Разломы души: путь к свету

***

Возвращение мальчиков пришло незаметно. В это утро снова пришла весть об ужасном нападении на маглов. Это подшатнуло спокойствие Гермионы, но она была рада увидеть мальчиков и Джинни. Она обняла Гарри и Джинни, но замедлилась у Рона. Тот, не ожидая её реакции, сам притянул её к себе и крепко обнял. — Я очень скучал, Герми, — сказал он. Гермиона выдохнула. Почему-то внутри разлилось что-то тёплое, несмотря на обиду, а с души словно упал камень. — Я тоже… очень по вам скучала, — нарочно подчеркнула Гермиона слово «вам». Рон отпустил её и внимательно всмотрелся в лицо. Обмен любезностями закончился, и они разошлись по комнатам. До начала занятий оставалось два дня, а значит, Хогвартс постепенно просыпался, гудел, как рой пчёл.

***

Два дня пролетели очень быстро. На обеде Рон присел рядом с ней. Гермиона не особенно обратила на это внимание, поглядывая на двери Большого зала и ожидая появления Драко. Когда он наконец вошёл, она выдохнула и перевела взгляд на Рона. — О, ну наконец-то. — Что? — спросила Гермиона совсем недобро. — Ничего. Ждал, когда ты обратишь на меня внимание. — Я вся во внимании. Выкладывай. — Хотел поговорить насчёт наших разногласий и споров, — он помедлил, — и насчёт Лаванды, — добавил тише. На этих словах Гермиона действительно начала внимательно слушать, но не удержалась от язвительного комментария: — Шёпотом, чтобы она не услышала? — усмехнулась она. Гарри придвинулся поближе и проговорил: — Да, а ещё он до сих пор не набрался смелости порвать с ней. Рон обиженно ткнул Гарри в бок, и тот рассмеялся. — Я сделаю это. Просто пока не могу. Гермиона закатила глаза. — Ага, как же. Рон снова повернулся к ней и скомканно продолжил: — Ну, я о чём… Я хотел извиниться. Был груб, нетерпелив, совсем забыл о тебе. Ты ведь мне очень важна… Гермиона удивлённо посмотрела на него и кивнула. — В общем, прости. Я не хотел причинить тебе боль. — Хорошо. И ты меня прости. Гарри широко улыбнулся и хлопнул в ладоши, словно ребёнок. — Отлично! Мы снова в полном составе и в отличном настроении! Он встал и по очереди приобнял каждого за плечи. Гермиона тоже улыбнулась, но улыбка исчезла, как только она встретила взгляд напротив — взгляд, направленный прямо на неё. Она шла по коридору в библиотеку, когда мимо неё, смеясь и перешёптываясь, пробежали третьекурсницы. Она обернулась им вслед — девочки засмеялись ещё громче. В библиотеке всё повторилось. Пара когтевранок, склонившись друг к другу, что-то шептали, то и дело бросая на Гермиону косые взгляды. Так продолжалось больше двух недель, пока однажды вечером к ней не подошла Джинни. — Гермиона, это правда? — проговорила она тоном, удивительно похожим на материнский. Гермиона повернулась к ней и аккуратно закрыла книгу. — О чём ты? Джинни замялась, но всё же спросила: — Ты и Драко… Между вами что-то есть? Гермиона опешила. Однако, заметив в глазах Джинни тревогу и нарастающее разочарование, быстро взяла себя в руки. — Джиневра, как ты могла такое подумать? Кто тебе это сказал? — Третьекурсницы остались на каникулы в школе. Говорят, видели вас вместе — гуляющими по территории, в коридорах. Ходят слухи, что у вас роман. Гермиона не выдержала и расхохоталась. Она и Драко? Какая нелепость. Услышав её смех, Джинни заметно расслабилась. — Джинни, то, что мы какое-то время пытались не быть врагами, ещё не делает нас парой, — сквозь смех сказала Гермиона. Джинни тоже улыбнулась, но добавила уже серьёзнее: — И слава Мерлину. Потому что я бы не простила тебе такого безумия. Гермиона вновь почувствовала укол — напоминание о том, кем для них оставался Драко. Но виду не подала. В следующие дни она ломала голову, пытаясь понять, как остановить слухи, однако через пару дней они исчезли так же внезапно, как и появились, не продержавшись и месяца. Гермиона с облегчением выдохнула. Кажется, до Рона и Гарри всё это так и не дошло. Иногда по ночам она невольно задумывалась: не приложил ли к исчезновению слухов руку сам Драко?

***

Холодный и снежный январь пролетел быстро, и ему на смену пришёл февраль, обещавший скорую весну. Рон вернулся, и постепенно Гермиона начала оттаивать. Она перестала держать обиду и, несмотря на прошлые ссоры, смогла простить его. Медленно, день за днём, она всё меньше времени проводила в башне старост, всё чаще задерживаясь по делам или встречам, а вечерами возвращалась уже затемно. Воспоминания о каникулах волновали её, но, задумываясь об этом день за днём, ей всё больше казалось, что это был сон и такого не могло быть в реальности. Подарок Драко лежал на столе, и иногда Гермиона проверяла, не появилось ли там чего-нибудь нового. Она, быть может, и хотела к нему подступиться, но, видя его неоднозначные взгляды, всё больше утверждалась в том, что всё произошедшее — не больше чем обычная блажь. Часто она оставалась ночевать у Джинни, обсуждая учёбу, планы или просто смеясь до поздней ночи. Драко видел это со стороны и чувствовал себя преданным и покинутым. Хотя он понимал, что Гермиона ему не принадлежит и они не были вместе, сердце всё равно реагировало на каждую её улыбку, на каждое движение, которое он наблюдал издалека. Он злился. На себя, на обстоятельства, но особенно на Уизли. Каждый раз, когда Гермиона шла с ним или рассказывала о совместных занятиях, внутри Драко закипала раздражённая смесь ревности и бессилия. Он не мог показать свою злость открыто, не мог сделать шаг, который выдал бы его чувства или привязанность. Ему приходилось довольствоваться редкими разговорами на кухне или в гостиной. Потому он не сдерживал колкости и шутливые реплики, часто жалея об этом, но продолжая — не умея остановиться. После таких слов она уходила грустная, и вскоре разговоры и вовсе сошли на нет. Иногда, когда коридоры башни были пустыми, он просто останавливался, глядя в пространство, и пытался унять собственные эмоции. Каждый смех, каждый взгляд Гермионы, который он ловил, резал его болью и одновременно вызывал странное, тихое желание быть ближе. И чем больше Гермиона оттаивала к Рону, тем сильнее росло чувство — предательство, хоть и ненастоящее, беспомощность и затаённая злость. Драко знал, что никакая магия не исправит того, что он не может удержать её рядом. Но сердце отказывалось слушаться разума. Он только наблюдал. И злился. Гермиона вернулась в башню старост, и Драко, сидевший у подоконника, бросил ей язвительный комментарий: — Небось снова с Уизли развлекалась. Гермиона замерла на мгновение, удивлённая: эта резкая манера общения вновь возвращалась, словно он специально пытался её задеть. Но она не растерялась и резко ответила: — Что ты говоришь, Драко? — То, что вижу, — коротко бросил он, не скрывая иронии. Он поднялся с подоконника, бросил на неё последний взгляд и ушёл, оставив Гермиону стоять в тишине с неприятным осадком на душе.