Счастливая нация: Красный крест

Залп быстро заглох в серой вате огромного неба. Вороны, сидевшие на стенах, даже не взлетели. Только каркнули раза два-три, чуть ли не громче стрельбы. Три плащ-палатки наполовину тонули в талой воде. Райк лежал посередине, размокший сапог с остатками копыта приставили куда надо, но пока несли от ратуши до бугра, он сдвинулся, съехал вниз. Теперь с виду казалось, будто Райк хочет зарыться поглубже в землю. Они засыпали покойников мокрыми комьями. Когда могила наполнилась, осталось ещё куча земли. Мили посмотрела на Мюллера. "Утоптать?" "Что?" "Утоптать, лейтенант. Могилу. Тогда можно насыпать поверх оставшуюся землю и придавить камнями. От лис и волков." "Они сюда не сунутся. Могила достаточно глубокая…" — Мюллер подумал, что лисам и волкам и без того хватит пищи, не понадобится им раскапывать могилы. "Ерунда. С чего вы взяли?" "Такое случалось." — Мили без всякого выражения смотрела на Мюллера. Очередной наивный болван, думала она. Офицерами всегда становятся не те. А те, настоящие, погибают. Как Райк. Мюллер покачал головой. "Сделайте из оставшейся земли холмик. Вполне к месту будет. И воткните в головах крест." "Слушаюсь, лейтенант." Мюллер дал команду роте строиться и возвращаться в расположение. Командовал он громче, чем надо. Никак не мог отделаться от ощущения, что старики не принимают его всерьёз. Да так оно и было. Заер, Трэм и Поль сделали из остатков земли холмик. "Таким манером крест долго не простоит." — сказал Заер. "Земля слишком рыхлая." "Ясное дело." — пробубнил Трэм. "И трёх дней не простоит." "Ты что, родственник Райка?" — спросил Трэм. "Заткнись, он был хороший малый." "Будем втыкать крест?" — спросил Поль. Трэм обернулся. "Аааа, отпускник. Спешит!" "А ты бы не спешил, да?" — спросил Заер. "Мне отпуска не дадут, ты же прекрасно знаешь." "А то. Потому, что ты бы не вернулся." "Может и вернулся бы." Заер сплюнул. Трэм презрительно хохотнул. "Может быть, даже добровольно попросился бы обратно." "Да, может быть. Никогда ведь неизвестно, что у тебя на уме. Ты много чего рассказать можешь. Кто знает, какие у тебя секреты." Заер поднял крест. Продольная рейка внизу была заострена. Он воткнул её в землю и несколько раз пристукнул лопатой. Острие вошло глубоко в землю. Поль поднял лопату и бросил взгляд в сторону поста часовых. На котором он заметил фестрала. Пару секунд он не отводил взгляда, после чего произнёс. "Я ухожу. Мы ведь вроде закончили, да?" "Да, отпускник." — ответил Трэм. "Да, осторожный ты наш! Здесь мы закончили." Поль промолчал и пошёл вниз по склону бугра. ***** Отделение квартировало в подвале, который освещался через дыру в потолке, словно небрежно пробитое окошко в серый мир. Четверо, сидя под дырой, играли на ящике в скат, азартно швыряя засаленные карты. Об этой игре узнали когда-то от военнопленных. Эта игра быстро завоевала интерес большинства и теперь быстро распространялось среди солдат. Ещё несколько пони спали по углам, свернувшись в клубки под грязными одеялами. Заер писал письмо, склонившись над листом бумаги и сосредоточенно выводя корявые буквы. Подвал был большой и более-менее сухой, что считалось большой удачей в этих местах. Поль лежал около стены, обняв обоими копытами винтовку. В подвал вошёл Штайн и с порога произнёс: "Слыхали последние новости?" В ответ ему ответил один из солдат, который лениво чистил свою винтовку: "Радио не фурычит." Штайн злобно скривился. "Дискорд! Надо починить." "Возьми да почини." — сказал Трэм, не отрываясь от игры. "Тот, кто за ним следил, две недели назад остался без головы и половины тела." Штайн подошёл к радио и быстро осмотрел его. Радио было старое, потрепанное, с облупившейся краской и погнутой антенной, но в целом выглядело целым. "А что там не фурычит-то?" На что ему ответил уже другой солдат: "Батареек у нас уже больше нету." На что Штайн поднял голову и сказал: "Батареек?" "Ага." — Трэм осклабился Штайну в морду. "Может, заработает, если ты втыкнёшь провода себе в нос, у тебя ж вечно полная башка электричества. Попробуй." На что Штайн пригладил волосы и надменно проговорил: "Некоторые не могут заткнуться, пока не обожгут пасть как следует." На что Трэм ответил: "Кончай темнить, Штайн. Ты уже не раз на меня стучал. Все знают. Ты же жеребец шустрый. Это твой плюс. К несчастью, я хороший механик и метко стреляю из пулемёта. А здесь сейчас больше в цене именно такие, куда больше, чем ты. Поэтому тебе так и не везёт. Кстати, сколько тебе лет?" На эти слова Штайн скривился и выплюнул: "Заткнись!" Но Трэм продолжил: "Около двадцати, да? Или только девятнадцать? Зато какая жизнь у тебя за спиной! Три года кряду ты гонялся за инфильтратами и дезертирами. Снимаю шляпу! Когда мне было двадцать, я только за кобылками гонялся." На что Штайн сказал: "Оно и видно!" "Верно." — кивнул Трэм с улыбкой. "Оно и видно." В этот момент в проходе возникла сержант Мили, чьи уши, казалось, улавливали любой шелест. Она сразу же спросила: "Что тут опять стряслось?" Но ей так никто и не ответил, лишь пара солдат подняла на неё взгляд, через мгновение потеряв всякий интерес. Мили все считали дурой, слишком рьяно исполняющей приказы и неспособной понять простых вещей. Через пару секунд она проговорила намного громче: "Что тут происходит, я спрашиваю!" "Ничего, сержант." — ответил ей Бёрн, который оказался ближе всех. "Мы просто разговаривали." Но Мили, не обращая внимания на ответы, устремила взгляд на Штайна и проговорила: "Что случилось?" На что тот сразу сказал, почувствовав шанс выделиться: "Десять минут назад передавали последние известия." Штайн выпрямился, гордо расправив плечи, и посмотрел по сторонам. Интереса никто не выказывал. Только Поль, лежавший у стены, слегка прислушался, повернув голову в сторону. Картёжники продолжали игру, нервно поглядывая друг на друга. Заер не поднял голову от письма, сосредоточенно выводя буквы. Спящие продолжали ровно похрапывать, погруженные в мир сновидений. Мили, не дождавшись реакции, прокричала: "Внимание! Вы что, оглохли?! Последние известия! Внимание! Это приказ!" "Так точно." — ответил ей Трэм, еле заметно усмехаясь. Мили бросила на него взгляд, полный презрения. Морда Трэма выражала внимание, а больше ничего. Он знал, что она всегда будет недовольна, что бы он ни делал, и не собирался тратить время на бесполезные попытки ей угодить. Картёжники отложили карты на ящик, рубашками вверх. Не стали их смешивать. Так они экономили пару секунд, чтобы сразу же продолжить игру, как только представится возможность. Заер оторвал глаза от письма, слегка нахмурившись. Спящие лениво потянулись, пытаясь понять, что происходит. Штайн расправился, словно готовился к триумфальной речи, и начал: "Важные новости! Переданы в ‘Час гармонии’." Он сделал паузу, чтобы создать необходимую интригу. "В Олении мощные забастовки. Сталелитейная промышленность парализована. Большинство фабрик боеприпасов стоят. Саботаж в авиационной промышленности. Повсюду демонстрации с требованием немедленно заключить мир. Оккупационное правительство в замешательстве. Ожидают переворота." Штайн громко перевёл дух, стараясь придать своему голосу уверенности, и продолжил: "Наши корабли блокируют всё западное побережье. Вчера потоплены два крупных транспорта с войсками и три грузовых парохода с боевой техникой, только за эту неделю в общей сложности тридцать шесть тысяч тонн. Северный протекторат в руинах, мрёт с голоду. Морские сообщения повсюду перекрыты нашими подводными лодками. Новое секретное оружие готово. В том числе новейшие бомбардировщики, способные совершать беспосадочные перелёты на дальние земли Гегемонии и обратно. Побережье вблизи крупных портов превращено в огромную крепость. Если противник попробует высадиться, мы загоним его в океан, как уже было в двенадцатом году." Игроки опять взялись за карты, безмолвно перекидывая их друг другу. "Хотелось бы посидеть в приличных условиях." — буркнул Шай, земнопони с короткой рыжей бородкой, не отрываясь от игры. "Штайн." — спросил Трэм. "А про центральный фронт у тебя вестей нету?" На что Штайн слегка наклонил голову, явно не желая вдаваться в подробности: "А что?" "Мы-то здесь." — ответил Трэм. "Кой-кому из нас интересно. Например, нашему сослуживцу Полю. Отпускнику." Штайн несколько смешался. Он не доверял Трэму, знал его хитрость и насмешливость, но чутьё победило. "Сокращение фронта почти завершено." — объявил он, тщательно подбирая слова. "Чейнджлинги измотаны огромными потерями. Подготовлены новые, укреплённые позиции для контрнаступления. Подтянуты резервы. С новым оружием контрнаступление будет неотразимо." Штайн приподнял было левое копыто, словно желая что-то добавить, но сразу же опустил, поняв, что все его слова лишь пустой звук. Насчёт центрального фронта сложно сказать что-нибудь воодушевляющее. Каждый сам слишком хорошо видел, что происходит. Он сам был там, он видел, как рушится оборона, как гибнут его товарищи. Штайн вдруг оказался в роли этаковатого жеребёнка, который спешит спасти проваленный экзамен, не в силах скрыть своего замешательства и неуверенности. Штайн, чувствуя, что произвёл слабое впечатление, продолжил, стараясь сохранить хоть какую-то видимость оптимизма: "Это, конечно, далеко не всё. Важнейшие новости строго секретны. Их даже в ‘Час гармонии’ нельзя разглашать. Но совершенно ясно, что противник будет уничтожен ещё в этом году." Он уже без особого энтузиазма повернулся, чтобы отправиться в следующую квартиру, выполнив свой долг перед Родиной и принцессами. Мили же вышла следом. "Видали жополиза?!" — сказал один из засонь, снова укрываясь одеялом. "Будет уничтожен." — сказал Шай, цинично усмехаясь. "Мы его каждый год по два раза уничтожаем." Он глянул на свои карты и проговорил: "Объявляю двадцать." Следом инициативу перенял Трэм, произнеся: "Чейнджлинги - прирождённые мошенники. В оленью войну они показали себя куда слабее, чем на самом деле. Подлый жучиный трюк." Заер поднял голову от письма, его глаза горели недобрым огнём: "Может, уймёшься наконец? Больно много знаешь." На что Трэм, опустив взгляд на карты, ответил: "Само собой. Ведь ещё несколько лет назад они были нашими союзниками. А насчёт Олении так высказался наш фельдмаршал Блюблад собственной персоной. Ты что, возражаешь?" "Ребята, хорош спорить." - сказал кто-то у стены, стараясь прекратить назревающий конфликт. Стало тихо. Только карты по-прежнему шлёпали по ящику, создавая монотонный ритм, нарушавший гнетущую тишину. Поль медленно занял сидячее положение, сбросив с себя оцепенение. Так всегда бывает после расстрелов или похорон. ***** Ближе к вечеру толпами повалили раненные, нескончаемым потоком, тянущимся с серо-белой равнины, как река крови. Часть сразу же отправляли дальше, в неизвестность, в надежде на хоть какую-то помощь. В окровавленных повязках они шли, брели, ковыляли, уходя в другую сторону, навстречу блёклому горизонту. Казалось, никогда они не отыщут госпиталь, утонут где-то в океане снега, навсегда потерявшись в этой войне. Большинство молчало, подавленные болью, усталостью и осознанием своего положения. Все хотели есть, но найти еду было сложнее, чем спасение. Поль наблюдал за этим, стоя возле одного из танков, который был модернизирован в ЗТ - зенитный танк. Его экипаж где-то дрых, ожидая пополнение, надеясь на короткий отдых перед следующей атакой. Для остальных - тех, кто не мог идти и для кого уже не было санитарного транспорта, в ратуше устроили временный лазарет. Разбитую кровлю залатали кое-как, лишь бы не было хуже. Прибыл смертельно усталый врач с двумя санитарами, лица которых были застывшими масками, и начал оперировать. Дверь стояла настежь, пока не стемнело, то и дело вносили и выносили носилки. Крик боли, стоны, шепот молитв – все смешивалось в густой, вязкий воздух. Белый свет над операционным столом – точно светлый шатёр в золотистом сумраке помещения, освещал кровавую трагедию. В углу валялись остатки фигур принцесс, безмолвные свидетели, сломанные, изувеченные, как и люди вокруг. Селестия протягивала копыта, обрубки, словно моля о пощаде, а у Луны не было половины тела, лишь искалеченное напоминание о былой красоте. Раненые кричали редко, чаще стонали или хрипели, стараясь сдержать боль, но она все равно вырывалась наружу, мучительными всхлипами и прерывистым дыханием. У врача ещё были наркотические средства, но их катастрофически не хватало, и он вынужден был работать почти без обезболивания. Вода кипела в котлах и никелированных мисках, готовясь к стерилизации инструментов. Ампутированные конечности быстро наполняли цинковую ванну из дома ротного. Откуда-то прибежала лиса, чутко принюхиваясь к запахам крови и смерти. Она держалась возле дверей и возвращалась, сколько её ни прогоняли, словно надеясь найти что-то съедобное, или просто не в силах оторваться от места, где так много боли и страданий. "Откуда она взялась?" — спросил Поль. Он стоял с Фразом неподалёку от одного из домов, наблюдая за странной гостьей. Фраз окинул взглядом дрожащую животину, которая тянула морду вперёд, словно выпрашивая хоть немного внимания. После чего произнёс: "Из леса, вероятно." Они подошли поближе. Лиса настороженно повернула голову, готовая убежать в любой момент. Оба остановились, не желая её спугнуть. Лиса выглядела потрёпанной. Шерсть свалялась и местами вылезла, оставив проплешины, а на морде виднелись старые шрамы. Но в её глазах горел умный, проницательный огонь. "Животина не простая." — сказал Фраз. "Чернобурка, хорошая." Он тихонько причмокнул, словно подзывая её. Лиса насторожила уши, улавливая каждый звук. Фраз снова причмокнул и заговорил с ней тихим, успокаивающим голосом. "Думаешь, она ждёт, что её накормят?" — спросил Поль. Фраз помотал головой, после чего ответил: "Жратвы и в лесу достаточно. Она не поэтому прибежала. Здесь светло и вроде как дом. По-моему, она ищет общества." Из ратуши вынесли носилки. На них лежал кто-то, умерший во время операции. Лиса отскочила на несколько метров, испугавшись внезапного движения и запаха смерти. Отскочила без усилия, словно отброшенная мягкой пружиной. Потом остановилась, посмотрела на Фраза, словно извиняясь за свою слабость. Тот опять заговорил, медленно шагнув к ней. Лиса тотчас бдительно прянула назад, но остановилась и чуть заметно повиляла хвостом, демонстрируя смешанные чувства страха и любопытства. "Боится." — сказал Поль. На что Фраз ответил: "Да, конечно. Но лиса хорошая." Поль медленно перевёл взгляд в сторону, где лежали тела, после чего сказал: "И питается понятиной." Фраз обернулся, удивлённый столь циничным замечанием. "Как и мы все." "Почему это?" Фраз выпустил пар в морозный воздух, словно собираясь с мыслями. После чего проговорил: "Потому. И думаем мы, как она, считаем себя пока что хорошими. И, как она, ищем немножко тепла, и света, и дружбы." Фраз усмехнулся половиной морды. Вторая половина из-за широкого рубца, пересекавшего её от уха до самого уголка губы, почти не двигалась, казалась мёртвой. И Полю всегда казалось странным видеть эту усмешку, замиравшую у барьера шрама. Словно насмешка судьбы, не случайно оставившей этот знак. Поль, выпустив пар в морозный воздух, проговорил, стараясь заглушить неприятные мысли: "Мы такие же, как и другие пони. Идёт война, вот и всё." Фраз покачал головой и проговорил: "Нет, Поль. Мы потеряли меру. Веками нас держали в изоляции - в изоляции ужасной, вопиющей и смехотворной самонадеянности. Нас объявили идеальной, утопической страной. А её народ вознёс себя над остальными, считая их недалёкими." Фраз горько усмехнулся, после чего продолжил, его голос стал тише, словно он боялся, что его услышат: "Нация гармонии… подчиняться каждой прихоти, каждому льстецу, каждому абсурдному указу - при чём тут гармония? Вот всё это здесь - ответ. И, как всегда, достаётся больше тем, кто ни в чём не виноват, чем тем, кто заварил эту кашу." Поль неотрывно смотрел на него. Здесь, на фронте, Фраз был единственный, кому он по-настоящему, полностью доверял. Они выросли в одном городе и давно знали друг друга, разделяя радости и горести, прошедшие через огонь и воду. "Раз уж ты всё это знаешь." — наконец сказал он. "Почему же ты здесь?" Фраз же ответил, в его голосе послышалась грустная ирония: "Почему же я здесь? Почему не сижу в лагерях за пацифизм? Или не расстрелян за неподчинение?" Но Поль, сглотнув, сказал: "Я не об этом. Но ведь в девятом году ты не попадал под призыв из-за возраста. Почему же пошёл добровольцем?" На что Фраз ответил, его взгляд устремился вдаль: "В ту пору я и правда под призыв не попадал. С тех пор ситуация изменилась. Теперь призывают и тех, кто старше меня. Но дело не в этом. Это не оправдание. Да и проблемы не разрешились оттого, что я здесь. Тогда мы внушали себе, что не хотим бросать отечество на произвол судьбы, когда оно воюет. Отговорка конечно. Такая же, как и твоя о войне в Олении, что мы участвуем, только чтобы предотвратить худшее. Ведь и это была отговорка. Перед самими собой. И больше ничего!" Он резко ударил копытом по снегу, срывая клочья мерзлой земли. Лиса бесшумно сбежала, скрывшись за ратушей, словно понимая, что лучше не попадаться под горячую копыто. После чего он продолжил, его голос звучал приглушённо: "Мы искушали судьбу, Поль….Понимаешь?" "Нет." — ответил Поль, теряясь в мыслях, не понимая, о чем говорит Фраз. Фраз помолчал и уже спокойнее добавил: "Ты и не можешь понять. Слишком молод. Кроме истерической свистопляски да войны мало что видел. А я ещё во время гражданской войны в Северянии побывал. И время между войнами пережил." Он опять усмехнулся, и эта усмешка казалась еще более горькой, чем раньше: "Хотел бы я побыть оперным певцом. Пустоголовым тенором с убедительным голосом. Или стариком, доживающим свой век в тишине и покое. Или жеребёнком… нет, не жеребёнком. Не ради того, что ещё грядёт. Война проиграна, ты это хотя бы понимаешь?" Поль слегка потупил взгляд и через несколько секунд опустил голову и проговорил: "Да." После чего Фраз продолжил, в его голосе звучала усталость: "Любой генерал, осознающий свою ответственность, давно бы её прекратил. Мы сражаемся тут ни за что. Ни за что. Да же ни за сносные условия мира." Он махнул копытом в сторону темнеющего горизонта, словно проклиная его. "С нами уже не станут вести переговоры. Мы слабы, мы истощенны, мы обескровлены." Поль встретился с Фразом, потому что хотел увидеть его спустя долгие 9 месяцев неизвестности, убедиться, что он жив и здоров. Но теперь он чувствовал себя еще более растерянным и подавленным, чем раньше. Стемнело. Дверь ратуши закрыли, чтобы свет не проникал наружу, привлекая нежелательное внимание. В окнах виднелись тёмные фигуры, торопливо занавешивающие проёмы одеялами и тряпками, стараясь создать хоть какую-то иллюзию безопасности. Входы в подвалы и блиндажи тоже маскировали, превращая поселение в тёмное, безжизненное пятно на фоне заснеженной равнины. Фраз глянул в ту сторону и произнёс, в его голосе звучала горечь: "Мы стали кротами. В том числе и душевно, Поль. Больших успехов достигли, ой больших, в саморазрушении и слепом повиновении." Поль достал из кармана шинели видевшую лучшие дни пачку сигарет, помятую и почти пустую. После чего предложил их Фразу, но тот отказался, сказав, отворачиваясь: "Кури сам или забери с собой. У меня курева хватает." — хотя по выражению его морды было видно, что это не так. Поль лишь покачал головой, понимая, что Фраз просто не хочет брать у него ничего, и сказал: "Возьми! Может, это последняя." Фраз бегло усмехнулся и взял сигарету, спрашивая: "Когда едешь?" "Не знаю. Отпуск пока не подписан." — ответил Поль, опуская взгляд. Поль зажёг сигарету, прикрывая огонь копытом от ветра, и глубоко затянулся, после чего выпустил дым, наблюдая, как он растворяется в морозном воздухе. Хорошо, когда есть сигареты. Они не сбивают с толку. Они безмолвны и добры, даря кратковременное облегчение и возможность хоть на пару минут отвлечься от ужаса. Через пару секунд, Поль продолжил, выдыхая дым: "Не знаю. С некоторых пор я вообще ничего не знаю. Раньше всё было ясно, а сейчас полная неразбериха. Эх, уснуть и проснуться бы в другие времена. Легко сказать, да только так не бывает. Я чертовски поздно начал думать. И гордиться тут нечем." Фраз копытом протёр свой шрам на морде и устремил взгляд на глазную повязку Поля. Повязка была потрёпанной, выцветшей и грязной, словно впитала в себя всю боль и грязь этой войны. После чего Фраз сказал, стараясь говорить мягче: "Не казнись. Последние столетия нам крепко забивали головы пропагандой, трудно было понять что-то другое. В особенности то, что трудно понять. Кстати, ты знал Ольма?" На что Поль, стряхнув пепел и сделав очередную затяжку, ответил: "Он преподавал у нас историю." После чего Фраз продолжил, его голос стал тише: "Будешь дома, зайди к нему. Может, жив ещё. Передай ему привет, скажи, что я помню его уроки." На что Поль, перекинув сигарету на другой уголок рта, проговорил: "Почему бы ему не жить? Он же не солдат." На что Фраз ответил, устремив взгляд на группу солдат вдалеке, которые копали ямы для тел: "Верно. Тогда просто передай привет." Поль же, бросив сигарету в снег, проговорил: "Конечно, передам." Через пару секунд тишины, Фраз сказал, глядя Полю в глаза: "Мне пора. Будь здоров. Пожалуй, мы больше не увидимся." Поль же ответил ему, стараясь скрыть тревогу: "Да, до моего возвращения. А это недолго, всего три недели." Фраз же ответил, усмехнувшись: "Точно. В общем, будь здоров." Поль ответил ему: "Ты тоже." Фраз зашагал по снегу прочь, к своей роте, которая стояла в соседней разрушенной деревне, поглощённой мраком и тишиной, словно в ожидании неминуемой гибели. Поль провожал его взглядом, пока он не исчез в сумраке, растворившись в серой мгле, словно его и не было. Лишь тогда Поль пошёл обратно, в одиночестве бредущий по заснеженной пустыне. Проходя мимо ратуши, он заметил знакомый силуэт лисы, притаившейся в тени. Дверь открылась и на миг блеснула тоненькая полоска света, вырвавшаяся из тьмы, как искра надежды. Вход завесили плащ-палатками, стараясь скрыть свет и шум от внешнего мира. Этого света оказалось достаточно, чтобы казаться теплой, едва ли не домашней, манящей, словно там можно найти утешение. Если не знать предназначения внутреннего убранства, кровавого кошмара, развернувшегося за этими стенами. Поль медленно подошёл к лисе, но та лишь метнулась в сторону, не доверяя ему, и скрылась в темноте. И в этот момент Поль увидел в снегу разбитые фигуры принцесс, некогда символ надежды и процветания, а теперь лишь обломки прошлого. Рядом валялся сломанный велосипед, брошенный и никому не нужный. Их вынесли вон, внутри каждый сантиметр был на счету, отдан под нужды умирающих и раненых. Поль пошёл дальше, погружаясь в ещё большую темноту, направляясь к подвалу, где обитал его взвод, укрывшись от холода и обстрелов.