Разломы души: путь к свету

***

Весна окончательно вступила в свои права. Сквозняки в коридорах Хогвартса стали мягче, солнечные лучи задерживались на каменных стенах дольше обычного, а замок будто дышал иначе. Но в подземельях Слизерина это ощущалось слабее всего — здесь всегда было прохладно и сумрачно. Драко сидел в пустом классе заклинаний, уткнувшись взглядом в окно. Учебник лежал раскрытым, но страницы давно перестали иметь значение. Мысли кружили по одному и тому же кругу, возвращаясь туда, куда он старательно не позволял им идти. Скрип двери вывел его из оцепенения. — Драко? Он даже не обернулся. Астория Гринграсс вошла осторожно, будто боялась нарушить хрупкую тишину. Она остановилась у порога, сжимая пальцы в замок, и несколько секунд просто смотрела на него. — Я искала тебя, — тихо сказала она. — Ты совсем не появляешься в гостиной. — И что? — холодно отозвался он. Астория сделала шаг вперёд. — Я… мы переживаем. Ты пропал. Блейз спрашивал, Тео тоже. Они скучают. Мы все скучаем. Драко усмехнулся — коротко и безрадостно. — С каких пор Слизерин устраивает собрания по поводу моего отсутствия? — Не надо так, — она нахмурилась. — Я правда волнуюсь за тебя. Ты почти не ешь с нами, не сидишь в гостиной, не разговариваешь. Это на тебя не похоже. Он наконец повернул голову и посмотрел на неё — взгляд был острым, колючим. — Может, потому что мне не хочется? Астория вздрогнула, но не отступила. — Ты не должен всё держать в себе. Ты нам не безразличен, Драко. — Ошибаешься, — резко перебил он. — Мне всё равно, кто там по мне скучает. — Это неправда, — почти шёпотом сказала она. — Я вижу, как тебе плохо. Драко поднялся с места. Стул громко скрипнул по каменному полу. — Хватит играть в заботу, Астория, — бросил он. — Мне не нужны ни сочувствие, ни жалость. И если Блейз или Тео хотят меня видеть — пусть займутся своими делами. Он прошёл мимо неё. — Передай им, что я не пропал. Просто не хочу никого видеть. Астория обернулась ему вслед. — Я всё равно буду ждать, — тихо сказала она. — Мы все будем. Драко не ответил. Дверь за ним захлопнулась, оставив её одну в пустом классе, с тяжёлым чувством в груди и пониманием того, что за его грубостью скрывается не равнодушие, а боль, о которой он не позволит никому узнать.

***

Астория вышла из класса медленно, словно каждый шаг давался ей с усилием. Подземелья Слизерина встретили её привычной прохладой и приглушённым светом факелов. В гостиной было тихо — редкость для вечера. Блейз первым заметил её. — Ну? — спросил он, откладывая книгу и всматриваясь в её лицо. — Ты его нашла? Астория кивнула, но сразу опустила взгляд. — И? Она молчала несколько секунд, подбирая слова. — Он… не в настроении, — сказала она наконец. — Сказал, что не хочет никого видеть. Ни вас, ни меня. Тео, до этого лениво развалившийся в кресле, выпрямился. — Не в настроении — это мягко сказано, — усмехнулся он. — Судя по выражению твоего лица, он был откровенно мерзким. — Он просто… злой, — тихо ответила Астория. — И очень закрытый. Блейз хмыкнул и покачал головой. — Значит, всё совсем плохо. — Он всегда такой, когда ему больно, — заметил Тео уже без улыбки. — Делает вид, что ему никто не нужен. — Только вот в этот раз он перегибает, — раздражённо сказал Блейз. — Исчезает, срывается, будто мы для него пустое место. Астория села рядом, обхватив ладонями чашку с давно остывшим чаем. — Я сказала ему, что мы скучаем. Что волнуемся. — И? — Тео приподнял бровь. — Он посоветовал вам… заняться своими делами. В гостиной повисла тяжёлая пауза. Тео фыркнул: — Классика Малфоя. Оттолкнуть всех, чтобы не дай Мерлин кто-то подошёл слишком близко. Нужно было с ним поговорить и они не собирались медлить. Вскоре они выловили его, как бы это не было трудно сделать. Драко долго молчал. Тишина давила сильнее любого крика. — Это был не просто поцелуй, — наконец сказал он глухо. — Для неё — точно нет. Блейз сразу перестал опираться на стену. Тео медленно выпрямился. — Объясни, — тихо сказал он. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли насмешки. — Ты просто не знаешь Грейнджер. Для неё это не «сорвалось». Не ошибка на эмоциях. Это… — он с трудом подбирал слова, — предательство самой себя. Всего, во что она верит. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя собственные мысли. — Она после этого смотрела на меня так, словно упала в пропасть. И я был этой пропастью. Тео нахмурился. — Она чувствует себя… грязной? — Слабой, — резко поправил Драко. — Мерзкой за то, что позволила себе это. За то, что захотела. За то, что это был я. Он выдохнул. — А я… — голос сорвался, и он замолчал на секунду. — А я понял, что вообще не властен над своим выбором. Что бы я ни делал, как бы ни сопротивлялся — всё равно тянет туда, где мне нельзя быть. Блейз медленно кивнул. — То есть вы оба упали. — Да, — коротко ответил Драко. — Только она пытается выбраться. А я… стою внизу и злюсь, что она не остаётся со мной. Тео скрестил руки. — И ты решил, что лучший выход — сделать ей ещё больнее? — Я решил, что если она будет меня ненавидеть, — тихо сказал Драко, — ей будет легче жить дальше. В этих словах не было оправдания. Только усталость. — Это чушь, — жёстко сказал Блейз. — Ты не спасаешь её. Ты просто наказываешь себя. — И её заодно, — добавил Тео. — Потому что каждый твой взгляд, каждая колкость — это напоминание. Драко закрыл глаза. — Я не могу к ней подойти. Если подойду — она снова сломается. А если не подойду… — он усмехнулся. — Она всё равно ломается. Только молча. Повисла тяжёлая пауза. — Тогда слушай, — сказал Блейз очень спокойно. — Совет, который тебе не понравится. Драко поднял на него взгляд. — Ты должен исчезнуть не из башни, а из её боли. — Что? — нахмурился он. — Без колкостей. Без взглядов. Без попыток задеть, — продолжил Блейз. — Если ты правда понимаешь, что для неё это падение, — дай ей пространство выбраться самой. Тео кивнул. — И перестань вести себя так, будто она тебе что-то должна. Ни разговор, ни прощение, ни объяснение. — А я? — тихо спросил Драко. — Что делать мне? Тео посмотрел прямо. — Пережить это. Не перекладывая ответственность на неё. Ты не жертва. И она не виновата. Блейз добавил жёстче: — Если однажды она захочет поговорить — ты должен быть готов не требовать, а принять. Даже если это будет «уйди». Драко долго смотрел в пол. — А если я не выдержу? — Выдержишь, — сказал Тео. — Потому что если не выдержишь — ты её окончательно потеряешь. Не как шанс. Как человека. Эти слова ударили сильнее всего. Драко кивнул. Медленно. Тяжело. — Ладно.

***

Как бы Драко ни было тяжело, он решил последовать совету и молча наблюдать, как она терзается. Единственным, что, казалось, её утешало, была учёба. Она ушла в неё ещё глубже — если это вообще было возможно. Глаза вечно были на мокром месте, и, когда он смотрел на неё, она тут же опускала взгляд и поджимала губы. Было невыносимо видеть, как она сокрушается. Вести об убийствах и нападениях заполонили весь «Пророк». Драко и сам был напуган — не только всем происходящим, но и тем, что вестей от матери не было совсем. Тьма сгущалась. Гермиона знала, что скоро случится что-то страшное — чувствовала это кожей. Гарри и Дамблдор продвигались медленно, но верно, и Гермиона понимала: придёт момент, когда всё станет гораздо сложнее. Если быть честной, это время уже пришло. Она ужасно переживала за родителей, вынашивала в голове план, не имея возможности ни с кем им поделиться. Июнь не предвещал ничего светлого. И кажется учеба стала утешением, она все свое свободное время посвящала ей и помощи в поиске информации о крестражах. Она просыпалась рано и засыпала ужасно поздно, аппетита не было, под глазами залегли тёмные круги, а тело стало ещё худее. Все замечали это, все волновались, но предпочитали молчать, и Гермиону это устраивало — по крайней мере, она хотела в это верить. Квиддич прошёл мимо неё серым пятном — ей было глубоко плевать и на победу, и на вечеринку, на которую её умоляя зазывала Джинни, клятвенно обещая, что больше никогда в жизни не станет с ней разговаривать, если та не придёт. Гермиона пришла в общую гостиную, стиснув зубы. Рон налетел на неё, обнимая, и она даже почти выдохнула с облегчением, но тут же заметила искрящиеся злобой глаза Лаванды. Конечно, он не расстанется с ней. Рон, возможно, даже искренне её любит, но ему трудно выдерживать её душащую заботу и привязанность. Гермиона сглотнула и выпуталась из крепких объятий. Стол был переполнен алкоголем и закусками. Обычно она не пила ничего крепче шампанского, но сейчас её воспалённый мозг решил, что стоит впервые в жизни напиться. Дин разливал, и она негромко попросила налить и ей тоже. Тот посмотрел на неё и широко улыбнулся. — Ооо, сегодня пьёт Гермиона Грейнджер! — громко прокричал он, и по комнате прокатились радостные возгласы и смех. Первый глоток дался нелегко — покатился по горлу, словно раскалённая магма, прожигая всё внутри жаром. Все остальные пошли легко, словно она пила не в первый раз. В середине вечера Гарри как-то странно поглядывал на неё, и, когда она потянулась за очередным стаканом огневиски, он отодвинул его. Гермиона приподняла бровь. — Тебе хватит. Она замотала головой. Злость и отчаяние, копившиеся эти два месяца, нахлынули, угрожая вырваться наружу. — Гарри, я сама решу, сколько мне пить. Ей казалось, что она абсолютно трезва и просто немного расслабилась. На самом же деле алкоголь лишь собрал всё напряжение, разлитое по телу, в одной точке — и эта точка волнами прокатывалась внутри, грозя взорваться. — Гермиона, я волнуюсь. Тебе стоит проветриться. Ухватившись за эту мысль, она грубо оттолкнула руку Гарри, который хотел помочь ей подняться с кресла, и пронеслась мимо него в коридор. Он собирался пойти за ней, но она остановила его жестом. Гарри кивнул. Резко встав и пройдя пару метров, она сорвалась на бег и добежала по коридору до открытого окна. Только тогда Гермиона осознала, что действительно ужасно пьяна и ей трудно удержаться на ногах. Дойдя до башни старост, она немного пришла в себя, но разгорячённое и податливое тело полыхало — то ли от алкоголя, то ли от холода коридоров. Ноги сами понесли её к двери Драко, и она, тяжело дыша, постучала, не понимая, откуда у неё самой столько терпения. — Астория, я не хочу говорить. Прошу, иди к себе. Это имя полоснуло по сердцу, и Гермиона почти отступила, но, не успев сбежать, увидела, как дверь перед ней открывается. На пороге стоял Драко. Он оглядел её и тихо спросил: — Ты пьяна? Его холодный, безразличный взгляд тут же сменился обеспокоенным. Гермиона растаяла, а сердце пропустило удар. — Да, но я прекрасно понимаю, на что иду, — медленно произнесла она, глядя ему в глаза. Она потянулась к нему, прижавшись. Драко, словно только этого и ждавший, прижал её сильнее, запустив ладонь в кудри, сжимая и оттягивая, вынуждая поднять голову. Слова почти сорвались с его языка, но она произнесла их первой и впилась в его губы. — Я так ждала этого, — выдохнула она. Это стало катализатором. Драко развернул её, захлопывая за ними дверь. Гермиона почувствовала икрами край кровати, и, притянув Драко к себе, они вместе упали на мягкий матрас. Он целовал её, нависая. Жар, исходивший от него, накрывал тёплыми волнами, грозя окончательно сжечь её, но Гермиона осмелев медленно скользила руками по его телу, проводя пальцами по перекатывающимся мышцам, словно приглашая его стать её концом. Его дыхание, рваное и горячее, обжигало кожу, а пальцы, всё ещё сжимавшие её волосы, переместились к шее, едва ощутимо поглаживая пульсирующую жилку. Драко отстранился всего на мгновение, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза, и в этом взгляде больше не было льда — только чистый, неразбавленный голод. — Ты сведешь меня с ума, Грейнджер, — прохрипел он, и её имя в его устах прозвучало как признание и капитуляция одновременно. Он снова накрыл её губы своими, но теперь поцелуй стал глубже, требовательнее. Гермиона чувствовала, как под её ладонями напрягается его тело. Она подалась вперёд, инстинктивно ища ещё большего тепла, стирая последние сантиметры расстояния между ними. Шёлк его рубашки казался лишним, мешающим, и она потянула за края ткани, желая почувствовать живое тепло его кожи. Драко перехватил её запястья, прижимая их к подушке над её головой. Его колено мягко раздвинуло её бедра, устраиваясь между ними. — Если это сон, я не хочу просыпаться, — прошептал он ей в самые губы. — Но если ты завтра скажешь, что это была ошибка... Гермиона перебила его, высвободив одну руку и притянув его лицо к себе. Её пальцы коснулись его скулы, очертили линию челюсти. — Никаких ошибок, Драко. Только не сегодня. Только не мы. Эти слова окончательно сорвали все запреты. Он прильнул к ней, и кровать мягко спружинила под их весом. Мир за пределами комнаты — холодные коридоры Хогвартса, обязанности старост, чужие имена и предрассудки — перестал существовать. Остался только этот жар, стук двух сердец, бьющихся в унисон, и осознание того, что эта ночь изменит всё навсегда. Каждое его прикосновение казалось Гермионе не просто физическим жестом, а попыткой стереть годы вражды, колкостей и недомолвок. В этот момент не было «грязнокровки» и «чистокровного принца», не было войны и разных сторон баррикад. Был только Драко — его тяжелое дыхание, его запах мяты и дорогого пергамента, его руки, которые, несмотря на всю страсть, касались её с почти благоговейным трепетом. Она чувствовала его кожей. Когда он касался губами её ключиц, по телу пробегал электрический разряд, заставляя забыть, как дышать. Гермиона вплетала пальцы в его платиновые волосы, притягивая ближе, словно боялась, что он растворится в полумраке комнаты, если она ослабит хватку. Это было похоже на падение в бездну, но в этой бездне было тепло и удивительно правильно. Драко шептал что-то неразборчивое — слова, которые он никогда бы не посмел произнести при свете дня, — и в каждом его движении читалась жажда обладания, смешанная с отчаянной нежностью. Мир сузился до размеров этой кровати. Ощущение его обнаженной кожи под её ладонями, перекат мышц, когда он нависал над ней, и его взгляд, в котором отражалось всё её собственное безумие — это было слишком много и в то же время мало. Она хотела сгореть в этом огне, лишь бы не возвращаться в реальность.

***

Первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы башни старост, окрашивая комнату в холодный пепельный цвет. Гермиона пришла в себя от резкого холода — одеяло сползло, а хмель окончательно выветрился, оставив после себя лишь тяжесть в голове и ноющее чувство в груди. Она осторожно повернула голову. Драко лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Его плечо, бледное и острое, было исцарапано — немые свидетельства их ночного безумия. Драко пошевелился и открыл глаза. Серая сталь его взгляда мгновенно сфокусировалась на ней. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в оглушительной тишине. Больше не было ночного тумана, не было тепла. В утреннем свете всё выглядело иначе: разбросанная одежда на полу казалась уликами преступления, а смятые простыни — местом крушения. — Грейнджер… — голос его был хриплым, лишенным вчерашней нежности. В нем сквозила растерянность, почти граничащая с ужасом. Гермиона резко села, натягивая на себя край одеяла, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. — Не надо, — оборвала она его, голос дрогнул. — Ничего не говори. Она начала судорожно озираться в поисках своей мантии. Осознание того, что произошло, жгло сильнее, чем вчерашний алкоголь. Они перешли черту, за которой не было пути назад, и теперь оба понимали: их мир только что разлетелся на куски. Драко резко сел, игнорируя холод воздуха. Он выглядел взъерошенным, совсем не тем безупречным Малфоем, к которому все привыкли, и в этой его уязвимости было что-то пугающее. — Грейнджер, подожди! — он перехватил её за локоть, когда она уже дотянулась до своей палочки на прикроватной тумбочке. — Ты не можешь просто... просто уйти после этого. Гермиона замерла, но не обернулась. Её плечи мелко дрожали. — Я могу, Драко. И я должна была уйти ещё вчера, до того как постучала в эту дверь. — Это не было ошибкой из-за виски, и ты это знаешь, — его голос ожесточился от отчаяния. Он подался вперед, пытаясь заглянуть ей в лицо, поймать её взгляд. — То, что я сказал про Асторию… Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое, пока не пришла ты. Я... — Хватит! — она наконец развернулась, и он отпрянул от того, сколько боли и самобичевания было в её глазах. — Не смей придумывать оправдания. Ты — Малфой. У тебя есть невеста, есть путь, который за тебя выбрали. А я... я просто пьяная идиотка, которая совершила величайшую глупость в своей жизни. — Грейнджер, послушай меня! — он сжал её руку крепче, в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что сжигал их ночью. — Я не собираюсь отпускать всё так просто. Ты сама сказала — «никаких ошибок». Это были твои слова! — Ночью мы все говорим то, во что хотим верить, — отрезала она, резким движением вырывая руку. — А утром наступает свет. И в этом свете я вижу только то, что мы разрушили всё, что могли. Она схватила свои вещи, скомкав их в руках, и, даже не удосужившись привести себя в порядок заклинанием, бросилась к выходу. — Гермиона! — крикнул он ей в спину. Но она не остановилась. Хлопок двери эхом разнесся по каменной башне, оставляя Драко в пустой, залитой холодным солнцем комнате, где всё еще витал аромат её духов и стойкий запах катастрофы. Весь день Драко напоминал запертого в клетке зверя. Он не пошёл на завтрак, проигнорировал сдвоенные Зелья, на которых Слизерин был вместе с Гриффиндором, и даже не явился на обед. Злость кипела в нём, как едкое варево: он злился на себя за то, что позволил ей уйти и больше всего, на саму Грейнджер за её внезапную холодность. — Какого чёрта она строит из себя жертву? — рычал он, меряя шагами гостиную старост. — Она сама пришла. Она сама сказала те слова! К вечеру его ярость сменилась глухой, ноющей потребностью её увидеть. Ему нужно было не просто объясниться — ему нужно было вытрясти из неё признание, что всё произошедшее между ними не было галлюцинацией или пьяным бредом. Он караулил её у библиотеки, зная её привычки, но она там не появилась. Он ждал у входа в Большой зал, сканируя толпу гриффиндорцев, но видел только рыжую макушку Уизли и встревоженного Поттера. Гермиона словно растворилась в замке, используя все свои знания потайных ходов, чтобы не пересекаться с ним. Драко чувствовал, как внутри всё выгорает. Каждое мгновение, когда он закрывал глаза, он чувствовал её пальцы в своих волосах и слышал её рваный выдох: «Я так ждала этого». Эти слова были его единственным оружием против её утреннего «это ошибка». Вернувшись в свою комнату к полуночи, он в бессилии ударил кулаком по каменной стене. Костяшки разбились в кровь, но физическая боль была ничем по сравнению с тем вакуумом, который образовался в груди. Он, Драко Малфой, который всегда презирал чувства, теперь задыхался от невозможности просто коснуться её руки. Он сел на край той самой кровати, которая всё ещё хранила слабый аромат её волос, и закрыл лицо руками. Страх, которого он никогда не знал раньше, ледяными иглами прошивал сердце. Драко дернулся от резкого звука. Сова. Он резко вскочил и метнулся к окну. Руки дрожали, но пальцы лишь крепче сжали измятое письмо. «Драко… Мне нужно так много тебе рассказать, но времени почти не осталось. Я чувствую — он уже близко. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет дома… или, быть может, я наконец Дома. Что бы ни случилось — не возвращайся, слышишь? Ни при каких обстоятельствах. Ты должен жить. Ради меня. Ради нас. И помни: я никогда не—» Письмо обрывалось. Драко не помнил, как оказался в лесу. Не помнил, как добрался до точки аппарации. Не помнил, как аппарировал — лишь болезненный рывок в груди и темноту перед глазами. Когда ноги коснулись земли, перед ним уже возвышался Малфой-мэнор. Дом встретил его мёртвой тишиной. Слишком тихо. Драко почти бегом поднялся по ступеням и толкнул двери главного зала. И в тот же миг внутри всё оборвалось. Он молился, чтобы поместье оказалось пустым. — Мама?! Голос эхом разнёсся под высокими сводами. А затем из темноты донёсся другой голос — мягкий, тягучий, до боли знакомый. — Цисси здесь нет. Ей незачем находиться в пустом доме, пока её никчёмный сын шляется неизвестно где. Где ты был? Драко резко обернулся. Конечно. Беллатриса прекрасно знала, где он был. Именно она помогла Нарциссе скрыться… а Нарцисса — отправила сына обратно в Хогвартс. Беллатриса Лестрейндж сидела в кресле у камина, словно ждала его уже несколько часов. В пляшущем свете огня её лицо казалось почти призрачным. У Драко похолодело внутри. — Т-тётя… — Не смей мне лгать, — почти ласково произнесла она, медленно поднимаясь. — От тебя несёт грязнокровкой. Мир замер. Драко машинально отступил на шаг. — Ты ошибаешься. Беллатриса тихо рассмеялась. Почти нежно. — О, Драко… Ты никогда не умел врать мне. И тогда он понял: нужно бежать. Сейчас. Немедленно. Но палочка Беллатрисы уже смотрела ему прямо в грудь. — Круцио. Боль вспыхнула мгновенно. Драко рухнул на каменный пол, захлебнувшись криком. Всё тело выгнулось дугой; пальцы судорожно скребнули по холодному мрамору. Заклятие исчезло так же внезапно, как и появилось. Он тяжело втянул воздух, пытаясь подняться. — Где. Ты. Был. И с кем? — медленно повторила Беллатриса. — Я… был в Хогвартсе… один… Новое заклятие ударило сильнее прежнего. Крик сорвался сам собой. Горло жгло, глаза застилали слёзы. Драко попытался отползти, но Беллатриса резко схватила его за волосы и заставила поднять голову. — Ты позоришь семью. — Пожалуйста… — выдохнул он прежде, чем успел остановить себя. Она замерла. А потом её лицо исказилось восторгом. — О… ты боишься. И это было правдой. Впервые за долгое время Драко действительно боялся. По-настоящему. Потому что в следующую секунду воздух в зале стал ледяным. Он не услышал шагов. Не услышал дверей. Просто внезапно понял: они больше не одни. Нет. Нет, нет… Драко медленно поднял взгляд — и сердце провалилось куда-то в пустоту. Прямо перед ним стоял Лорд Волан-де-Морт. Он должен был быть далеко. Драко был уверен. В голове вспыхнула паническая мысль о Гермионе. О том, что если они узнают… — Мой Лорд, — выдохнула Беллатриса с благоговением. — Кажется, ваш юный Малфой забыл, кому принадлежит. Драко попятился. — Я не— — На колени, — тихо произнёс Волдеморт. Драко замотал головой раньше, чем успел подумать. — Нет… В комнате стало смертельно тихо. Беллатриса уставилась на него почти с восхищением. — Что ты сказал? — Пожалуйста… — голос дрожал. — Я всё сделаю, только не это… Волдеморт медленно склонил голову набок, разглядывая его как что-то любопытное. — Ты отказываешься от чести служить мне? Драко судорожно дышал. Он не хотел. Если он примет метку — всё станет настоящим. Обратной дороги больше не будет. Гермиона возненавидит его. Он сам возненавидит себя. — Я не готов… — едва слышно прошептал он. Заклятие ударило его в грудь так сильно, что Драко отбросило к колонне. Он вскрикнул от боли. — Ты готов тогда, когда я приказываю, — холодно произнёс Волдеморт. Беллатриса схватила Драко за руку и буквально потащила вперёд, пока он пытался вырваться. — Нет! Нет, пожалуйста! Он действительно сопротивлялся. Пытался выдернуть руку. Пытался подняться. Даже ударил Беллатрису локтем, за что получил пощёчину такой силы, что во рту появился вкус крови. — Держи его, — лениво приказал Волдеморт. Руки вцепились Драко в плечи сзади. Он дёрнулся ещё раз — бесполезно. — Нет… пожалуйста… отец говорил позже… пожалуйста… Его уже никто не слушал. Рукав рубашки грубо закатали вверх. Когда палочка Тёмного Лорда коснулась предплечья, Драко сорвался на крик ещё до того, как началась боль. Метка выжигалась медленно. Чудовищно медленно. Запах горелой кожи наполнил зал. Слёзы текли по его лицу, пока он безуспешно пытался вырваться из чужих рук. А в голове билась только одна мысль: Гермиона не должна этого увидеть.

***

Он не помнил, сколько пролежал на холодном каменном полу. Минуты. Часы. Время исчезло вместе с болью, которая сначала казалась невыносимой, а потом стала чем-то постоянным, пульсирующим под кожей. Драко пришёл в себя только тогда, когда понял, что в зале уже тихо. Пожиратели ушли. Беллатриса тоже. Лишь догорающие свечи отбрасывали длинные тени на пол мэнора. Он медленно пошевелился — и тут же зашипел от боли. Левое предплечье будто всё ещё прожигали раскалённым железом. Метка пульсировала, чёрная и уродливая, словно живая. Драко уставился на неё мутным взглядом. Это произошло. По-настоящему. Его затрясло. Он резко натянул рукав, словно ткань могла скрыть то, что теперь навсегда было выжжено на коже. Подняться получилось не с первого раза. Ноги подкашивались. Во рту всё ещё чувствовался вкус крови. Кажется, губа была разбита. Драко опёрся рукой о стену и медленно пошёл к выходу. Каждый шаг отдавался болью. Где-то внутри тихо и отчаянно хотелось вернуться назад во времени. В ту комнату. В то утро. Туда, где Гермиона ещё спала рядом и ничего этого не существовало. Но теперь между ними стояла Метка. Он почти не помнил, как выбрался из мэнора. Помнил только ледяной ночной воздух и то, как его вывернуло прямо у ворот. Потом — аппарация. Холод. Темнота. Лес возле Хогвартса. Драко едва удержался на ногах после перемещения и тяжело привалился к дереву. Перед глазами всё плыло. Метка снова вспыхнула болью. Он зажал рот рукой, чтобы не закричать. Нельзя шуметь. Нельзя, чтобы кто-то увидел. Особенно она. Он не знал, почему эта мысль была важнее всего остального. Драко долго стоял в темноте, пытаясь отдышаться, а потом медленно двинулся к замку. Каждый шаг казался последним. Хогвартс спал. Лишь кое-где мерцали окна башен. Он сумел пройти через тайный вход в подземелья почти машинально — тело помнило дорогу лучше, чем разум. Башня старост. Когда дверь спальни за ним наконец закрылась, Драко просто сполз по ней на пол. Тишина. Безопасность. Хотя бы ненадолго. Он дрожащими пальцами расстегнул манжету. Чёрная метка смотрела на него с предплечья, как клеймо. Драко резко отвернулся. А потом его накрыло. Он согнулся пополам, пытаясь дышать, но вместо этого из груди вырвался хриплый, сломанный звук. Драко прижал ладонь ко рту, чтобы никто не услышал. И впервые с детства заплакал по-настоящему.