Разломы души: путь к свету

***

Гермиона едва ли думала, что он мог стать причиной её слёз.

Нападения Пожирателей — вот что не давало ей дышать полной грудью, что заставляло её дрожать каждое утро, ожидая газету. Гарри и Рон изредка заводили об этом разговоры, да и она сама старалась не акцентировать на этом внимание, что порой выходило очень плохо. Она ненавидела Пожирателей; знала, что скоро будет война, а значит, должна была ненавидеть Драко. Но он ведь просто мальчик и не виноват в тех выборах, которые делает его отец. Что касается остального… Случай Роном ещё сильнее сломил её внутреннюю стену, за которой, бушуя и переливаясь через край, плескались мысли и эмоции. Малфой же словно заклинанием разбил эту стену, и всё вылилось в истерику. Всё просто скатилось в огромный ком, который, словно горькая желчь, подкатывал к её горлу, пока она бежала до башни, и вышел наружу через слёзы и рыдания. Она сто раз пожалела, что не смогла сосредоточиться достаточно, чтобы получилось хорошее заглушающее заклинание. Гермиона с ужасом поняла, что он в тот вечер увидел её в самом уязвимом состоянии. После последнего случая с Малфоем старалась максимально избегать его — и на уроках, и в зале, и в гостиной. Быстро прошмыгивала в свою комнату и не выходила лишний раз. Она чувствовала его взгляд — на уроках, в Большом зале, в коридорах. По шее пробегали волны мурашек, и ей хотелось зажмуриться, спрятаться от этого пристального, изучающего взгляда слизеринца. Что хуже всего — в его взгляде ей чудилась вина. И ещё хуже… жалость. *** С Роном всё было очень печально. Гарри, находясь в похожей ситуации и узнав, что ей плохо, пытался её подбодрить, но у него ничего не получалось, и Гермиона становилась всё грустнее. От Гарри она узнала, что скоро состоится матч со «Слизерином», и Рон станет их новым вратарём. Конечно, она это знала — несмотря на обиду, помогла ему пройти отборочные испытания. Сам Рон же называл себя бездарностью и говорил, что выбора у него просто не было. Гарри пытался вселить в него уверенность, но всё было без толку. Гермиона стала привычно завтракать подальше от Рона, лишь бы избежать его резких слов и грубости. Время шло. Завтрак в день матча, как всегда, прошёл бурно. Как только кто‑нибудь из команды Гриффиндора появлялся в Большом зале, слизеринцы начинали громко свистеть и улюлюкать. Гриффиндорцы в красном с золотом встретили Гарри и Рона дружными приветственными криками. Гарри, улыбнувшись во весь рот, помахал рукой. Рон через силу скривил лицо и покачал головой. — Чаю? — предложил Гарри. — Кофе? Тыквенного сока? — Всё равно, — угрюмо ответил Рон и хмуро надкусил гренок. — Держись, Рон! — крикнула Лаванда. — Я знаю, ты сыграешь блестяще! Рон не отреагировал. Гермиона взглянула на эту картину и, уткнувшись в кашу, продолжила терроризировать её ложкой. Гарри что‑то говорил, видимо пытаясь подбодрить, но становилось только хуже. — Как настроение, мальчики? — осторожно поинтересовалась Гермиона, больше обращаясь к Гарри. — Отличное, — сказал Гарри, пододвинув Рону стакан тыквенного сока. — Держи, Рон. Выпей. Рон поднял стакан к губам, но Гермиона вдруг резко воскликнула: — Рон, не пей! Гарри и Рон оглянулись на неё. — С чего это? — спросил Рон. Гермиона смотрела на Гарри, словно не веря своим глазам. — Ты что‑то добавил в стакан. — заявила она. — Что ты сказала? — переспросил Гарри. — Я видела: ты что‑то подлил в сок. Пузырёк — он у тебя ещё в руке. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — буркнул Гарри и быстро засунул флакончик в карман. — Рон, я предупреждаю — не пей! — повторила Гермиона. Но Рон схватил стакан и залпом проглотил сок: — Нечего тут командовать, Гермиона! Гермиона была потрясена. Наклонившись к уху Гарри, она прошипела: — Тебя за такие дела надо бы исключить. — Кто бы говорил, — шепнул он в ответ. — Давно ты не применяла заклятие Конфундус? — Знаешь, я пожалела об этом поступке, — ответила Гермиона, — и ты тоже пожалеешь, если действительно это сделал. Гарри вздохнул. Он прекрасно её понимал, но Гермиона не знала , насколько важен квиддич. Гарри оглянулся на Рона — тот облизывал губы. — Уже почти пора, — с блаженной улыбкой заметил он. Заиндевевшая трава похрустывала под ногами, когда они шли на стадион. — Удачная сегодня погода, правда? — сказал Гарри. — Ага, — отозвался Рон. Он был бледен и, похоже, его подташнивало. Гермиона шла поодаль, но слышала разговор. Джинни и Демельза дожидались в раздевалке уже в спортивных мантиях. Гермиона обняла младшую Уизли и пожелала удачи; она уже собиралась уходить, когда услышала разговор: — Погодные условия идеальные, — сказала Джинни, не глядя на Рона. — Представьте: слизеринский охотник Вейзи вчера на тренировке получил бладжером по голове и теперь не может играть! А ещё лучше — Малфой тоже заболел! — Что?! — Гарри резко повернулся к ней. — Заболел? Что с ним такое? — Понятия не имею, но для нас это здорово, — радостно ответила Джинни. — Вместо него выпустят Харпера; он на моём курсе, полный идиот. Гарри рассеянно улыбнулся, натягивая через голову красную мантию, но думал совсем не о квиддиче. Однажды Малфой уже притворялся больным из‑за травмы и добился переноса матча на более удобное для «Слизерина» время. Почему теперь он согласился на замену? Действительно болен или симулирует? — Странно как‑то, правда? — тихо спросил Гарри Рона. — То, что Малфой не играет? — Я бы сказал — удачно, — слегка оживился Рон. Гермиона догнала Джинни. — Как это заболел? — До тебя только дошло? — удивилась Джинни. — Гермиона, ты же живёшь с ним и не заметила, что он уже три дня не появляется в Башне старост? — Знаешь, мы не лучшие друзья, если ты не заметила, — ответила Гермиона. Джинни хмыкнула, извинилась и ушла к Гарри и Рону. Гермиона отправилась на трибуны. Они вышли на поле под оглушительный рев трибун и свистки болельщиков команды противника. Одна половина стадиона была красной с золотом, другая — сплошь зелёная с серебром. Многие пуффендуйцы и когтевранцы тоже болели за ту или иную команду. Среди воплей и хлопков было ясно различимо рычание знаменитой шляпы Полумны Лавгуд в виде львиной головы. Гермиона протискивалась среди толпы и заметила на противоположной стороне трибун белую макушку. «Малфой. И судя по виду, действительно больной», — подумала она. Она остановилась около Полумны Лавгуд. — Привет, Луна! Полумна с трудом повернула голову, лев издал рык. — Здравствуй, Гермиона, рада тебя видеть. — Классная шляпа, — улыбнулась Гермиона и присела рядом. Гарри кружил над стадионом, выискивая снитч, и приглядывал за Харпером, который выписывал зигзаги далеко внизу. Вдруг раздался голос, настолько непохожий на привычный голос их бессменного комментатора, что это режет слух. — Ну вот, игра началась, и, думаю, нас всех удивил состав команды, которую Поттер собрал в этом году. Многие считали, что Рональд Уизли не войдёт в команду, учитывая его крайне неровные выступления в качестве вратаря в прошлом сезоне, но, конечно, здесь сыграла роль давняя личная дружба с капитаном... Слизеринская половина трибун встретила эти слова издевательскими выкриками и аплодисментами. Гермиона вытянула шею, стараясь рассмотреть комментаторскую площадку. Там стоял высокий худой светловолосый мальчик со вздёрнутым носом и говорил в магический рупор, когда‑то принадлежавший Ли Джордану. Гермиона узнала Захарию Смита, игрока из команды Пуффендуя, который был ей и её друзьям глубоко несимпатичен. Вновь прозвучал голос: — А вот и первая атака слизеринцев: Урхарт мчится через поле и... Стадион затих. — Уизли берёт мяч. Что ж, должно же ему когда‑нибудь повезти... Через полчаса после начала игры «Гриффиндор» вел в счёте: шестьдесят — ноль. Рон несколько раз красиво парировал голы, иногда дотягиваясь до мяча самыми кончиками пальцев, а Джинни забила четыре гола из шести. После этого Захария перестал громко спрашивать, не присутствуют ли брат и сестра Уизли в команде только благодаря дружбе с Поттером; зато теперь он взялся за Пикса и Кута. — Разумеется, у Кута не самое подходящее телосложение для загонщика, — свысока заметил Захария. — Как правило, у них мускулатура более развита... — Врежь ему бладжером! — крикнул Куту Гарри, пролетая мимо, но Кут, широко улыбаясь, направил очередной бладжер на Харпера, который только что разминулся с Гарри. Гарри с удовольствием услышал глухой удар, говоривший о том, что бладжер попал в цель. Можно было подумать, что гриффиндорцы сегодня просто не могут совершить ни одной ошибки. Снова и снова они забивали, а на противоположной стороне поля Рон легко и будто без усилий отражал мячи. Теперь и он начал улыбаться, а когда толпа встретила особенно эффектный его бросок хоровым исполнением любимой старой песенки «Рональд Уизли — наш король», он сделал вид, что дирижирует, зависнув в воздухе. — Воображает о себе невесть что, — послышался ехидный голос, и Гарри чуть не свалился с метлы: Харпер сильно и явно умышленно его толкнул. — Твой дружок, предатель чистокровных... Мадам Трюк в этот момент смотрела в другую сторону, а когда оглянулась на гневный рев гриффиндорских болельщиков, Харпер уже умчался. Гарри погнался за ним, желая дать сдачи. — По‑моему, Харпер из «Слизерина» заметил снитч! — сказал Захария Смит в мегафон. — Да, он определённо что‑то увидел, пока Поттер хлопает ушами! «Смит и в самом деле идиот», — подумал Гарри. Не видел что ли, как они с Харпером столкнулись? Но тут же ему показалось, что он рушится с небес на землю — Смит был прав, а Гарри ошибался. Харпер не случайно понёсся прочь: он углядел то, чего не заметил Гарри: высоко над ними, яркой искоркой на фоне чистого голубого неба, стремительно летел снитч.Гарри наддал ходу. Ветер засвистел в ушах, заглушая комментарии Смита и вопли толпы на трибунах, но всё-таки Харпер опережал его, а преимущество Гриффиндора составляло пока всего лишь сто очков. Если Харпер успеет первым, Гриффиндор проиграет... До снитча у Харпера оставалось каких‑то несколько футов: он уже протянул руку... — Эй, Харпер! — заорал в отчаянии Гарри. — Сколько Малфой тебе заплатил, чтобы ты сыграл вместо него? Он сам не знал, что его дернуло это сказать, но Харпер словно споткнулся в воздухе: снитч проскочил у него между пальцами, Гарри рванул вперёд и схватил крохотный крылатый мяч. — ЕСТЬ! — завопил Гарри. Сделав разворот, он устремился к земле, держа снитч в высоко поднятой руке. Когда зрители осознали, что произошло, их рев почти заглушил финальный свисток. — Джинни, ты куда? — крикнул Гарри, на которого набросилась с объятиями вся команда и не давала ему спуститься на землю. Но Джинни пролетела мимо и с жутким треском врезалась в площадку комментатора. Под визг и хохот толпы команда гриффиндорцев приземлилась возле кучи досок, под которыми слабо барахтался Захария. Гарри слышал, как Джинни преспокойно объясняет разгневанной Макгонагалл: — Извините, профессор, забыла затормозить. Задыхаясь от смеха, Гарри вырвался из рук остальных игроков и крепко обнял Джинни, но сразу же отпустил. Стараясь не смотреть ей в глаза, он хлопнул по плечу ликующего Рона. Все внутренние распри были забыты: команда Гриффиндора ушла с поля в обнимку, радостно потрясая в воздухе кулаками и махая своим болельщикам. В раздевалке царила приподнятая атмосфера. — Будем праздновать в гостиной, — вопил Дин, не находя себе места от избытка чувств. — Пошли, Джинни, Демельза! Рон и Гарри задержались дольше других. Они уже собирались уходить, когда в раздевалку вошла Гермиона. Она нервно теребила гриффиндорский шарф; вид у неё был расстроенный, но решительный. — Гарри, мне нужно с тобой поговорить, — сказала она и глубоко вздохнула. — Зря ты так поступил. Ты же слышал, что сказал Слизнорт: это незаконно. — И что ты сделаешь — донесёшь на нас? — с вызовом поинтересовался Рон. — Ребята, вы о чём? — спросил Гарри, отвернувшись: вроде бы повесить мантию, чтобы друзья не видели, как он улыбается. — Ты прекрасно знаешь, о чём! — пронзительно вскрикнула Гермиона. — Ты за завтраком добавил Рону в стакан зелье, приносящее удачу — «Феликс Фелицис»! — Не‑а, не добавлял, — сказал Гарри, повернувшись к ним лицом. — Нет, ты добавил, Гарри, поэтому всё и шло так замечательно: и у слизеринцев двое игроков заболели, и Рон брал все мячи! — Ничего я туда не наливал! — сказал Гарри, улыбаясь во весь рот. Он сунул руку в карман и достал флакончик, который Гермиона видела у него утром. Флакончик был полон золотистой жидкости, и залитая воском пробка была нетронута. — Я хотел, чтобы Рон подумал, будто я так сделал, — объяснил он, — вот я и притворился, когда увидел, что ты подходишь. — Он посмотрел на Рона. — Ты брал все мячи, потому что был уверен в своей удаче. На самом деле ты всё сделал сам! Гарри снова спрятал флакончик в карман. — На самом деле я пил простой тыквенный сок? — спросил ошеломлённый Рон. — А как же хорошая погода... И Вейзи не смог играть... Ты правда не давал мне никакого зелья? Гарри покачал головой. Рон смотрел на него, разинув рот, потом повернулся к Гермионе и передразнил: — «Ты за завтраком добавил Рону в стакан „Феликс Фелицис“, потому он и брал все мячи!» Видишь, я и без посторонней помощи умею брать мячи! — Я не говорила, что не умеешь... Рон, ты же и сам думал, что выпил его! — парировала Гермиона. Но Рон уже шагал к двери, вскинув метлу на плечо. — Э‑э... — сказал Гарри в наступившей тишине. Такого побочного эффекта он никак не ожидал. — Ну что, пойдём на праздник, что ли? — Иди! — сказала Гермиона, смаргивая слезы. — Меня от Рона сейчас просто тошнит.Не понимаю, что я опять сделала не так... — прошептала она и выскочила из раздевалки. Гарри медленно побрёл к замку. Из толпы его окликали, поздравляли, но он шёл с ощущением ужасного провала: он был так уверен, что если Рон выиграет матч, они с Гермионой сразу помирятся. Он не представлял, как объяснить Гермионе, что она виновата только в том, что целовалась с Крамом — тем более что это было так давно. В гостиной Гермионы не было. Когда он вошёл, празднование было в самом разгаре. Его встретил новый взрыв приветствий и аплодисментов. Скоро Гарри обступила толпа гриффиндорцев, наперебой поздравлявших его. Он хотел пойти искать Рона, но для этого нужно было сперва отвязаться от братьев Криви, требовавших немедленного подробного разбора сегодняшней игры, и от группы девчонок, неустанно хлопавших ресницами и громко смеявшихся самым несмешным его репликам. Наконец он кое‑как вырвался от Ромильды Вейн, которая весьма прозрачно намекала, что не прочь пойти с ним на рождественский вечер к Слизнорту. Пытаясь прошмыгнуть к столу с напитками, Гарри столкнулся с Джинни. На её плече сидел карликовый пушистик Арнольд, у ног с надеждой мяукал Живоглот. — Ищешь Рона? — спросила она. — Вон он, гнусный лицемер. — Как так можно, Гарри, как же Гермиона… Гарри посмотрел, куда она показывала. В углу, на виду у всей комнаты, стояли Рон и Лаванда Браун. Они были так плотно сплетены в объятиях, что трудно было понять, где чьи руки. — Он как будто съесть её хочет, правда? Я пойду, не могу смотреть на это. Хорошо сыграл сегодня, Гарри. Она похлопала его по руке. У Гарри словно что‑то перевернулось в животе, но Джинни уже ушла в комнату. Живоглот трусцой следовал за ней, не сводя жёлтых глаз с Арнольда. Гарри отвернулся от Рона, явно не собиравшегося в ближайшее время выныривать на поверхность, и успел заметить, как в стене закрылся проём. Со сжавшимся сердцем он увидел, как в проёме мелькнула и исчезла что‑то очень похожее на непослушную гриву каштановых волос. Гарри бросился вперёд, вильнул в сторону, объехав Ромильду Вейн, и распахнул портрет Полной Дамы. В коридоре никого не было. — Гермиона? Он нашёл её в первой же незапертой классной комнате. Гермиона сидела на учительском столе совсем одна; над головой у неё кружила стайка щебечущих жёлтых птичек, которых она, по‑видимому, только что создала прямо из воздуха. Гарри невольно восхитился тем, как чётко она выполняет заклинания даже в такую минуту. — А, привет, Гарри, — сказала она ломким голосом. — Я тут решила поупражняться. — Ага... ну да... они... э-э... здорово у тебя получаются, — пробормотал Гарри. Он не представлял, что можно ей сказать. Попытался сообразить, есть ли хоть малейшая возможность, что она не заметила Рона и просто ушла, потому что в гостиной слишком шумно. Но Гермиона сказала неестественно тонким голосом: — Рон, кажется, веселится вовсю там, на празднике. — Э-э... да? — сказал Гарри. — Не притворяйся, будто не видел, — ответила Гермиона. — Он не очень-то и прячется, он... Дверь за их спинами с грохотом открылась. К ужасу Гарри в класс вошёл Рон, со смехом тянув за руку Лаванду. — О, — сказал он, остановившись на ходу при виде Гарри и Гермионы. — Ой‑ой! — с хихиканьем воскликнула Лаванда и выскочила из комнаты. Дверь за ней захлопнулась. Наступила жуткая, давящая тишина. Гермиона уставилась в упор на Рона. Рон старательно отводил глаза, но сказал со странной смесью смущения и бравады: — Привет, Гарри! А я всё думал, куда ты запропастился. Гермиона соскользнула со стола. Стайка золотистых птичек по‑прежнему порхала около её головы, словно странная оперённая модель Солнечной системы. — Напрасно ты заставляешь Лаванду ждать в коридоре, — тихо проговорила Гермиона. — Девушка будет удивляться, куда это ты подевался. Она медленно направилась к двери, держа спину неестественно прямо. Гарри украдкой взглянул на Рона: тот выглядел довольным тем, что отделался так легко. — Оппуньо! — вдруг раздался пронзительный крик у самой двери. Гарри резко обернулся. Гермиона стояла с поднятой волшебной палочкой, направленной на Рона. Из её конца вырвалась стайка жёлтых птичек и метнулась вперёд, словно золотые стрелы. Рон вскрикнул и закрыл лицо руками, но птицы уже набросились на него, яростно клюя и царапая где только могли. — Отстаньте! — завопил он. Гермиона бросила на него последний взгляд — полный боли и обиды, — затем резко распахнула дверь и выскочила из комнаты. Прежде чем дверь захлопнулась, Гарри показалось, что он услышал её сдавленные рыдания. Она почти бежала к башне. Захлопнув за собой дверь, Гермиона прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Слёзы хлынули сами собой. Мысли беспорядочно кружились в голове, не давая покоя. Она и сама не могла до конца понять, почему ей так больно. Возможно, дело было не только в его выборе. Куда сильнее ранило осознание того, что прежней дружбы больше нет. Что-то важное между ними давно изменилось, и вернуть всё назад уже невозможно. Ей следовало признать это гораздо раньше. Гермиона глубоко вздохнула, вытерла мокрые щёки и поднялась на ноги. От пережитого она чувствовала себя совершенно опустошённой. Усталость тяжёлой волной накатила на неё, и вскоре, не в силах бороться со сном, она уснула.