в порядке. Но где-то в глубине души тихий, навязчивый голос спрашивает: А что, если нет? Это не вариант. Сдаваться никогда не будет вариантом. Шуичи скорее умрет, чем пройдет через испытание, не приложив всех усилий, чтобы найти ответ. Свою истину. Единственный выход - пройти через это. – Объясни… — Кокичи делает паузу, чтобы отщипнуть несколько цветков. — …план еще раз. Шуичи приподнимается. – ...Когда начнётся суд, я буду вести себя более неуравновешенно, а ты - более сдержанно. Когда голосование закончится, мы сможем выйти. Кокичи смотрит на него мгновение, затем наклоняет голову, выражение его лица нечитаемо. – А что, если я начну умирать? – Кокичи. – Шуичи. – Его голос становится всё резче, хотя его тело сотрясает очередной кашель. – Что ты будешь делать, если я начну умирать? Шуичи сжимает челюсти. Он не будет. – Я этого делать не буду, – Ты идиот, — выплюнул Кокичи, полный яда и предательства. Шуичи рад, что не видит его лица с этого ракурса. – Ты умрешь , если не сделаешь этого. – Я этого делать не буду, потому что в этом не будет необходимости. – А что, если это так? – Остановись. – Голос Шуичи дрожит, руки крепче сжимают рычаги управления - нога Кокичи не на педали, поэтому ничего не происходит, но его мысль понятна. Пульс бешено колотится в ушах, и он чувствует, как жар поднимается к груди. – Перестань пытаться доказывать необходимость… необходимость самоубийства. Этого не произойдет. – А что, если это произойдет? Несмотря ни на что, Кокичи продолжает настаивать. Он никогда не знает, когда остановиться. – Ты не умрешь. – Понимая, что такими темпами они будут только ходить по кругу, Шуичи меняет тему на то, что давно его беспокоило. Он начинает медленно: – Когда мы играли в «Две правды и ложь», ты сделал три утверждения о наших одноклассниках. Кируми убила Рёму - я был прав в этом, - но кое-что из того, что ты сказал, меня смутило… Что ты имел в виду, когда сказал : «Каэдэ не убил Рантаро»? – О, это просто. – Он слабо и пренебрежительно машет рукой. – Она промахнулась. – ...Она промахнулась? Откуда он мог знать? – Ммм, — промурлыкает Кокичи, откидывая голову на здоровое плечо Шуичи и выглядя так, будто вот-вот потеряет сознание. Его голос становится тише, почти рассеянным. – Но организатор этого не сделал. Мир наклонен вокруг своей оси. Если Каэдэ промахнется, то… Если её изобретение не сработает… Если организатором убийства Рантаро является именно он… Ее несправедливо осудили. Ее несправедливо казнили . Ее повесили за преступление, которого она даже не совершала. Монокума солгал. Монокума обманул . – Я… я не могу это доказать. Но на складе много снарядов для толкания ядра, верно? – Голова Кокичи опускается набок, затем поднимается наполовину. Его взгляд встречается со взглядом Шуичи, словно тупые лезвия. – А ты говорил, что секретная дверь в библиотеке… всё ещё была закрыта, когда вы с Каэдэ туда пришли. Когда он и Каэдэ подошли, дверь ещё была закрыта. Почему? Если она была убийцей Рантаро… Если его погубило падение ядра из-под книг… Кто пользовался потайной дверью? Это был не Рантаро; он уже был мертв к тому времени, как Шуичи и Каэдэ добрались туда, и дверь не закрывалась достаточно медленно, чтобы это можно было считать разумным предположением. Тот, кто ею воспользовался, должно быть, был быстр, достаточно быстр, чтобы вернуться на свое место незаметно для всех. Куда ведёт потайная дверь? Шуичи понятия не имеет. Ни единого. Кокичи вздыхает. – Эй, Шумай. Поначалу он едва замечает прозвище, слишком сосредоточенный на своих рассуждениях, слишком сосредоточенный на том, чтобы удержать Кокичи на ногах, на подсчете каждого его с трудом сделанного вдоха, - но затем Кокичи прижимается к нему, голос его тонкий и неуверенный, и Шуичи заставляет себя сосредоточиться. – Я когда-нибудь говорила, что я почти уверена, что свет от флэшбеков и все наши воспоминания... тоже совершенно ненастоящие? Шуичи напрягается, в голове роятся мысли. – Ох. – Он пытается ухватиться за что-нибудь твердое, за что-нибудь логичное, но логика давно его покинула. – Нет, — говорит он. – Нет, ты этого не делал. Кокичи тихонько усмехнулся, прикрываясь кашлем. – Ой, — пробормотал он. – Да, это довольно важно, не так ли? – Он сделал паузу, изо всех сил стараясь не сгибать голову, его голос звучал как хриплый шепот. – И эти, э-э… и видео с мотивами тоже. Шуичи подавил неприятное чувство, сжимающее его в животе. – ...Что заставляет тебя так думать? Кокичи резко вдыхает, словно пытаясь собраться с силами, чтобы ответить, но это лишь превращается в очередной слабый смех. – Кируми не… премьер - министр Японии . Это глупо . Я считаю это чушью. –– Его слова слипаются, полутеряясь от усталости. – И… и DICE не… не существует. – Его пальцы слегка сжимаются на воротнике Шуичи. Его смех становится хрупким и горьким. – Никто не мог… не мог любить меня так. Ничего из этого не реально. Шуичи колеблется. Кто такие DICE? Этот вопрос вертится у него на языке, жгучее желание, но он не задает его. Пока нет. Почему он не верит, что способен быть любимым? Кокичи делает с трудом выдохнув - на секунду Шуичи думает, что он вот-вот потеряет сознание. Он собирается с силами, готовый притянуть его к себе, чтобы тот не упал на приборную панель, но тут губы Кокичи снова приоткрываются. – Я тоже не Верховный Лидер, — хрипит он. – Это… ложь. Кажется. – У него перехватывает дыхание. Руки дрожат. Речь становится всё хуже. – И ты не детектив. Всё это выдумка. Нас так изобразили просто потому, что это забавно. У Шуичи скрутило желудок. – И внешний мир тоже. – Кокичи дрожащим голосом вздыхает, закрывая глаза. Не надо . Шуичи подталкивает его как можно незаметнее. Не засыпай, Кокичи. – Куча лжи. – Кокичи, это... Это смелые заявления. – Угу. Он не стал вдаваться в подробности. – Ты думаешь, что это ложь, но не уверен. – О, я уверен, — бормочет он. – Просто… у меня нет никаких… ну, ты понимаешь. Доказательств. – Хорошо. Значит... – Шуичи сглатывает, во рту пересохло. – Ты хочешь сказать, что всё, что мы знаем, - фальшивка. Кокичи одобрительно хмыкнул. – Наши воспоминания. – В животе у него сжимается тошнота, когда он продолжает: – Мы сами. Мир в целом. Вся история. Ага. – Это… — Он втягивает воздух сквозь зубы. — Это безумие. – Да, — почти шепотом соглашается Кокичи. — Так и есть. Шуичи смотрит на него, не зная, трясти ли его, кричать на него или просто позволить ему продолжать говорить. Его мысли путаются. Кокичи - лжец, манипулятор; он уже много раз обманывал Шуичи, искажал правду и выдумывал ложь, лишь бы тот развалился - хотя, это ведь не так , правда? Кокичи руководствуется принципом «цель оправдывает средства», и его цели, если говорить откровенно, весьма благородны. С учетом того, для чего всегда служат его ложь - его средства - это не кажется ложью. Это похоже на отчаяние . Это похоже на безнадежность . – ...Ты действительно в это веришь? Кокичи слишком долго отвечает. Когда он наконец произносит ответ, его голос настолько тих, что почти теряется в гуле двигателя эксисала. – Я должен. Шуичи издает растерянный, раненый звук. – Я должен в это поверить, — повторяет Кокичи на этот раз более настойчиво. – Если это… Если это не ложь, то… тогда что нам с этим делать? – Он качает головой, морща нос. – Я отказываюсь верить в мир, который… настолько жесток … это нереалистично. Плохой сценарий. Кокичи Ома - плохой человек до мозга костей. Это было ясно с самого первого дня. Так почему же сердце Шуичи болит от чего-то глубокого? Синдром разбитого сердца: состояние, вызывающее внезапное, временное ослабление насосной функции сердца. Он может быть спровоцирован эмоциональным или физическим стрессом и имитирует инфаркт миокарда. Он не плохой человек. Он всего лишь ребёнок. Все они просто дети. Дети, брошенные в смертельную игру. Дети, загнанные в угол, из которого единственный выход - смерть. Дети, чья личность была стерта ради прихоти хорошего шоу . Единственное, что удерживает Кокичи вместе, - это молитва, надежда на то, что это неправда. Что кровь на их руках, потерянные жизни, осужденные люди, совершенные ими грехи - ничего из этого никогда не было реальностью. Всё остальное немыслимо. Шуичи не знает, сможет ли он в это поверить. Всё кажется таким реальным. Но он хочет в это верить. Очень хочет верить, что мир не так жесток. Это дети, смотрящие в ослепительный свет искусственного солнца. Что бы ни случилось, они не выберутся из этого благополучно. Возможно, они вообще не выберутся из этого. Он долго наблюдает за Кокичи, ожидая, что тот скажет что-нибудь ещё, продолжит развивать эту мысль, но вместо этого - его дыхание выравнивается. Глаза закрываются. Кокичи засыпает. Шуичи сначала не понимает. Всё его тело напрягается, когда меняется положение тела, когда голова Кокичи наклоняется вперёд, а губы слегка приоткрываются. На мгновение его охватывает паника. Указательный и указательный пальцы устремляются к горлу Кокичи, надавливая… У него есть пульс. Слабо, медленно, но есть . С ним все в порядке. С Кокичи все в порядке. Он просто уснул. Он храпит, и Шуичи слышит, как цветы перекрывают ему дыхательные пути. Вид его вот таким - маленького, хрупкого, свернувшегося калачиком рядом с Шуичи, словно ему некуда больше деваться; это как будто кто-то пробил Шуичи ребра, схватил какой-то орган и вырвал его из его рук. Если бы всё это было какой-то тщательно продуманной игрой, он бы уже давно разглядел все недостатки, но Кокичи не притворяется. Никаких недостатков нет . Здесь, в тесной кабине эксисала, нет зрителей, которые бы за ними наблюдали, нет игры, в которой нужно победить, нет стратегии, которую нужно разрабатывать. Просто Шуичи держит на руках мальчика, медленно разваливающегося на части. Куртка его формы ему очень идёт. Это не значит, что Шуичи перестаёт думать. Шуичи никогда не перестаёт думать. Его основной принцип - постоянное обдумывание, отточенное годами сомнений, анализа и переживаний по поводу в конечном итоге бессмысленных дел - это замкнутый круг проблем и решений, причин и следствий. В голове Шуичи никогда не бывает тишины. Дело в том, что... Ну, он сам не уверен, о чём думает, когда наклоняется, чтобы целомудренно поцеловать Кокичи в лоб. – Мы отличная команда, — шепчет Шуичи, нежно откидывая чёлку. – У нас всё будет хорошо. Я в этом уверен. Лифт резко дергается. Кокичи приходит в себя от толчков, откашливает лепестки и внутренности, внезапно просыпаясь, его глаза вот-вот вылезут из орбит. Шуичи держит его, чтобы он не потянул мышцу от сильного кашля. – Эй, мистер Подозреваемый! Это ваш сигнал! Его мать - сценаристка. Его отец - актёр. Его дядя - детектив. Реальны они или нет, Шуичи знает все тонкости обмана и дезинформации зрителей. Он ненавидит лгать - на самом деле, он скорее сам режиссёр, направляющий других к истине, - но он справится. Он делал это раньше. Он сделает это снова. Он должен. Зал суда - их сцена. Двери раздвигаются, занавесы отодвигаются. Это его разработка.