6. Силко. Старый учитель
26 октября 2025 г., 21:52
Доктор невысокий, очень толстый — и явно пилтошка. У него тугое брюхо, крутые ляжки и мощные руки с короткими пальцами, а второй подбородок почти доходит до груди. Весь этот жир затянут в цветную богатую одежку, и от него пахнет, как от грузчика со смены. Круглая голова, мясистые щеки и покрытая складками шея чисто выбриты и блестят, как от масла. Двигается проворно, несмотря на железки в левой ноге.
— Поставь их сюда, передо мной, — говорит доктор Дигестра мистеру Вейнсу. — Вот так. А теперь уходи.
И мистер Вейнс, этот громогласный суровый великан, тут же покидает кабинет. Повисает пауза. Силко прячет нос в шарфе и украдкой оглядывается. Красно-коричневая комната небольшая, холодная и светлая. Окна открыты нараспашку, кружевные занавески слегка покачиваются от ветра. У одной стены стоит странная высокая койка, покрытая белой тканью. У второй — пара шкафов (один прикрыт створками, другой полон книг и газет) и темный деревянный стол. На стенах жуткого вида рисунки, похожие на те, что висят на первом этаже. Есть несколько зеленых цветов в крупных разукрашенных горшках. «Точно пилти. Только они так делают». Только они могут себе такое позволить. Доктор пронзает их крошечными темными глазками, положив скрещенные руки на живот — два кашалота примостились на ките. Капля пота скользит по бритому виску.
— Что ж. Начнем, — говорит он и указывает на Вандера. — С тебя, пацан. Малец — на выход. Жди у двери.
Голос у пилти хриплый, негромкий, но при этом уверенный. «Прямо как у отца». Силко ежится, хмурится, но послушно уходит, стараясь не оглядываться. В коридоре шумно. Из кабинета в кабинет ходят бледные люди в длинных одеждах. У них странные приборы в руках, очки на носах и озабоченное выражение на лицах. С верхних этажей то и дело спускаются парни и девчонки чуть постарше Вандера, а потом поднимаются опять, неся под мышкой свертки, маленькие бутылочки и стопки тетрадей. Пахнет химией. Силко чихает. У него сосет под ложечкой. Почему Вандер первый? Силко не понравился этому борову? Чем? Капля пота скользит по шее, и Силко вздрагивает. Смотрит на зеленую дверь с золотистыми буквами. Он не может их прочитать, но все равно пристально вглядывается в каждый крючок. Снова. В первый раз он делал это от скуки: к доктору пришла какая-то девчонка, и он разговаривал с ней целый час. Потом она ушла — вылетела, распушив рыжий хвост — и впустили их с Вандером. Теперь там только Вандер, а Силко остался здесь. Но без мистера Вейнса. Куда же он делся?.. Не успевает Силко как следует об этом задуматься, как дверь открывается. Вандер выходит в коридор. У него горят щеки и сверкают глаза.
— Ну что, — нервно выпаливает Силко, — как?
— Не знаю, — шепчет Вандер, почесывая затылок. — Странно.
— Мелкий! — громко зовет доктор. — Заходи!
— А где папа? — спрашивает Вандер, растерянно оглядываясь.
Силко пожимает плечами и заходит в кабинет. У него громко стучит сердце и очень сухо во рту. Доктор Дигестра сидит за столом, перебирает бумаги. Не глядя на него, бросает:
— Снимай пальто. И шапку с шарфом.
Силко замирает.
— Ну быстро!
Выждав еще секунду, Силко послушно стягивает верхнюю одежду.
— Ну, что? — резко говорит доктор. — Особое приглашение нужно?
Теперь он указывает на стул перед столом. Силко слегка краснеет, бредет к нему, садится и смотрит на свои руки.
— Сколько лет? — спрашивает доктор.
— Восемь, — говорит Силко.
По крайней мере, ему так говорили. Доктор морщится, почесывая потную шею. От него несет не только потом, но еще и цветами. Подгнившими немного.
— Имя, — говорит доктор.
— Силко, — говорит Силко.
— Родители есть? — спрашивает доктор, и когда Силко кивает, добавляет: — Как зовут?
Силко краснеет еще сильнее и сжимает руки в кулаки.
— Спар — отец, — говорит Силко. — Мать… — «Реббека», — Дейзи.
— А, — кивает доктор. И вдруг говорит: — Теперь понял. Ты из Выгребных Ям, малец?
«А ты — из задницы Джанны, пилти». Силко не отвечает. Доктор прекращает перебирать и черкать бумаги, раскладывает их перед собой и смотрит прямо на него. Говорит после долгой паузы:
— Любуешься моим пенисом? — Силко вскидывается, и доктор фыркает. — Мои глаза здесь, малец. Твои тоже должны быть тут, когда я с тобой разговариваю. Ясно?
— Да, — говорит Силко, пылая ушами и шеей.
— Никаких манер, — ворчит доктор, кривя рожу. — Но ты пока не ученик, так что прощаю. А вот когда им станешь… Но не все сразу. Давай-ка проверим тебя.
С этими словами доктор протягивает ему несколько листов…
***
…на которых убористым почерком выведено несколько столбцов. Силко внимательно вчитывается в каждый и тяжело сглатывает. «Список полный». Уши наливаются кровью. Когда он поднимает глаза, видит кривую щербатую улыбку. — Повторяй за мной, малец, — тянет доктор. — «Благодарю за помощь, сэр. Мне…» — Вы спасли меня, господин Дигестра, — говорит Силко. — Вы спасли весь Заун. Наших детей, наше будущее. Вы представить не можете, как это важно. Как это нужно… Спасибо. Повисает пауза. Дождь стучит в зашторенное окно. Тихо гудят лампы на стенах и столе из ясеня. «Еще один цветок завял. И книги подгнивают». Стены с потолком протекают, ковер сыроват, подошвы к нему липнут, кожа на креслах потрескалась. Но здесь все еще пахнет потом, духами и химикалиями. Перед ним все еще те самые старые шкафы из ясеня — один со створками, другой без — та самая медицинская кушетка, те самые картины, изображающие человеческие органы в разрезе, стопки бумаг, пузырьки чернил, деревянные пеналы с перьями, карандашами и ручками. Перед ним все еще тот самый доктор Доминик Дигестра, пускай и подсдавший с годами. В его полноте больше нет упругости, в нарядах — ненавязчивой пышности. На макушке чернеет щетина, а со щек и подбородка спускается пушистая борода цвета соли с перцем. Усы он зачем-то сбривает. Видимо, щекочут кривой нос. Доктор встает и подходит к окну. Силко отмечает, что он подволакивает левую ногу. Капли дождя на стекле тенями скользят по отекшему лицу. — Я слышал о Вейнсе, — вдруг говорит Дигестра. — Что произошло? — Апоплексический удар, — говорит Силко не своим голосом. — Ты был там? — спрашивает Дигестра, глянув через плечо. Силко хочет ответить, но у него перехватывает дыхание. Он кивает. Доктор хмурится и отворачивается. Неоновый свет от вывески заливает его лицо пурпуром. — Когда похороны? — спрашивает Дигестра. — Сегодня, — выдавливает Силко. И ждет вспышки. Не зря — доктор разворачивается. К нахмуренным жидким бровям прибавляется недовольный прищур. — Свинья, — говорит доктор Дигестра голосом, полным презрения. С тем же успехом он мог зарядить ему пощечину. Силко вскакивает и шипит: — Это я-то свинья? Я месяц тряс с вас ответ! Месяц! Вы молчали, как труп. А собрание, тем временем, выворачивало мне кишки. Они… — Что? Схватили тебя за жопу? — мрачно фыркает Дигестра, грузно приземляясь обратно в кресло. — У одра дражайшего покойника? — Нет, — цедит Силко. — На похоронах. — И нет бы, послать их к морскому дьяволу. Ты побежал выполнять поручение, не успев снять траурный чепец, — говорит Дигестра с едким лукавством. — Твой папаша никогда не был таким ведомым. «Мой папаша — пьяница, бабник, вор, картежник и прожигатель жизни». — Мой папаша не рискует шеей, как я, — говорит Силко и мечется по комнате. — На кого, по-вашему, повесят всех собак, если эта идея не выгорит? Нам нужны медикаменты. Нам нужны доктора. Пилтовер закрыл наши больницы и отказал нам в установке очистительных машин для воды и воздуха. Санитарная ситуация в большинстве районов ужасная, в некоторых — катастрофическая. Если мы не заполучим поставщика, нам конец. Нам нечем лечить наших раненых, нечем лечить детей… — Я это понимаю не хуже тебя, — ворчит Дигестра. — Тогда, какого дьявола?!.. — резко начинает Силко. Доктор обрывает его жестом и снова встает, но теперь идет не к окну, а к шкафам. Открывает один из них и принимается рыться в маленьких ящиках. — Я не мог ничего тебе сказать, потому что сам ничего не знал, — говорит доктор, перебирая пожелтевшие от времени карточки. — Сейчас достать товар легко, а вот знающих специалистов — трудно. В былые времена я знал каждого в лицо, а сейчас… — он тяжело вздыхает. — Время утекает, как говно в прорубь, Силко. Посмотри на меня: я выгляжу так, как Сесил Б. Хэмердингер себя чувствует. Старым и потасканным. Не самый лучший кандидат в послы к врагу, не думаешь? — У меня другого нет, — неловко признается Силко, и доктор коротко смеется. — Засада со всех сторон, да? — говорит Дигестра и достает выцветший скоросшиватель. — Из моих коллег живо трое. Все прочие — сосунки, вроде тебя. Скоты-карьеристы, думающие только о себе. — Я думаю о людях Зауна, — вспыхивает Силко. — А то как же. Сегодня один такой людь, не последний для тебя человек, отправился к праотцам, — зло фыркает Дигестра. — Много о нем думаешь? — Однозначно больше, чем вы, — заявляет Силко. И получает в ответ такой взгляд, от которого сразу прикусывает язык. — Надеюсь, когда приползешь обратно в нору, Гончая тебя порвет, как терьер крысу, — цедит доктор Дигестра. — Пустая надежда, конечно. Он к тебе привязан, как кобель к суке. На, — он вырывает из скоросшивателя несколько страниц и пихает ему в руки. — Эти трое — все, что у меня есть. Двое из них трусоватые, но приличные люди. Могут чего дельного подсказать, если найти к ним подход. А вот третий… Сам узнаешь, если захочешь с ним снюхаться. Но мой совет: подумай как следует. Договариваться с ним — заключать сделку с совестью. Но раз уж дела так плохи… и ты готов пойти на все… — Finis media iustificat, — чеканит Силко, пряча бумаги за пазуху. — Не правда ли, доктор? Доктор молчит. Его темные глазки недобро сверкают. — Где спрячешь товар? — спрашивает Дигестра. — В хранилище под консервным заводом, — говорит Силко. — В Доках? — Дигестра приподнимает бровь. — В чем ты будешь его хранить? — У нас есть водонепроницаемые контейнеры, — говорит Силко. — Мы нашли обогреватели. И один осушитель. — Браво, — серьезно говорит Дигестра. А потом добавляет: — Говорят, в Совете состоялась рокировка. В неравной борьбе добродетели с пьянством победило второе: советник Пий умер, да здравствует советник Тит. Гуляку сменил калека. Но ты же слышал об этом, верно? Силко поджимает губы. И качает головой. — Досадно, — говорит Дигестра. — А про новые цены на рыбу? Ноксианцы вводят дополнительные пошлины на свое склизкое золото. Придется нашим любителям угрей и линей подзатянуть пояса… не так ли? Силко едва заметно кивает. Уши горят огнем. — Вы так и не завели «крота», — хмуро говорит Дигестра. — Или хотя бы простых информаторов. Безусые юнцы, горе-бунтари. Вас всех полотенцами переловят, скушают и не подавятся. — Мы работаем над этим, — цедит Силко. — У нас… готовится план. — Следите, чтоб не подгорел, — ворчит Дигестра, почесывая шею. — Сколько не расспрашивал вашего брата, ничего путного не услышал. Пилтовер весь в золоте, порохе и оружии. Миротворцы — обученные бойцы, которые хорошо спят и хорошо едят, и командует ими человек, недавно вернувшийся с полей сражений. А что у вас? Голодные, вшивые, плохо вымуштрованные шавки. Порох — дрянь, оружие — дерьмо. Во главе — пацан, который от худобы в щели между досок проваливается… — Людей поведет Вандер, Гончая Подземелий, — говорит Силко, чувствуя, как пылает лицо. — Они полны гнева, они пойдут за нами в огонь и в воду. — И потащат с собой своих детей? — фыркает Дигестра. — Одного гнева мало для тех, у кого целый выводок на шее. Никто за вами не пойдет. Вся эта затея — шлак. — И что вы предлагаете? — низко спрашивает Силко. — Молчать? Терпеть? — Ждать, — говорит Дигестра, глядя ему в глаза. — Я так и сказал, — коротко смеется Силко. — Ждать подходящего момента, — неумолимо повторяет Дигестра. — Еще слишком рано. Нашим живется слишком вольготно. — Вольготно? — поражается Силко. — Наши люди страдают от голода, холода и!.. — Этого мало, — криво усмехается Дигестра и наставляет на него жирный палец. — Вот когда рабочие начнут падать на станки посреди смены, а у женщин пропадет молоко, когда прах последних фабрикантов ссыпят в урны, и честно заработать станет практически невозможно, когда порошок и кислота заменят еду и воду, когда трупы перестанут убирать с улиц, когда крики сменятся тишиной — тогда и только тогда можно зажигать фитили и начищать карабины. Это будет иметь смысл. До этого, — Дигестра морщится, пожимая плечами, — люди еще могут повернуть назад. И они повернут. Не сомневайся. — Вы хотите, чтобы мы уничтожили наш народ, — выпаливает Силко, побледнев. — А вы разве не хотите того же? Силко бросается к двери. «Полоумный старик. Чокнутый!» С него хватит. Старый хрыч верхний, пилтошка. Ему никогда не понять, каково… — Силко, — окликает Дигестра, когда он уже хватается за ручку. — «История» дэ Бернардо у тебя? Тон небрежный, голос негромкий. Властный. — Да, — после паузы цедит Силко. — Давно перечитывал? — спрашивает Дигестра и, когда Силко качает головой, добавляет: — На-ка вот. Попробуй еще кое-что. Старик аккуратно кладет на край стола небольшой томик в потрепанном кожаном переплете. Бинты рассохшиеся, корешок отходит, пергамент скрипит. На лицевой стороне осталось немного золотистой лазури. Там выведено по-ноксиански: «Повелитель. Рассуждение о первой декаде правления Великого Триумвирата». Под надписью экслибрис: драконья голова, пронзенная копьем из железного дерева. Это… «Оригинал». В горле резко становится сухо. — Язык тяжелый, скажу сразу, но и вещи, которые там описаны, не из легких, — говорит доктор Дигестра и заглядывает до смерти бледному Силко прямо в душу. — Ты — дурак, если решил, что я против вашей борьбы, и еще больший дурак, если думаешь, что я не поддержу вас, когда вспыхнет порох. Такова судьба стариков — помереть молодым во благо. Все, что я хочу, чтобы это благо действительно было благом. И чтобы вам не пришлось потом о нем пожалеть. Ступай, — машет Дигестра рукой, — ты меня утомил. Возвращайся, когда прочтешь и остынешь. Поговорим нормально.***
Силко выходит в коридор, стискивая книгу потными пальцами и не чувствуя ног. В левом ухе звенит. Он идет неизвестно куда — и тут же впечатывается в кого-то большого и пахнущего машинным маслом. Мистер Вейнс встает на одно колено и кладет огромные руки ему на плечи. — Ну что, — спрашивает он, пытливо заглядывая в глаза. — Как дела? В горле встает горячий ком. Силко, низко опустив голову, прячет нос в глубинах шарфа. Шапка съезжает на лоб, и становится темно. — Вейнс! — кричит голос, от которого пробирает дрожь. — Иди сюда, черт тебя дери! — Вандер внизу, — тихо говорит мистер Вейнс, поправляя на Силко шапку. — Подождите меня на ступенях, хорошо? Силко едва заметно кивает, и шапка опять падает. Мистер Вейнс слабо улыбается и опять ее поправляет, рывком встает и заходит в кабинет. Силко смотрит на его широкую спину, пока за ним не закрывается зеленая дверь с золотистыми буквами. От одного ее вида тошно. «Дурацкие бумажки. Дурацкие книжки. Дурацкие вопросы». Силко зло трет глаза и плетется к выходу из этого дурацкого дома. Попутно он спотыкается о ступеньку на лестнице, врезается в рыжую девчонку с колбочками (она окидывает его презрительным взглядом) и не может никак «расписаться» в толстенной книжке, которую ему подсовывает мужик за стойкой. Поймал его за шкирку прямо перед дверью. Сказал, нужна «подпись». Силко не знает, что писать — у него буквы расплываются. Как вдруг мужик негромко спрашивает: — Можешь написать свое имя? Силко осторожно кивает. — Напиши первую букву, — также негромко говорит мужик. И когда Силко делает это, кротко улыбается: — А теперь пририсуй закорючку. Силко пририсовывает. Кажется, вышло неплохо. Мужик прощается с ним за руку, как с взрослым. На улице все еще светит солнце, все еще стоит мороз, и все еще пахнет лепешками. Причем удивительно близко… В лицо Силко летит пригоршня снега, и он вскрикивает. — Силко! — хохочет Вандер. — Смотри, Силко, смотри! Это все нам! Вандер держит в руках лепешки. Целую пригоршню лепешек в светло-коричневой плотной бумаге. Живот урчит, как злой помойный кот. Глаза наполняются слезами. — Сил, ты чего? — удивляется Вандер. — Что слу…? — Не хочу! — шипит Силко, утираясь кулаком. — Не хочу я твои лепешки! Не хочу! Ему нельзя ничего у них брать, ничего! Особенно после такого: «Ладно, к херам. Видно, что ни черта ты не знаешь. Хоть читать немного умеешь. На, полистай на досуге. Свободен». Силко шмыгает и отворачивается. Вандер молчит. Но недолго. — Хорошо, — он пожимает плечами. — Как хочешь. Ветер залетает под пальто, и Силко ежится. Ну и ладно. Он поест серый хлеб Дейзи. Или выпьет супу мами. Если хватит духу к ней прийти. — Слушай, а что это у тебя? — спрашивает вдруг Вандер. — Книга, — сипит Силко. — Ух ты, — восклицает Вандер. — Покажешь? — Да на, — зло говорит Силко. — Бери. — Ой! У меня ж руки заняты, — фыркает Вандер. И сует ему сверток с лепешками, а сам начинает увлеченно рассматривать книгу. Силко замирает. Лепешки толстые, горячие, хрустящие, покрытые мукой и пудрой — с начинкой! В половину завернуты жареные кольца кальмаров с майонезом и зеленью, а в другую — фрукты в сахарном сиропе с ореховой стружкой. Силко косится на Вандера. Вандер вовсю вертит книгу. «Я только чуть-чуть. Совсем немного…» Силко откусывает кусочек у самой бумаги (вместе с бумагой). И за его спиной хлопает дверь. Он чуть не падает со ступенек — знакомая огромная рука вовремя хватает его за ворот. — Осторожней, — говорит мистер Вейнс. — Не подавись. — Па! — радостно говорит Вандер. — Смотри, что Силко подарили! — Не «подарили», а «одолжили», — говорит мистер Вейнс и, вытянув из бумаги лепешку, протягивает сыну. — Жуйте, молодые люди. Заедайте горечь — с этого дня у вас почти нет свободного времени. Ведь отныне вы — ученики. — В смысле нет свободного времени? — расстроенно тянет Вандер. — Ученики? — беззвучно шепчет Силко. Но доктор сказал, что… но Силко думал, что… Темный взгляд мистера Вейнса проникает ему прямо в душу. От голоса этого великана мурашки бегут по загривку: — Доктор Дигестра вами очень доволен. Говорит, вы лучше всех, кто к нему приходил за последнее время. — Крутяк, — присвистывает Вандер, уплетая лепешки за обе щеки. — Но мы же ничего не знаем, — выпаливает Силко. «Я ничего не знаю». — Доктор Дигестра это исправит, — пожимает плечами мистер Вейнс. — Для чего еще нужен учитель?
