Лучше в темноте

Мэри Блойнтон, 71 год, родом из Салема, штат Массачусетс, умерла седьмого августа в одиночестве и стала героиней городской легенды. Когда Смерть пришла забрать душу Мэри Блойнтон, она решила задержаться. Хижина, в которой она жила, была старой и необычной, но тёплой. Она стояла на берегу реки, что болтала слишком громко и слишком много. Когда Смерть погрузилась в тело Мэри Блойнтон, она погрузилась также в ноющие колени Мэри Блойнтон, в её катаракту и в её отсутствующие зубы, а ещё в её раздражение от влажного журчания реки. Почему, думала про себя Смерть с той снисходительной нежностью, которую она испытывала ко всем людям, почему ты построила свой дом здесь, если так её ненавидела? Так и Смерть стала частью мифа о Мэри Блойнтон. Смерть в конечном итоге узнала всё, но некоторые вещи ей пришлось постигать самой. Она узнала имя Мэри из надписи на ярлыке внутри зимней куртки. Она узнала её историю ещё до того, как Мэри умерла, находясь в другом теле, прогуливаясь по прилавкам овощного рынка. Мэри Блойнтон не была ведьмой, по крайней мере, не по-настоящему, разве что по слухам местных детишек. Такова, видимо, была судьба молочноглазых старух, предполагала Смерть, которые жили в глубине сырых, умирающих лесов, рядом с ненавидимыми ими ручьями. Именно такие слухи заставляли Смерть чувствовать, что вообще стоит проводить своё время в Салеме, штат Массачусетс. Ей полагался отпуск последние пять или шесть десятилетий, но было трудно спорить с тем огромным количеством человеческих разрушений, которые там происходили в то время. Тела накапливались. Ей нужно было быть там. Однако перешёптывания тех детей на овощном рынке заставили Смерть подумать, что она могла бы и повеселиться там немного. Прямо во время работы. Могла бы убить двух зайцев одним выстрелом. Ведь Смерть уже очень давно не веселилась. Видите ли, маленькие местные детишки Салема, штат Массачусетс, без тени смущения верили, что Мэри Блойнтон за сосновый шиллинг покажет вам, как вы умрёте, на мутной поверхности фарфоровой кофейной чашки. Мэри Блойнтон, конечно, не могла этого делать, и когда Смерть унаследовала — (украла? Казалось бы, такие пустяки) — тело Мэри, она унаследовала и некоторые из её раздражённых воспоминаний о том, как она гоняла непослушных детей со своего участка метлой. Мэри не могла. Но Смерть могла. Это было, по сути, одним из первых дел, что Смерть сделала, когда переселилась в дом Мэри Блойнтон и в тело Мэри Блойнтон. Сначала она сотворила настоящий летний сад — Смерть скучала по садам — с курами и жирными, почти неприлично спелыми помидорами. Она проветрила хижину, которая была затхлой для однокомнатного домика. Смерть не поменяла простыни на кровати Мэри Блойнтон, которая стояла придвинутой к дальней стене, той, что не была занята очагом, обеденным столом или сквозняковой входной дверью. На том месте, где умерла Мэри, осталось большое тёмное пятно. Смерть, так или иначе, не спала, если только не чувствовала, что ей нужно скоротать время. И когда первый робкий мальчик постучал в её дверь с сосновым шиллингом, а его друзья шуршали в деревьях, это гротескное пятно отлично добавило атмосферы, когда она показала ему в чашке с коричневым кофе его собственное лицо, пожелтевшее от туберкулёза. Смерть упоминала, что ей не хватало веселья? Наблюдать, как мальчик неуклюже сдерживает слёзы, думать о нём позже той ночью, не спящем в своей кровати — возможно, посасывающем большой палец — утешающем себя мыслью, что это всё лишь мерзкая уловка, разыгранная мерзкой старухой, — это смягчало монотонность прошедшего столетия, состоявшего лишь из работы, работы, работы. Они были не единственными её гостями, эти любознательные, высокомерные дети. Иногда дети находили Смерть в своих снах. Их неуклюжие тела пронзали космическую завесу, появляясь у её очага в ночных одеждах, плачущими и испуганными. Этим малышам Смерть нежно брала бы за руку. — Ну что, моя голубка, — осторожно сказала бы она, — ну что, дитя моё, ты заблудился? Пойдём, я провожу тебя домой. Позволь мне провести тебя до двери. Женщина в саду, однако, пришла не с шиллингом и не блуждала во сне. Она пришла за помидорами Смерти, такими спелыми, что вот-вот лопнут. Когда Смерть выглянула в окно, выходившее в её сад, она увидела женщину, её длинные волосы, которые были медно-коричневого цвета, набивающую ими подол своего платья, свёрнутый в виде фартука. По отношению к гостям Смерти она была груба. И это многое говорило о ней, учитывая, что большинство её посетителей были двенадцатилетние мальчики. Лицо у неё было угловатым, слишком волевым, чтобы назвать его красивым, и слишком женственным, чтобы быть по-настоящему мужественным. Волосы были наполовину заплетены в косу, будто она начала, а потом передумала или отвлеклась. Женщина повернула своё аппетитное лицо к окну Смерти лишь раз, когда проходила мимо курятника и, казалось, обдумывала, стоит ли взять и курицу к своим трофеям. Фартук у неё, подумала Смерть, и так был слишком набит помидорами. Она даже держала один в руке, не занятой импровизированной корзинкой, и ела его, как яблоко. Сок и семечки были на её подбородке и мочили васильково-синий цвет её платья. Когда она повернулась, Смерть увидела место, где ткань стала почти прозрачной на изгибе её груди — виднелся чуть бугристый сосок. Она раздумывала, стоит ли ей поговорить с женщиной. Но, увидев её грудь, Смерть подумала, что женщина увидит её в её старом, иссохшем теле, и решила этого не делать. Это было глупое и тревожное рассуждение. Она никогда раньше не беспокоилась о том, посчитает ли кто-то её уродливой. В любом случае, у женщины, похоже, была та же мысль, что и у Смерти, — что её руки и так слишком заняты, чтобы ещё и прихватить курицу, — и она покинула сад только с помидорами. Когда Смерть позже отправилась в сад в теле Мэри Блойнтон, чтобы оценить ущерб, она обнаружила, что женщина сорвала с лозы все плоды. Кое-где она даже вырвала растения с корнем, уничтожив их в спешке. Она оставила следы от ног и коленей на мягкой почве, а в одном месте, на ежевичных зарослях, оставила клочок своего платья. Смерть коснулась ткани, стоя посреди свидетельств разрушения, причинённого этой женщиной. Она потёрла её между пальцами. Она была мягкой, хорошо поношенной. Она подозревала, что, поскольку её не прервали во время воровства, женщина вернётся в сад. За дынями, возможно, за курицей. Может быть, Смерть впустит её. Может, предложит ей чашечку кофе. В тот день Смерть поменяла простыни на своей кровати.

***

Вскоре после переезда Смерть обнаружила, что судебные процессы были не единственными, что уносило жизни салемских ведьм. Были и тела, которые не были привязаны к столбу, не были утоплены в реке, не были избиты и побиты на городской площади. Они были иссохшими и лишёнными магии, и, чаще всего, их оттаскивали подальше от города и довольно грубо присыпали листьями, ветками и верхним слоем земли. Позже, когда у Смерти было уже другое имя, и когда она знала женщину из сада по её имени, она находила эти полуцеремониальные захоронения почти милыми. Тогда женщине было всего двадцать восемь. У неё ещё оставалась небольшая склонность к сентиментальности. Или, возможно, на самом деле, она просто всё ещё немного боялась быть пойманной.

***

Женщина не вернулась в сад раньше, чем Смерть её нашла. Случайно, хотя Смерть прежде никогда не делала ничего случайно. Это, как оказалось, было дурным предзнаменованием. Иссохшее тело, которое их свело, было, как и другие, оттащено в глубь берёзового леса. Хотя и не так далеко, как обычно, и её тело было укрыто более поспешно. Когда Смерть опустилась на колени, чтобы забрать её душу, она могла видеть свет факелов из Салема внизу. Когда она закончила, то услышала что-то внизу, за линией деревьев. Там, где городская площадь гудела, несмотря на поздний, тёмный час. Был выходной. Люди были пьяны. Смерть, уставшая от ноющих коленей, погрузилась в тело этой ведьмы и подкралась к краю берёзовой рощи. Она посмотрела вниз, сквозь темноту, в сторону Салема, в сторону задней части паба, где она увидела двух женщин, сплетённых друг с другом. Лицо женщины, стоявшей спиной к зданию, было освещено случайным лучом света от факела. Она была прекрасна. У неё были волосы, тёмные, как чёрный орех, круглое и красивое лицо. Смерть наблюдала за ней так пристально, что забыла обратить внимание на другую женщину, ту, что обнимала её, ту, что теребила перед её платья. — Агата, — вздохнула темноволосая женщина. — Агата, Агата, — словно она была в каком-то трансе. Агата — женщина из сада, внезапно осознала Смерть, глядя на её синее платье и растрёпанные волосы. — Как ты нашла меня здесь? — Я пришла тебя искать, дорогая, — Агата потянула за шнуровку корсета платья женщины, затем стянула его с её плеча, пока грудь не вывалилась наружу. Агата лгала, Смерть слышала это в её голосе. Она слышала, какую ложь люди говорят друг другу, когда занимаются подобным. Смерть всегда находила это средством для достижения фантастической цели. Секс, в конце концов, был прекрасен. Он давал жизнь, а даже если и нет, то делал людей счастливыми. Смерть не была уж такой занудой. Смертным полезно было наслаждаться своим коротким и часто бессмысленным временем на земле. Они приходили к ней легче, когда успевали это сделать. — И вот ты здесь — именно там, где я и думала тебя найти. — Ты должна быть потише. Мой отец… ой, — женщина вздохнула, когда Агата склонила голову и втянула её обнажившийся сосок в рот. Смерть знала, что ей следовало развернуться и закончить свою работу, затем вернуться в хижину Мэри Блойнтон, пока её снова не позовут переправить душу. Но ночь была тихой, и она слышала звук губ Агаты, когда они оторвались от женской груди с мягким чмоканьем. — Он там, внутри? — пробормотала Агата. Её рука пробиралась под юбки женщины. — Ты боишься, что он может услышать? — Да, — прошипела женщина, возможно, в ответ на её вопрос, но скорее всего, потому что блуждающие пальцы Агаты нашли свою цель. Смерть поняла это, потому что её более молодое, более живое тело почувствовало отголосок симпатии к этому где-то между ног, внизу живота. Внизу живота Смерти, как она предполагала, хотя это чувство, казалось, не могло быть её собственным. Внезапно Смерть решила, что хочет увидеть лицо женщины. Лицо Агаты. Это было внезапно и настойчиво, так, как, по её мнению, могли ощущаться жажда или голод. Она понимала, что это как-то связано с тем расплавленным чувством в животе, но совокупность этих ощущений не имела для неё никакого смысла. Всё это сложилось в язык, которого Смерть не знала. Она не осознавала, что сделала шаг вперёд, пока движение на задворках здания не прекратилось, и Агата не повернула голову. Было темно. Свет от факела едва доставал до её лица, и поэтому черты её лица были невидимы. Какой ужасный, отвратительный позор. Смерть почувствовала разочарование, стиснув зубы. — Там кто-то есть? — спросила темноволосая женщина дрожащим шёпотом. Рука Агаты всё ещё была под её юбками. Смерть уже отступила в тень, к границе деревьев. — Никого, дорогая, — услышала она, как сказала Агата, прежде чем полностью исчезнуть. — Мне только показалось, что я увидела призрака.

***

Смерть решила, что, возможно, ей действительно нужен отпуск, и на несколько недель перебралась в Севилью, где было и оживлённее, и теплее, чем в Салеме, штат Массачусетс. Именно там, на вилле на берегу Гвадалквивира, она обнаружила тело молодой женщины, умершей в ванне цвета слоновой кости. Вилла была дворцовой, а ванная комната наполнена тёплым солнцем и ароматом сушёных цветов. Женщина была прекрасна. Тёмно-ореховые волосы. Гладкая, безупречная кожа. И несмотря на всё это, она всё равно покончила с собой. Вода в ванне, в которой она лежала, была прохладной и красновато-коричневой от крови, что текла из её запястий. На полу рядом с ней лежала записка, адресованная некой Марии, но она упала так, что кровь женщины и немного расплёскавшейся воды скрыли всё остальное. Мария, кем бы она ни была, никогда её не прочтёт. Жаль, а может и нет. Смерть не знала. Но она погрузилась в тело молодой женщины, размышляя об этом. В спальне, нося её тело, как тонкий шёлковый халат, Смерть прикасалась к вещам женщины, к её изящным украшениям, её духам. Она посмотрела вниз, на скомканное бельё её кровати. Наконец, она взглянула на тело женщины — на себя — в зеркало в полный рост, стоявшее напротив гардероба. Когда Смерть принимала смертную форму, она предпочитала тела постарше. Ими было легче управлять, они были менее страстными. В них было меньше осадка, возможно, меньше желтка, связанного с миром смертных. Меньше желания там находиться. И люди находили утешение, когда они видели отеческий лик, что вёл их в следующую жизнь. Это тело не было старым. Всё в ней, от живота до груди и пальцев ног, было в расцвете своего существования. И действительно, Смерть могла чувствовать пыл тела этой женщины, словно кипящий котёл, что дребезжит крышкой, умоляя выкипеть. Возможно, это была ошибка. Скорее всего, так и было. Смерть всё равно вернулась в Салем.

***

Агата всё-таки вернулась, как Смерть и предполагала. И когда Смерть вышла в сад, чтобы застать её, Агата держала в одной руке мёртвую курицу за шею, как она и подозревала. Она помедлила, прежде чем показаться Агате. Раздумывала, что ей сказать. Потом решила, что лучше всего будет напугать её, ведь эта женщина, кажется, только что свернула шею её любимой курице. Когда Смерть выскочила из-за угла своей хижины, она сказала: — Буу. Агата вздрогнула и повернулась. Она нахмурилась на Смерть, словно Смерть была чужаком в её саду. — Ты не старуха Блойнтон, — сказала Агата, увидев Смерть в её новом теле. — Проницательно, — ответила Смерть. — Я её дочь, — она подумала, что это убедительное прикрытие, но Агата раздула ноздри, и её взгляд стал кошачьим. — Блойнтон никогда не была такой красивой, — ответила она. — И она не была ведьмой. — Ты в моём саду, — заметила Смерть. — Ты убила одну из моих куриц. — Это ты, не так ли? — она сморщила нос. — Люди говорят о тебе. Я думала, они лгут, — Агата вытерла лоб рукой, в которой держала курицу, и перо прилипло к её щеке. — Ты сказала Гидеону Кейпелу, что он умрёт от чахотки, — уголок её рта дёрнулся. — Это правда? — Что ты собираешься делать с этой курицей? — Не твоё дело, — ответила Агата так быстро, что Смерть едва за ней поспевала. — От тебя так прёт магией, что я даже чувствую её запах. Сперва я подумала, что Блойнтон умерла прямо там. Смерть замерла. Она подавила желание понюхать собственную подмышку. — Неприятно пахнет? — Странно пахнет, — Агата наклонила голову. — Какое тебе дело, что я делаю с этой курицей? — Это моя курица. — Я её убила, так что теперь она моя. В этом, конечно, была своя первобытная логика. — Тебе есть где её приготовить? Можешь зайти, если что, — Смерть развлекала себя мыслью, что собирается подстроить Агате какую-то злую шутку. На самом деле она, вероятно, просто собиралась приготовить для неё ужин. — У меня есть тысяча мест, где её приготовить. Спасибо за заботу. Смерть не могла понять, хотя, к своему стыду, активно пыталась, был ли тон этого общения позитивным или негативным. Агата казалась раздражённой, но при этом, похоже, получала от этого удовольствие. — Тогда не буду тебя отвлекать, — ответила Смерть, — от принятия решения, где из всех этих мест приготовить ужин сегодня вечером. Агата закатила глаза. Это был глупый, детский жест, тем более что она стояла в саду Смерти и воровала у неё курицу. К сожалению, это было также и очаровательно. Она протиснулась мимо Смерти и вошла в хижину. Смерть её впустила. В тот день стояла невыносимая жара, лето плевалось и брыкалось до самого конца. Смерть умела готовить, и делала это хорошо, но приготовила курицу магией, чтобы избавить их обеих от необходимости разводить огонь. Она поставила на обеденный стол перед Агатой тарелку с курицей и миску с дыней, а затем села напротив. Агата, бесцеремонно положив локти на деревянную поверхность, пристально посмотрела на неё. — Как тебя зовут? — спросила она. Смерть поджала губы. Наступил момент тишины, наполненный болтливым шумом воды за окном. Услышав его, она произнесла: — Рио, — слово вырвалось на испанском, а не на английском, потому что язык мёртвой женщины требовал этого. Смерть — Рио — не была уверена, что чувствует по поводу того, что так легко поддаётся прихотям этого тела. Агата приподняла бровь. — Рио… Блойнтон? Смерть пожала плечами. Покачала головой. — Рио… Видаль. Взгляд Агаты снова стал львиным. Она глубоко вдохнула носом. — У Мэри Блойнтон был любовник-француз? — Это на испанском. — За всю свою жизнь я здесь не встречала ни одного испанца, — сказала Агата, а затем принялась за еду. Смерть предполагала, возможно, по-дурацки, что та воспользуется столовыми приборами, которые она для неё приготовила. Вместо этого она набросилась на курицу руками. Ела, как голодный зверь. — Твоё имя, тем не менее, красивое. И язык красивый. Я никогда его не слышала раньше, — Агата вытерла рот ладонью, затем ладонь о тканевую салфетку. Это было так же грубо, очаровательно и неэффективно, как и всё остальное в ней. — Спасибо, — сказала Смерть, полагая, что кто-то из них должен помнить о хороших манерах. — Ты собираешься спросить меня о моём? — многозначительно спросила Агата. Она шумно отпила кофе, который Смерть налила ей, провела языком по зубам и оперлась предплечьями на стол. — О моём имени? Смерть замерла. Она, конечно, уже знала имя Агаты, хотя Агата об этом и не догадывалась. А может быть, и догадывалась. У неё было умное выражение лица, будто она собирала кусочки пазла и очень гордилась своей сообразительностью. — Как тебя зовут? — Ты скажи мне, — победоносно приподняла бровь Агата. Прежде чем Смерть успела её остановить, она отодвинула в сторону тарелку с курицей и дыней и наклонилась через стол, вторгаясь в личное пространство Смерти. Она просунула нос прямо между плечом Смерти и её ухом и глубоко, неприятно вдохнула её запах. Тело Смерти — а она и не осознавала, что да, выбрать его было ошибкой, — стало горячим от одной только этой мысли. Агата даже не прикасалась к ней. — Я так и знала, — пробормотала она, и этот шёпот вызвал почти невидимую дрожь, и откинулась на спинку стула. — Это ты была в том лесу. Смерть обвела рукой хижину. — Мы и сейчас в лесу, разве нет? — В том лесу, — упрямо настаивала Агата. Отказывалась уступать. — Две недели назад, когда я была с… той женщиной. Я тогда тоже учуяла тебя. — «Та женщина»? — теперь пришла очередь Смерти приподнять бровь. — Как её звали? Агата скривила лицо. — Как её звали? — Вы двое казались довольно близки. — Прямо закадычные подружки. — Так как её звали? Ты ведь называла её только «дорогая». Агата поджала губы. — У любой женщины в Салеме есть шанс один к двум, что её зовут либо «Кейт», либо «Мэри», — она взмахнула рукой из стороны в сторону, туда-сюда. — Но я поняла, что нужно быть рассудительной, когда угадываешь, как её зовут, если не уверена. — Это не очень-то вежливо, — легко ответила Смерть. — Как и невежливо подслушивать чужой интимный момент. — Интимный момент, который происходит на задворках паба на городской площади? Агата откинулась на спинку стула и улыбнулась. — Тебе понравилось? — спросила она, и Смерть была жалко лишена дара речи. Она ничего такого не чувствовала — разве нет? — Я думала, ты какой-то старый извращенец, или что я сама себя напугала после… но нет, это была просто Смерть, подглядывающая за нами, — выражение лица Агаты сияло озорством. Возможно, в её глазах даже был небольшой огонёк. — Какая жуть. — Это тело — твоя вина, не так ли? — О, отлично, ты заметила, — улыбнулась Агата. — Остальных ты тоже заметила? Игнорируя это, Смерть сказала: — Ты часто заводишь любовников всего через несколько часов после того, как кого-то убила? — Всякое бывает, — ответила Агата. — Эта была счастливым совпадением. Она выходила из паба, как раз когда я убегала. — Мне кажется, есть места и получше для этого. — Я сейчас без постоянного жилья, — ответила Агата, что, по мнению Смерти, было забавным способом сказать, что она в бегах. — Ты плодовита, — Смерть не хотела давать ей больше. Агата и так выглядела, как откормленный молоком котёнок, довольная собой как никогда. — Но смерть в Салеме не такая уж и редкость. Я бы не стала так льстить себе. — Хм, — Агата, судя по её виду, совсем не была обескуражена этим ответом. — Это не твоё, не так ли? — она ткнула в Смерть одним гибким пальцем, очертив им круг, словно помечая место. Тело Смерти снова стало горячим, и она со стыдом поняла, что краснеет. — Или так уж вышло, что Смерть — это красивая молодая женщина из Испании? — Так я менее пугающая. — И всё же ты открыла здесь лавку, пугая детей ради забавы? — Смерть поймала себя на том, что улыбается в ответ Агате. Улыбка исчезла с её лица, когда она почувствовала, как чья-то рука накрыла её руку. Конечно, это была рука Агаты, и Агата смотрела вниз, на их руки. — Ты тёплая, — сказала она, почти про себя. — Я думала, ты будешь холодной. Смерть выдернула свою руку и положила её на колени, на ткань платья. Почему Агата задавалась вопросом, холодная она или нет? Странно было сказать: — Спасибо, наверное. — Это был комплимент, — любезно сказала Агата. — Пожалуйста, — она одарила её долгим, изучающим взглядом. Всё дело в её глазах, подумала Смерть. Её глаза были дружелюбными, даже когда выражение её лица — нет. — Я тоже тёплая. Смерть моргнула. Она — Смерть, напомнила себе. Смерть знает всё. Даже то, к чему клонила Агата. — Я только что почувствовала. Ты взяла меня за руку. — Хм, — сказала Агата, всё ещё глядя на неё. — Я тебя искала, знаешь ли. С тобой очень трудно связаться. — Я предпочитаю, чтобы смертные меня не находили, — ответила Смерть. — Я предпочитаю находить их сама. — Это я знаю. Поэтому я и хотела найти тебя первой, — выражение лица Агаты заиграло. — И смотри, мы здесь. Ты приготовила мне ужин. Какая счастливая случайность. — Счастливая для кого? Не для курицы. И не для моего огорода с помидорами. Агата издала звук, похожий на фырканье, и махнула рукой. — В любом случае, я не верю, что ты не хочешь, чтобы тебя находили. Не с таким-то телом. — Почему нет? — Ты красивая, — просто сказала она, прищурившись, словно Смерть трудно понимала. — И тёплая, — снова заметила она. Какое это имело значение, что она постоянно об этом говорила? — Для тебя это лучше, чем быть холодной, я полагаю. — Мне всё равно, тёплая я или нет. — Нет, — фыркнула Агата. — Тебе не всё равно. — Почему нет? — Потому что тогда люди не захотели бы прикасаться к тебе, если бы ты была холодной. — Я не хочу, чтобы люди прикасались ко мне. Агата сморщила нос. — Не понимаю. — Я не прикасаюсь к людям, они не прикасаются ко мне. За исключением тебя, пять секунд назад. Я стараюсь этого избегать. — А когда ты занимаешься сексом? — Я не занимаюсь сексом. На лице Агаты отразилось что-то среднее между восторгом и недоверием. — Никогда не занимаешься? — усмехнулась она. — То есть вообще никогда? Как давно ты здесь? — С самого зарождения жизни. — И ты никогда не трахалась? — то, как она это сказала, прозвучало немного глупо. — Чем же ты занимаешься, чтобы скоротать время? — Пугаю детей, — Смерть ёрзала на стуле, всё ещё потирая кожу одной руки другой. Неудивительно, что Агате негде жить, подумала она. Она невыносима. — Помимо всего прочего. — Секс — гораздо лучший способ убить время. — Не могу знать. Меня это никогда особо не волновало. Лицо Агаты снова изменилось, сморщилось, смягчилось. Казалось, она обдумывала эту информацию, хотя и с трудом. — Разве у тебя нет… — она замолчала, и по её лицу впервые пробежала неуверенность. Она приподняла брови, затем указала вниз, себе на колени. Смерть прищурилась, понимая намёк. — Я не понимаю, на что ты намекаешь. Нет, она понимала. — Ещё как понимаешь. — Это было женское тело до того, как я его забрала. В нём есть всё, что и в твоём, — Смерть указала на неё. — Просто я не использую его ни для чего особенного. Выражение лица Агаты снова стало озорным, и когда она заговорила, её голос был гладким, как шёлк. — Если у тебя есть такое же, как у меня, мне трудно поверить, что ты не хочешь использовать его для чего-то особенного. Смерть закатила глаза. — Хочешь увидеть, чтобы убедиться? — Да, — весело прощебетала Агата. — С удовольствием. — Нет, — сказала Смерть, придя в ужас от того, что её блеф был раскрыт. Никто никогда не раскрывал блеф Смерти, тем более по такой глупой причине. Её лицо снова горело, и Агата снова улыбалась. — Ты покраснела, — сказала Агата. — Стесняешься? — Незнакомая женщина только что сказала, что хотела бы увидеть моё… — Смерть плотно сжала губы. Она пыталась думать о чём-то другом, чтобы остудить своё лицо. В любом случае, было уже, наверное, слишком поздно. — Думала, тебе всё равно, — ответила Агата. Она ухмылялась, словно знала, что последнее слово останется за ней. Она сорвала лист мяты с кучи, лежащей на подоконнике, и начала жевать его. — Кстати, это называется влагалище. Или я так это называю. — Как очаровательно. — Значит, ты знаешь, что можешь, — настаивала Агата. — И если у тебя будут все мои части, ты знаешь, что это, скорее всего, будет приятно. Почему нет? — Это бессмысленный вопрос. Агата цокнула языком. — Это не ответ. — Веришь ты или нет, — сказала Смерть, сузив глаза, — есть люди, которые могут воспользоваться возможностью соблазнить человеческий облик Смерти, чтобы получить особое отношение. Глаза Агаты расширились в притворном шоке. Она прижала руку к груди. — Боже мой! — К счастью для естественного порядка вещей, я — не человек. Я — сила природы. — Оох, — проворковала — проворковала — Агата. — Страшно. Смерть задумалась на мгновение. Она сказала: — Ты меня искала или пыталась спрятаться от меня? Улыбка Агаты стала шире. — Вот это уже интересный вопрос. Немного и того, и другого, — она встала. Отряхнула свои юбки. Смерть всё ещё сидела. Она сердилась. Никогда раньше она не сердилась, да и не чувствовала себя такой совершенно сбитой с толку. — Что ж, было так приятно познакомиться… — Агата замолчала и посмотрела на Смерть. — …Я знаю, что Рио — это просто имя, которое ты придумала, но, мне кажется, оно тебе подходит. Можно я буду тебя так называть? Как оказалось, Агата больше никогда не называла её иначе. — Называй меня как хочешь, — сказала Рио, притворяясь равнодушной. Она не могла подобрать слово для того, что она чувствовала, потому что она, по правде говоря, никогда раньше этого не чувствовала. Это было из-за нового тела или из-за Агаты, или это была какая-то странная смесь их двоих? — Пусть будет Рио, — улыбнулась Агата, взяла кусочек дыни из миски и отправила его в рот. Она выглядела совершенно непринуждённо. — Уверена, мы скоро снова увидимся.

***

На следующий раз, когда в дремучем, тёмном лесу было обнаружено иссохшее тело ведьмы, там же оказалась и Агата. Она ждала Рио, прислонившись к стволу берёзы, усыпанная солнечными бликами, уютно устроившись на траве. На ней было новое платье. Оно было жёлтым. Рио понравился этот цвет на ней, но она тут же отругала себя за эту мысль. — Я думала, ты никогда не придёшь, — сказала Агата, увидев её. У неё на коленях в подоле платья лежала куча маслянисто-белых маргариток, и она усердно проводила ногтем большого пальца по стеблю одной из них. Из уголка её рта торчала травинка. Она жевала её кончик. — Иди, посиди со мной немного. Рио подошла и опустилась на траву рядом с ней. — Что ты делаешь? — Плету венок из маргариток. — Зачем? Агата бросила на неё хищный взгляд. — Потому что жизнь утомительна, и нам приходится придумывать дурацкие игры, чтобы развлечься, — преуспев в создании отверстия, она продела стебель другой маргаритки и начала процесс заново. — Тебе всегда требуется столько времени, чтобы прийти? — Я не знала, что меня засекают. — Кажется невежливым заставлять их ждать, — Агата указала головой на труп, лежащий в нескольких шагах от них. Порыв ветра раскачал траву вокруг них одной волной и зашуршал листьями. — Я не единственная, кто приходит, — сказала Рио, — за их душами. Есть и другие. Мне давно пора в отпуск. — Правда? — улыбнулась Агата. Она вплела уже шесть или семь маргариток в свой венок. — Смерть в отпуске, как мило. — Из-за тебя и жителей города мне трудно найти время. — Это логично, я очень хороша в том, что делаю. — Ты забираешь их силу, — заметила Рио риторически, — пока это их не убьёт. — М-м, — согласилась Агата. Она бросила попытки проткнуть маргаритку обгрызенным ногтем и принялась за это зубами. — Как я и сказала, мы находим способы, чтобы развлечься. Она закончила свой венок. Это был круг. Агата надела его на голову Рио, и Рио поняла, что это была корона. Агата пристально смотрела на неё. У неё было странное выражение лица, наполовину улыбка, наполовину что-то другое. Сидя на этом поле, в этой гирлянде из цветов, Рио осознала, что невольно позволила Агате дать ей имя, как собаке. Рио, как правило, не общалась со смертными. Она считала себя диким животным, уставшим от того, что его кормят с рук. Это не означало, что люди никогда не пытались ей угодить — они строили алтари, приносили дары, жертвовали животных. Опасность заключалась в том, чтобы не дать им подумать, что они действительно могут получить от неё особое отношение. Она никогда не должна была впускать Агату в свою хижину, но она это сделала. Она никогда не должна была погружаться в тело этой испанки, в Рио, но она это сделала. И в голову Рио не пришло до поздней ночи, когда она коснулась головы и поняла, что цветочная корона всё ещё там, спустя несколько часов после того, как они с Агатой расстались, что что-либо изменить уже слишком поздно. Она сняла её и держала эту хрупкую конструкцию в руках. Она могла бы раздавить её в своей ладони. Она должна была бы сожрать её, почувствовать горький вкус цветов на своём языке. Вместо этого Рио положила её на каминную полку, на почётное место.

***

— Как ты решаешь — ну, ты знаешь, — Агата перевернулась на бок на одеяле, на котором они сидели. Она положила щёку на ладонь. Позади них лежали три высохших тела. Перед ними был широкий, прохладный пруд. — Какое тело забрать себе? — Мне кажется, это сломано, — рядом с ней Рио держала травинку между большими пальцами и прижимала её ко рту, так, как только что показала ей Агата. Она подула. Получившийся звук был тихим и жалким. — Надо немного смочить губы, вот так, — розовый язык Агаты показался и прошёл по губам. Рио сделала то же самое и подула, но всё равно ничего не вышло. — Сломано, — повторила она. Когда Агата взяла травинку и подула в неё так же, издав пронзительный свист, она раздражённо отвернула голову. — Я не выбираю их из-за чего-то. Я просто перехожу, когда готова двигаться дальше. — Ты можешь чувствовать их внутри? Или то, что от них осталось, полагаю, — спросила Агата. Рио не знала, что сказать. Могла, но до этой женщины эти чувства и воспоминания были похожи на крики из-за далёкой двери. Она просто занимала другую комнату в доме. Тело этой женщины, однако, было громким. Оно было жестоким. Оконные стёкла в нём дрожали. Она даже видела сны, чего Рио никогда раньше не делала. Иногда ей казалось, что она видит во сне Марию, кем бы ни была эта Мария, и ей казалось, что она даже видела во сне имя этой женщины, хотя забыла его, как только проснулась. И она знала, что видела во сне Агату. Она видела, как она на берегу Гвадалквивира ела апельсин, сок которого неряшливо стекал по её щекам и подбородку. Она слизывала его с пальцев и сосала с большого пальца, как дикое животное. Проснувшись, Рио скрутила одеяло и засунула его между ног, прижав к тому месту, которое Агата так красочно назвала её влагалищем. Было приятно, пока она не осознала, что делает, и не отшвырнула его ногой. — В некотором роде, — смутно ответила она, взяв ещё одну травинку и сузив глаза, как бы грозно предупреждая её издать свою песню, когда она в неё подует. — Ты когда-нибудь выбираешь мужчин? — Иногда, — сказала Рио, — но я предпочитаю женщин. — Я тоже, — Агата перевернулась на живот и положила щёку на предплечье. Задрала юбку, чтобы почесать укус насекомого на внутренней стороне бедра, чуть ниже изгиба ягодицы. Рио заворожённо смотрела, как её покусанные ногти впиваются в кожу. Закончив, она оставила платье скомканным и свисающим между слегка раздвинутыми ногами. Рио забыла, что делала с травинкой. — Так у тебя был член? — Раз или два, — сказала Рио, глядя на красные рубцы на коже Агаты. — И ты, я полагаю, никогда не делала с ним ничего интересного. — Не по твоим меркам. — Не ожидала, что Смерть будет такой занудой, — Агата перевернулась на спину. — Такой образ жизни явно потрачен на тебя впустую. Ты никогда не вставляла его внутрь чего-то, ни разу? — Ни разу. — Ты невероятна. Если бы у меня был член, мир стал бы от этого только хуже. У меня были бы внебрачные дети по всему Массачусетсу. — Вот почему эту работу получила я, а не ты. Агата фыркнула. Она прищурилась от солнца, глядя на лицо Рио. На ней снова появилось то умное выражение, которое, казалось, всегда предвещало неприятности. Есть ли на свете более умная смертная женщина? Рио подумала, что, пожалуй, нет. — Я думаю, это хорошо, что ты такая. В некотором роде… — Агата махнула рукой, — …бесполая. Почему-то Рио подумала, что это не всё. Но она всё равно подыграла. — Это не хорошо и не плохо. Я — не человек. Я — сила природы. Нейтральная. — Это хорошо, — продолжила Агата, не смутившись. — потому что иначе я бы никогда не перестала пытаться тебя соблазнить. Ты бы, наверное, устала от меня. Рио протянула палец, помахивая им из стороны в сторону. Она говорила нет. — Ты можешь попытаться, но далеко не уйдёшь. — Не думаю, что ты видела, как я пытаюсь кого-то соблазнить. Я в этом почти так же хороша, как и в убийстве. — Я уже знаю, чего ты добиваешься, — Рио указала на неё качающимся пальцем. — И ты этого не получишь. Агата притворно ахнула, прижав руку к груди. — Ты обвиняешь старую-добрую меня в поисках особого отношения от Смерти? — Ты, пожалуй, худший преступник в этой жизни, — сказала Рио, где-то между раздражением и нежностью. — Или ты просто начала задерживаться после того, как оставляешь тело, от скуки? — Я задерживаюсь, потому что если останусь достаточно долго, ты появишься, — сказала Агата, словно это объяснение было ясным, как светлое, холодное утро. — А большую часть времени я хотела бы видеть тебя. В любом случае, мне всё равно особо некуда идти. — Это мило, — сказала Рио, игнорируя жар в груди. Это проклятое, адское тело. Каждый раз, когда она забирала ещё одну душу, она думала о том, чтобы избавиться от него, но никак не могла заставить себя довести дело до конца. — Но факт остаётся фактом: я знаю, что ты делаешь. — Теперь знаешь? — голос Агаты был почти мурлыканьем. Он накрыл Рио, как тёплое и дружелюбное животное. Она наклонила своё тело чуть ближе к Рио, словно хотела, чтобы они обнялись. — Обычно люди не знают. — Я не люди, — напомнила ей Рио. — Нет, — пробормотала Агата, — как ты постоянно подчёркиваешь. Уверена, даже если бы тебя можно было соблазнить, ты бы всё равно посчитала это скучным, или глупым, или ещё каким-то. — Это объективно глупо. — Согласна, — продолжила Агата. Она приподнялась на локтях, чтобы ей больше не приходилось щуриться от солнца, глядя на Рио. Её платье немного сползло с левого плеча, обнажив нежную кожу, кое-где усыпанную веснушками. Волосы были распущены и свободно лежали на другой стороне. — Я была кое с кем прошлой ночью. Я заставила её переодеться в парня и подкрасться ко мне в лесу, как будто она грабила меня, — когда Рио издала удивлённый смешок, Агата улыбнулась. — Наверное, это не казалось таким уж нелепым, когда она была внутри меня. Рио замолчала. Она подумала о том, чтобы перевести разговор на что-то другое, но почувствовала, что странным образом зациклилась на мысли о другой женщине, чьи пальцы были внутри Агаты. Она представила себе лицо Агаты; как оно могло бы выглядеть, искажённое от удовольствия. Она сказала: — Что ты чувствовала? Агата пошевелилась, словно обдумывая вопрос. — Это похоже на… тёплое масло, тающее внутри тебя. Как будто ты совершенно полна. А потом достичь пика, когда кто-то рядом, внутри тебя, или с его губами… — она оборвала себя, словно не могла заставить себя сказать больше. Её глаза потемнели. Что именно, задалась вопросом Рио, смертные делают своими губами? Она поняла, что начала вырывать траву рядом с собой так сильно, что комки земли поднимались вместе с травинками. У неё пересохло во рту. — Почему она была одета как парень? — Потому что я её попросила. — Почему бы просто не заняться сексом с парнем? Выражение лица Агаты стало плоским. — Не будь отвратительной, — она оценивающе посмотрела на Рио. — Бьюсь об заклад, ты бы хорошо смотрелась в брюках. Рио взяла травинку из кучи и зажала её между большими пальцами. — Так она тебе нравится? Агата всё ещё смотрела на неё. Её платье всё ещё сползало с плеча. Рио подумала о той женщине в брюках, которая подкрадывалась к Агате и кусала её за это плечо, и почувствовала жар от отвращения и любопытства. — Кто мне нравится? — спросила она, как будто забыла, о чём они говорили. — Та женщина. Женщина, одетая как парень. — Оо, — Агата моргнула. — Насколько мне вообще кто-то нравится. Ну, есть люди — или, скорее, вещи — вещи, которые мне нравятся больше. Рио перестала слушать. Она размышляла, на теоретическом уровне, была ли та женщина хороша в этом, и был ли хоть какой-то шанс, что Рио могла когда-нибудь стать такой же хорошей. Чтобы Агата почувствовала то, что, очевидно, почувствовала от той женщины. Она поднесла травинку ко рту и подула. Та засвистела высоким вибрато. — Ну-ну, — сказала Агата, выглядя довольной. — Кажется, ты начинаешь понимать.

***

Казалось, лето удерживало весь свой дождь и отпустило его только в конце сентября, в такой прохладный день, что Рио проснулась утром и подумала, не потеряла ли она счёт времени и не проспала ли до октября. Тогда она спала почти каждую ночь, гоняясь за этими приятными снами. Чаще всего она просыпалась мокрой между бёдер, её лицо было обращено к свету, пробивающемуся через окно над кроватью, в поисках тепла на своей коже. Ей нужно было уехать из Салема. Она была там слишком долго, застоявшаяся, как промокший кусок дерева. Ей нужно было уйти от Агаты, Агаты с её хитрыми глазами, жёлтым платьем и острым умом. Рио напомнила себе, что смерть есть по всему миру. Ей не нужны были тела именно Агаты. У Агаты, безусловно, был на неё план, и чем дольше она оставалась, тем вероятнее было, что Рио увидит этот план во всей красе. Она думала об этом весь день. Мне нужно уехать. Мне нужно уйти. Вместо этого Рио читала книгу. Она смотрела на свой сад, едва видимый сквозь плотные потоки дождя, и задавалась вопросом, не смывается ли то, что осталось от него после набега Агаты, из-под её ног. Рио думала об Агате, о том, где она и что она делает. Она создавала туман на стёклах окон и рисовала на нём пальцами каракули, иногда руны, иногда полнейшую бессмыслицу. Ей и в голову не приходило, что, возможно, она ждала прихода Агаты, просто убивая время, как сказала бы Агата, пока Агата не постучала в дверь её хижины. К тому времени уже стемнело, и, пожалуй, дождь шёл сильнее всего с тех пор, как она открыла глаза этим утром. Когда она открыла дверь, Агата стояла снаружи, похожая на мокрую кошку. Её жёлтое платье прилипло к телу, к груди, животу и бёдрам, а волосы приклеились к лицу. Рио уставилась на неё. — Можно войти? — задыхаясь, спросила Агата. Вода ручейками стекала по её переносице в рот. Рио отступила в сторону. — Ты что, плавала? — спросила она, и Агата бросила на неё неодобрительный взгляд через плечо. Она направилась к очагу, где уже горел сильный огонь, всю дорогу заливая водой пол Рио. Она встала перед ним, промокшая и дрожащая. — Мне нужно было тёплое место, чтобы спрятаться от дождя. — Почему ты пришла сюда? — спросила Рио, словно не была рада её видеть. Словно она не стояла глупо посреди комнаты, ожидая, когда Агата скажет ей, что делать. Сидеть, лежать, лаять. — Мне больше некуда идти. Я спала в лесу. У меня нет денег на… — Ты была на улице весь день? — прервала Рио. Внезапно она почувствовала злость, думая об этом. Злость на всех этих безымянных, безликих людей, которые бросили Агату, которая была невыносимой, да, но в равной степени незаменимой. Грубой, забавной и умной. Возможно, всё это было только для Рио. — Да, — зубы Агаты уже стучали. — Мне нужно снять это платье. — У меня нет для тебя никакой одежды, — сказала Рио и поджала губы, когда Агата бросила на неё сердитый взгляд. — Ты решила сейчас притвориться ханжой? — Я не ханжа, — огрызнулась Рио в ответ. — Я видела сотни тысяч обнажённых тел… — Я не ханжа, — передразнила Агата насмешливым голосом, щёлкая одной рукой, как говорящим ртом. — Тогда можно мне полотенце, чтобы снять платье? — Ладно. — Ладно, — парировала Агата. Рио могла чувствовать, как её глаза следуют за ней до старого плетёного шкафа для белья, откуда она достала потрёпанное полотенце и протянула его Агате. Тело Рио гудело от счастливого, тревожного чувства, как это часто бывало, когда они с Агатой спорили или делали вид, что спорят. Агата уже расстёгивала шнуровку своей промокшей нижней юбки. Та упала на деревянный пол с мокрым шлепком. Она взяла полотенце у Рио и накинула его себе на шею, пока снимала чулки. Рио повернулась лицом к окну, к саду, и попыталась посчитать, сколько дынь осталось на лозе, вместо того чтобы прислушиваться к звукам раздевающейся за её спиной Агаты. — Ты не обязана отворачиваться. Мне всё равно, если ты меня увидишь. — Знаю, — Рио всё равно продолжала смотреть в окно. Звуки падающей на пол одежды прекратились, а затем раздался статический шум, как будто Агата вытирала волосы полотенцем. — Господи, как же здесь тепло, — вздохнула Агата. — Я целую вечность не была в тёплом доме. — Ты могла пойти к той женщине. — К какой женщине? — К той, что в брюках. — Так жалею, что рассказала тебе об этом, — сказала Агата со смехом в голосе. — Я не хочу быть там, я хочу быть здесь. Рио повернула голову. Когда она это сделала, то увидела Агату, стоящую перед камином, с полотенцем, обёрнутым вокруг её плеч. Она смотрела на венок из маргариток, который всё ещё лежал на каминной полке, вечнозелёный. Она повернулась к Рио, обнажив переднюю часть своего тела. Конец полотенца едва касался верхней части её бёдер. — Разве у тебя не должно быть людей? — спросила она. — Семьи, ковена? — Я убила их всех, — сказала Агата. Она перестала дрожать. — У меня давно не было людей, — в конце в её голосе послышалась грустная маленькая дрожь, которая сначала тронула Рио, а затем, почти сразу же, вызвала подозрение. Агата никогда не говорила с ней с чувством настоящей уязвимости или сожаления о том, что она сделала. Рио не была уверена, почему она начала сейчас. — Одеяла будут теплее, если ты захочешь посидеть на кровати, — сказала Рио и убедила себя, что это не потому, что её хоть сколько-нибудь тронуло раздетое состояние Агаты. Агата прошла через комнату к кровати, а Рио притворилась, что сосредоточилась на перемещении потрёпанного кресла от камина, чтобы не видеть, как полотенце падает и Агата заменяет его одеялом. Она его тоже обернула вокруг плеч и устроилась своим обнажённым телом на краю матраса. Сияние от огня отбрасывало её тень на противоположную стену в виде почти чудовищного лика. — Хочешь сесть здесь со мной? — спросила Агата, когда увидела, как Рио устраивается в кресле. Рио задумалась. Во-первых, Агата была обнажена. Во-вторых, было поздно, и Рио была в одной сорочке, а значит, и сама почти обнажена. Как бы честна она ни была с собой в отношении своих чувств к Агате, она ощущала, что это будет плохой идеей. — Это кресло удобное, — неубедительно сказала она. Уголки губ Агаты опустились. — О, — сказала она подавленно. Рио прищурилась. — Было бы просто мило, если бы ты… неважно. — Неважно что? — Неважно ничего, — Агата поудобнее устроилась на кровати. Угол одеяла сполз, обнажив её грудь. Рио видела её изгиб, мягкий розовато-коричневый кружок соска. Родинку в центре груди. Это было просто тело. Рио видела сотни тысяч тел. Она побывала внутри сотен тысяч тел, как молодых, так и старых. Это не отличалось от других, потому что это было тело Агаты, потому что это была грудь Агаты, мягкий изгиб плеча Агаты или её мокрые волосы, пахнущие дождевой водой, травой и потом. Оно было таким же, и Рио чувствовала к нему то же самое. — Мне просто грустно. Я весь день была под дождём одна. И у меня никого нет… — Я знаю, что ты делаешь, — снова сказала Рио. Она пыталась убедить себя, что резкость в её голосе — это разочарование, а не отчаяние. Она пыталась убедить себя, что ничего не чувствует, видя Агату грустной, одинокой, тревожной и обнажённой на её кровати. Ищущей утешения. Ищущей утешения Рио. — И это не работает. Агата издала мокрый смешок. Плачет ли она? На её лице всё ещё было так много дождевой воды, что невозможно было понять. — Что я делаю? — Рио приподняла бровь. Одарила её строгим взглядом. Агата фыркнула и покачала головой, затем потёрла щеку основанием ладони. Либо она действительно плакала, либо разыгрывала целое представление. — Не могу поверить, что прошло так много времени, что я даже не могу… не могу обратиться к кому-то, чтобы они не подумали, что у меня есть скрытый мотив. — И ты утверждаешь, что это не так? — спросила Рио, всё ещё с приподнятой бровью. — Что твой внезапный интерес ко мне никак не связан с властью? Со страхом смерти? — Разве всё это не может быть правдой? — голос Агаты сорвался, когда она это спросила. — Что, если это правда, но также ты мне просто нравишься? И ты к тому же единственный друг, который у меня сейчас есть? — она громко сглотнула и отвернула голову от Рио, уткнувшись носом в ткань одеяла. Агата закрыла глаза и вдохнула. Выдохнула. — Господи, я обожаю твой запах. Когда Рио украдкой бросила взгляд на её обнажённую грудь, её сосок затвердел, как камешек. Она несколько раз моргнула и снова перевела взгляд на лицо Агаты. Щека Агаты лежала на её плече. — Мне казалось, ты сказала, что он странный. — Странный, — тихо сказала Агата, — не плохой. Рио никак не могла понять, что это происходит здесь, в её хижине. В хижине Смерти, в хижине Смерти, мысленно говорила она себе, но это растворилось, превращаясь в хижину Рио, и Агата была на кровати Рио, и она так сильно хотела, чтобы Рио присоединилась к ней, что Рио на мгновение обманула себя, подумав, что видит это в глазах Агаты. Во всём этом самое великое и ужасное было то, что Рио хотела верить, что Агата не лжёт ей. Рио знала, что то, что происходило между ними, возможно, было нереальным, но она всё равно этого хотела. Она поднялась с кресла и сделала несколько шагов к кровати. Рио села достаточно далеко от Агаты, чтобы они не соприкасались. Впрочем, это не имело значения. Агата всё равно нашла её, сначала глазами, потом руками. Она протянула руку и заправила прядь волос за ухо Рио. Рио вздрогнула. Она заворожённо наблюдала, как по коже Агаты тоже пробежали мурашки, словно от сочувствия. — Ты и вправду красивая, — прошептала Агата. — Я когда-нибудь говорила тебе это раньше? — Ты говорила, что если бы я не была такой бесполой, то никогда бы не перестала пытаться меня соблазнить. — Я хотела сказать, что ты красивая, — пальцы Агаты задержались на её подбородке, касаясь легко, как пёрышко. — Тебе приятно? — Да, — выдохнула Рио. Было таким облегчением признать это. Это действительно было приятно. Это было похоже на сотню скачущих лошадей, бушующих в её теле. На тёплое масло, проникающее внутрь. Агата не солгала ей насчёт того. Возможно, она не лгала и насчёт этого тоже. Агата продвинулась дальше. Одеяло полностью сползло, образовав складки у неё на коленях, но Рио смотрела не на её грудь, а на лицо. Казалось, Агата дышала с трудом. Рио тоже было не очень легко. — Тебе будет противно, если я попрошу тебя поцеловать меня? — Это не противно, — сказала Рио. — Это естественно. — Единственное, что было неестественным, — это то, что это делала Рио. — Это было «да»? — Нет, — покачала головой Рио. — Это не хорошая идея. — Почему нет? — Могут быть последствия на уровне самого времени и вселенной. — Слишком много слов, — хихикнула Агата, коротко и прерывисто. Она прижалась лицом к щеке Рио, и Рио задумался, могут ли последствия на уровне самого времени и вселенной быть настолько плохими. — Я не очень-то слушала. Но как насчёт этого — я обещаю тебе, что не буду просить никаких особых одолжений. И не буду просить никакого особого отношения. — Это и есть особое одолжение, — заметила Рио. Она повернула голову, прижимаясь к щеке Агаты. Её ресницы затрепетали. — Одолжение? — рассмеялась Агата. — Ты не находишь меня привлекательной? — из уст любого другого этот вопрос прозвучал бы отчаянно. Попытка получить комплимент, чтобы потешить потрёпанное эго. Но Агата, как казалось Рио, продолжала закидывать крючок. Всё ещё пыталась поймать свою рыбу. Рио попыталась сказать, что это не имеет значения. Но эта мёртвая женщина, по-видимому, не любила лгать. — Нахожу, — ответила она вместо этого, признание вырвалось из неё с внезапной поспешностью. Агата отстранилась, оставив холодный воздух там, где только что было её тёплое тело. Взгляд Рио инстинктивно скользнул вниз, на её обнажённую грудь, которая, по её мнению, была идеальна. Несмотря на то, что она видела все уголки мира и большинство его произведений искусства и сокровищ, Рио не была уверена, что когда-либо думала так о чём-то прежде. Она чувствовала на себе взгляд Агаты. — Можешь прикоснуться, если хочешь. Тебе стоит это сделать. Рио протянула руку и сначала положила её на бедро Агаты, большой палец лёг чуть выше пупка. Там у неё были едва заметные растяжки, похожие на маленькие бледные молнии, и редкие волоски под ними. Её кожа была мягкой, и Рио, не осознавая этого, начала поглаживать её большим пальцем, просто ощущая её текстуру. Из губ Агаты вырвался тяжёлый выдох. Рио подумала, так ли приятно Агате, когда её касаются, когда её ласкают, как приятно Рио ласкать её. Она взяла руку Рио со своего бедра, поцеловала её один, два раза в ладонь, затем переместила её, чтобы та обхватила одну из её грудей. Сначала Рио была поражена, что другая часть тела может вызвать такую сильную реакцию — почему, задавалась вопросом она, и как, — но это было похоже на удар молнии, который рассёк её пополам. Она могла чувствовать твёрдый сосок Агаты на своей ладони, а затем, когда Агата поправила его, под большим пальцем. — Двигай им вперёд-назад, — сказала Агата, — как ты делала раньше. — Рио повиновалась, и это действие вызвало у неё тихий стон. Она сглотнула, чувствуя сухость в горле. Агата снова прижалась головой к Рио, мокрая каштановая прядь щекотала плечо Рио. — Я хочу тебя поцеловать, — снова сказала она. — Хорошо, — сказала Рио и нахмурилась, почувствовав, как Агата задрожала от смеха. — Хорошо? Её лицо стало ещё более хмурым. — А что обычно говорят люди? — Не знаю, Рио, — Агата отстранилась на полдюйма, так что Рио смогла увидеть, как блестят её глаза. Ей нравился этот блеск, эта искорка озорства. — Тебе нравится моё тело? — Да, — поспешно ответила Рио. Никаких колебаний. Тело Агаты с каждой секундой становилось одной из самых любимых её вещей на свете. — Тебе нравится прикасаться к нему? Ещё один очевидный ответ. — Да. — Хочешь продолжать прикасаться к нему? — Безусловно. — Тогда я хотела бы тебя поцеловать. — Пожалуйста, — это слово показалось Рио чужим и тяжёлым на языке. Говорила ли она его когда-нибудь раньше? И если да, то было ли это когда-либо так искренне? Рука Агаты вернулась на её щёку. Она наклонилась ближе, сделала паузу. — Тебе стоит закрыть глаза, — прошептала она, и когда Рио сделала это, она наклонилась ещё ближе и прижала их губы друг к другу. Их носы немного столкнулись. Агата отстранилась и рассмеялась. — Ты продолжаешь смеяться, — сказала Рио, сморщив нос. Это заставило Агату смеяться ещё громче. — Я смеюсь не со зла. Мне просто весело, — ответила она, а затем добавила: — Наклони голову немного. Вот так. Рио позволила руке Агаты направить её голову под нужным углом. На этот раз, когда Агата наклонилась, она не забыла закрыть глаза. Они поцеловались. Сначала это было сухое прикосновение губ, но затем Агата пошевелила губами, приоткрыв их, и ещё один удар молнии пронзил тело Рио. Агата поцеловала её верхнюю губу, нижнюю губу. Провела по ней зубами. Рио невольно застонала. После примерно целой вечности полного контроля над каждой функцией своего тела, это было унизительно. — Не так уж и плохо, правда? — сказала Агата, отстраняясь. Но она едва успела закончить фразу, потому что Рио набросилась на неё, целуя. Её движения были неуклюжими, на грани слишком жадных, но если Агата и возражала, то ничего не сказала. Она добродушно смеялась сквозь этот натиск, а ещё вздыхала, и эти вздохи терялись где-то в горячих губах Рио. — Можешь касаться меня здесь сильнее, — сказала Агата ей в губы, потому что Рио всё ещё целовала её, слишком нетерпеливая, чтобы прерваться на разговор. Её рука накрыла руку Рио, лежавшую на груди, и направила её, чтобы та сжала, обхватила. Ещё один сдавленный, непроизвольный звук вырвался из губ Рио. — Вообще-то, можешь касаться меня как хочешь. Я скажу тебе, если мне не понравится. Хорошо? Рио никогда не думала о своём рте как о чём-то большем, чем инструмент для разговоров и еды, но теперь, получив разрешение, она использовала его с жадностью. Она целовала шею Агаты, её плечи. Открыла рот и попробовала её на вкус. Она жила тысячелетия и будет жить, пока последняя звезда на небе не погаснет, очень долго с этого момента, что она делила с Агатой, и всё же Рио почему-то чувствовала, что любой момент, не посвящённый этому, был бы потрачен впустую. Ей нужно было так много наверстать. Так много сделать. Она укусила Агату в плечо, и Агата ахнула. — Немного нежнее, — пробормотала она, и когда Рио попробовала снова, выдох был более мягким, менее резким. — Да, вот так. Попробуй пососать. Рио так и сделала. Она обхватила губами то место, где плечо Агаты переходило в шею, и потянула ртом. Это заставило бёдра Агаты под одеялом подпрыгнуть. Чудесно. А затем рука Агаты легла ей на макушку, направляя её вниз, пока Рио не оказалась у её груди, на которую не обращала внимания. За последние несколько минут она поняла достаточно, чтобы попробовать несколько вещей — посасывать её глубокий изгиб, укусить, но не слишком сильно, за сосок Агаты, — и каждый раз Агата отзывалась на это прекрасно. К тому времени она уже непрерывно издавала звуки, вздохи и тихие маленькие ох, и Рио задумалась, как долго, если говорить реалистично, они смогут заниматься этим, прежде чем им придётся остановиться. Может, годы? Но Агата отстранила её голову задолго до того, как прошли годы. Рио оторвала взгляд от её груди, на которой были влажные, блестящие пятна от её рта и тёмно-красные синяки, и посмотрела на лицо Агаты. Она раскраснелась, её зрачки расширились, как блюдца. — Ложись на спину, — сказала она, убирая руку Рио с другой груди ещё одним мягким поцелуем в ладонь. — Сначала сними сорочку. Рио торопливо сбросила её через голову и в то же время откинулась на кровати. Она не стала беспокоиться, чтобы перевернуться на тот конец, где лежали подушки, и положила ноги туда, а голова оказалась у изножья. Закончив, она выжидающе посмотрела на Агату. Агата всё ещё сидела сбоку, глядя на её обнажённое тело, слегка нахмурившись. Она подняла глаза, чтобы встретиться со взглядом Рио. — Мы занимаемся сексом, прямо сейчас, — сказала она почти запинаясь. — И собираемся заниматься сексом ещё. Ты ведь знаешь это, верно? Рио скривилась. — Я знаю, что такое секс, Агата. — Извини, ты… — Агата указала на неё, — …какая-то всезнающая, всевидящая, нечеловеческая сущность? Которая знает всё и умнее любого человека на земле? — Рио схватила её за предплечье и потянула на себя. Одеяло Агаты упало, когда она, не переставая смеяться, взобралась на неё. Рио молча смотрела на неё, как расстроенный щенок. — Прости, я, должно быть, забыла. Рио подумала о том, чтобы назвать Агату ослом, но потом Агата устроилась на ней сверху, и Рио почувствовала на своём животе влажное прикосновение её лона. Внезапно Агата перестала быть ослом, она была самым совершенным существом из всех, что когда-либо появлялись на свет. Рио ощутила лишь приглушённое чувство поклонения. — Опусти руки вдоль тела, — прошептала Агата, что показалось неправильным, потому что, если её руки будут вдоль тела, как Рио сможет к ней прикоснуться? Но потом она начала двигаться вверх, и Рио поняла, что всё это было сделано для того, чтобы приблизиться к её лицу. Её это вполне устраивало. Складки Агаты вблизи были распухшими и заметно влажными. Рио подняла голову, чтобы сделать что-то полезное, но Агата мягко толкнула её вниз пальцем по лбу. — Ты когда-нибудь училась чему-то новому? Или ты просто родилась, зная всё? — спросила она. — Вроде родилась, зная всё, — сказала Рио, и Агата рассмеялась. — Лучший способ научиться чему-либо — это сначала посмотреть, как это делает кто-то другой. Это имело смысл, даже если Рио чувствовала, что ей хочется плакать. Агата опустила пальцы между своих ног, так близко к приоткрытым губам Рио, что её костяшки пальцев коснулись их. Рио промычала. Заёрзала. Чувствовала себя марионеткой, которой Агата управляла дистанционно. Пальцы Агаты двигались по её собственному клитору, сначала медленно, затем всё более неистово. Над собой Рио видела, как её голова запрокинулась, и услышала низкий, сдавленный стон, вырвавшийся из её губ. Через полминуты эти стоны стали пронзительными, и она остановилась, перенеся часть своего веса на грудь Рио, нахмурив брови. Через мгновение она снова поднялась, и её пальцы продолжали двигаться, затем снова остановились через короткий промежуток времени. Она всё ещё стояла на коленях, её лоно всё ещё висело над ртом и подбородком Рио. Рио почти видела, как оно подёргивается, и задавалась вопросом, не воображает ли она это. — Почему ты всё время останавливаешься? Агата рассмеялась. В её смехе слышалось безумие. — Я пытаюсь не закончить слишком быстро. — Мне всё равно. Мы можем сделать это снова, верно? Над ней повисла долгая пауза. Агата наклонила голову, чтобы посмотреть на лицо Рио. Она улыбалась. — Верно. Дело скорее в моём собственном эго. Рио сжала бёдра. Она чувствовала боль, пустоту, обиду и была прямо на грани взрыва. Её телу нужно было двигаться. Оно требовало движения. Она больше не была уверена, кто дёргает за ниточки, она или остатки первоначального обитателя её тела, если вообще была разница, если Агата не приложила к этому руку. Она подняла голову и провела языком по складкам Агаты, сверху вниз, отчасти чтобы заглушить эти мысли. Агата имела такой непохожий вкус на всё, что Рио когда-либо пробовала, что она быстро повторила это снова, просто чтобы понять. Агата вздрогнула над ней и вскрикнула, но не остановила её. Когда Рио отстранилась, она положила руку на её макушку и направила её обратно на место. Рио с большим успехом применила всё, чему научилась. Она лизнула, а затем нашла клитор Агаты ртом и пососала примерно так же сильно, как целовала её шею. Агата над ней ахнула и вздрогнула. Её рука, лежавшая на голове Рио, сжала её и оттолкнула. Рио позволила ей это, пусть и с небольшим недовольством. — Я же сказала, что не хочу заканчивать так быстро, — выдохнула Агата, чуть смеясь. — Немного нежнее, хорошо? У нас есть целая вечность. Она направила покорную голову Рио обратно между своих ног. Рио снова лизнула, двигаясь вокруг её клитора, а затем нежно пососала. Она снова сжала бёдра, когда стоны Агаты над ней стали неистовыми, когда её бёдра начали двигаться вперёд и назад. Она не могла этого выдержать. Ей нужно было что-то. — Боже правый, — выдохнула Агата, опираясь на изножье кровати. Её бёдра начали двигаться хаотично. — Как ты уже так хороша в этом? Я не могу… — она недоверчиво рассмеялась, а затем смех перешёл в пронзительный стон. Её тело, казалось, застыло на мгновение, а затем расслабилось моментально. Рио почувствовала, как влажность на её языке увеличилась в десять раз. Над ней Агата произнесла слово Блядь так, что оно обрело множество слогов, разные высоты, словно песня, и изгибы и повороты, которых Рио никогда не ощущала в нём. Когда она кончила, то обмякла, а затем полностью скатилась с Рио на кровать. Её волосы почти полностью закрывали лицо, и она тяжело дышала. Рио последовала за ней, скользнув на её изнурённое тело. Она ещё не закончила. Она только начала. Агата убрала волосы со своего лица и посмотрела на неё, гордо сидящую на её животе. Она всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной руки и выглядела ужасно, мучительно нежно. — Что ты думаешь? — спросила Агата. — Это было так же нелепо, как ты представляла? — Почему-то даже больше, — Рио не осознавала, пока Агата не положила руку ей на бедро, что она покачивала бёдрами о живот Агаты. Она остановилась и покраснела. — Всё в порядке, — прошептала Агата. — Думаю, каждый должен попробовать хотя бы раз сам. Сядь как следует, дорогая. Я возьму тебя следующую. — Не называй меня так, — тут же сказала Рио. Агата взглянула на неё, её глаза были полуприкрыты и полны любопытства. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? — По имени. Она сделала паузу. — Рио? — Да, — сказала Рио. — Что ещё? — Нет, не знаю. Больше ничего, — Агата слегка приподнялась на локтях. — Наваливайся на меня полностью. Рио. — Она так и сделала, вздохнула и слегка покачнулась, ощутив горячее чувство, которое вспыхнуло в животе. — Просто пробуй, пока не найдёшь то, что тебе понравится. У тебя получится. А затем Агата поцеловала её в ухо, и когда Рио наклонилась вперёд и упёрлась руками в подушку за головой, Агата втянула смуглый сосок в рот. Рио двигалась, пока не нашла такой угол, от которого вскрикнула, от которого её тело почувствовало себя светлым и открытым, а затем нашла это место снова и снова. — Да, — выдохнула Агата, как будто она чувствовала это в тот же самый момент, что и Рио, а затем добавила: — Да, прямо там. — Как будто Рио касалась её. Рио подумала о том, как впервые использовала тело, чтобы погрузиться в тёплый океан. Как впервые ветерок взъерошил её волосы. Как впервые съела шоколад. Всё это было хорошо, но ничто из этого не казалось ей по-настоящему её. Вот это было её. Она знала, что никогда не покинет это тело, знала, что никогда не будет называться другим именем. Это был конверт, который Агата смочила и запечатала своим собственным ртом. Она была закончена. Она только начинала. — Я… — чувство стало настолько невыносимым, что Рио подумала остановиться, но не стала. Агата отстранилась от её груди с лёгким хлопком, наклонилась, чтобы поцеловать её плечо. Рио думала о миллионе разных вещей. Она хотела говорить, но, Боже, что говорят люди? И то, что она выпалила, было: — Я чувствую, что сейчас умру. — Скорее всего, нет, — мягко сказала Агата. — Продолжай. Рио продолжила. Она неистово тёрлась о живот Агаты, и когда чувство нахлынуло на неё, она не умерла. Всё её тело, её тело, обмякло, и она закричала. Почувствовала руки Агаты на своих бёдрах и поняла, что та помогает ей двигаться. Помогает ей выжать каждую последнюю секунду удовольствия. Это было невероятно, пока в конце концов не стало больно. — Стой, стой… — Рио не узнала свой собственный голос, хотя говорила им, на тот момент, уже несколько недель. Даже когда она это сказала, её бёдра не перестали двигаться, пока Агата сама не остановила их. — Это слишком… — Знаю. Знаю. Вот, — Агата помогла ей перекатиться со своего живота на бок на кровати. В хижине стало тепло и пахло чем-то неопределимым. Мозг Рио не прояснялся ещё много долгих секунд. Когда это произошло, Агата тоже оказалась на боку. Глядя на неё. — Ты прирождённая, — прошептала Агата. Она смешно улыбнулась, и Рио поняла, что это было смешно, потому что это было по-настоящему. Она так редко видела Агату без притворства. — Просто невероятная. — Ты всё равно не получишь никаких особых одолжений. — Она получит. Рио поняла это, уже тогда. Агата, должно быть, тоже, потому что рассмеялась. Рио любила её смех. Она была в теле, которое было её телом, и у неё был секс с помощью него, и она использовала его, чтобы любить что-то. Эти вещи были новыми, восхитительными и драгоценными. — Я хочу попросить одно особое одолжение, — прошептала Агата, и Рио застонала. — Я хочу использовать свои губы на тебе, как только ты придёшь в себя, — затем она опустила пальцы по своему телу к беспорядку, который Рио устроила на её животе, и собрала его на свои пальцы. Положила пальцы в рот. Сосала их, пока щёки не устали. — И сколько это обычно занимает? — глупо спросила она. Агата высвободила свои пальцы и улыбнулась. — Почему бы нам не проверить? — промурлыкала она, проводя влажными от слюны пальцами по телу Рио. — Ты хороша, но всем нужна практика.

***

Когда Рио проснулась от глубокого, безмятежного сна, она была одна. Она ложилась спать не одна. Она ложилась спать, уткнувшись лицом в волосы Агаты, с ноющим телом. Она застонала, закрывая лицо руками. Агата ушла. Конечно, она ушла. Рио знала, что был как минимум шанс один к двум, но проигнорировала его. Всё дело было в её глупом теле. Всё дело было в глупом… Но когда она взглянула в сторону, то увидела, что нижние юбки и чулки Агаты всё ещё висят у огня, который кто-то недавно разжёг. Так что, если только она не была голая… И через несколько секунд дверь распахнулась, и Агата вошла, шлёпая босыми ногами. Она была голая, если не считать полотенца, наброшенного на плечи, которое мало что делало для сохранения её скромности. — О, — весело прощебетала она, увидев Рио, явно не подозревая о её внутреннем смятении. — Отлично, ты проснулась. Я достала нам немного воды для завтрака. Хотя половину мне придётся потратить, чтобы помыть свои чёртовы ноги. На завтрак были варёные яйца, горячий хлеб, фрукты, кофе. Они обнажённо и жадно ели у обеденного стола, Агата сидела, поджав ноги под себя и накинув полотенце на плечи. Грязные следы её ног высыхали на полу у камина. Рио не нужно было есть, и она никогда раньше не чувствовала голода. Но Агата так аппетитно подала еду, что Рио, глядя на неё, подумала, что наконец-то поняла, что такое голод. — Итак, — сказала Агата после нескольких минут довольного жевания. Она постукивала своим вторым варёным яйцом о поверхность стола. — Почему бы тебе не показать мне свой трюк? Рио нахмурилась. — Какой трюк? Она откусила кусок хлеба и указала на чашку кофе Рио. Рио почувствовала, как у неё что-то сжалось в желудке. — С помощью твоего кофе, — сказала Агата, не переставая жевать, проглотила и продолжила, — где ты покажешь мне, как я умру. Эти слова плотно и тяжело повисли между ними, хотя Агата, казалось, была невозмутима. Она отделила яйцо от скорлупы и выжидающе посмотрела на Рио. — Зачем тебе это видеть? — Не знаю, — пожала плечами Агата. — Я здесь, и есть кофе, и ты можешь это сделать. Почему бы и нет? — Большинство людей не хотели бы видеть свою собственную смерть за завтраком. — Я — не большинство людей, — весело сказала Агата. Она отправила половину яйца в рот. — Что ты хочешь, шиллинг? Могу взять в долг? — Я не хочу, чтобы ты мне за это платила, — Агата пожала плечами. Она указала на кофе, затем отправила в рот вторую половину яйца. — А что, если завтра? Агата запила еду глотком своего кофе. — Этого не будет завтра. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю, — выгнула бровь Агата. В её выражении лица было что-то неопределённое. Что-то довольное. — Выглядишь нервной. — Я не нервничаю, — огрызнулась Рио, хотя на самом деле нервничала. Хотя мысль о смерти Агаты вызывала у неё боль в животе. Это, как она поняла, могло иметь последствия на уровне самого времени и вселенной. Смерть, у которой болит живот при мысли о смерти одной очень раздражающей смертной женщины. — Мне просто не хочется. Повисла тишина. — Тебе не хочется? — Нет, это отнимает много сил, — сказала Рио, что было неправдой. — А я устала, и мне не хочется. Агата смотрела на неё какое-то время. А потом улыбнулась, и эта улыбка сказала всё, что оставалось невысказанным. Рио почувствовала себя немного взволнованной, немного больной. Агата отпила кофе. — Хорошо, — сказала она. — Тогда, может быть, позже. — Конечно, — согласилась Рио. — Может быть, позже. Последствия на уровне самого времени и вселенной, в конце концов, обернулись маленьким мальчиком по имени Николас Скрэтч. И хотя Рио не всегда знала, любила ли её Агата в ту первую ночь, которую они провели вместе, во время первого и последнего ливня того лета, она была уверена, что полюбила её к тому времени, когда носила их ребёнка в своём теле. И она знала, что Агата любила её, когда он умер, и любила во все последующие годы. К тому времени у неё развился человеческий орган, который мог чувствовать такие вещи в людях. Когда она видела Агату, любовь вытекала из неё, как яд. Столько лет она не давала Рио ничего, кроме безграничного, огромного удовольствия, и в конце концов это только усугубило ужасную ситуацию. То, что они любили друг друга. То, что они не могли остановиться. С того момента, как душа Ники появилась на свет, Рио знала, что он — отклонение. Тем не менее, она лежала в той кровати с Агатой, в кровати, в которой умерла Мэри Блойнтон, и мечтала отправить его за дровами, чтобы они могли заняться любовью, быстро и тайком, в его отсутствие. Мечтала целовать его маленькие ножки. И после того, как она позволила ему жить, она осталась в той хижине у реки и жаждала, чтобы он пришёл к ней во снах, как те другие маленькие дети. Она жаждала взять его за руку и объяснить ему, что любит его мать и что никогда, ни на секунду, не оставляла его. Что видела в нём свою величайшую ответственность на земле, даже большую, чем то, для чего она была создана. У неё пропало желание пугать детей. Она перестала пить кофе. Иногда, если она щурилась, ей казалось, что она всё ещё видит грязные следы ног Агаты на полу у камина. В те дни, когда она осмеливалась подойти к ним двоим, она задумывалась, нравился ли Агате по-прежнему её запах. Хижина, после того как она наконец покинула её, сгнила, а затем рухнула. Иногда Рио задумывалась, если бы она отказалась забрать Ники, простояла бы она вечно. Смогли бы они сохранить её тёплой и полной любви, они втроём. Прекратилось бы это когда-нибудь. Это, конечно, было человеческой слабостью. Такой же глупой, как поправлять растрёпанные ветром волосы в отражении витрины магазина или ждать телефонного звонка. Рио была полна этих слабостей теперь. Она иногда задумывалась, жалела ли Агата об этом. О том, что задумала, что сделала. Но она всегда сразу же понимала, что она не жалела. Она была такой же импульсивной, как когда воровала помидоры из сада Рио, до того, как у Рио появилось имя. И это было нормально, потому что для Рио это означало, что Агата всё ещё была той девушкой, и что эта девушка всегда была Агатой. Человеческая слабость надежды заставляла её думать и о том, что однажды она откроет своё окно, и Агата снова будет там. В её саду, на её дворе, на улице. В мутном тумане чистилища. Что Агата будет воровать у неё, а Рио будет позволять ей это. Что они увидят друг друга, Рио, смотрящая вниз из своего окна, Агата, смотрящая вверх из сада, как будто всё это снова происходит впервые.