Family&Co

— Поздравляем с пополнением! Крик разнесся, казалось, по всему зданию академии, отражаясь от начищенной плитки. Странник раздраженно выдохнул, ускоряя шаг: его абсолютно не волновало чужое, слишком уж громкое, счастье, наоборот — оно изрядно ударяло ему по голове, которая мечтала только об одном — тишине и покое. О двух, получается. Сразу понятно его состояние — возможно, Буэр была права и даже искусственному телу не стоило две недели безвылазно работать. Зато, благодаря ему, его даршан утирает нос всем остальным по выходу значимых работ. Ха-ха, схавайте, лузеры. В его оправдание, ему было…нервно. Это скорее всего Нахида заметила тоже, иначе не бросила бы его на произвол судьбы. А так Бог мудрости понимала, что, если не на работу, то свою нервную энергию он, скорее всего, будет тратить на выедание ее мозга своими причитаниями. Больше у него никого не было, а Буэр была той, кто говорила о полезности выговаривания. Мстительно он думает, не пожалела ли она о том, что взялась за его психическое здоровье. — Парень в шляпе! О, нет. Вот этот писклявый, режущий уши звук он не забудет никогда. И хотелось бы его проигнорировать, только до мозга доходит, что и первая громогласная реплика принадлежала знакомому голосу Путешественника. Что происходит? Какое пополнение? Он медленно поворачивается, в ужасе отмечая десятки глаз обладателей одинаковой зеленой формы, что теперь были направлены на него. Ему кажется, он услышал чье-то детское хихиканье в своих мыслях. Посреди зала стояли-парили они: Путешественник, летающая пискля и за их плечами Альбедо. На секунду перехватило дыхание. Глаза судорожно забегали по фигурам. А где? Где же? Ни за ними, ни рядом, зрение сфокусировалось на одной точке, на одних глазах, глазах, что клялись ему… Альбедо оказался слишком близко, Странник еще не успел решить, хотел убежать от него подальше или закопать по частям, но тут осознал руку на своем плече, что трясла его, пытаясь взбодрить. Кажется, все это время ему что-то говорили, но он поздно понял, что в ушах стоял непонятный звон. Видя каплю осознанности в его взгляде, Альбедо берет его руку и кладет на сверток, что устроился в его свободной конечности. Кисть шевелится, будто под ней кто-то дышит. — Ах… — Вырывается у него немного жалкое, немного облегченное, и он не может оторвать взгляд от того, что сжимает алхимик. Того, что Странник не заметил. Из белой пеленки показывается чужое миниатюрное личико, копна сиреневых волос уже закрывает уши, рога на фоне кажутся непропорционально большими. Кисть сводит, он не может разобрать — страх это или восторг; ему хочется прижать руку к ребенку сильнее, но в то же время отдернуть. Кажется, тот чувствует непривычное присутствие и разлепляет ярко-розовые глаза. Широко их раскрывает, смотря на Странника, и тому кажется, что сейчас решится его судьба — примут его или расплачутся, но Дурин только зевает, демонстрируя уже полный рот острых зубов и начинает дергаться, в попытках выбраться из тканевой тюрьмы. Альбедо его чуть подкидывает в руке, и Странник вновь готов перегрызть тому горло, только Дурин от этого наоборот успокаивается, еще пару раз осоловело моргая, просыпаясь окончательно и осматривая Странника полностью. От руки, что еще дрожит на его миниатюрном теле, до шокированных голубых глаз. И улыбается. Детский смех звонкими переливами разрывает вакуум в голове Странника, и тот вдруг вспоминает, как все время своей работы то и дело кидал взгляды на их общее фото, где еще маленьким драконом тот улыбался так же широко. Груз волнения спадает с плеч, он чувствует такую волну облегчения, что кажется — его колени сейчас не выдержат и он упадет. От дрожи восторга в первую очередь. Осознание — получилось, у них получилось — стучит в голове. Ребенок вырывается активнее, и Альбедо, снисходительно улыбаясь, передает сверток полностью ему в руки, хотя этим трясущимся ненадежным конечностям Странник сейчас не доверил бы даже персика. Дурин, уловив мнимую свободу, тут же выпутался из простыни, его когтистые ладони потянулись к кукольному лицу, не убирая улыбки. Скинутая ткань открыла вид на самую простую детскую рубаху и виляющий драконий хвост. Дурин был очаровательным. И плевать на шепотки окружающих, на неловких Путешественника и Паймон, что не ожидали такого исхода на их «поздравляем с пополнением» шутку, на глупые сюсюкания Буэр, что наблюдала за происходящим его глазами и через его голову. Он не сдерживает нежной улыбки, подтягивая ребенка к своему лицу: — Привет, Дурин. Тот смеется вновь, заливисто так, аж до искр в глазах и изо рта, так, что и Страннику вдруг тоже хочется смеяться. Он физически чувствует, как собственные глаза сияют тому в унисон. — Он пока не может тебе ответить, — Альбедо подкрался к ним, разрывая атмосферу уюта. Краем глаза Странник видел, что Путешественник разгоняет толпу зевак, но ему было все равно на это — теперь он был сосредоточен на ответственном за метаморфозы Дурина, пока сам полудракон удобно пригрелся у его груди и игрался с его безделушкой на шее, периодически что-то по-детски лепеча, — его организм перестроился и немного в шоке, я консультировался с Барбатосом и Двалином. По их словам, будет три скачка роста, первый уже был, он появился совсем крошечным, потом покажу фото, а второй должен наступить, — он задумался, подсчитывая что-то в голове, — через пару месяцев. Он примет форму пятилетнего ребенка, потом через еще пол года будет выглядеть на десять, там цикл должен выровняться и рост замедлится, пока не остановится совсем — тут у всех индивидуально, но он фактически бессмертное существо, так что… — Альбедо не договаривает свою лекцию, как чувствует чужую, свободную от ребенка руку на своей груди, потом у боков, потом хлопки по подолу плаща. Странник смотрит на него дикими глазами, и Альбедо хочет сглотнуть, пусть не нервничает, а только удивлен. — Где? Альбедо подымает бровь. — Где фотки? Алхимик тяжело вздыхает под хихиканья освободившихся Путешественника с Паймон, но Странник уже нашел свою цель в одном из его карманов и резко развернулся, уверенно удаляясь в место своего жительства, о чем-то с Дурином на его руках перешептываясь. … Пусть Альбедо и называл это скачка́ми, Дурин рос постепенно, хотя и быстрее обычных людей. Через полторы недели тот уже бегал по Академии под улюлюканья студентов, на радость Нахиде, и чертовски Странника нервировал. Стоило отвернуться, как мелкий проныра уже оказывался не у его ног, а на перилах под потолком, пытаясь научиться управлять неокрепшими крыльями, заставляя себя ловить, наплевав на запрет использования Глаза Бога в общих холлах, стоило моргнуть и выдохнуть, уложив того спать, как от Буэр уже приходила мысль: «твой детеныш залез в ангар с техникой Вахуманы», только решишь отоспаться, как в дверь уже стучат, принося Дурина в синяках, порезах, с кровью по всему лицу, но с широченной улыбкой. Но делать замечания было физически плохо, запрещать что-то вгоняло в мысли, а не делаю ли я хуже? Хотя не говорить всего этого давало диаметрально противоположные причины нервничать — не делаю ли я, как она? А в Сумеру пришел сезон дождей. Погоде легко, захотела — жара, которую даже пустыня не видела, захотела — холодные ливни, а Страннику мучится. — Не хочу! — По его квартирке, выделенной Буэр в стенах Академии, разносится высокий детский голос и громкое топанье ногами, Странник ловит Дурина у окна, не давая выбраться на улицу, куда с самого утра полудракона тянуло погулять, несмотря на холод. Странник же не прочь его выпустить, но тот определенно заболеет, если выйдет без кофты, которую он ему безуспешно пытался нацепить и которая и стала причиной этой истерики. — Отпусти! — Дурин пытается вырваться из крепкой хватки, пинаясь и выгибаясь так, что Страннику в моменте страшно за его позвоночник. — Да, тебе стоит. — Спорящие существа обращают внимание на Альбедо, который вышел теперь из своего кабинета. Для Ордена в целом все равно, где он пропадает — в другой стране или на Хребте, но так как там теперь было нечего изучать, он остался рядом с ними, чтобы следить за изменениями и в целом за состоянием своего создания. Странник смотрит на него с недоверием, но выпускает замершего Дурина, который, ощущая неестественную тишину и не замечая новых угроз, тихо выскальзывает из квартиры, хлопая дверью. Где-то вдали, эхом от стен Академии, отражаются его радостные крики. Странник сжимает кулаки, чувствуя, будто его начнут упрекать. В груди подымается враждебность. Но Альбедо, храни Кусанали его спокойствие, только пожимает плечами: — Завтра заболеет и поймет, что ты был прав. — И удаляется в сторону кухни, будто все, что сейчас произошло и то, что он сказал — неважно. Как он так легко отпускает такое еще хрупкое существо, как Дурин? Пусть у того есть рога, крылья и способность выдыхать пока еще маленькие, безобидные искры — он ведь ребенок. Такой маленький и беззащитный. — Неужели я опекаю его слишком сильно? — Он задает вопрос. С самого знакомства Буэр вкладывала ему в голову, что задавать вопросы — это правильно, это нормально, это двигает прогресс и распространяет мудрость, что искать ответы в одиночку бывает слишком долго и неэффективно, что спросить иногда — легче всего. А Альбедо знает ответы на многое, пусть и является таким же искусственным, как и сам Странник, который рядом с ним чувствует себя трехлетним ребенком, что не понимает, безопасно ли делать тот или иной шаг. И пусть дети о таком не должны задумываться, напомним, что Электро Архонт не была хорошей матерью. Альбедо будто действительно вырос и обрел опору за свои пятьсот лет, а он продолжил потерянно дрейфовать в неопределенности. — Нет, но учиться на ошибках тоже важно. — Но они же такие хрупкие! — Альбедо оборачивается, пытаясь найти что-то в чужом лице; Странник не знает, что тот хочет увидеть. — Как ты можешь так легко отпускать, зная, что это ему навредит… — В этих словах смешалось многое, начиная от собственной судьбы до… — Ты уже терял одного, — Странник резко вскидывает растерянный, но злобный взгляд на Альбедо, который высказывает правильную догадку, но остается таким бесстрастным, таким до странного спокойным, что Страннику кажется, что над ним насмехаются. — Заткнись. — Рык поднимается из груди, резонируя со словом; ногти давно оставляют кровавые царапины в сжатых кулаках. Альбедо поднимает раскрытые ладони, следуя указанию, будто сдавшись, и Странника бесит это снисхождение сильнее. — Видишь эти руки? Ты даже не догадываешься, что они творили, поверь мне, я не побрезгую запачкать их еще раз. — Он продолжает грубо, глаза сосредоточены на чужом озадаченном лице, все еще спокойном, будто Альбедо пытается решить обычную безопасную задачку на листе бумаги. Странник делает шаг вперед, чувствуя всполохи Анемо в себе, и даже писк Буэр в его голове с просьбой остановиться и успокоится не действует. — Ты напуган. — Вдруг выдает Альбедо, будто совсем не замечая приблизившуюся опасность, Странник на секунду запинается, и эта секунда непонимания заполняется алхимиком, — и растерян, но я не имею цели убить Дурина. Он настолько же мое создание, как и твой ребенок. И поверь мне, в случае чего — этого я вылечу. Странник застыл в нелепой позе прервавшегося нападения, осмысливая сказанное: — Твоя эмпатия меня восхищает… — Он не верит, что это говорит, только хочет, чтобы его взгляд остался непроницаемым и невпечатленным — но изумление просто невозможно сдержать. Альбедо чертов психопат, а он же в комнате с самим Странником. — Ты говорил, что мечтаешь, чтобы у Электро Архонта и у какой-то розоволосой лисицы заодно случился приступ, так как они теперь бабушки. — Альбедо кивает чему-то в своей голове, Странник наконец встал ровно, но к пониманию — к чему Альбедо ведет — это его не привело. — Так что меня тоже восхищает твоя доброта. Странник не сдерживает веселого фырканья. Тут же снова, спустя всего десять минут, раздается хлопок входной двери, они одновременно оборачиваются — в проеме стоял Путешественник, с ног до головы покрытый грязью, держа в вытянутых руках такое же извазюканное тело Дурина, глаза которого были на мокром месте; маленькое создание дрожало от холода и очевидного испуга, а коленки были в свежих ссадинах. Пока Странник пытался выбрать, начать ругаться или схватиться за несуществующее сердце, Альбедо уже подхватил ребенка, поглаживая того по спутанным волосам, и отправил Путешественника восвояси. Тот удалялся обратно вглубь Академии ровно по своим же грязным следам, чтобы не марать пол еще больше, но Странник был слишком запутан последними событиями, что не смог вдоволь позабавиться. Он вообще с самого возвращения памяти был запутан, все стало одновременно легче и сложнее, а еще было неловко вспоминать свою полностью очищенную версию. Святая Кусанали, после этого дня ему снова нужно будет сходить на сеанс. Но все же детский поддерживающий голос в голове он игнорирует, когда наконец сосредотачивается на суетящихся, но в то же время плавных движениях алхимика, что с легкостью умывает ребенка, переодевает его, скидывает грязную одежду и свои перчатки в сторону ванной, а после несет Дурина на кухню, чтобы усадить и покормить после стресса, который полудракон подхватил от очередной попытки взлететь. Странника пугает эта детская жажда самоубийства, несмотря на заверения Альбедо: «это часть его взросления». Взросления и седины Странника, хотя он был уверен, что его волосы не были способны на это. Остаток дня Дурин был притихшим, Странник не знал, о чем говорить, а Альбедо занялся стиркой и после закрылся в своем кабинете. — Я пожалуюсь Дендро Архонту, — по крайней мере, так он думал, пока не услышал голос Альбедо за спиной. Моргнул и оказалось, что в прострации он простоял до глубокой ночи — за окном уже высоко светила искусственная луна. — Черт возьми, — он прошептал себе, усаживаясь за стол и зарываясь руками в волосы. Столешница никогда не была такой интересной. — Тебе вредно сейчас без сна, ты слишком много энергии потратил в те недели, — намекает Альбедо на безвылазную работу Странника, пока они перерождали Дурина в человека. Он надеялся, что Буэр не жаловалась на это и вот перед ним за стол усаживается прямое доказательство ее предательства, — Дурин расстроился, когда ты не пришел пожелать ему спокойной ночи. На это Странник отчаянно, но почти беззвучно застонал в собственные ладони. Почему он не справляется? Почему это так трудно? Перед ним было много примеров, как не стоит быть родителем, так почему же он не может осознать, как им быть стоит? Это вообще для него? Так много вопросов, хорошо, что он уже научился их задавать. — Я не хочу его сломать. Где та граница, когда нужно его отпустить, а когда держать рядом? Я должен быть уверен, чего делать не надо, но как правильно — не понимаю. Я всегда вспоминаю ее, как эталон того, как нельзя, но из-за этого будто слишком опекаю. Почему я не могу смириться? Последний вопрос вырывается из сбитых рассуждений вслух и потока неопределенности, что крутился в его голове с самого рождения. Она отвратительна, почему он не может ее отпустить, забыть, как страшный сон, почему вспоминает, почему ее мнение и возможные мысли до сих пор важны? Альбедо слушает его задумчиво, смиренно дожидаясь затишья в тихой панике: — Знаешь, — наконец говорит он, когда тишина не грозится больше быть нарушенной, — если в детстве ты очень сильно хотел жить в огромном доме, а выросши — купил такой себе, то в детстве у тебя все равно не было огромного дома. — Он встает из-за стола, аккуратно двигаясь в сторону Странника, кладет руки ему на плечи, без слов прося подняться. — Это слишком сложные мысли для… — Странник поднимается неохотно, слишком поникший от сегодняшнего дня, и щурится в сторону одной из стен, на которой висели часы, — трех ночи. Альбедо что-то согласно мычит, удерживая руки на чужих плечах, аккуратно подталкивая, пока они медленно двигались к комнате хозяина квартиры. — Это ведь смешно, — вдруг ядовито выплевывает Странник в темноте ночи и спокойной тишине дома, Альбедо удалось выяснить, что самая сильная ненависть Странника всегда была направлена на него самого же. — Я, черт возьми, был Предвестником, убивал столетиями, был Божеством — плодом неудавшегося переворота и многих опасных экспериментов, я… — Тише, тише, — Альбедо пытается заставить его молчать, чувствуя, что ему не стоило все это слышать, но Странник не остановился. — Как вы вообще доверили мне что-то такое невинное, как Дурин… Альбедо разворачивает его за плечи, чужие проблемы с головой становились слишком очевидны, когда Странник не мог справится с мыслями, страхами, нервами и когда никуда не мог выплеснуть ярость на самого себя. Альбедо мысленно жалеет тех Фатуи, что должны были находится у Странника в подчинении. — А я каждый год грожусь уничтожить Мондштадт в лицо Анемо Архонту, убил собственного брата, хотя он был паршивым, и был на суде по обвинению в массовом убийстве. Странник моргает, чуть придя в себя, но не веря ему полностью. Альбедо умалчивает, что большинство фактов были лишь продуманными сценками, но даже полуправда была достаточно убедительна, чтобы Странник прикрыл глаза, выдохнул и немного успокоился, не выявив наглой лжи. — Как они могли нам доверить Дурина? Ты отстой, я отстой, мы оба — отстой, — последнее он произносит тихо, с выдохом, но глаза открывает, так, чтобы смотреть в голубые напротив. Ладони с его плеч никуда не исчезли, Странник сам, поддавшись порыву, занимает пальцы перебором пуговиц на чужой темной рубашке. — Как известно, два отрицания дают плюс, — опровергает Альбедо шепотом, читая атмосферу. Было странно наконец оказаться в обществе такого же бессмертного, искусственного существа. — Нет шансов, что Дурин вырастет с характером предшественника? — Странник делает еще пол шага вперед, улыбается дерзко, наконец чувствуя опору под заземлившими его руками, глаза — уверенные, бегают от чужих и на губы ниже. — Хм, — Альбедо довольно хмыкает, звук вибрирует глубоко в груди, передавая дрожь на чужие ладони, которые более настойчиво давят на его тело, теперь не ограничиваясь пуговицами, — никаких. Твердое заявление было последним, что прозвучало в пространстве между их губ, прежде чем то исчезло.

***

Где-то за морем Райден Эй поперхнулась чаем: — Да что ж такое… — Она недовольно провела пальцами по мокрому пятнышку на кимоно, будто так оно быстрее высохнет. — Хм-хм, — довольно протянула Яэ Мико, отрывая взгляд от романа буквально на секунду. Их романтичный пикник под сакурой на одном из самых высоких пиков Инадзумы грозился прерваться ливнем от чужого плохого настроения, из-за которого в небе над ними уже собирались тучи. Лисица могла понять это раздражение, — кажется, тебя кто-то вспоминает слишком часто. Она повела нос по ветру, будто могла учуять этого смельчака, но на самом деле внутри зарождалось неясное предвкушение, только вот смешанное с непонятной тревогой. — Кажется, скоро у нас будут новости. Она не ошиблась, ведь через пару минут их обволок неестественный ветер, в насмешку отправленный этой маленькой мухой-алкоголичкой, что нес в себе ясные отголоски чужого разговора. «Я хочу и я буду называть тебя папой!» — Детский возмущенный голос сквозил принятым решением, не требующим какого-либо одобрения. Растет интересный персонаж, с улыбкой подумала Яэ Мико, только она не понимала, зачем Барбатос их об том уведомил. «Нет». Ах. Ее уши слегка приподнялись на знакомый голос, на лице отразились удивление и неудержимый восторг. Эи рядом с ней так и осталась сидеть, сжимая чашку, пытаясь осмыслить, что происходит. «Тебя, кстати, тоже!» Мико не видела, но могла представить, как другой попавший под ультиматум человек хотел под шумок сбежать. Что ж, возможно, ей стоит отправить пару посылок: ящик местного алкоголя в Мондштадт и письмо в Сумеру.

«Дᴏᴩᴏᴦᴏй, ᴨᴩияᴛнᴏ уɜнᴀᴛь, чᴛᴏ, нᴇ иɜбᴀʙиʙɯиᴄь ᴏᴛ ᴛᴇбя, я ᴨᴏᴧучиᴧᴀ ᴛᴀᴋᴏй ᴨᴏдᴀᴩᴏᴋ — ᴄʍᴏᴛᴩᴇᴛь нᴀ ɯᴏᴋ ᴛʙᴏᴇй ʍᴀᴛᴇᴩи. Нᴇʙᴏᴏбᴩᴀɜиʍᴏᴇ удᴏʙᴏᴧьᴄᴛʙиᴇ. Пᴏʙᴇᴩь ʍнᴇ, нᴀʍ нᴇ ᴛᴇᴩᴨиᴛᴄя ᴨᴏɜнᴀᴋᴏʍиᴛьᴄя ᴄ ʙнуᴋᴏʍ и ɜяᴛᴇʍ».

Оᴛ Иɜдᴀᴛᴇᴧьᴄᴋᴏᴦᴏ дᴏʍᴀ Я϶♡.