Разломы души: путь к свету

«Ты когда-нибудь чувствовал, что тебе не хватает того, кого ты никогда не встречал?»

Ричаро Бах

«Мост через вечность»

***

Гермиона беспробудно спала два дня. Первым, что она почувствовала после пробуждения, была даже не боль, а гнетущая пустота внутри. Холод и дрожь. Она потеряла слишком много крови. Рядом с ней сидела беременная Флёр. Гермиона с трудом подняла на неё глаза. Флёр, словно почувствовав её взгляд, осторожно дотронулась до ледяной руки девушки. — Мне очень жаль, Гермиона… — Из её глаз покатились слёзы. Было видно, что плачет она далеко не в первый раз за сегодняшний день: веки опухли и покраснели. Гермиона всматривалась в её лицо, страшась предположить самое худшее, боясь задать главный вопрос. — Я помню… кровь… кровь на ногах, — с трудом сглотнув, прошептала она. Разум уже всё прекрасно понимал, но сердце отказывалось верить. — Я знаю. Билл рассказал мне… Он даже не позволил мне помочь ему, — тихо ответила Флёр. — Это просто спазмы. Меня мучали обычные спазмы! От стресса и голода совсем сбился цикл… — судорожно запричитала Гермиона, цепляясь за любую возможность оправдать случившееся. — У меня тоже были такие спазмы на первых месяцах, — мягко, но беспощадно прервала её Флёр. Сердце Гермионы рухнуло куда-то вниз и разбилось вдребезги. Слёзы хлынули рекой. В этот миг ей захотелось просто умереть. — Ты потеряла ребёнка. Мне так жаль, Гермиона… На этих словах Гермиона разрыдалась. Флёр тут же подскочила к ней, крепко обнимая и прижимая к себе — к своему тёплому, живому животу. Ещё три дня прошли как в тумане. Гермиона видела Рона и Гарри только тогда, когда они заглядывали в комнату, пока она притворялась спящей. Всё остальное время она безутешно ревела. Флёр приходила каждый день, чтобы залечить оставшиеся раны и покормить её через силу.  Гермиона всем сердцем желала умереть, но тело вопреки всему шло на поправку. Она оказалась удивительно сильной, выносливее любой другой волшебницы, раз смогла выжить после всего, что перенесла в тот роковой день. Когда она действительно засыпала, к ней часто приходил Рон. Он подолгу говорил с ней, думая, что она не слышит. Если бы Гермиона бодрствовала в те моменты, она ни за что не смогла бы сдержать слёз. В кошмарах она раз за разом переживала случившееся в поместье Малфоев — то собственными глазами, то будто бы взглядом Драко. Гермиона отчаянно надеялась, что он действительно ничего не вспомнит, что всё это его не тронуло. Но, вспоминая его испуганное лицо и дикий взгляд, она ловила себя на мысли, что была о нём слишком ужасного мнения. Любой нормальный человек сокрушился бы при виде подобного. Но Драко не был нормальным.  Да и в мире больше не осталось ничего нормального.

***

Восстановление шло медленно. Гермиона не хотела никого видеть. Она часто слышала, как на первом этаже коттеджа собираются члены Ордена. Они обсуждали планы, решали судьбы людей. Её никто не трогал. Флер ничего не рассказала остальным, и все думали, что Гермиона просто оправляется после того ужасного дня. Так и было. Её руки тряслись мелкой, почти незаметной дрожью, но именно она не позволяла правильно произносить заклинания. Вырезанное на предплечье слово «грязнокровка» постоянно гноилось и кровоточило. Она потеряла слишком много крови, и анемия, нередко мучившая её в подростковом возрасте, вновь дала о себе знать. Голова кружилась, ей было трудно долго стоять или поддерживать разговор. Но было нечто куда более страшное. Она потеряла ребёнка, о существовании которого даже не подозревала. Тело, каким-то чудом сохранившее плод в условиях войны, не выдержало стресса и пыток. Гермиона не знала, что убивает её сильнее. Она много думала о том, что было бы, узнай она о ребёнке раньше. Это стало бы для неё жестоким уроком. Она и Рон. Какими родителями они могли бы стать? Как Гермиона могла бы положиться на него? Как могла бы чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, который бросил её? Оставил в самый тяжёлый момент. Она никогда не смогла бы произнести вслух, что не хотела этого ребёнка. Но он появился. И как же сокрушительно больно было узнать о его существовании лишь тогда, когда его уже не стало. Она не уберегла его. Гарри зашёл к ней, когда комнату окрасили алые лучи заката. Флер только что сменила повязку на её руке и дала кровевосполняющее зелье. — Гарри, не думаю, что это хорошая идея. Флер покачала головой и медленно вышла из комнаты, напоследок взглянув на Гермиону. Гарри присел на край кровати и осторожно погладил её по ноге. — Как ты? Гермиона приподнялась на подушках и с силой сжала челюсти. Живот пронзала режущая боль, рука горела. Она сглотнула. — Живее всех живых. Гарри невесело усмехнулся. — Гермиона, я так виноват. Гарри говорил о вине так, словно мог измерить её. Но он не знал. Не знал о крови на простынях. Не знал о боли, разрывавшей её изнутри. Не знал, что вместе с той ночью она потеряла нечто большее, чем здоровье. И Гермиона не собиралась ему рассказывать. Она прикрыла глаза. — Гарри, мне нет дела до твоего чувства вины. Всё уже произошло. И я не собираюсь делать вид, будто меня заставили идти за тобой. Это был мой выбор. — Но ведь… Гермиона накрыла его руку своей. — Да, Гарри. И впредь я бы хотела, чтобы ты соблюдал правила насчёт его имени. Гарри опустил взгляд. — О, Гермиона… Я бы всё отдал, чтобы такого больше не случилось. Она покачала головой. — Не «отдал бы». Сделаешь всё, чтобы этого больше не случилось.

***

Гермиона начала вставать с постели уже через неделю. Рука восстанавливалась медленно, но её всё равно подключили к разработке плана по добыче нового крестража. И на этот раз именно ей предстояло сыграть в нём главную роль. К удивлению Гермионы, самым сложным оказалось не восстановление. Самым сложным оказались Гарри и Рон. Они следили за каждым её движением. Стоило ей подняться по лестнице, как кто-нибудь обязательно спрашивал, не нужна ли помощь. Стоило задержаться на ногах чуть дольше обычного, как её тут же отправляли отдыхать. Сначала она терпела. Потом начала раздражаться. А теперь едва сдерживалась. Во время обсуждения плана Гарри уже третий раз за вечер подвинул к ней чашку с чаем. Гермиона молча отодвинула её обратно. Через несколько минут Рон предложил принести подушку для стула. Гермиона посмотрела на него так, что он тут же замолчал. Она понимала, откуда это идёт. Понимала слишком хорошо. Вина. Гарри винил себя за то, что она оказалась в поместье Малфоев. Рон винил себя вообще за всё. За то, что ушёл. За то, что не был рядом. За то, что не смог её защитить. Но их чувство вины не облегчало её боль. Только превращало её в нечто хрупкое. Словно она могла разбиться от любого неосторожного прикосновения. Словно перестала быть Гермионой Грейнджер и стала пациенткой, за которой нужно постоянно присматривать. — Может, тебе стоит отдохнуть? — осторожно спросил Гарри, когда она потянулась за очередным листом пергамента. Гермиона медленно подняла голову. — Если ты ещё раз предложишь мне отдохнуть, я запущу в тебя этим самым пергаментом. На несколько секунд воцарилась тишина. А потом Билл неожиданно рассмеялся. Флер закатила глаза. Даже Рон слабо улыбнулся. И только Гарри выглядел так, словно не был уверен, шутит она или нет. — Я серьёзно, — добавила Гермиона. — Мы просто беспокоимся, — тихо сказал Рон. — Я знаю. И это было правдой. Она знала. Но ещё она знала, что если позволит им обращаться с собой как с хрустальной вазой, то так и останется пленницей того дня. Поэтому Гермиона расправила плечи, взяла перо и придвинула к себе карту. — А теперь, если вы закончили меня опекать, давайте вернёмся к крестражу. Гермиона разложила перед собой чистый лист пергамента и быстро начертила несколько линий. Все невольно придвинулись ближе. — Если мы исходим из того, что в хранилище попадёт Гарри под видом Беллатрисы, то ему понадобится сопровождение. — Почему именно Гарри? — спросил Рон. Гермиона подняла бровь. — Потому что ты выше неё почти на голову. Билл тихо усмехнулся. Рон недовольно откинулся на спинку стула. — Ладно. Продолжай. — Беллатриса редко появлялась одна. К тому же кто-то должен будет разговаривать с Крюкохватом. Гарри не знает и половины того, что может оказаться важным. — То есть ты идёшь с ним, — сразу понял Гарри. Это был не вопрос. Гермиона встретила его взгляд. — Да. — Нет. Она шумно выдохнула. — Гарри… — Нет. — Гарри. — Ты едва ходишь. — Я прекрасно хожу. — Ты вчера чуть не упала на лестнице. — Потому что Джинни оставила там книгу. — Потому что ты ещё не восстановилась. Гермиона почувствовала, как начинает закипать. — А кто тогда пойдёт? — Я. — Ты нужен как Беллатриса. — Тогда Рон. — Рон не знает деталей. — Выучит. — За три дня? — За неделю. — Гарри. — Гермиона. Билл поспешил вмешаться раньше, чем спор окончательно зашёл в тупик. — Давайте смотреть на вещи практично. Кто лучше всех знает план? Никто не ответил. — Гермиона, — сказал он сам. — Спасибо. — Но Гарри прав в другом. Ты ещё слаба. Улыбка исчезла с её лица. Конечно. Опять. Снова разговор возвращался к её состоянию. Словно она сама не знала, что по утрам её трясёт от слабости. Словно не замечала, как темнеет в глазах, если слишком резко подняться. Словно каждый шаг не напоминал ей о том, через что прошло её тело. Она знала. Лучше всех. Но это не меняло сути. — Я не прошу делать мне одолжение, — тихо сказала Гермиона. — Я говорю, что нужна этому плану. За столом стало тихо. — И если мы хотим достать крестраж, нам придётся признать этот факт. Гарри опустил взгляд на карту. Она видела, как он борется с собой. Не потому, что не доверяет ей. Потому что боится потерять её. Гермиона вдруг поняла, что Гарри смотрит на неё так же, как она сама когда-то смотрела на него после смерти Сириуса. Словно достаточно отвернуться на секунду — и случится непоправимое. От этого стало неожиданно тяжело. — Гарри. Он поднял голову. — Я не умираю. Его губы дрогнули в слабой улыбке. — Знаю. — Правда? Он помолчал. — Стараюсь в это верить. На несколько секунд все замолчали. Затем Билл постучал пальцем по карте. — Хорошо. Допустим, идёте вы двое и Крюкохват. Что насчёт выхода? Рон фыркнул. — Сначала бы войти. — Нет, — возразила Гермиона. — Билл прав. Вход — это половина проблемы. Настоящая сложность начнётся после того, как мы возьмём крестраж. — Потому что поднимется тревога. — Именно. Она посмотрела на схему. Чем больше они обсуждали детали, тем отчётливее понимала одну вещь. Они смогут попасть внутрь. Смогут найти кубок. Смогут даже добраться до него. Но никто из них пока не представлял, как выбраться обратно. Именно это пугало её больше всего. Потому что каждый хороший план должен заканчиваться путём к отступлению. Флер несколько раз заглядывала на кухню, настойчиво предлагая закончить на сегодня, но каждый раз уходила ни с чем. В конце концов Билл откинулся на спинку стула и устало потёр глаза. — Завтра поговорим с Крюкохватом. Гарри кивнул. Рон выглядел так, будто готов был уснуть прямо за столом. Только Гермиона ещё некоторое время сидела над картой. Пока остальные собирали пергаменты, она смотрела на аккуратно выведенное слово «Гринготтс». Странно. Ещё неделю назад ей казалось, что впереди нет ничего, кроме боли. А теперь перед ней снова стояла задача. Почти невозможная. Опасная. Безрассудная. И именно поэтому она чувствовала себя немного живой.