Разломы души: путь к свету

«не знаю, чего я боюсь больше

- увидеть тебя ещё раз или не увидеть вообще.»

***

Зима окончательно вступила в свои права, засыпав уэльские леса тяжелым, мокрым снегом. С уходом Рона в палатке воцарилась звенящая, мертвая тишина. Гарри неделями молчал, часами разглядывая карту Мародеров или безучастно глядя на огонь походной плитки. Медальон Слизерина, который они теперь делили на двоих, стал еще тяжелее. Он словно выпивал из воздуха крупицы тепла, оставляя после себя лишь липкое уныние. Гермиона тратила все силы на поддержание защитных чар. Рутина спасала её от мыслей о Хогвартсе, о Драко и о том, как его жизнь сейчас катится по чужому, навязанному сценарию — с невестой и выжженной памятью. Она запретила себе думать о нем. На первом месте был холодный расчет. — Нам нужно идти в Годрикову Впадину, — глухо произнес Гарри однажды вечером. Он сидел на койке, сжимая в руках старую волшебную палочку. — Меч Гриффиндора может быть там. Дамблдор мог спрятать его у Батильды Бэгшот. К тому же... я должен увидеть могилу родителей. Гермиона оторвала взгляд от книги. Ее интуиция, дремавшая под прессом усталости, мгновенно встрепенулась, сигнализируя об опасности. — Гарри, это слишком очевидно, — тихо, но твердо возразила она. — Волан-де-Морт знает, что это твое родное место. Пожиратели смерти наверняка караулят там каждый дом. Идти туда сейчас — это самоубийство. — Мы пойдем под Мантией-невидимкой и Оборотным зельем, — перебил ее Гарри, и в его глазах впервые за долгое время вспыхнул упрямый, опасный огонек. — Мы застряли, Гермиона. Рон ушел. Медальон не поддается ни одному заклятию. Если мы не найдем способ уничтожить его, мы просто сгнием в этом лесу. Гермиона взглянула на крестраж, лежащий на столе. Его зеленые камни мерцали в полумраке, словно подталкивая их к этому решению. Медальон хотел, чтобы они вышли из укрытия. Он жаждал крови. Но логика Гарри была жестокой и правдивой: они действительно зашли в тупик. Ей пришлось уступить. Канун Рождества встретил их ледяным ветром и хлопьями чистого, ослепительно белого снега. Годрикова Впадина казалась сошедшей с рождественской открытки маглорожденных: маленькие домики с заснеженными крышами, светящиеся окна, далекие звуки церковного хора. Спрятанные под Мантией-невидимкой, приняв облик безвестных магловских стариков, Гарри и Гермиона медленно шли по центральной улице. Гермиона постоянно оглядывалась. Палочка была зажата в ее руке, скрытая широким рукавом пальто. Красота этого места не успокаивала её, а лишь усиливала дурное предчувствие. Воздух казался слишком неподвижным, а тени от старых деревьев — слишком длинными и хищными. Они прошли мимо памятника погибшим Поттерам, который открывался только магам, и свернули к кладбищу у старой церкви. Гермиона стояла чуть поодаль под мантией, пока Гарри опустился на колени перед занесенной снегом плитой с именами Лили и Джеймса. Из его глаз катились слезы, и Гермиона почувствовала, как её собственное сердце сжимается от глухой, разрывающей боли. Вокруг них был чужой праздник, чужая мирная жизнь, а они стояли на костях прошлого, пытаясь выжить в настоящем. Внезапно на дорожке за их спинами послышался тихий, шаркающий звук. Гермиона резко развернулась, вскидывая палочку. Из темноты, едва переставляя ноги, к ним приближалась сгорбленная фигура в тяжелом, ветхом платке. Старая женщина, чье лицо в полумраке казалось бледной, высохшей маской. — Гарри... — одними губами прошептала Гермиона, пятясь назад и прикрывая друга собой. Интуиция больше не шептала — она кричала на ультразвуке: «Беги! Это ловушка!» Старуха остановилась в паре шагов от них и медленно, с трудом подняла руку, указывая пальцем прямо на Гарри, чья Мантия-невидимка на секунду соскользнула с плеча. Старуха не произнесла ни слова. Она лишь сделала медленный, манящий жест иссохшей рукой и развернулась, увлекая их за собой по заснеженной тропинке к старому, покосившемуся дому на краю площади. — Это Батильда, Гермиона. Это точно она, — лихорадочно зашептал Гарри, натягивая Мантию-невидимку повыше. — Дамблдор доверял ей. Она знает, зачем мы здесь. — Нам нельзя идти туда, Гарри, — её голос сорвался на свистящий шёпот, полный ледяного ужаса. Ей не нравилось всё: то, как старуха двигалась, полное отсутствие пара из её рта на сорокаградусном морозе и гнилостный, сладковатый запах, который шлейфом тянулся за ней по чистому рождественскому снегу.  Но Гарри, ослеплённый тоской по родительскому дому, уже шагал следом. У неё не было выбора. Ей пришлось идти за ним, готовой в любую секунду выставить щит. Внутри дома Батильды царил кромешный мрак и удушающее зловоние. Стены были покрыты слоем вековой пыли, а на облезлых обоях запеклись старые, темные пятна. Старуха молча зажгла огарок свечи. В тусклом пламени её глаза казались стеклянными, неживыми, словно покрытыми катарактой. Она уставилась на Гарри и снова сделала жест — на этот раз приглашая его одного подняться по узкой деревянной лестнице на второй этаж. — Я пойду с тобой, — отрезала Гермиона, делая шаг вперед, но Батильда резко, с неестественной для её возраста силой, мотнула головой и преградила ей путь своим костлявым телом. — Все хорошо, Гермиона. Оставайся здесь, я быстро, — тихо сказал Гарри. Он вытащил палочку и начал подниматься по скрипучим ступеням вслед за хозяйкой дома. Гермиона осталась стоять в темной, зловонной гостиной. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, ломало ребра. Она сделала глубокий вдох через рот, чтобы не чувствовать этот трупный запах, и внезапно ее взгляд упал на комод у стены. Там, среди перевернутых рамок, лежала старая, покрытая слоем пыли колдография. На ней молодой, ослепительно улыбающийся Геллерт Грин-де-Вальд обнимал за плечи юного Альбуса Дамблдора. Но ужас сковал Гермиону не из-за фотографии. Она заметила, что на комоде, прямо рядом с рамкой, лежала толстая, раскрытая книга Батильды Бэгшот «История магии». И несколько страниц из неё были грубо вырваны и залиты засохшей, черной кровью. Маглы или старые волшебницы не читают книги в абсолютной темноте. Настоящая Батильда Бэгшот была мертва. Уже очень давно. А то, что увело Гарри наверх... — ГАРРИ! — Истошный, сорвавшийся на крик голос Гермионы разорвал тишину дома. В ту же секунду со второго этажа раздался оглушительный грохот рушащихся стен, звон бьющегося стекла и полный боли крик Гарри. Наверху что-то огромное, тяжелое с силой ударилось о пол, заставив потолок над головой Гермионы пойти трещинами. Она не раздумывая бросилась вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступени. В тесной, разгромленной спальне второго этажа разворачивался кошмар.  Человеческая кожа Батильды Бэгшот лопнула и бесформенной, пустой кучей тряпья лежала в углу. Из этого жуткого кокона выползала гигантская, двенадцатифутовая змея с толстым чешуйчатым телом и разинутой пастью, сочащейся ядом. Нагайна. Змея мертвой хваткой прижала Гарри к полу, обвивая его кольцами. Его волшебная палочка отлетела к окну. Нагайна занесла голову для смертельного укуса прямо в лицо парня. — Конфринго! — яростно выкрикнула Гермиона, направляя палочку в массивный хвост чудовища. Взрывное заклятие с гулом разнесло половину комнаты. Полетели щепки, змея оглушительно зашипела от боли и ослабила хватку. Гарри, задыхаясь и кашляя от известковой пыли, сумел вырваться из её колец и пополз по полу, слепо шаря руками в поисках своей палочки. Нагайна, разъяренная ранением, мгновенно перевела свой ледяной, рептильный взгляд на Гермиону. Огромное тело змеи метнулось вперед с молниеносной скоростью. Огромная змеиная пасть, источающая запах гнили и яда, оказалась в считанных дюймах от лица Гермионы. Времени на прицельные заклинания больше не было. Нагайна двигалась с противоестественной, магической скоростью. — Гарри, руку! — сорвав голос, закричала Гермиона, выставляя перед собой левую ладонь. Гарри в последний момент успел рвануться вперед, его пальцы мертвой хваткой вцепились в рукав её куртки. В ту же секунду его правая рука наконец нащупала валявшуюся на полу палочку. Ослепленный пылью и ужасом, Гарри инстинктивно вскинул её и выкрикнул боевое заклинание прямо в атакующую змею. Светящийся луч сорвался с кончика его палочки в то самое мгновение, когда Гермиона крутанулась на месте, запуская процесс экстренной трансгрессии. Пространство дома Батильды Бэгшот начало со скрежетом сжиматься. Но из-за того, что заклинание Гарри было выпущено в момент искажения пространственных координат, магия срезонировала. Луч ударил в невидимую границу трансгрессионного вихря, сдетонировал и с жутким рикошетом отлетел назад, прямо в ладонь Гарри. Раздался сухой, оглушительный треск, похожий на пистолетный выстрел, смешавшийся со звуком разрываемой материи. Их вытолкнуло из небытия на заснеженную, покрытую ледяной коркой поляну посреди совершенно чужого, незнакомого леса. Гермиона упала лицом в сугроб, сильно ободрав щеку об наст. Очки Гарри отлетели в сторону, сам он тяжело хрипел, катаясь по снегу и прижимая к груди правую руку. — Гарри! Гарри, ты цел? — Гермиона подползла к нему на коленях, её трясло от пережитого ужаса и резкого перепада температур. Гарри не отвечал, его зубы стучали от шока. Она аккуратно развела его окровавленные пальцы. На его ладони лежали два осколка. Остролист и перо феникса. Палочка, которая защищала его с одиннадцати лет, которая победила Волан-де-Морта на кладбище в Литтл-Хэнглтоне, была расколота надвое. Сердцевина была сожжена рикошетом их собственного заклинания. Гермиона замерла, глядя на эти деревянные щепки. Внутри неё словно оборвалась последняя струна. Защитник магического мира, мальчик, который выжил, остался безоружным в глухом зимнем лесу. Она медленно поднялась на ноги, вытащила из кармана свою палочку из виноградной лозы и обвела взглядом темнеющие силуэты деревьев. Ветер завывал между голых ветвей, бросая в лицо колючую снежную крупу. Рон бросил их. Гарри потерял оружие. Медальон Слизерина продолжал лежать в её бисерной сумочке, целый и невредимый, словно насмехаясь над всеми их усилиями. Теперь вся тяжесть этой войны, каждая защитная петля, каждый грамм припасов и каждая жизнь в этом лагере зависели только от одной волшебной палочки. От её собственной. Дни после Годриковой Впадины слились в сплошной, серый кошмар. Они разбили лагерь в глухом лесу Дин, где снег лежал глубокими, непроходимыми сугробами. Внутри палатки было так холодно, что изо рта шел густой пар. Припасы почти закончились — Гермиона делила последнюю банку консервированных бобов на крошечные порции, но голод все равно тупо и непрерывно ныл в желудке. Гарри сидел на своей койке, часами не двигаясь. Он выглядел сломленным. Сломанная палочка из остролиста лежала перед ним на столе, завернутая в чистый носовой платок, словно покойник. Медальон Слизерина снова был на его шее — Гермиона просто не могла заставить себя надеть его, ей и без того казалось, что она сходит с ума от ответственности. — Нам нужно практиковаться, Гарри, — тихо, но твердо произнесла Гермиона, прерывая затянувшуюся тишину. Она подошла к нему и протянула свою палочку из виноградной лозы. — Возьми. Ты не можешь оставаться безоружным. Если на лагерь нападут, ты должен уметь защищаться. Гарри медленно поднял голову, посмотрел на её палочку, а затем взял её своими длинными, озябшими пальцами. Он взмахнул ею в сторону походной плитки, пытаясь разжечь угасающий огонь: — Инсендио. Из кончика палочки вырвался лишь слабый, жалкий сноп искрами, который тут же погас на холодных углях. Палочка из виноградной лозы, преданная своей хозяйке, неохотно и грубо подчинялась чужой руке. Она словно сопротивлялась воле Гарри. — Она меня не слушается, Гермиона, — глухо сказал Гарри, возвращая ей дерево. В его голосе не было злости — только бескрайнее, выжигающее душу отчаяние. — Без моей палочки я ничто. Я просто мишень. Гермиона забрала свое оружие, чувствуя, как привычное тепло дерева возвращается в её ладонь. Она ничего не ответила. Ей нечего было сказать. Поздней ночью, когда Гарри наконец забылся тяжелым, беспокойным сном, Гермиона тихо выскочила из палатки. Ледяной лесной воздух мгновенно обжег легкие. Снег хрустел под ее ботинками, когда она отошла к самому краю защитного барьера. Здесь, в абсолютном одиночестве, под черным зимним небом, ее ледяная маска расчетливости наконец треснула. Гермиона опустилась на колени прямо в сугроб, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Слезы мгновенно замерзали на ее щеках колючими каплями. Ей было безумно, невыносимо страшно. Она так скучала по родителям, её сердце болезненно сжималось при мысли о них. Рон бросил их, Гарри остался без палочки, крестраж отравлял каждый их вдох, а вся тяжесть этой войны теперь держалась исключительно на её плечах. Но больнее всего было другое. Гермиона понимала, что с каждым днем, с каждым потерянным шансом её надежда выжить в этой бойне и когда-нибудь вернуть память Драко стремительно таяла. Она заперла его в беспамятстве, чтобы спасти ему жизнь, но теперь сама медленно умирала в этих лесах, понимая, что он, возможно, так никогда и не узнает правду.

***

В этот же самый час в заснеженном Хогвартсе Драко Малфой стоял посреди директорского кабинета. Атмосфера здесь была ледяной. За столом восседал Северус Снейп, его черные глаза-туннели были устремлены на Драко. Рядом у камина скалился Амикус Кэрроу. Только что из поместья пришло известие: Темный Лорд вернулся из Годриковой Впадины в неописуемом бешенстве. Поттер снова ускользнул, но Нагайна успела передать хозяину ментальный образ схватки — Поттер остался без своей знаменитой палочки. Щит мальчика, который выжил, был уничтожен. — Поттер безоружен и слаб, — тихо произнес Снейп, не сводя глаз с Драко. — Лорд требует усилить поиски. Они не могли уйти далеко от Годриковой Впадины. Кэрроу, отправляйте свои лучшие отряды егерей. Пусть перевернут все прилегающие графства. — Профессор, я бы мог возглавить отряд, — твердо произнес он, сжимая кулаки. — Я найду их быстрее этих тупоголовых ищеек. Снейп медленно поднял руку, останавливая его. Взгляд директора оставался ледяным и непреклонным. — Исключено, Драко. Ты останешься в Хогвартсе и сосредоточишься на обязанностях старосты. Ты еще слишком неопытен для полевых операций такого масштаба. Лорд не может рисковать наследником чистокровного рода Малфоев в слепых прочесываниях лесов. На поиски отправятся опытные загонщики под началом Сивого и Роули. Твое время еще не пришло. Амикус Кэрроу противно захихикал у камина, одобряя решение директора.  Драко до боли стиснул зубы, с трудом удерживая маску безразличия, хотя внутри все буквально горело от ярости и бессилия.  Его заперли в замке, как неопытного мальчишку, прикрываясь его статусом, пока чужие грязные руки шли по следу той, чье имя выжигало его разум каждую ночь.  Вернувшись в спальню Слизерина, Драко без сил опустился на кровать, даже не снимая мантии. Но эта вынужденная изоляция в стенах школы и известие о том, что егеря сужают кольцо вокруг безоружного Поттера и Грейнджер, доводили его до безумия. Ночные кошмары стали настолько осязаемыми, что, закрывая глаза, он почти физически чувствовал холод того самого леса. Егеря ушли на охоту, и Драко оставалось только молиться неизвестно кому, чтобы эти псы оказались такими же криворукими, как обычно.

***

Зимний лес Дин казался бесконечным кладбищем из замерзших, обледеневших стволов. Мороз крепчал с каждым часом, пробираясь под брезент палатки и заставляя зубы выстукивать безумный ритм. Еда полностью закончилась. Последние сутки Гарри и Гермиона пили только пустой кипяток, силясь обмануть пустые, ноющие желудки. Гарри сидел на краю своей койки, закутавшись в три одеяла. На его шее по-прежнему лежал тяжелый, ледяной медальон Слизерина. Без своей палочки Поттер медленно угасал, его глаза за стеклами очков казались тусклыми и безжизненными. Крестраж высасывал из него волю, внушая мысль, что их борьба бесполезна, а Рон поступил умнее всех, просто сбежав. Гермиона сидела напротив, уставившись на свою палочку из виноградной лозы, лежащую на коленях. Она чувствовала себя истощенной. Каждое утро начиналось с того, что она вливала остатки своих магических сил в поддержание защитного купола. Она знала, что егеря прочесывают соседние графства. Знала, что любая ошибка, любой незамеченный след — и их найдут. Защитные чары были единственной тонкой стеной между ними и виселицей. — Я пойду подежурю, — глухо выговорил Гарри, поднимаясь. Медальон тускло звякнул, ударившись о замок на его куртке. — Возьми палочку, Гарри, — Гермиона протянула ему свое оружие. Он нехотя взял его. Палочка виноградной лозы в его руке выглядела чужой и мертвой, но это было лучше, чем ничего. Гарри вышел наружу, в глухую, ледяную тьму зимней ночи. Прошло около часа. Гермиона сидела в палатке, согревая дыханием онемевшие пальцы, когда снаружи раздался странный, тихий звук. Это не был хруст ветки или шаги егерей. Это было мягкое, шелестящее шуршание, словно по снегу скользил чистый, бесплотный свет. В ту же секунду брезентовые стены палатки озарились мягким, призрачно-серебряным сиянием. Гермиона мгновенно вскочила, выбегая на улицу. Сердце испуганно забилось в груди. Неужели чары пробиты? Но на поляне не было врагов. Посреди заснеженных сугробов, прямо перед замершим от изумления Гарри, стояла ослепительно белая, сияющая серебряным светом лань. Она была соткана из чистой, мощной светлой магии. Патронус. Защитник, от одного присутствия которого ледяной холод крестража мгновенно отступил, а дышать стало легче. Лань повернула свою изящную голову, посмотрела на Гарри своими сияющими глазами, а затем медленно двинулась вглубь леса, оборачиваясь, словно призывая идти за ней. — Гермиона... — прошептал Гарри, его глаза лихорадочно блестели. Старое упрямство и жизнь вернулись в его лицо в одно мгновение. — Это Патронус. Кто-то прислал его нам. Он зовет меня. — Гарри, стой, это может быть ловушка Пожирателей! — Гермиона попыталась перехватить его за рукав, но он уже сорвался с места, тяжело проваливаясь в сугробы вслед за уходящим серебряным светом. У неё не было выбора. Оставив палатку, Гермиона бросилась за ним в темную чащу, слепо доверяя своей интуиции. Серебряная лань вела их все дальше, сквозь густые заросли, пока деревья наконец не расступились, открывая небольшую лесную прогалину. В самом центре поляны лежало небольшое, полностью заледеневшее лесное озеро. Лед на нем был толстым, мутным и черным от глубины. Лань подошла к самому краю, склонила голову над ледяной гладью, а затем вспыхнула яркой искрой и беззвучно растворилась в морозном воздухе. Гарри подбежал к озеру, тяжело дыша. Он опустился на колени прямо на скользкий лед, расчищая рукавом слой наметенного снега. Гермиона замерла позади, держась наготове. — Гермиона, смотри! — вскрикнул Гарри, прижимаясь лицом к прозрачному участку льда. Гермиона подошла ближе и посмотрела вниз, туда, куда указывал его дрожащий палец. На самом дне черного, замерзшего озера, на глубине нескольких футов, лежало что-то длинное и узкое. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь лед, на рукояти этого предмета отчетливо сверкнули крупные, чистые рубины. Меч Годрика Гриффиндора.  Настоящее оружие, способное впитывать в себя яд василиска. Единственная вещь в мире, которой они теперь могли уничтожить медальон Слизерина, лежащий на шее Гарри. Они нашли способ дать отпор. Гарри не раздумывал. Способность уничтожить крестраж была прямо под ногами, отделенная лишь слоем мутного льда. Медальон на его шее словно почувствовал смертельную опасность: он внезапно стал горячим, почти обжигающим, и начал тяжело, панически пульсировать. — Гарри, нет! Лед слишком толстый, а вода ледяная! Мы найдем другой способ достать его! — Гермиона попыталась перехватить его, но Гарри уже лихорадочно сбрасывал с себя тяжелую куртку и ботинки. — Другого способа нет, Гермиона. Оружие идет к Гриффиндорцу только тогда, когда он проявляет доблесть. Я должен достать его сам, — его зубы уже стучали от холода, но взгляд был упрямым. Взмахом её палочки он пробил небольшую прорубь во льду. Осколки с тихим всплеском закачались в черной воде. Гарри глубоко вздохнул и прыгнул в омут. Секунды потянулись как часы. Гермиона замерла у края проруби, сжимая палочку из виноградной лозы до боли в суставах. Вода успокоилась. На поверхности лопались редкие пузыри воздуха. Прошло полминуты. Минута. Внезапно под водой началась бешеная, хаотичная возня. Черная гладь омута взорвалась брызгами. Гермиона увидела, как Гарри отчаянно бьет руками по льду изнутри, не в силах вынырнуть. Медальон Слизерина на его шее ожил — толстая золотая цепочка затянулась мертвой петлей, увлекая его на дно и перекрывая кислород. Он тонул. — Гарри! — вскрикнула Гермиона, бросаясь к проруби и пытаясь дотянуться до него палочкой, но скользкий лед ушел из-под ног. В этот самый момент из темной чащи леса, ломая кусты, выскочила высокая фигура в промокшем дорожном плаще. Незнакомец пролетел мимо ошеломленной Гермионы, с размаху прыгнул в ледяную воду и скрылся под водой. Через несколько секунд, показавшихся вечностью, этот человек с шумом вынырнул, увлекая за собой обмякшего, хрипящего Гарри. Одной рукой он цеплялся за край проруби, а в другой победно сжимал тяжелый, инкрустированный рубинами меч  Гриффиндора. Это был Рон. Гермиона помогла вытащить Гарри на лед. Тот судорожно глотал воздух, кашляя и срывая с шеи проклятую золотую цепочку.  Рон, тяжело дыша и дрожа от пронизывающего холода, швырнул меч на снег и упал рядом, не смея поднять глаз на друзей. Он вернулся. Промокший, изможденный, ведомый волшебным светом делюминатора, который указал ему путь обратно к тем, кого он бросил в минуту слабости. — Рон... — прошептал Гарри, синея от холода, но в его голосе не было злости. Только глухое, бесконечное облегчение. Медальон Слизерина лежал на плоском, заледеневшем камне в паре шагов от них.  Его цепочка извивалась, как живая маленькая гадюка, а изнутри золотого корпуса доносился тихий, зловещий свист. Крестраж понимал, что его время истекло.  Трое друзей снова были вместе, а рядом лежал меч, готовый нанести финальный удар. По приказу Гарри Рон, зажмурившись от леденящих душу видений, которые крестраж напоследок попытался выплеснуть из своего черного нутра, с размаху опустил меч Гриффиндора точно в центр золотого корпуса. Раздался оглушительный, ни на что не похожий крик боли — кусок души Волан-де-Морта прекратил свое существование, растекаясь по снегу черной, зловонной жижей. В ту же секунду невидимый обруч, который три месяца сдавливал их легкие, окончательно лопнул. Воздух в лесу Дин внезапно показался чистым, легким и невероятно теплым, несмотря на мороз. Они вернулись в палатку. Рон притащил с собой не только делюминатор, но и тяжелый рюкзак, доверху забитый нормальной едой и — что самое главное — несколькими бутылками крепкого огненного виски Огдена, которые он утащил из Норы перед уходом. После месяцев голода, ледяного страха и удушающего уныния победа над крестражем подействовала на них как сильнейшее наркотическое опьянение. Гарри, все еще бледный после ледяного омута, жадно пил обжигающий алкоголь прямо из горлышка, чувствуя, как жизнь возвращается в его тело. Рон смеялся — громко, искренне, как раньше, разливая виски по стаканам и без конца прося прощения за свою трусость. Гермиона пила наравне с парнями. Хмель ударил в голову мгновенно, смешиваясь с колоссальным, безумным облегчением от того, что кошмар на их столе наконец уничтожен. Ей хотелось заглушить мысли. Хотелось забыть про Хогвартс, про Драко и о том как сильно её собственное сердце разрывалось от боли на краю защитного купола. Ей нужно было почувствовать себя живой. Здесь и сейчас. Любой ценой. Ближе к трем часам ночи Гарри, окончательно сморенный алкоголем и переохлаждением, уснул мертвым сном на своей койке, тихо посапывая. Гермиона и Рон остались сидеть на полу у походной плитки. Алкоголь стирал границы разумного. Рон смотрел на неё с такой отчаянной, накопившейся за время разлуки нежностью, а в его рыжих волосах так привычно отражался свет свечи, что Гермиона потянулась к нему сама. Ей нужно было тепло. Настоящее, осязаемое человеческое тепло, чтобы выжечь изнутри холод уэльских лесов. Когда Рон неловко, но горячо поцеловал её, она не отстранилась. Внутри всё кружилось от виски. Они перебрались на его узкую койку в полумраке палатки. Это было хаотично, порывисто и наполнено каким-то судорожным желанием доказать друг другу, что они все еще живы посреди этой войны.  Рон сжимал её плечи, шептал её имя, и Гермиона закрывала глаза, заставляя свой разум отключиться. Она сознательно цеплялась за Рона, за его реальность, пытаясь похоронить образ платиновых волос и серых глаз, который продолжал преследовать её вопреки здравому смыслу. На рассвете, когда хмель начал постепенно выветриваться, оставляя после себя лишь тяжелую голову, Гермиона лежала на плече спящего Рона, глядя в серый брезентовый потолок. Вокруг по-прежнему выл зимний ветер. Медальон был уничтожен, Рон вернулся, и они сделали шаг, который казался логичным для всех вокруг. Но внутри Гермионы, вместо ожидаемого покоя, по-прежнему зияла всё та же ледяная, предсвадебная пустота. Реальность вернулась, а вместе с ней — и её неизменное предчувствие. Серый зимний рассвет едва пробивался сквозь брезент палатки. Хмель полностью выветрился, оставив после себя тяжелую, раскалывающуюся голову и липкое, удушающее чувство неловкости. Гермиона открыла глаза и тут же осторожно, стараясь не шуметь, убрала руку Рона со своей талии. Тот тихо посапывал, уткнувшись носом в подушку. Она быстро оделась, заплела растрепанные волосы в тугую косу и вышла в центральную часть палатки. За столом уже сидел Гарри. Он вертел в руках свою сломанную палочку, но стоило Гермионе войти, как он поспешно спрятал её в карман и налил в кружку остатки остывшей воды. Они переглянулись. В зеленых глазах Гарри сквозило абсолютное понимание того, что произошло этой ночью, но он лишь молча кивнул ей, избавляя от необходимости что-то объяснять. — Нам нужно двигаться дальше, — тихо произнесла Гермиона, садясь напротив и открывая сказки Барда Бидля на странице с загадочным знаком — треугольником, внутри которого были заключены круг и вертикальная черта. — Медальон уничтожен, но остаются другие крестражи. И этот символ... Ксенофилиус Лавгуд носил его на свадьбе Билла и Флёр. Виктор Крам тогда сказал, что это знак Грин-де-Вальда, но Дамблдор оставил эту книгу мне. Здесь есть связь. Из-за занавески, потирая заспанные глаза, вышел Рон. Он выглядел смущенным, его уши густо покраснели, когда он поймал взгляд Гермионы. — Доброе утро, — пробормотал он, садясь рядом с ней и неловко накрывая её ладонь своей. Гермиона мягко, но уверенно высвободила руку под предлогом того, что ей нужно перевернуть страницу. Внутри неё не было злости на Рона, но ночная иллюзия близости растаяла без следа, обнажив прежний холодный расчет. — Мы должны навестить отца Полумны, — Гарри решительно постучал пальцем по столу, переводя внимание на себя. — Он живет недалеко от Оттери-Сент-Кэтпол. Если этот знак как-то связан с Дамблдором или крестражами, Ксенофилиус — наш единственный шанс узнать правду.

***

в Хогвартсе Драко Малфой проснулся задолго до рассвета. Он сел на кровати в подземельях Слизерина, тяжело дыша и вглядываясь в темноту спальни. Этой ночью ему впервые не снились кошмары. Не было ни башни старост, ни умоляющего девичьего шепота. Была лишь абсолютная, звенящая тишина и пугающее ощущение того, что из его груди вырвали огромный кусок плоти, оставив на его месте выжженную пустыню. Магия внутри него разума внезапно затихла, словно ментальный блок больше не испытывал никакого сопротивления. Сигнал, который шел из его подсознания все эти три месяца, погас. Драко встал, подошел к зеркалу и плеснул в лицо ледяной воды. Он посмотрел на свое отражение. На его пальце тускло поблескивало кольцо Астории Гринграсс. Через полгода, когда война закончится, он женится на чистокровной ведьме, вернет семье величие и станет тем, кем его всегда хотели видеть родители. Все шло строго по идеальному, правильному плану. Но почему тогда, глядя на себя в зеркало, он чувствовал себя мертвецом? — Драко, ты идешь на завтрак? — в дверь спальни постучал Блейз Забини. — Кэрроу требуют, чтобы старосты проверили отчеты по штрафам. — Иду, — сухо бросил Драко, застегивая серебряный значок старосты на мантии.

***

Дом Ксенофилиуса Лавгуда, похожий на огромную черную шахматную ладью, встретил их странной, гнетущей атмосферой. Отец Полумны выглядел ужасно: всклокоченные белые волосы, безумный взгляд и трясущиеся руки. Он без конца заваривал настой из соплохвостов и то и дело порывался выглянуть в окно, уверяя, что Полумна просто «собирает пресноводных заглотов в саду». Гермиона сидела на краю старого дивана, не выпуская из рук палочку. Интуиция, затихшая после ночи с Роном, снова глухо ворочалась в груди. Ей не нравилась эта суета. Ей не нравилось, что на печатном станке в углу вместо поддержки Поттера лежали свежие выпуски «Придиры» с заголовком: «Разыскивается Гарри Поттер. Награда 10 000 галлеонов». Но Ксенофилиус все же дал им ответы. На чистом пергаменте он нарисовал тот самый знак из сказок Барда Бидля. — Вертикальная черта — это Бузинная палочка, самое смертоносное оружие в истории магии, — шептал он, и его голос срывался от возбуждения. — Круг — Воскрешающий камень, способный вернуть любимых из царства мертвых. Треугольник — Мантия-невидимка, которая не стареет и укрывает от самой Смерти. Вместе они составляют Дары Смерти. Тот, кто соберет их все, станет Повелителем Смерти. Гарри слушал его как завороженный, его пальцы непроизвольно сжали Мантию, лежащую на коленях. Он верил. Но Гермиона, верная своему холодному расчёту, видела в этом лишь красивую и опасную легенду. — Мистер Лавгуд, это просто сказка для детей, — жестко оборвала она его. — Дамблдор оставил мне эту книгу не ради мифов. Нам нужно искать крестражи, реальные вещи, которые... Она не успела договорить. Рон, стоявший у окна на верхнем этаже, резко обернулся. Его лицо за секунду потеряло все краски. — Гарри... Гермиона... Сюда кто-то летит. Черные шлейфы. Пожиратели. Ксенофилиус Лавгуд внезапно упал на колени перед Гарри, из его глаз хлынули слезы: — Прости меня, Гарри! Они забрали мою Полумну! Забрали прямо из поезда! Они сказали, что если я не сдам тебя, они убьют её! Я должен был... я должен был спасти свою дочь! Гермиона среагировала мгновенно, перехватывая инициативу, пока Рон в панике пятился от окон. Холодный разум войны включился на полную мощность. — Рон, хватай Мантию! Гарри, под стол, быстро! — скомандовала она, вытягивая палочку из виноградной лозы. — Мы должны показаться им до того, как они разнесут дом. Они должны увидеть, что Поттер был здесь, иначе они убьют Ксенофилиуса. Но они не должны поймать нас! Стены дома Лавгуда взорвались. Пожиратели смерти Селвин и Трэверс, прилетевшие на вызов, наложили на здание мощнейшее взрывное проклятие. Потолок второго этажа с грохотом обрушился, погребая под обломками печатные станки и мебель. Комнату заволокло густым, удушливым дымом. Гермиона дождалась секунды, когда Трэверс показался в проломе стены, держа палочку наготове. Она силой рванула Гарри и Рона на себя, заставляя их коснуться её плеч. — Конфринго! — выкрикнула она, направляя заклятие прямо под ноги Пожирателям. Пол под Селвином разлетелся в щепки, отвлекая их внимание на долю секунды. Этого времени Гермионе хватило. В самый момент падения потолка, когда Трэверс успел заметить лишь мелькнувшую в дыму черную шевелюру Поттера, Гермиона крутанулась на месте. Пространство со скрежетом сжалось, и троица с треском растворилась в воздухе, оставляя позади рушащуюся башню Лавгуда.