Каникулы аристократов

ГЕРМИОНА

Машина плавно катила по залитой солнцем дороге, окаймленной кипарисами. В салоне пахло дорогой кожей, свежестью кондиционера и лёгким, едва уловимым ароматом его парфюма — что-то древесное, с холодными нотами. Гермиона, упрямо глядя в боковое окно на мелькающие пейзажи Лондонской окраины, чувствовала, как нарастающее напряжение вот-вот достигнет пика. Эта внезапная перемена в его поведении висела в воздухе тяжёлым, неразрешенным вопросом. — Зачем? — наконец сорвалось с её губ. Вопрос прозвучал резче, чем она планировала. Девушка повернулась к нему, и непонимание, сквозившее на её лице, наконец обрело чёткую форму. Было странно и неестественно наблюдать, как Драко Малфой, стал настолько внезапно учтив и почти дружелюбен. С чего бы вдруг? — Мы неправильно начали. И я бы хотел это исправить, — его голос был спокоен, но в нём слышалась лёгкая хрипотца, будто ему и самому было неловко. — Мы? — немного приподняв брови, Гермиона посмотрела на его серые глаза в отражении зеркала заднего вида. Отчасти её поражало то, как спокойно он с ней сейчас разговаривал; отчасти она просто пребывала в лёгком шоке. — Я. Да, я неправильно начал, — поправился он, отпустив руль одной рукой и подняв её в примирительном жесте. Он развернулся к ней корпусом, и его плечо почти коснулось кресла. — И правда хочу это исправить. — И дело совсем не в том, где я проходила стажировку? — в её голосе зазвучал скептицизм. Она искала подвох, скрытую насмешку, но его лицо было серьезным. Он приподнял одну бровь, изменив положение рук на руле. Кожа на его бледных ладонях была натянута, обнажая каждую напряжённую вену. — Если честно, я в шоке, хоть они и мои конкуренты… Я понимаю, насколько их компания весома. Но нет, дело не в этом. Засмеявшись коротко и сухо, Гермиона театрально вздернула уголок губ. — Сомневаюсь. Ты активно мне это доказывал на протяжении четырех дней. Точнее, трех — четвёртый мы не считаем. Тяжело вздохнув, Драко немного склонил голову набок. По его взгляду сложно было понять, какие эмоции он сейчас испытывал, но напряженное предплечье, видимое из-под рукава хлопковой футболки поло, выдавало его внутреннее напряжение. — Значит, не пересядешь на переднее? Так мы могли бы нормально поговорить. Без… этой дурацкой дистанции. — Не пересяду. Тут, знаешь, отличный вид на твои перспективы, — парировала она, отвернув голову и уставившись в окно на проплывающие мимо поля, тем самым показывая, что разговор окончен. Она сложила руки на груди, чувствуя, как учащенно бьётся сердце. Боковым зрением девушка увидела, как Малфой провел рукой по своим светлым, идеально уложенным волосам, слегка взъерошив их, и провёл языком по внутренней стороне щеки, отчего его скула резко выдвинулась вперёд. Почему-то ей показалось, что ему искренне не понравилось такое завершение разговора. Может быть, он правда хотел всё исправить? Но хочет ли этого она сама? Готова ли она принять его извинения, стереть всё, что было? Хоть Гермиона и «простила» его за ужином вчера вечером, было ли это искренне? Заведя двигатель, который отозвался низким, мощным рычанием, он плавно съехал с обочины на дорогу и продолжил путь. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые тона. — Попробуй тоже немного вздремнуть, нам ехать еще полтора часа, — его голос снова нарушил тишину, но на этот раз звучал тише, более приглушенно. Не оборачиваясь в его сторону, она лишь сильнее вжалась в кресло, стараясь отвлечься от глубокого, бархатного тембра его голоса, чтобы не выдать свою заинтересованность. А ей, чёрт возьми, было интересно, что заставило его так резко переменить тактику общения. — Когда мы приедем, Тео и Блейз точно не дадут отдохнуть, — продолжил он, поняв, что девушка никак не реагирует. Он тяжело вздохнул, и звук этот был наполнен искренним утомлением. — Понятно. Теперь я точно уверен, что вы с Асторией — лучшие подруги. Та же непробиваемая стена. Улыбнувшись его реплике, она попыталась скрыть теплый изгиб губ, не поворачивая головы в его сторону. Все-таки совсем немного повернув голову вбок, Гермиона заметила в зеркале, что он снова смотрит в ее сторону. Уголки его губ тоже дрогнули, готовые сложиться в улыбку, но, резко изменив выражение лица на более серьезное и холодное, она еще сильнее отвернулась к окну. Не дождется, — пронеслось у неё в голове. Когда они начали подъезжать к конечной точке, за окном уже вовсю пылало вечернее солнце, окрашивая всё в золотые и алые тона. Воздух стал гуще, наполнился солёным дыханием моря. Гермиона так и не сомкнула глаза — больше из-за своих принципов и внутреннего напряжения, чем из-за отсутствия усталости, хотя мерное укачивание роскошного автомобиля невероятно клонило в сон. Мужчина всю оставшуюся дорогу не подавал признаков жизни, погружённый в собственные мысли. Было ли это связано с её холодностью или с чем-то ещё — думать даже не хотелось. Он ведь не рассчитывал, что она после всех его выходок резко упадёт к его ногам и начнёт целовать ботинки? Упаси боже! — Приехали, — его голос прозвучал отстранённо, но без прежней саркастичности. Он просто констатировал факт. В целом, всю дорогу он вёл себя очень спокойно и сдержанно. Если бы она встретила Драко Малфоя именно таким с самого начала — загадочным, немного закрытым, но без язвительности — то, вероятнее всего, это вызвало бы у неё куда большее любопытство, если не симпатию. Потормошив за плечо всё ещё спящую подругу, Гермиона увидела, как та заворочалась и начала открывать глаза. Окончательно проснувшись, блондинка сонно потянулась и удобнее устроилась на сиденье. Её брат к этому времени уже бесшумно покинул машину и направился открывать багажник. — Мы уже на месте? — проскрипела Астория, протирая глаза. — Да, только что приехали, — Гермиона почувствовала как её собственное сердце забилось чаще от предвкушения. Поняв, что проспала всю дорогу, Астория с внезапной паникой посмотрела на подругу: —Боже, прости! Я проспала весь путь и оставила вас одних! Он тебя не доставал? Не говорил гадостей? — На удивление, все прошло более чем сносно. Не знаю, кто ему что сказал или что в него вселилось, но вёл он себя как настоящий душка, — улыбнулась Гермиона, чувствуя лёгкую иронию ситуации. Немного хихикнув, она показала подруге, что собирается выйти из машины. Сделав это, шатенка в очередной раз ахнула. Они находились на самом берегу бескрайнего, уходящего за горизонт моря. Вода была абсолютно гладкой, зеркальной, отражая последние лучи заходящего солнца и показывая полное отсутствие ветра. До роскошного современного домика на пристани, стоящего вдалеке на утёсе, вела широкая мощёная дорожка. А прямо у пирса, покачиваясь на едва заметной зыби, стояли большие, ослепительно белые яхты — настоящие плавучие дворцы. — Ну, что скажешь? — блондинка уже стояла рядом с ней, сияя от радости. Выдохнув с облегчением, что не придётся фильтровать свою речь при Драко, Гермиона посмотрела на подругу широко раскрытыми глазами: — Это… Охренительно! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подобрать более изящное слово. Засмеявшись, Астория взяла шатенку под локоть: — Я почему-то была уверена, что тебе здесь понравится. Добро пожаловать в наше маленькое убежище. Зашагав нога в ногу по тёплому дереву пирса, девушки направились в сторону самой большой и впечатляющей белой яхты. На её корме, у самого края, стояли трое парней, силуэты которых чётко вырисовывались на фоне закатного неба. Она сразу узнала Теодора и Драко. Но рядом с ними был ещё один — высокий, темноволосый мужчина со смуглой кожей с идеальной осанкой, которого она видела впервые. Сразу стало понятно, что это тот самый Блейз. — О, Диана! — Увидев подруг, Тео грациозно спрыгнул с высокой палубы на причал и направился к ним. Он сразу заключил в объятия блондинку, а затем устремил свой заинтересованный взгляд на саму Гермиону. На его реплику Драко, стоявший на палубе, резко выгнул бровь: —Кто, блядь? — его голос, грубый и неожиданный, прозвучал громко в вечерней тишине. Услышав мат, вырвавшийся из уст блондина, Гермиона внутренне ехидно ухмыльнулась и немного приподняла брови выше, буквально через секунду вернув прежнее выражение лица. Ну вот, ненадолго его хватило. Не такой уж он и идеальный, как пытался казаться в машине. Хотя она узнала это ещё из тех язвительных высказываний, которые он бросал в её адрес. Но ещё ни разу он не вёл себя так расслабленно-развязно рядом с ней, как сейчас это делал при своих друзьях. — Диана. Амазонка из комиксов. Копна волос, короткие шортики, сокрушительница мужских сердец. Только не говори, что ты в подростковом возрасте не хранил такой постер под подушкой! — парировал Тео, широко улыбаясь. Густо покраснев, поняв, о каком именно образе говорит парень, Гермиона резко перевела взгляд на смуглого мужчину, который все это время не проронил ни слова, а лишь оценивающе её разглядывал. — Кстати, весьма похожа, — наконец произнёс Блейз. Его руки были сложены в замок на груди, но, несмотря на их формально замкнутое положение, вся остальная поза была невероятно расслаблена, почти небрежна. — Вопрос на засыпку: ты умеешь кататься на лошадях? — Никогда в жизни на них не сидела, — честно ответила она, чувствуя, как по щекам продолжает разливаться предательский румянец. Почему-то в данную секунду ей стало дико стыдно за этот пробел в её знаниях, и она была абсолютно уверена: всему виной пристальный, тяжёлый взгляд Малфоя, который, казалось, прожигал её насквозь. Хотя Гермиона и понимала, что это совершенно нормально и ей необязательно уметь скакать на лошади, но в окружении этой компании она чувствовала себя неумехой. Ещё бы про шахматы спросили. — Так, чего мы встали как вкопанные? Быстро все на борт! Дамы, наш скромный лайнер готов отправиться в далекое и захватывающее путешествие! — Взяв девушек под локти с каждой стороны, Тео театральным жестом шагнул с ними по трапу на яхту. А Драко всё не сводил с Гермионы своих пронзительных серых глаз, в которых читалась смесь раздражения, любопытства и чего-то ещё, чего она не могла понять. Как только они поднялись на борт, Блейз после непродолжительного разговора с Драко подошел к ней предложив свою помощь в распределении кают. Небрежно бросив, что проводит ее в самую лучшую из представленных он перехватил ее сумку спускаясь вниз по небольшой лестнице, предварительно конечно пропустив даму вперед. Вел он себя довольно странно. Задавал вопросы из разряда, как давно она знает Драко и Асторию, когда приехала и когда собирается уезжать? Нравится ли ей в поместье и была ли раньше в гостях у Малфоев? Все это время он невзначай оглядывался за спину, будто искал или высматривал кого-то. Решив не обращать внимание на странное поведение мулата, Гермиона поблагодарила его за то что проводил и закрыв за ним дверь немного осмотрелась. Девушка обнаружила свою комнату весьма пафосной. Она до этого не была на яхте, но почему-то именно так и представляла себе это пространство. Все в дереве покрытым лаком, плетенные кресла, белые наволочки. Она сильно не уделала времени на разглядывания окружение просто переоделась после дороги в лёгкий льняной костюм бежевого цвета, который Астория буквально насильно засунула в ее сумку, и вышла на палубу. Вечерний воздух был тёплым и влажным, пропитанным запахом морской соли, дорогого солнцезащитного крема и свободы. Она подошла к высокому лееру и, облокотившись на него, наблюдала за бескрайним, уходящим в багровеющую даль морем, в котором они теперь оказались. Друзья Драко, да и он сам, расположились за небольшим плетёным столиком в кормовой части, неспешно потягивая из бокалов какой-то янтарный алкогольный напиток. Лёд позванивал, смешиваясь с их негромкими голосами. Астория ненадолго спустилась в каюту, чтобы принести дополнительный SPF-крем, а Гермиона продолжала стоять у леера, чувствуя на своей коже тёплые лучи и лёгкий бриз. — Эй, Диана, идём к нам! Выпей чего-нибудь! — карие глаза Нотта блестели от выпитого алкоголя и общего веселья, но ей почему-то казалось, что дело было не только в этом — его взгляд слишком часто и надолго задерживался на фигуре сестры его лучшего друга, которая как раз поднималась на палубу. — У неё есть имя, — прозвучало холодно и резко, словно удар хлыста. Явно недовольный, блондин нервно осушил в один глоток свой стеклянный бокал и, поднявшись во весь свой немалый рост, пристально, почти вызывающе посмотрел на Гермиону. После того как она переоделась, девушка максимально игнорировала его присутствие, стараясь избегать общих мест с Малфоем. Но сейчас они были заперты в одном пространстве, и бежать было некуда. Поэтому Драко в полной мере мог изучить её образ: ниспадающие с плеч густые каштановые волосы были заколоты на затылке изящной ажурной заколкой; льняной костюм с расстёгнутой рубашкой позволял видеть лиф белого купальника, который придавал брюнетке не только новый уровень уверенности, но и по-настоящему шикарный вид. Её кожа, тронутая первым загаром, казалось, светилась изнутри. — Прекрасно выглядишь… — слова прозвучали из его уст, на этот раз более тихо. — Она и сама в курсе, — его сестра буквально вклинилась между ними, закрывая собой обзор его серым глазам. Что ж, колени Гермионы всё равно слегка подрагивали. Хорошо, что широкие брюки скрывали эту предательскую слабость. — Да ладно тебе, Драко, давно ты стал таким занудой и ханжой? Ей же нравится, когда я зову её Диана! — Встав с кожаного дивана, Нотт направился в их сторону, но был остановлен смуглой, сильной рукой Забини, легшей ему на грудь. — Тебе уже хватит на сегодня, старина. Иди-ка проспись, а то начинаешь нести чушь, — голос Блейза звучал спокойно, но в нём слышалась ироничная твердость. Положив тяжёлую руку на плечи брюнета, Забини начал мягко, но настойчиво направлять его к лестнице, ведущей вниз, в каюты, явно желая лично убедиться, что Теодор ляжет в кровать и не будет больше никому мешать. — Бусинка, спаси! Этот страшный монстр уводит меня от вас, — пробормотал Нотт, оборачиваясь к Астории и делая несчастное лицо. Тяжело вздохнув, блондинка перевела вопросительный взгляд на Гермиону, будто спрашивая немое разрешение оставить её одну. — Иди, всё в порядке. Я не маленькая девочка и прекрасно найду, чем себя занять. А ему, — она кивнула в сторону пошатывающегося Тео, — явно нужна помощь и присмотр. Несколько раз хаотично кивнув головой, Тори бросила многозначительный взгляд на брата. — Если я хоть одним глазком увижу или услышу, что ты снова открываешь свой рот в её сторону и из него выплёскиваются твои противные словечки… — Она сделала выразительный, угрожающий жест пальцем. — …я лично подкину в твою кровать самую противную, большую и волосатую крысу, какую только смогу найти. — И где ты её, интересно, возьмёшь посреди моря? — усмехнулся Драко, но в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги. Лукаво улыбнувшись, она оставила вопрос без ответа и, повернувшись спиной, направилась к лестнице, ведущей в каюты. — Просто не испытывай судьбу. Лучше тебе не знать ответ на этот вопрос. Как только девушка скрылась из виду, Драко перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах читалась лёгкая беспомощность и то самое неловкое напряжение, которое витало между ними с самого начала этого дня. Он снова поднял руки в том же примирительном жесте, что и в машине. — Хочешь выпить? Виски? Вино? — спросил он, делая шаг вперёд. — Я не пью, — ответила она автоматически, её реплики были отрепетировано холодны, как в машине. Она не пыталась выйти на диалог. — Может, перекусить? Повар приготовил отличные закуски, — он не сдавался, делая ещё один шаг. — Не голодна, — солгала она, чувствуя, как предательски сосёт под ложечкой и начала легонько отступать назад. Что-то в нем изменилось, и девушка не понимала нравилось ей это или пугало до чертиков. Гермиона убрала одну руку за спину, по-детски скрестив пальцы крестиком в надежде, что её желудок не выдаст её сейчас громким требовательным рыком, потому что, по правде говоря, она была чертовски голодна после долгой дороги. Подняв голову немного вверх, устремив взгляд на начинающие загораться первые звёзды, Малфой постучал пальцами по своему подбородку, явно придумывая новый подход. — Может… ты хочешь порулить? — наконец выпалил он. — Что, прости? — она не поняла. Ей показалось, что её мозг решил окончательно сломаться. Он же не предлагал ей порулить этим плавучим особняком? Ведь он точно не яхту имел в виду. — Хочешь взять в руки штурвал? Правда, это незабываемое ощущение — чувствовать такую мощь в своих руках, — он сделал ещё один шаг, и теперь между ними оставалось меньше метра. Тяжело вздохнув, она старалась максимально игнорировать его устремлённый на неё взгляд, потому что, по правде говоря, ей до ужаса хотелось попробовать, но в той же мере ей хотелось послать его ко всем чертям, просто чтобы сохранить лицо. — Спасибо за щедрое предложение. Но, думаю, мне всё же… — начала она, собираясь с мысли для вежливого, но твёрдого отказа. — Не торопись с ответом, — перебил он её. Его спокойный, но настойчивый взгляд скользнул по очертаниям её фигуры, задержался на открытых участках кожи, на изгибе шеи, на капельках пота, сверкавших на её ключицах. От этого пристального внимания по её спине мелкими, быстрыми шажками побежали мурашки, а в животе ёкнуло. — Не вижу смысла тянуть. — Её голос слегка хрипел, выдавая волнение, которое она тщетно пыталась скрыть. — Я ещё хотела бы позагорать, пока солнце совсем не село. Если ты, конечно, не против, что моё частично обнажённое тело, прибывшее прямиком из провинции, будет нежиться на очень дорогих и, наверное, эксклюзивных лежаках. Слегка улыбнувшись одним уголком губ, Гермиона аккуратно развернулась и направилась в сторону приготовленных Асторией шезлонгов, демонстративно отвернувшись от него. Плевать на SPF, раньше же как-то без него загорала и ничего. Коленки продолжали немного трястись, а сердце буквально хотело уйти в пятки. Она чувствовала это напряжение между ними, но на этот раз оно было совсем другим, будто какая-то черта все-таки была пройдена, а ей об этом никто не сказал. Положив телефон на белую простыню, брюнетка начала неторопливо, почти вызывающе медленно снимать с себя льняные брюки, аккуратно складывая их и убирая в стопку с остальными вещами. И, оставшись в одном лишь белом раздельном купальнике и накинутой на плечи рубашкой, она стянула и её, оголив плечи и спину, по которой рассыпались веснушки. Она не видела, но чувствовала спиной, как за её действиями сбоку наблюдает блондин, продолжая стоять на том же самом месте, будто вкопанный. Его жадный, изголодавшийся по женскому вниманию взгляд буквально ощущался на её коже, блуждая по каждому изгибу, каждой родинке, за которую так и хотелось ухватиться зубами. И Гермиона Грейнджер будет самой настоящей врунишкой, если скажет, что ей это совсем не понравилось. Это было странно. Она не собиралась подпускать его близко к себе, но рядом с этим человеком испытывала невероятный прилив эндорфинов в крови. Тело буквально пылало от его внимания и пугало ее больше всего то, что раньше она такого никогда не испытывала. Это не правильно и совершенно не нормально, но Гермиона ощущала тянущее желание чуть ниже живота. Она никогда не рассжет об этом никому и просто увезет эту свою маленькую тайну обратно в Лондон. Неожиданно, как вихрь появившаяся подруга с пунцовым лицом начала рассказывать о том, что Нотту совсем нельзя пить и какие обычно у этого последствия. Она совсем не обратила внимание на смутившуюся шатенку продолжая ярко жестикулировать. Мысли о Драко практически сразу покинули ее голову, но где-то на задворках сознания она продолжала ощущать на себе его изучающий взгляд. Но выражение лица подруги не сулило ничего хорошего. — Он признался тебе в любви? Сглотнув, подруга аккуратно посмотрела за спину Гермионы будто кого-то высматривая. Драко? — Да. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Слыша глухой раскат шагов, девушки синхронно повернулись в сторону спуска в каюты и единственное что они увидели это исчезающая в проходе белокурая макушка.

***

Лёжа на удобных шезлонгах и наслаждаясь последними минутами заката, девушки каждая занималась своими делами. Гермиона читала небольшую книгу, привезённую с собой, а Астория с сосредоточенным видом подпиливала пилочкой свой и так безупречный маникюр, словно это было делом величайшей важности. Неожиданно закрыв книгу и отложив её в сторону, Грейнджер повернула взгляд на подругу, прищурившись от уходящего солнца: — Скажи честно, ты специально это сделала? Устроила весь этот спектакль? Блондинка убрала пилочку и, приподняв одну бровь, поднесла руку поближе к лицу, критически рассматривая форму ногтей. — Ты о чём, милая? — спросила она с притворной невинностью. Хитро улыбнувшись, Гермиона перевела взгляд с подруги на уже тёмное море. — Боже правый, ты совершенно неисправима. Они же там сейчас, внизу, друг друга поубивать могут! — И пусть. Мальчикам иногда полезно выяснить отношения. Тео давно надо было перестать ходить вокруг да около и просто сказать о своих чувствах. Почему я всегда должна делать всё сама и брать инициативу в свои руки? — парировала Астория, надувая губы. Усмехнувшись, Гермиона откинула голову назад и полностью улеглась на шезлонг, согнув ногу в колене и закинув руки за голову. — Не ты ли говорила, что вы просто друзья? Что изменилось? Она ощущала нервозность подруги, но в то же время знала, что той нужно высказаться и озвучить свои опасения и страхи. Но Астория по какой-то причине молчала, продолжая играть роль. Так было проще. И Грейнджер знала почему. — Знаешь, вы с Драко похожи куда больше, чем ты думаешь. Прямо до жути. Пытаясь перевести разговор в другое русло, Астория усмехнулась и блаженно прикрыла глаза. — Милая, эти светлые волосы и серые глаза — не более чем фамильные черты. На этом всё сходство и заканчивается, — отмахнулась она, делая очередной идеальный зубец на ногте. — На самом деле я не только про внешность. Ты тоже невероятно импульсивная и, когда чего-то хочешь, готова на всё, чтобы этого добиться. Любыми средствами. Прямо как он, — продолжила Гермиона, всё-таки открыв глаза и глядя на проступающие на тёмном небе звёзды. Усмехнувшись, Астория перевернулась на бок, подперев голову рукой. Немного прищурившись, блондинка потянула уголки губ в загадочную, довольную улыбку. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Я — сама невинность и благоразумие. — О да, конечно… Я прям вот сейчас вспоминаю, как, когда Джеймс тебя бросил на той вечеринке, ты за несколько секунд нашла на столе то, чем можно в него запустить. Кажется, это был торт? — напомнила Гермиона, подмигивая. — Откуда вообще на вечеринках торт? Мечтательно подняв глаза к небу, Астория тихо засмеялась: — Ах, да… Чудесное было время. Очень очищающее. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, но воздух всё ещё был тёплым и ласковым. Снявшись со своих шезлонгов, девушки накинули на плечи лёгкие рубашки от костюмов и, не застёгивая их, собрали оставшиеся вещи — книги, телефоны, бутылки с водой, брюки. — Я понимаю, что ты из-за этого всё ещё переживаешь, — Гермиона взяла ладони Тори в свои, не сильно сжимая. — Но ты должна осознать, что Тео не Джеймс. Да и ваша компания не позволит ему быть настолько придурком и похабно к тебе относиться. Улыбнувшись, девушка выпустила её руки и крепко обняла подругу, притягивая её к себе. — Видимо, ужин сегодня срывается. Ты хочешь чем-нибудь перекусить? Может, заказать что-то в каюту? — спросила Астория, глядя на тёмный, теперь уже пустой бар. — На самом деле я бы с радостью, но сейчас я просто смертельно хочу поскорее добраться до кровати и уснуть. Пусть даже голодной, — ответила Гермиона, подтвердив свои слова громким зевком. Подруга кивнула в понимании, и они двинулись в сторону лестницы, ведущей вниз. Блондинка шла чуть впереди. — Можешь спать со мной, если хочешь. Моя кровать точно достаточно большая. По подруге было видно, что ей до сих пор неловко за происходящее в поместье, и она пытается загладить вину. — О, спасибо за предложение, но если ты не заметила за все годы нашей дружбы, то я ужасно пинаюсь во сне. Поэтому для сохранности твоего прелестного тела и моего душевного спокойствия лучше я буду спать одна, — пошутила Гермиона. Прошептав что-то вроде: «Вот же дурочка упрямая», Астория открыла дверь одной из кают и зашла внутрь, бросив напоследок уже из темноты: — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Если что, я рядом. Ответив ей тем же, Гермиона зашла в свою каюту и в этот момент мысленно поблагодарила Блейза, который после их подъёма на яхту любезно показал ей всё и проводил до двери. Сбросив с себя купальник и переодевшись в первую попавшуюся под руку мягкую хлопковую рубашку, она с наслаждением плюхнулась в огромную, уютную кровать. Умываться и даже чистить зубы не было никакого желания — только спать. Закрыв глаза, она провалилась в сон за считанные секунды.

***

Сознание возвращалось к Гермионе медленно, утопая в остатках сладкого, густого сна. Ощущение было таким, словно её завернули в кокон из тепла и безопасности. Сильные мужские руки прижимали её к себе так крепко, что спиной она ощущала каждый мускул его напряженного торса. Его ладони лежали на ней властно и уверенно, будто она принадлежала ему целиком и безвозвратно. Твердость упиралась в её ягодицы, и она, всё ещё находясь во власти сновидений, инстинктивно, уверенно сделала несколько вращающих движений тазом в ответ, ощущая приятную тяжесть. Это был просто сон и она позволяла себе окунуться в него с головой, совсем не думав о последствиях. Его руки скользнули выше, обхватив её грудь и нежно, почти бережно сжимая. От этого возбуждающего прикосновения у неё вырвался тихий, довольный стон, застрявший где-то в горле. Голова была запрокинута назад, когда рука парня — того самого, что снился ей, начала приподнимать тонкую ночную рубашку. Погружённая в опьяняющий, терпкий аромат мужского одеколона, смешавшегося с запахом его кожи, она инстинктивно, пластично прогнулась в пояснице, предлагая себя. Его ладонь плавно прошлась по округлости её ягодиц, обхватила талию и притянула её ещё ближе, стирая последние крохи расстояния. Тёплое дыхание обожгло мочку уха, следом — лёгкий, игривый укус, заставивший её вздрогнуть от неожиданности, а затем — тихий, хриплый смешок и шершавый, обжигающий путь поцелуев по шее. Гермиона отчаянно не хотела открывать глаза, желая продлить это мгновение сладкого, запретного забвения. Отведя руку назад, она ладонью скользнула по его торсу, чувствуя под пальцами каждую напряженную мышцу, каждую неровность, и опустилась к резинке его пижамных брюк. И снова её уха коснулось его горячее дыхание. В ожидании нового укуса или поцелуя она застонала глубже, уже полностью готовая отдаться этому туману страсти. — Ты так торопишься, Грейнджер… Голос. Этот низкий, бархатный, до боли узнаваемый, пронзил её сознание, как ледяной клинок. Тело моментально оцепенело, кровь застыла в жилах. Не открывая глаз, она судорожно сглотнула ком в горле и убрала руку, уже успевшую прикоснуться к его паху сквозь тонкую ткань, ощутив пульсирующую твердь. Медленно, с отчаянием затонувшего корабля, она повернулась и открыла глаза. Перед ней был он. Драко Малфой. Его взгляд был ошарашенным, не верящим, будто и он сам не понимал, что происходящее — не плод его собственного больного воображения. Неужели они правда только что…? — О черт, черт, черт! — вырвалось у неё сдавленным, хриплым шепотом. Осознание всей глубины случившегося ударило по её только что проснувшемуся, уязвимому мозгу. Гермиона резко, как ошпаренная, подскочила с кровати, забыв, что её рубашка была почти полностью расстёгнута и бесстыдно задрана высоко до талии. Хлопковая ткань съёжилась и плотно облегала её, бесстыдно обрисовывая каждый изгиб. — Что ты тут делаешь? — выдохнула она, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Он явно старался поднять глаза выше, но взгляд упрямо, против его воли, цеплялся за её обнажённые бёдра. Гермиона медленно, с ужасом опустила глаза и обнаружила, что её прикрывает лишь короткий, съёжившийся подол рубашки. Резко схватив с кровати одеяло, она укутала в него всё своё тело, пытаясь придать лицу суровое, негодующее выражение, и уставилась на блондина, пытаясь скрыть дрожь в коленях. — Ну? — выдавила она, и её голос прозвучал хрипло. Прокашлявшись, Драко наконец поднял взгляд на её лицо, блуждая по нему с тем же немым недоумением. — Это моя спальня, — произнёс он глухо, как будто и сам не верил в реальность происходящего. — Бред какой-то! Блейз сказал, что я могу остановиться здесь на ночь! — голос её дрогнул от возмущения и нарастающей паники. Сначала он смотрел на неё в полном ступоре, а потом его лицо резко изменилось, и он громко, искренне, от души засмеялся. И почему-то она на мгновение засмотрелась на него: когда он не строил из себя холодного, надменного аристократа, Драко выглядел иначе — моложе, беззащитнее. Светлые волосы были растрёпаны и живописно торчали в разные стороны, покрасневшие ключицы, видные в вырезе майки, невольно привлекали внимание. И если бы Гермиона была поэтом, она сказала бы, что его глаза похожи на небо после утренней грозы — ясные, но с остатками бури. Но всё её красноречие было приковано к явной, не скрываемой одеждой выпуклости на его трусах. — Придурок… — буркнула она себе под нос, чувствуя, как жар заливает её щёки. Пройдя к большому дубовому шкафу, Драко молча достал оттуда чистую, мягкую на вид футболку и тёмные боксёры, протянул ей их и галантно, почти по-рыцарски отвернулся к стене, уставившись в узор обоев. — Спасибо, — быстро, почти лихорадочно одевшись и старательно отведя взгляд от его широкой спины, девушка тихо прокашлялась. — Не объяснишь, что происходит? Можешь повернуться. Обняв себя руками, она всё ещё чувствовала смущение, жгучее и всепоглощающее, заставлявшее её кожу покрываться мурашками. — Мне очень жаль. Блейз считает, что он невероятно классный шутник, — произнёс он, не глядя на неё. — То есть, по его мнению, положить девушку спать в одну постель с малознакомым парнем — это смешно? — голос её снова дрогнул, на этот раз от чистейшего, неподдельного возмущения. Она посмотрела на Малфоя в надежде увидеть в его глазах такое же негодование, но в его взгляде читалась лишь ошарашенность, будто он и сам только сейчас осознал всю мерзость и пошлость этой ситуации. — Ты даже представить не можешь, насколько мне жаль. — Он помедлил, поднял взгляд к потолку, словно ища там ответы, и снова зарыл руки в свои и без того спутанные волосы с жестом крайнего отчаяния. — Блядь. Я его кастрирую. Медленно и болезненно. Не дожидаясь ответа, блондин на спех натянул на себя брюки и стремительно, словно унося с собой вихрь неловкости, вылетел из комнаты, с силой хлопнув дверью, отчего вздрогнули стены. Только после его ухода, в гробовой тишине каюты, Гермиона позволила себе проанализировать произошедшее, капля за каплей. Они занимались петтингом? Во сне? И она сама, по собственной воле, инициировала это? — О Боже… — её шёпот прозвучал оглушительно громко в тишине. В секунду её накрыла лавина смежных, противоречивых чувств: обжигающий, всепоглощающий стыд, горький позор (это же она, как последняя шлюха, терлась задом о его эрекцию, это она дала молчаливый зелёный свет!) и яростное, первобытное желание открутить голову ему, Блейзу, а заодно и себе самой. Как он мог так самозабвенно, так страстно обниматься с незнакомой, спящей девушкой? Хотя, с другой стороны, судя по фразам брошенных Асторией, для него подобные мимолётные ситуации могли быть в порядке вещей. Дверь в каюту с лёгким скрипом приоткрылась, и в проёме показалась озабоченная голова блондинки. —Туки-туки! Есть кто дома? — её голос прозвучал нарочито бодро. Увидев знакомое, родное лицо, Гермиону немного отпустило. Не думая о последствиях, она шагнула вперёд и заключила подругу в крепкие, почти цепкие объятия, совершенно забыв о своём неподобающем виде. — Почему на тебе трусы и футболка моего брата? — тело Астории на мгновение напряглось. В её голосе слышалась не злость, а чистая, неподдельная тревога и недоумение. — Это очень дурацкая, нелепая история, которую я бы хотела рассказать тебе прямо сейчас, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы от смеси стыда и облегчения. Сев на край помятой кровати, Тори похлопала по месту рядом с собой. Гермиона покорно присела и потянула вниз огромную, пахнущую им футболку, готовясь к тяжёлому, унизительному разговору.

ДРАКО

Он смотрел на нее, словно видел впервые — и в каком-то смысле так оно и было. Что-то щелкнуло в сознании, едва они остались в этом замкнутом пространстве, залитом мягким светом и наполненном тихим гулом яхты. Его мозг, обычно занятый стратегиями и расчетами, начал генерировать простые, но непреложные истины. Она ему нравилась. Гермиона Грейнджер была ему симпатична как женщина. И дело не только в её красоте, что очень глупо отрицать, глядя на её чёткий профиль и тёплый оттенок кожи, подсвеченный заходящим солнцем. Она умная, начитанная, в меру язвительная. И что самое важное, несмотря на все их распри, ему и правда было интересно её общество. Он ловил себя на том, что неосознанно ждёт момента, чтобы подколоть её или сказать какую-то колкость, — не со зла, а просто чтобы снова привлечь её внимание, увидеть огонь в её глазах. Неосознанно тянулся к ней с самого начала, маскируя это под агрессию. Если бы он был умнее и раньше поговорил с отцом… Если бы хоть на секунду включил не высокомерие, а банальную наблюдательность… Сглотнув, Драко только собирался сделать решительный шаг вперёд, чтобы продолжить начатый, но явно завершенный ею разговор. Но перед ним, словно ангел-хранитель (или демон-искуситель), промелькнула изящная спина его сестры, уже облаченная в ярко-бирюзовый купальник, который резко контрастировал с позолотой её загорелой кожи. Почему-то щеки Тори были пунцовые, а глаза блестели ярче, чем обычно, отражая блики воды. Но он даже мысли допускать не хотел, из-за чего именно. — Боже, прости, что бросила тебя, — скинув с себя рубашку, блондинка, не складывая её, сразу плюхнулась на свободный лежак рядом с Гермионой. — Тео вообще нельзя пить. Он превращается в самого настоящего романтичного идиота. Почему-то эти слова сестры задели его где-то глубоко внутри, вызвав необъяснимое раздражение, колючее и неприятное. Неужели и его прошлые ночные похождения, его мимолётные интрижки она тоже вот так же, небрежно, обсуждала с кем-то? С этой самой Гермионой? Лёжа на шезлонгах, за бокалом вина, смеясь над его наигранной холодностью? Его внезапно охватило странное, непривычное чувство стыда, жгучее и неудобное. — Он признался тебе в любви, что ли? — переведя от сестры взгляд на Грейнджер, он заметил, как брюнетка с наслаждением, самозабвенно поднесла к губам бокал с белым вином, сделав небольшой, изящный глоток. Он очень сильно старался не смотреть ниже её подбородка, на полоску обнажённой талии, но это давалось ему с огромным трудом, заставляя пальцы непроизвольно сжиматься. — Чёрт, да. В самом что ни на есть прямом смысле. Я не знаю, что теперь с этим делать… — начала было Астория. Но Драко уже ничего не слышал. Его мозг отключился после первого же предложения. Его, блядь, лучший друг признался в любви его младшей сестрёнке! Когда это успело произойти? Где он был, что проморгал это? Где он был, что не заметил, как его друг смотрит на его сестру не как на друга детства, а как на женщину?

***

Яростно спускаясь по узкой, полированной лестнице в сторону гостевых кают, Драко остервенело искал, в какой же из них уложили его бывшего лучшего друга. Да, это теперь была очень важная приписка, отчеканивавшаяся в его воспалённом сознании с каждым ударом сердца о рёбра. Потому что настоящий, преданный лучший друг ни за что и ни при каких обстоятельствах не влюбился бы в его младшую, нежную сестрёнку. А сам Малфой прекрасно знал о бурных и не всегда приличных похождениях Теодора — гордиться там было абсолютно нечем, одно сплошное темное, алкоголем пропитанное прошлое. И, конечно, Драко совершенно не заботило в этот момент то, что его собственное времяпровождение последних лет ничем принципиально не отличалось от того, что вытворял господин Нотт. Его гнев был слеп и эгоистичен, пожирая всё на своём пути, включая голос разума. Увидев слегка приоткрытую дверь одной из кают, откуда доносился мерный, присвистывающий храп, блондин резко изменил направление и шагнул к ней. Не церемонясь, он дёрнул тяжёлую деревянную дверь на себя, и та с глухим стуком ударилась о стену. Его взгляд сразу упал на Тео, который безмятежно валялся на огромной кровати, лёжа на спине, раскинув руки и ноги в позе звезды, и явно ни о чём не подозревал, его густые тёмные волосы растрёпанно разметались по подушке. Когда Драко шагнул в помещение, его обоняние ударил сладковатый, въедливый запах дорогого виски, смешанный с солёным морским воздухом. Он услышал громкий, затяжной храп, разрывающий тишину каюты. Конечно, это Малфоя не остановило. Поэтому он со всей дури, схватив друга за плечи, дёрнул его на себя, заставив того сесть. Тело Тео было влажным и липким от пота. — Ты сейчас серьёзно тут храпишь, как суслик? — прошипел он, его голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. Пробормотав что-то невнятное в ответ, Теодор помахал руками в воздухе, пытаясь отмахнуться от навязчивого наваждения. Но, поняв, что у него ничего не получается, просто беспомощно обвис в неудобном положении, его голова бессильно упала на грудь. — Теодор, блядь, Нотт! Если ты сейчас немедленно не откроешь свои сраные глаза и не поднимешь волосатую задницу с этой кровати, я клянусь каждым святым, что запихну тебя головой в унитаз и собственноручно спущу воду! Только после этих слов, произнесённых низким, опасным шёпотом прямо у самого уха, брюнет застонал и наконец открыл глаза, залитые кровью. Ему всё же удалось выпутаться из его хватки и более-менее усесться на край кровати, потирая виски дрожащими пальцами. — Если твоя причина так же невесома, как мои силы сейчас… Я не понимаю, какого хрена ты не дождался, пока я нормально проснусь? — пробормотал он, его голос был хриплым от сна и алкоголя. Подняв глаза на блондина, Нотт с трудом сфокусировался и с удивлением обнаружил перед собой по-настоящему свирепое, разгневанное создание с бледным, перекошенным злобой лицом. Таким он видел друга лишь однажды, и вспоминать это не хотелось. Но, как неприятный флешбек, в его голове возник образ Драко, узнавшего, что ему придётся вместо свободной жизни пойти работать в компанию отца. Весь его слепой, яростный гнев тогда был направлен на боксёрскую грушу в спортзале. Теодор очень не хотел сейчас быть той самой боксёрской грушей. Поэтому сразу же, по инерции, приподнял обе руки в извиняющем, умиротворяющем жесте. — В чём бы я ни провинился, ох великий, я искренне раскаиваюсь и готов выслушать свой приговор. — Раскаиваешься? Ты, блядь, сейчас раскаиваешься?! — Драко фыркнул, словно бык, и сложил руки на груди, отчего его бицепсы напряглись ещё сильнее под тонкой тканью рубашки. Он отвернулся к круглому иллюминатору, за которым уже совсем стемнело, и теперь были видны только одинокие огни другого судна вдали. — Тогда предлагаю поговорить конструктивно, без лишних эмоций. Скажи, что именно привело тебя в мою каюту с таким… праведным гневом? — попытался говорить разумно Тео, его язык всё ещё заплетался. — Ты не ёбаный школьный психолог, чтобы задавать мне такие пафосные вопросы! — не выдержал Драко и без всяких прелюдий выпалил: — Какого хера я узнаю от своей сестры, что ты, оказывается, признался ей в любви?! Его ярость потихоньку начала спадать, вытесняемая недоумением, но предплечья всё равно были напряжены до каменной твердости, а скулы слегка ходили ходуном. Спокойного, рационального разговора с ним сейчас ждать точно не стоило. Переведя взгляд на Теодора, Драко увидел лишь полное, абсолютное непонимание на его бледном, помятом лице. — Ты можешь повторить, пожалуйста, что, по твоим словам, я сделал? — переспросил Тео, морщась, будто от нарастающей головной боли. — Признался в любви! Моей сестре! Астории! — почти прокричал Драко, снова теряя самообладание, его пальцы сжались в кулаки. Тео сглотнул и уставился на друга пустым, затуманенным взглядом. — Я прям так и сказал? Буквально этими словами? — Я без понятия, что ты там нёс в своём пьяном угаре! Она сейчас на палубе делится с Грейнджер, что ты признался ей в самых что ни на есть настоящих чувствах. И меня совершенно не колышет, как именно ты это сформулировал! Но ты не можешь просто так влюбиться в мою сестру, это блядь противоестественно и неправильно! Только закончив свою тираду, Малфой посмотрел на сидящего Теодора. Тот выглядел совершенно ошарашенным. Весь его вид передавал ощущение полнейшей прострации и непонимания, будто он без малейшего понятия, что это за фраза вырвалась у него в выпившем состоянии. — Ты серьёзно ничего не помнишь? — спросил Драко, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а что-то похожее на растерянность, на дне его серых глаз заплескалась неуверенность. Тео молча кивнул, но остальное его тело не изменило положения. Ни единой лишней эмоции. Глаза по-прежнему были широко открыты и смотрели в стену напротив, но видели, похоже, совсем другое, какой-то свой, внутренний горизонт. — Чёртова поездка! Нахера я вообще согласился на эту идиотскую идею… — прошептал Драко, проводя рукой по лицу, смазывая по коже влагу от внезапно выступившего пота. Вдруг очнувшись от ступора, Теодор медленно перевёл на него взгляд. — Потому что ты внезапно понял, что вёл себя как последний гавнюк, и решил исправить ситуацию с Гермионой. — Я, блядь, прекрасно помню, что хотел исправить! Зачем ты мне сейчас напоминаешь, что я повёл себя как последняя мразь и хам?! — взорвался снова Драко, его тело дёрнулось вперёд. — Но ты только что сам… — попытался вставить слово Тео. Не дав ему договорить, Малфой с силой плюхнулся в стоявшее позади него кожаное кресло, сгребая руками свои белые волосы, будто пытаясь вырвать их с корнем. — Я в курсе, что я только что сказал. Замолчи. Драко сидел в кресле, зарывшись пальцами в белые волосы, и смотрел в одну точку на дорогом персидском ковре. Гнев ушёл, оставив после себя лишь горьковатую пустоту и тяжёлую, давящую усталость, свинцом разлившуюся по венам. Он пришёл сюда за справедливостью, за ответами, а получил лишь растерянное лицо лучшего друга и собственное, внезапно нахлынувшее, жалкое подобие раскаяния. «Зачем я вообще всё это затеял?» Снаружи, сквозь иллюминатор, доносился приглушённый шум волн и смех с палубы. Смех Тори. Смех Гермионы. Тот самый мир, в который он так яростно ворвался со своим слепым гневом. — Замолчи, — повторил он, но уже без прежней ярости, почти шёпотом, обращаясь скорее к самому себе, к своему искажённому отражению в тёмном стекле иллюминатора. В оглушительной тишине каюты, нарушаемой лишь мерным гулом судовых механизмов, его слова повисли и растаяли. Он ждал возражений, оправданий, чего угодно. И тогда Теодор медленно поднял на него взгляд. И в его глазах, ещё секунду назад пустых и невидящих, проступила странная, ледяная ясность. Не гнев, не оправдание, а что-то более острое и точное, как отточенный клинок. — Хорошо, — тихо, но чётко сказал Тео. Его голос был хриплым, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Ты действительно так яро защищаешь честь Астории… или просто не можешь простить, что кто-то посмотрел на сестру не теми глазами? Ты правда думаешь, что я ее обижу? Драко замер, чувствуя, как у него внутри всё сжимается в тугой, холодный узел. Этот вопрос, заданный тихим, уставшим голосом, ударил больнее любого крика. Он смотрел на Теодора, а тот уже отвёл взгляд, снова уставившись в стену, но теперь его поза говорила не о растерянности, а о вызове, о тихом, но уверенном противостоянии. Гнев сменился опустошением, а опустошение — тихим, неприятным осознанием, что, возможно, лучший друг знает его куда лучше, чем он сам готов признать. Он резко поднялся, и кресло с громким скрипом отъехало назад, оставив на паркете две глубокие царапины. — Иди к чёрту, Нотт. Драко вышел, притворив за собой дверь с таким звуком, будто хлопнул крышкой гроба. Он не пошёл на палубу, где были девушки. Вместо этого он направился в свою каюту, тяжело ступая по коридору. Заперев дверь, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Воздух в каюте был неподвижным и спёртым. Вопрос Тео висел в воздухе, как незаживающая рана. Сняв с себя одежду, он бросил ту на стоящее неподалеку кресло и лег спать. Завтрашний день точно должен помочь ему все это исправить.

***

Утром на солнечной верхней палубе Блейз сидел с нетронутым тостом в руке, так и не добравшись до укуса, заворожённый видом своего друга. — Что ты, в конце концов, натворил? — спросил он, наконец отрывая взгляд от тоста и глядя на Драко. — Я… Черт. — Драко снова зарылся руками в волосы, согнувшись в три погибели и уперев локти в колени. — Я не знаю, как это вышло. Я все не так понял. Я вообще без понятия с чего вдруг понял все именно так. Блейз изогнул бровь, и его привычно насмешливое выражение лица стало таким, будто перед ним сидит не лучший друг, а надоедливая навозная муха. — Обычно, когда я оказываюсь в одной постели с женщиной, она не против, — пробормотал Драко в ладони, наконец отрывая их от лица с тяжёлым, стонущим выдохом, полным фрустрации. Блейз, наконец откусив тост, с нарочитой медлительностью прожевал и посмотрел на него с фальшивым, преувеличенным пренебрежением. —Ну, она вообще как? Горячая? Сочная? — его губы растянулись в ухмылке. — Ты серьёзно, черт возьми, хочешь это сейчас обсуждать? Она подруга моей сестры, на которую я наехал при первой встрече и продолжал это делать дальше. Всё потому, что мама решила, что будет чертовски классно снова отправить меня в эту сраную, бессмысленную командировку. Торгуют мной как последней шлюхой на улице Красных фонарей в Амстердаме. Драко начал краснеть, отодвинул тесный ворот футболки, словно он внезапно стал ему душить, и откинулся на плетёную спинку диванчика с видом полнейшего поражения. — Нет, дорогой мой друг. Ты наехал на неё, потому что ты — законченный мудак. Без вариантов. — И это тоже, — мрачно, без возражений пробормотал Малфой, смотря куда-то в пространство перед собой. — Так что насчёт… деталей? — Забини игриво, настойчиво поднял брови, явно наслаждаясь положением. — Я не собираюсь, ты понял, совсем не собираюсь с тобой это обсуждать. Закрой тему. — Раньше-то обсуждал. Всех и вся, — не унимался Блейз, подливая масла в огонь. — Раньше — да. Сейчас не буду. Это было чертовски интимно, ново и странно. Он не собирался трепаться о ней, о её стонах, о её коже, о её смущении — с Блейзом. Это принадлежало только ему. Этому моменту не было место в их привычных похабных разговорах.

БЛЕЙЗ

Увидев красивую девушку у машины своего лучшего друга, он первым делом отметил, как Малфой на неё смотрит — пристально, заинтересованно, почти аналитически. Взгляд блондина был изучающим, лишённым привычной отстранённости. Признаться честно, Блейз редко видел Драко в таком состоянии — в последний раз тот демонстрировал подобные неподдельные эмоции, не пряча их за маской полного безразличия к женщинам, ещё во времена их учёбы в Оксфорде, на той самой вечеринке в колледже Магдалины. Да, Блейз, конечно, знал, что тогда произошло, но всё равно не мог поверить, что человек способен настолько измениться из-за поступка одной девушки. Однако год за годом он убеждался в обратном, наблюдая, как его друг строил вокруг себя всё более высокие стены. И вот появилась она. Гермиона Грейнджер, с умными глазами, приятным голосом. И от чего-то с первых секунд вызывала уважение. Ха, ирония судьбы решила поиграть с чувствами бывшего Дон Жуана и подсунула ему такую «шляпу» — сложную, независимую и начисто лишённую подобострастия. В том, что друг испытывает к девушке какие-то чувства, Забини не сомневался. Это читалось в каждом взгляде, в каждой невольной паузе, когда её имя всплывало в разговоре. И то, что сам Драко совершенно ничего предпринимать не планирует, — тоже было очевидно. Его аристократичному другу срочно требовалась помощь в решении этой проблемы, и как же он, Блейз, мог пройти мимо? Чувство долга и азарт зажглись в нём одновременно. — Гермиона, позволь я покажу тебе каюту, — произнёс он, его бархатный голос прозвучал особенно гостеприимно. — Можешь переодеться и привести себя в порядок после дороги. Хоть вы обе и выглядите идеально, но я знаю Тори — ей всегда необходимо прийти в себя после путешествия, думаю тебе она тоже что-то с собой заватила. Вырвавшись из объятий Тео, блондинка легко подошла к мулату и похлопала того по плечу, её глаза сузились с весёлым подозрением. — Смотри, как запел-то. Что это ты вдруг так расщедрился? Что задумал? Девушка говорила легко и иронично, совершенно не заметив, как на секунду дрогнула безупречная маска на смуглом лице Забини. Но тот, быстро придя в себя, одарил её ослепительной, привычной улыбкой и, с лёгким театральным поклоном подмигнув, галантно пропустил вперёд. Первый и самый блестящий план, который возник у него в голове, — поселить друга и шатенку по соседству, а лучше — в одной каюте. План был стопроцентным! Поэтому, недолго думая, он направился провожать Гермиону по направлению к каюте Драко, пребывая в полной уверенности, что тот ещё скажет ему за это спасибо. Лёгкая, почти торжествующая усмешка тронула его губы.

***

За поздним завтраком в закрытой, затенённой зоне палубы царило тягостное, гнетущее молчание, резко контрастирующее с ослепительно-ярким солнцем и жизнерадостным плеском волн за бортом. Девушки молча пили кофе, изредка переглядываясь с выражением полного взаимного понимания, не требующего слов. Астория всё ещё была мысленно готова самолично, без всяких инструментов, засунуть Блейзу куда подальше что-нибудь массивное и предельно неудобное, желательно с шипами. Исчерпывающий и эмоционально вымотавший разговор в каюте был закончен, и теперь они молча, почти механически наслаждались — если это слово тут вообще было уместно — лёгким, но сытным завтраком, почти не ощущая его вкуса, погружённые в свои мысли. — Дамы, доброе солнечное утро! — рядом с ними за стол с небрежной грацией плюхнулся Забини, щурясь от ослепительного полуденного солнца и сияя своей фирменной, белозубой, словно отрепетированной улыбкой. Его жизнерадостное приветствие повисло в воздухе, никто не удостоил его ни ответом, ни даже взглядом. Единственным звуком был тихий, зловещий звон столовых приборов о тонкий фарфор. — Гермиона, ты что, обиделась на весь мир? — мулат прикусил изнутри щёку, явно чувствуя себя не в своей тарелке под гнётом этого ледяного молчания. Он ожидал бурной реакции, криков, слёз, хоть чего-то, что показало бы её истинные эмоции. Неужели он ошибся, и та химия, которую он увидел между другом и девушкой, была лишь плодом его воображения? Но шатенка сидела недвижимо, выражая только ледяное, вселенское безразличие. — Обиделась? Я шокирована, но не обижена. Обижаться можно на пустяки, — её голос прозвучал ровно, холодно и отстранённо, будто доносясь из другого измерения, и от этого стало ещё неприятнее. Сконфуженный, Блейз перевёл глаза на Асторию и увидел уже совсем иной, испепеляющий, полный нескрываемого презрения взгляд, от которого по спине пробежали противные мурашки. — Признайся честно, тебя в детстве часто роняли на голову? — её вопрос прозвучал сладким, но смертельно ядовитым лезвием, готовым вонзиться. — Не понимаю, к чему ты это. Если бы моя няня хоть на секунду допустила такую мысль… — начал он оправдываться старым, заезженным аристократическим способом, от которого его самого уже тошнило. — Тогда почему ты ведешь себя как последний болван? — отрезала Тори, не дав ему договорить, её голос не повышался, но от этого был только страшнее и весомее. Блейз медленно, как на плахе, перевёл взгляд на Гермиону и заметил, как она тихо, но злорадно хихикает в свой сжатый кулак, её плечи слегка вздрагивали. Едко, без тени веселья, улыбнувшись, он достал из кармана шорт смартфон и начал лихорадочно печатать сообщение, почти ослеплённый солнцем на экране:

«План номер один окончательно и бесповоротно провален.

Переходим к плану номер два.

Срочно.»

В ответ почти мгновенно пришло лаконичное и исчерпывающее:

«Отвали. Иди к черту.»

— Ладно, дамы, я всё понял, осознал и раскаялся. Гермиона, приношу свои самые искренние, чистосердечные извинения, шутка оказалась крайне несмешной и совершенно неуместной. — Он встал, театрально поправил футболку, одёрнув её вниз. — Через полчаса мы будем на берегу, а завтра вечером я жду вас обеих у себя в поместье на ужин в качестве извинений. Ярко и беззаботно улыбнувшись этой натянутой улыбкой полной интриги, он развернулся на и ушёл, оставив подруг в полном, гробовом недоумении, которое медленно начало сменяться нарастающим, почти синхронным смехом.