Разломы души: путь к свету

«Моя хрупкая девочка делает вид, что сердце ее из стали.

Но в душе отпечатки вселенских обид, и глаза утопают в печали.»

***

Блейз вылетел из комнаты Драко, намереваясь найти Гермиону. Но её нигде не было. Он обыскал всё, что только мог, расспросил каждого, кто мог что-то знать, и даже пытался разыскать её глупых дружков.

В конце концов он отправил ей письмо, в котором не было и намёка на добрые намерения. Лишь неделю спустя его сова вернулась с коротким, сухим ответом: «Желаю тебе никогда не знать страха, что ты навлечешь беду на того, кого любишь.»

***

Дом был непривычно тихим.

Гермиона стояла посреди гостиной, крепко сжимая палочку. На стенах висели семейные фотографии: море, школьные праздники, дни рождения. Десятки моментов, в которых они были счастливы вместе. Её мать сидела на диване, листая журнал. Отец что-то искал в ящике письменного стола и негромко ворчал себе под нос. Самые обычные звуки. Самый обычный вечер. Гермиона смотрела на них так, словно видела в последний раз. — Мам? Пап? Они одновременно подняли головы и улыбнулись ей. От этой улыбки внутри что-то болезненно сжалось. Если она проиграет, их найдут. Если её поймают, пострадают они. Если враги захотят причинить ей боль, родители станут первой целью. Она повторяла это себе снова и снова, как заклинание, которое должно было заглушить чувство вины. Но легче не становилось. По её щеке скатилась слеза. — Гермиона? Что случилось? — встревоженно спросила мать. Она не ответила. Палочка дрожала в её руке. — Простите меня. Отец шагнул к ней. — За что? Гермиона судорожно вдохнула, пытаясь запомнить каждую черту их лиц. А потом подняла палочку. Тихо произнесённое заклинание сорвалось с губ. Мягкий свет коснулся родителей. Они замерли. Гермиона почувствовала, как сердце разбивается где-то глубоко внутри. Воспоминания исчезали. Не фотографии на стенах. Не вещи в доме. Только она сама. Их дочь. Девочка, которую они растили, которой гордились, которую любили. Для них её больше не существовало. Когда всё закончилось, родители моргнули, словно очнувшись от долгого сна. Они переглянулись. — Нам пора собираться, — задумчиво сказала мать. — Австралия ждёт. — Да, — согласился отец. — Не знаю почему, но мне кажется, мы давно этого хотели. Гермиона опустила взгляд. Хотели не они. Это решила она. Ради их безопасности. Ради шанса когда-нибудь всё исправить. Когда за ними закрылась дверь, Гермиона осталась одна. Тишина навалилась на неё тяжёлым грузом. И вдруг в памяти всплыло другое лицо. Серые глаза. Улыбка. Человек, который любил её и которого она тоже заставила забыть. Во второй раз. Во второй раз она отнимала у людей воспоминания о себе, прикрываясь необходимостью и правильными причинами. Во второй раз причиняла боль тем, кто любил её больше всего. Гермиона зажмурилась. Она знала, зачем это делает. Знала, что иначе нельзя. Но от этого не становилось легче. Можно ли считать себя хорошим человеком, если ради спасения близких ты снова и снова лишаешь их права выбирать? Если стираешь себя из их памяти, не спрашивая разрешения? Если заставляешь любящих тебя людей потерять часть собственной жизни? Ответа у неё не было. Только чувство вины, которое становилось всё тяжелее. Сначала она ещё держалась. Стояла неподвижно, глядя на дверь, за которой исчезли самые дорогие ей люди. А потом ноги подкосились. Она медленно опустилась на пол и закрыла лицо руками. Из груди вырвался сдавленный всхлип. Потом ещё один. И ещё. Слёзы текли без остановки, а вместе с ними наружу выходила боль, которую она так долго пыталась удержать внутри. Она сама стёрла себя из их жизни. Сама лишила себя права услышать мамино «береги себя». Сама отказалась от отцовских объятий. Теперь, если они встретятся снова, родители пройдут мимо неё как мимо незнакомки. Эта мысль была невыносимой. Гермиона обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать рассыпающееся сердце. Дом казался чужим. Слишком тихим. Слишком пустым. Каждая фотография на стене напоминала о том, что у неё отняла война. И что она отняла у себя сама. В пустом доме, полном воспоминаний, которые принадлежали теперь только ей.

***

Сегодня был очень важный день. На плечи ордена возложили невероятно ответственное задание и Гермиона чувствовала себя напрямую причастной ко всему что сегодня произойдет.           Гарри стоят ра крыльце когда сумрак садика словно подёрнулся рябью, сам его воздух дрожал. И затем начали по одной появляться фигуры людей, снимавших с себя Дезиллюминационное заклинание. Центр этой композиции образовал Хагрид, сидевший в шлеме и защитных очках верхом на огромном мотоцикле с чёрной коляской. Окружавшие его люди спешивались — главным образом с мётел, лишь двое прибыли на скелетообразных лошадях с чёрными крыльями.      Рывком распахнув заднюю дверь, Гарри влетел в самую гущу этой компании. Раздался общий приветственный крик, Гермиона обняла Гарри, Рон похлопал его по спине, а Хагрид спросил:      — Порядок, Гарри? К отправке готов?      — Конечно, — ответил Гарри, улыбаясь всем сразу. — Но я не думал, что вас будет так много!      — План изменился, — пророкотал Грозный Глаз Грюм, прижимавший к себе два здоровенных, туго набитых рюкзака, и волшебное око его с головокружительной быстротой обшарило темнеющее небо, дом и сад. — Давайте уйдём в укрытие, а там уж и поговорим.      Гарри провёл гостей на кухню, где они, болтая и смеясь, устроились на стульях, на блистающих чистотой рабочих столах тёти Петуньи, прислонились к её бытовым машинам, где не отыщешь ни единого пятнышка. Гарри оглядывал своих гостей, и его сердце, казалось, расширялось и согревалось: он ощущал невероятную привязанность к ним — даже к Наземникусу, которого едва не придушил при последней их встрече.      — Кингсли, я думал, вы присматриваете за премьер-министром маглов? — окликнул он через кухню старого знакомого.      — Одну ночь как-нибудь обойдётся и без меня, — ответил Кингсли. — Ты намного важнее.      — Ты уже слышал, Гарри? — Забравшаяся на стиральную машину Тонкс повертела в воздухе левой ладонью, на которой блеснуло кольцо.      — Вы поженились? — ахнул Гарри и перевёл взгляд с неё на Люпина.      — Мне жаль, что тебя не было с нами, Гарри. Впрочем, всё прошло очень тихо.      — Как замечательно, поздрав…      — Ладно, ладно, у нас ещё будет время обменяться последними новостями, — грянул, перекрикивая общий гомон, Грюм, и в кухне сразу стало тихо. Грюм опустил рюкзаки на пол и повернулся к Гарри. — Дедалус, полагаю, сказал тебе, что от плана А нам пришлось отказаться. Пий Толстоватый переметнулся на сторону врага, отчего у нас возникла серьёзная проблема. Он добился в Министерстве решения, в силу которого подключение этого дома к Сети летучего пороха, установка здесь портала и даже любая попытка трансгрессии обратились в преступления, караемые тюремной отсидкой. Всё это проделано во имя твоей безопасности, ради того, чтобы помешать Сам-Знаешь-Кому добраться до тебя. И всё совершенно бессмысленно, поскольку ты и так уже надёжно защищён заклятием, наложенным твоей матерью. На самом деле его усилия были направлены на то, чтобы не позволить тебе безопасно выбраться отсюда. Проблема вторая: ты несовершеннолетний, и, значит, на тебя всё ещё распространяется действие Надзора. Гермиона в пол уха слушала причитания Гарри. Наблюдая как все суетятся ее напускное спокойствие улетучилось как небывало. — Ах да, — произнёс Грюм, — о главном-то я и забыл. Четырнадцать человек к родителям Тонкс не полетят. В эту ночь небеса пересекут семеро Гарри Поттеров — каждый со своим сопровождающим, и каждый полетит в свой укреплённый дом.      И Грюм вытащил из-под плаща флягу с грязноватой на вид жидкостью. Больше он мог ничего не объяснять — в чём состоит остаток плана, Гарри понял мгновенно.      — Нет! — воскликнул он так громко, что его голос наполнил звоном всю кухню. — Ни в коем случае!      — Я предупреждала, что так всё и будет, — с лёгким намёком на самодовольство произнесла Гермиона.       — Если вы думаете, что я позволю шестерым людям рисковать жизнью…      — …да ещё и впервые, — вставил Рон.      — Одно дело изображать меня…      — Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — серьёзным тоном осведомился Фред. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит и мы навсегда останемся тощими очкариками.      Гарри даже не улыбнулся.      — Без моего содействия вы этого сделать не сможете, вам понадобится несколько моих волос.      — Да, вот это наш план и погубит, — сказал Джордж. — Ясно же, что, если ты не станешь нам помогать, у нас не будет ни единого шанса получить от тебя хоть один волосок.      — Ага, тринадцать человек против молодца, которому и магией-то пользоваться запрещено — какие уж тут шансы, — поддержал брата Фред.      — Смешно, — отозвался Гарри. — Очень забавно.      — Если придётся применить силу, мы её применим, — громыхнул Грюм, волшебное око которого теперь чуть подрагивало в глазнице, наставленное на Гарри. — Здесь все совершеннолетние, Поттер, и все готовы рискнуть.      Наземникус пожал плечами и сморщился; волшебное око выехало, чтобы взглянуть на него, едва ли не на висок Грюма.      — Хватит спорить. Время уходит. Мне требуется несколько твоих волосков, мальчик, и немедленно.      — Но это безумие, нет никакой необходимости…      — Необходимости! — прорычал Грюм. — Когда Сам-Знаешь-Кто совсем рядом и половина Министерства на его стороне? Поттер, если нам повезёт, он проглотит нашу приманку и решит напасть на тебя тридцатого. Но он был бы полным идиотом, если бы не послал в дозор одного-двух Пожирателей смерти. Я именно так и поступил бы. Может, они и не способны добраться до тебя или до этого дома, пока держится заклинание твоей матери, однако оно вот-вот утратит силу, а примерное местоположение дома они знают. Наш единственный шанс — использование двойников. Даже Сам-Знаешь-Кто не способен разделиться на семь частей.      Гарри встретился глазами с Гермионой и тут же отвёл взгляд в сторону.      — Итак, Поттер, несколько волосков — будь любезен. Гарри сделал это. Он уронил волосы в грязную жидкость. Едва они коснулись её поверхности, как зелье вспенилось, покрылось парком и мгновенно очистилось, став ярко-золотистым.      — Ну, теперь все разом…      Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Флёр и Наземникус проглотили зелье. Каждый из них, ощутив его в горле, ахнул и сморщился, и мгновенно лица их начали пузыриться, точно закипающий воск. Гермиона и Наземникус вытягивались, увеличиваясь в росте, Рон, Фред и Джордж уменьшались, волосы у всех темнели, а у Гермионы с Флёр они словно втянулись внутрь черепов.      Грюм, не обращая на происходящее никакого внимания, развязывал принесённые им с собой рюкзаки, а когда выпрямился, перед ним уже стояли, пыхтя и отдуваясь, шестеро Гарри Поттеров.       Гарри казалось, что ничего более причудливого он в своей жизни не видел, а видеть ему приходилось вещи очень странные. Он наблюдал за тем, как шестеро его двойников роются, извлекая одежду, в рюкзаках, как они надевают очки, сбрасывают с себя то, во что они были одеты. Когда они начали с совершенной беззастенчивостью раздеваться, ему захотелось попросить, чтобы они проявили чуть больше уважения к его личным тайнам, однако выставлять напоказ его тело им явно было легче, чем свои собственные.      — Так и знал, что про татуировку Джинни наврала, — сказал Рон, оглядев свою голую грудь.      — Ну и зрение у тебя, Гарри, ужас какой-то, — сообщила, надевая очки, Гермиона.      Одевшись, поддельные Поттеры вытащили из второго рюкзака совиные клетки, в каждой из которых находилось чучело белой совы, и такие же, как у Гарри, рюкзачки. — Держись крепче, Рон, — сказала Тонкс, и Гарри увидел, как Рон, бросив на Люпина виноватый косой взгляд, обхватил её за талию. Хагрид завёл мотоцикл — мотор взревел, словно дракон, и коляска задрожала. — Всем удачи! — крикнул Грюм. — Увидимся примерно через час в «Норе». На счёт три. Раз… два… ТРИ! Гермиона и Кингсли вскочили на фестрала и взмыли в воздух. Почти в ту же секунду они поняли, что попали в ловушку. Из темноты внезапно появились противники, уже окружившие их. По меньшей мере тридцать фигур в капюшонах зависли в воздухе, образовав огромное кольцо, в самый центр которого поднимались ничего не подозревающие члены Ордена… Со всех сторон раздались крики и вспышки зелёного света. Где-то вдалеке Гермиона услышала крик Хагрида. Воздух прорезали заклинания. — ГЕРМИОНА! — Авада Кедавра! Она резко пригнулась, утянув за собой Кингсли, и они резко метнулись в сторону, уходя от смертоносного луча, рассёкшего воздух. — НАМ НУЖНО УСПЕТЬ К ПОРТАЛУ! — прокричал Кингсли сквозь шум битвы, вновь направляя палочку куда-то в темноту. Сердце колотилось так сильно, что Гермионе казалось — его услышат даже сквозь рёв ветра и грохот заклинаний. Ледяной воздух бил в лицо, спутывал волосы, а фестрал под ними дёргался из стороны в сторону, едва уходя от вспышек зелёного света. Она крепче вцепилась в его чёрную гриву и оглянулась. Небо превратилось в хаос. Повсюду мелькали фигуры Пожирателей смерти. В темноте вспыхивали красные и зелёные лучи, слышались крики, треск заклинаний и яростный рёв Хагрида. На мгновение Гермиона увидела мотоцикл высоко над ними — тот резко накренился в сторону, уходя от проклятия. — Влево! — крикнула она. Кингсли мгновенно натянул поводья. Фестрал резко ушёл вниз, и над самой головой Гермионы пронеслось ещё одно заклинание. Жар от него обжёг щёку. Она выхватила палочку. — Экспеллиармус! Красный луч ударил в фигуру в капюшоне. Пожиратель смерти пошатнулся, выронив палочку, и исчез в темноте. Но на его месте тут же появились двое других. — Они отрезают путь! — выдохнула Гермиона. Впереди, сквозь облака и вспышки заклинаний, на мгновение мелькнул слабый серебристый свет портала. Такой близкий — и одновременно недосягаемый. Внезапно фестрал дёрнулся так резко, что Гермиона едва не сорвалась вниз. — Держись! — рявкнул Кингсли. Над ними пронёсся Пожиратель смерти, почти задев её плечо. Гермиона увидела под капюшоном бледное лицо и холодную усмешку. — Ступефай! Она ударила почти вслепую. Вспышка осветила небо, и противник рухнул вниз, растворяясь в темноте. Но радость длилась всего секунду. Слева раздался крик. Отчаянный. Знакомый. Гермиона резко обернулась — и кровь застыла у неё в жилах. Фестрал тяжело рванулся вперёд, будто и сам чувствовал их отчаяние. Гермиона всё ещё слышала тот крик у себя в голове, но заставила себя отвернуться. Сейчас нельзя было останавливаться. Нельзя было думать. Только добраться. Только выжить. — Уже близко! — прокричал Кингсли, перекрывая свист ветра. Впереди между деревьями вспыхнул серебристый свет портала. Один из Пожирателей смерти заметил это тоже. — Они уходят! — донёсся яростный вопль. Сразу несколько заклинаний ударили им вслед. Воздух вокруг вспыхнул зелёным и алым. Гермиона почувствовала, как что-то горячее полоснуло её по рукаву. — Протего! — выкрикнула она. Полупрозрачный щит вспыхнул перед ними, отражая одно из проклятий. Фестрал почти камнем рухнул вниз, скользнув над верхушками деревьев, а затем резко взмыл вверх прямо к светящемуся порталу. На мгновение всё исчезло. Холод. Тьма. Ощущение, будто её с силой протащили сквозь узкую ледяную трубу. А затем они вывалились на мокрую траву. Гермиона тяжело вдохнула, пытаясь удержать равновесие. Перед глазами всё плыло. Нора. Они добрались. Дом Уизли светился окнами в ночи, и этот тёплый золотистый свет казался почти нереальным после ужаса в небе. Дверь распахнулась ещё до того, как они успели подняться. — Они здесь! — закричал Фред.

К ним тут же подбежали Джинни, Билл и миссис Уизли.

— Гермиона! — выдохнула Джинни, крепко схватив её за руки. — Ты цела? Гермиона только кивнула, всё ещё пытаясь отдышаться. Миссис Уизли мгновенно принялась осматривать их: — Вы ранены? Что случилось? Где остальные? Кингсли снял капюшон, тяжело переводя дыхание. — Нас ждали. Они устроили засаду прямо в воздухе. Кингсли расхаживал по двору взад и вперёд, поднимая при каждом развороте взгляд к небу.  Хагрид, Гермиона и Люпин стояли плечом к плечу, молча глядя в небеса. Никто из них не обернулся, когда Гарри и Джинни присоединились к их безмолвному бдению.      Минуты как будто растягивались в года. Легчайшее дуновение ветра заставляло всех резко оборачиваться к кустам или к дереву в надежде, что это один из пропавших членов Ордена пробирается, целый и невредимый, сквозь листву…      И наконец прямо над их головами материализовалась и понеслась к земле метла…      — Это они! — пронзительно вскрикнула Гермиона.      Тонкс приземлилась так лихо, что метлу занесло, и от неё полетели во все стороны камушки и земля.      — Римус! — закричала, спрыгивая с метлы, Тонкс и, пошатнувшись, бросилась в объятия Люпина. Лицо у него было застывшее, белое, казалось, он разучился говорить. Рон, покачиваясь, побежал к Гермионе и Гарри.      — Ты цела, — пробормотал он ещё до того, как его обвили руки Гермионы.      — Я думала… думала…      — Я в порядке, — произнёс Рон, гладя её по спине. — Всё хорошо.      — Рон великолепен, — горячо сообщила Тонкс, отрываясь от Люпина. — Просто молодец. Оглушил одного из Пожирателей, прямо в башку попал, а когда целишься с летящей метлы в движущуюся мишень…      — Правда? — спросила Гермиона, глядя в лицо Рона и всё ещё обвивая руками его шею.      — И ведь вечно этот удивлённый тон, — сварливо проворчал, высвобождаясь, Рон. — Ну что, все вернулись?      — Нет, — ответила Джинни, — мы всё ещё ждём Билла, Флёр, Грозного Глаза и Наземникуса. Я пойду, Рон, скажу маме и папе, что с тобой всё хорошо.      Она убежала в дом.      — Почему вы так задержались? Что случилось? — почти сердито спросил Люпин у Тонкс.      — Беллатриса, — ответила Тонкс. — Оказывается, я нужна ей не меньше, чем Гарри. Она очень старалась убить меня, Римус. Жаль, что я её не достала. Я перед ней в долгу. А вот Родольфуса мы поувечили точно… Ну а потом добрались до Роновой тётушки Мюриэль, к отлёту портала не поспели, а она развела такую суету…      На челюсти Люпина подрагивал мускул. Он кивнул, но сказать, похоже, ничего способен не был.    — А что приключилось с вами? — спросила Тонкс, поворачиваясь к Гарри, Гермионе и Кингсли.      Они рассказали ей о своих полётах, но затянувшееся отсутствие Билла, Флёр, Грозного Глаза и Наземникуса продолжало всё это время словно покрывать их души инеем, игнорировать ледяные уколы становилось труднее и труднее.      — Я должен вернуться на Даунинг-стрит, — сказал Кингсли, в последний раз окидывая взглядом небо. — Меня там уже час как ждут. Когда они возвратятся, дайте мне знать.      Люпин кивнул снова. Помахав всем на прощание, Кингсли направился к укрытым тьмой воротам. Гарри показалось, что он расслышал негромкий хлопок, с которым Кингсли трансгрессировал, едва выйдя за границу «Норы».      По ступенькам сбежали миссис и мистер Уизли, за ними поспешала Джинни. Родители обняли Рона, потом повернулись к Люпину и Тонкс.      — Спасибо за наших сыновей, — сказала миссис Уизли.      — Не говори глупостей, Молли, — мгновенно отозвалась Тонкс.      — Как Джордж? — спросил Люпин.      — А что с Джорджем? — звонко спросил Рон.      — Он потерял…      Но последние слова миссис Уизли потонули в общем крике: откуда ни возьмись в небе возник фестрал, вскоре приземлившийся в паре ярдов от них. Билл и Флёр соскользнули с его спины, растрёпанные ветром, но целые.      — Билл! Слава богу, слава богу…      Миссис Уизли бросилась к сыну, однако Билл обнял её, как будто не понимая, что делает, и, глядя в глаза отцу, сказал:      — Грозный Глаз мёртв.      Никто не произнёс ни слова, никто не шелохнулся. Гарри показалось, что внутри у него что-то обрывается, рушится, пробивая землю и покидая его навсегда.      — Он погиб на наших глазах, — сказал Билл, и Флёр кивнула. В падавшем из окна кухни свете на её щеках поблёскивали дорожки слёз. — Всё произошло сразу после того, как мы прорвали кольцо. Грозный Глаз и Земник были совсем близко, они тоже летели на север. Волан-де-Морт — он, оказывается, умеет летать — зашёл прямо на них. Земник запаниковал, я слышал, как он орёт. Грозный Глаз попытался задержать его, однако он трансгрессировал. Заклятие Волан-де-Морта ударило Грюма прямо в лицо, он навзничь слетел с метлы, а мы ничего не могли сделать, ничего, у нас на хвосте висело с полдюжины… — Голос Билла надломился.      — Конечно, не могли, — сказал Люпин.      Они стояли, глядя друг на друга. Гарри никак не удавалось до конца осознать случившееся. Грозный Глаз погиб, этого не может быть… Грозный Глаз, такой крепкий, такой отважный, так хорошо умевший бороться за свою жизнь…      Наконец все сообразили, хоть никто и не сказал об этом вслух, что дальнейшее ожидание во дворе бессмысленно, и молча пошли за миссис и мистером Уизли в «Нору», в гостиную дома, где смеялись, обмениваясь шуточками, Фред с Джорджем.      — Что-то не так? — спросил Фред, увидев лица вошедших. — Что случилось? Кто?      — Грозный Глаз, — ответил мистер Уизли. — Убит.

     Улыбки близнецов сменились выражением ужаса. Никто, казалось, не понимал, что делать дальше. Тонкс тихо плакала в носовой платок: Гарри знал, она была близким другом Грозного Глаза, его любимицей, его протеже в Министерстве магии. Хагрид, усевшийся на пол в углу гостиной, где было больше всего свободного места, тоже промокал глаза носовым платком размером со скатерть.

     Билл подошёл к буфету, достал бутылку огненного виски, стаканы.      — Вот, — сказал он и взмахом палочки отправил по воздуху двенадцать наполненных стаканов тем, кто находился в гостиной, и высоко поднял тринадцатый. — За Грозного Глаза.      — За Грозного Глаза, — повторили все и выпили.            Огненное виски обожгло Гарри горло. Казалось, оно снова распалило его чувства, отогнав немоту и ощущение нереальности происходящего, воспламенив в нём что-то вроде отваги.      — Стало быть, Наземникус сбежал? — сказал Люпин, одним махом осушив стакан.       Атмосфера изменилась мгновенно: все застыли, глядя на Люпина, одновременно и желая, казалось Гарри, чтобы он продолжал говорить, и немного страшась того, что могут услышать.      — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Билл. — Я и сам размышлял об этом по пути сюда, ведь, похоже, нас ожидали, так? Однако Наземникус не мог предать нас. Пожиратели смерти не знали о семерых Гарри, наше появление сбило их с толку, и вспомни: этот надувательский трюк как раз Наземникус и придумал. Почему же он не рассказал им о самом главном? Думаю, Земник просто запаниковал, вот и всё. Он с самого начала не хотел в этом участвовать, но Грозный Глаз заставил его. Сам-Знаешь-Кто летел прямо на них, тут бы всякий ударился в панику.      — Сами-Знаете-Кто вёл себя в точности так, как рассчитывал Грозный Глаз, — сказала, шмыгая носом, Тонкс. — Грюм говорил, что он решит, будто настоящего Гарри сопровождает самый крепкий, самый искусный из мракоборцев. Он и напал первым делом на Грюма, а когда Наземникус удрал, понял, что выбрал не тех, и взялся за Кингсли…           — Всё это очень хорошо, — резко произнесла Флёр, — но никак не объясняет, откуда они знали, что мы будем перевозить Гарри нынче ночью, так? Кто-то проболтался, назвал дату постороннему. Только это и может объяснить то, что они знали день и не знали подробностей плана.      И Флёр, на прекрасном лице которой так и остались следы слёз, обвела гостиную гневным взглядом, молча призывая любого желающего оспорить сказанное ею. Никто не возразил. Единственным, что нарушало тишину, была икота Хагрида, пробивавшаяся сквозь его носовой платок. Гарри взглянул на Хагрида, совсем недавно рисковавшего жизнью, чтобы спасти его, на Хагрида, которого он любил, которому верил, на Хагрида, у которого Волан-де-Морт обманом выманил важнейшие сведения в обмен на драконье яйцо…      — Нет, — громко произнёс Гарри, и все удивлённо уставились на него — наверное, огненное виски придало его голосу новую силу. — Я хочу сказать… — продолжал Гарри, — если кто-то совершил ошибку, проговорился, я уверен, они сделали это неумышленно. Это не их вина, — повторил он опять-таки громче, чем говорил обычно.  — Мы должны доверять друг другу. Я доверяю вам всем и не думаю, что кто-нибудь из вас способен продать меня Волан-де-Морту.      За этими словами снова последовало молчание. Все смотрели на Гарри, и он, почувствовав, что краснеет, отпил ещё огненного виски, чтобы как-то справиться с этим. А проглатывая его, вспомнил, с какой язвительностью Грозный Глаз всегда отзывался о готовности Дамблдора доверять людям.      — Хорошо сказано, Гарри, — с неожиданной серьёзностью сказал Фред.      — Да, слушайте, слушайте во все уши, — поддержал его Джордж и тут же покосился на Фреда, у которого чуть дёрнулся уголок рта.      Люпин всматривался в Гарри со странным, похожим на жалость выражением лица.      — Вы считаете меня дураком? — требовательно спросил Гарри.      — Нет, — ответил Люпин, — я считаю, что ты похож на Джеймса, который видел в недоверии к друзьям вершину бесчестья.      Гарри понимал, на что намекает Люпин: на то, что отца предал друг, Питер Петтигрю. И Гарри охватил нелепый гнев. Ему хотелось затеять спор, однако Люпин отвернулся от него, опустил свой стакан на стол и обратился к Биллу:      — Есть одно дело. Я могу попросить Кингсли…      — Нет, — сразу ответил Билл, — я готов и пойду с тобой.      — Куда это? — в один голос спросили Тонкс и Флёр.      — За телом Грозного Глаза, — ответил Люпин. — Его нужно забрать.      — А это не может… — начала миссис Уизли, с мольбой глядя на Билла.      — Подождать? — спросил Билл. — Не может, если ты не хочешь, чтобы Пожиратели смерти добрались до него первыми.      Снова наступило молчание. Люпин и Билл попрощались и ушли.      Оставшиеся расселись по креслам — все, кроме Гарри, так и продолжавшего стоять. Внезапность и окончательность смерти, казалось, поселились в этой комнате, подобно привидениям.      — Я тоже должен уйти, — произнёс Гарри.      Десять пар глаз уставились на него.      — Не дури, Гарри, — сказала миссис Уизли. — О чём ты?      — Я не могу здесь оставаться. — Он потёр лоб: шрам снова покалывало, так сильно он не болел вот уже больше года. — Пока я здесь, вы все в опасности, а я не хочу…      — Но это же глупо! — воскликнула миссис Уизли. — Весь смысл этой ночи состоял в том, чтобы доставить тебя сюда невредимым, и, благодарение небу, так и случилось. И потом, Флёр согласилась выйти замуж здесь, а не во Франции, и мы уже всё подготовили для того, чтобы каждый из нас мог остаться здесь и оберегать тебя…      Она не понимала, что от её слов Гарри становится не лучше, а хуже.      — Если Волан-де-Морт узнает, что я здесь…      — Да как же он узнает? — спросила миссис Уизли.      — Существует дюжина домов, Гарри, в каждом из которых ты можешь сейчас находиться, — сказал мистер Уизли. — У него нет возможности выяснить, где ты скрываешься.      — Я не о себе беспокоюсь! — ответил Гарри.      — Мы знаем, — негромко произнёс мистер Уизли, — но если ты уйдёшь, все наши сегодняшние усилия обессмыслятся.      — Никуда ты не пойдёшь, — пророкотал Хагрид. — Господи, Гарри, после всего, что ты пережил, чтобы добраться сюда?      — Да, и как же моё кровоточащее ухо? — спросил, приподнимаясь на подушках, Джордж. — Я уверен, что…      — Грозный Глаз не хотел бы…      — Я ЗНАЮ! — рявкнул Гарри.      Он чувствовал себя окружённым со всех сторон, подвергающимся шантажу. Неужели все думают, будто он не понимает, что они для него сделали, не понимают, что именно поэтому он и хочет уйти сейчас, прежде чем пострадает кто-то ещё? В гостиной повисло долгое, неловкое молчание, в котором шрам Гарри продолжал пульсировать и дёргаться от боли, точно его кололи иглами. Наконец молчание нарушила миссис Уизли.      — А где Букля, Гарри? — словно стараясь задобрить его, спросила она. — Мы бы посадили её с Сычиком, покормили.      Внутренности Гарри точно стиснул огромный кулак. Он не мог сказать ей правду. И допил, избегая ответа, остатки виски.      — Вот погоди, все ещё узнают, как ты опять его сделал, Гарри, — произнёс Хагрид. — Мало того что удрал от него, так ещё и отбился, когда он на тебя насел!      — Это не я, — без всякого выражения ответил Гарри. — Это моя палочка. Она всё сделала сама.      После нескольких секунд молчания Гермиона негромко сказала:      — Но это же невозможно, Гарри. Ты, наверное, хочешь сказать, что совершил волшебство сам того не ведая, инстинктивно.      — Нет, — возразил Гарри. — Мотоцикл разваливался, где находится Волан-де-Морт, я понять не мог, однако палочка повернулась в моей руке, отыскала его и выпалила заклятием, да ещё таким, какого я и не знал никогда. У меня золотистое пламя ни разу из палочки не вылетало.      — Бывает, — сказал мистер Уизли, — что, попадая в безвыходное положение, человек начинает творить чудеса, о которых и не мечтал. Совсем маленькие, ничему не обученные дети нередко проявляют…      — Всё было не так, — сквозь сжатые зубы сказал Гарри. Шрам горел, Гарри испытывал гнев и разочарование, ему ненавистна была мысль о том, что все они воображают, будто он обладает силой, сравнимой с силой Волан-де-Морта.      Все молчали. Гарри знал, что ему не поверили. Да и сам он, если говорить всерьёз, никогда не слышал о волшебной палочке, самостоятельно занимающейся магией. Шрам жгла боль, Гарри старался, как мог, не застонать. Пробормотав какие-то слова насчёт свежего воздуха, он поставил стакан на стол и вышел из гостиной.      Когда он переходил тёмный двор, огромный скелетообразный фестрал поднял на него взгляд, пошуршал крыльями и снова вернулся к траве, которую подъедал. Гарри постоял у ведущей в огород калитки, глядя на чрезмерно разросшиеся растения, потирая лоб, в котором бухала боль, и думая о Дамблдоре.      Дамблдор ему поверил бы, в этом Гарри не сомневался. Дамблдор понял бы, как и почему палочка Гарри сработала независимо от хозяина, потому что у Дамблдора имелись ответы на любой вопрос. Он многое знал о палочках, ведь рассказал же он Гарри о странной связи, существующей между его, Гарри, палочкой и палочкой Волан-де-Морта… Однако Дамблдор, как и Грозный Глаз, как Сириус и родители Гарри, как его бедная сова — все они ушли, и теперь он никогда уже не сможет поговорить с ними. Он ощутил, как горло его обжигает нечто, никакого отношения к огненному виски не имеющее… Он видел видение. Внезапно он начал слышать крик отдаленно похожий на Гермионин.    — Гарри!      Всё завершилось так же быстро, как началось, — Гарри стоял в темноте, содрогаясь, вцепившись в огородную калитку, сердце его бешено билось, шрам всё ещё покалывало. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, — рядом с ним стоят Рон и Гермиона.      — Пойдём в дом, Гарри, — прошептала Гермиона. — Ведь ты же не уедешь, правда?      — Да, дружок, ты должен остаться, — сказал Рон и хлопнул Гарри по спине.      — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона, стоявшая к Гарри достаточно близко для того, чтобы видеть его лицо. — Вид у тебя ужасный!      — Ну… — дрожащим голосом ответил Гарри, — наверное, он всё же лучше, чем у Олливандера…      Когда он закончил рассказ о том, что увидел, Рон выглядел испуганным, а Гермиона и вовсе охваченной ужасом.      — Но ведь это должно было прекратиться! Твой шрам… Предполагалось, что больше он этого делать не будет! Не давай вашей связи установиться снова. Дамблдор хотел, чтобы ты закрыл для неё своё сознание!      Гарри не ответил, и она стиснула его руку.      — Гарри, он завладел Министерством, газетами и половиной волшебного мира! Не позволяй ему пробраться ещё и в твою голову!