Ошибка и Случай

      Доктор идет вместе с ним. Благо, идти не слишком далеко, штольни находятся совсем недалеко от места их собрания. Современная шахта не та, где когда-то Силко повстречал Вандера, она глубже, намного меньше, и проход к ней уже. Зевак спроваживают сразу, как те суют сюда нос, пускают только родственников и друзей, готовых помочь расчистить завал. Силко разрешают подождать у ворот, закрывающих штольни, и он сидит на одном из ящиков, прижав переплетенные пальцы к губам. Дрожь не проходит. Рядом с ним сидит, вытянув стальную ногу, Дигестра и потягивает настойку из водорослей.       Из забоя несет гарью.       — Лоркан тут, — говорит Доктор и сует настойку Силко под нос. — Ирина ассистирует. Мне передали, что они нашли место для штаба прямо в шахте. У них есть средства. Ему помогут.       — Он в порядке, — небрежно отмахивается Силко. — Не первый раз.       — Не сомневаюсь, — говорит Доктор и отпивает еще настойки. — Согласись, очень удачно все вышло.       — О чем вы? — хмурится Силко.       Дигестра скованно пожимает плечами. Повсюду кутерьма: бродят, как пьяные, вахтовые, носятся помощники бригадиров, сами бригадиры (правда, самого главного Бригадира почему-то невидно), врачи, помощники врачей, добровольцы, в сторонке сходят с ума от ожидания родственники. Пыльно, душно. Силко то и дело покашливает. Интересно, каково легавым с верхов? Эти тоже здесь, с кислородными масками на холеных рожах. Скользят в полумраке, как плотоядные тени из сказок. Почему их так много? Семь человек, и это не считая мелких чиновничков.       Доктор громко сморкается в платок. Пыль мешает и ему.       — Что вы имеете в виду? — снова спрашивает Силко.       — Да так, — морщится Доктор. — Не нравится мне все это.       — Не только вам, — хмыкает Силко, потирая руку о руку.       — Я не про обвал, — качает головой Доктор. — Тут что-то другое. Не знаю что. Но что-то очень не хорошее… Впрочем, не придавай значения. Это может быть старость. Или несварение. Вероятно, все вместе.       Силко фыркает и кашляет — в горле сухо. Раннее утро, собрание закончилось несколько часов назад. Силко ни разу не прилег, у него пульсируют виски и ему есть что рассказать Вандеру. О, да, много что. Если только он… «Что за глупость? Разумеется, он выберется. Всегда выбирался». Волосы падают Силко на лицо. Кожа зудит, но Силко только сильнее сжимает подрагивающие пальцы. Поглядывает по сторонам.       И встает, когда видит вдали знакомую фиолетовую косу.       — Ну что? — спрашивает запыхавшаяся Фелиция, поцеловав Силко в щеку.       — Глухо, как в шахте, — хмыкает Дигестра.       — Ты одна? — спрашивает Силко.       — Коннол с легавым, — говорит Филь. И добавляет, когда Силко таращится на нее: — Они служили в одном отряде.       Легавые стоят в сторонке, покуривая сигареты. Рядом с ними толпятся бригадиры и работники администрации. Все потные, красные, в пыли, они суетятся перед верхними, как муравьи перед заболевшей маткой. Силко находит среди них единственное спокойное лицо. Коннол тоже курит, облокотившись на балку, и негромко беседует с одним из легавых, крупным коренастым мужиком.       Филь со вздохом присаживается рядом. Убирает волосы Силко за ухо.       — А где ваша очаровательная дочурка? — интересуется Доктор.       — С Бензо, — говорит Филь, напряженно поглядывая на вход из шахты. — Присматриваете новых адептов, профессор?       — Прости, дорогая Филь, — криво улыбается Доктор, — но я завязал. Нечего забивать нежную девичью головку старческими прелыми бреднями. Пускай ее забивают свежими новомодными веяниями.       Он салютует Силко и одним махом допивает настойку. Кровь бросает в лицо. Силко открывает было рот, чтобы высказать все, что он думает по поводу Доктора и всего того, что он натворил на собрании. Но в этот момент распахиваются ворота шахты, и вместе с пылью и спертым воздухом оттуда выходит шеренга носилок, покрытых бурыми тряпками. Их тащат крепкие мужчины и женщины с каменными лицами. Раздаются крики, за ними плач. К некоторым носилкам бросаются люди. Часть из них — дети. Худой, как палка, узколицый мальчишка с встопорщенными волосами, совсем крошечный, обнимает грубую, но совершенно точно женскую руку, свисающую с носилок. Обнимает молча, даже не плачет.       За носилками идут шахтеры. С разбитыми касками, все грязные, кое-как перевязанные, облитые кровью и потом, едва переставляющие ноги. Им нет числа. Их сопровождают, а некоторых и прямо ведут врачи и их помощники. Доктор салютует им, и рыжая девушка, Ирина, бросает на него мрачный взгляд. И сурово кивает Силко. Не успевает Силко ей ответить, как из толпы выходят Бригадир и безусый юнец с толстенный книгой под мышкой и отводят тройку шахтеров в сторонку, к легавым. Один из них — Вандер. Его ведет лично Бригадир. Лицо у старого шахтера серое, пыльное, и на нем написана такая скорбь, словно он провожает родного сына на казнь. Сердце замирает. Силко хочет вскочить.       Но ему на плечо ложится тяжелая рука.       — Засада, Сил, — говорит Клэгг, один из дальних кузенов Вандера. — Нашли заклад.       В глазах у него темнеет. Их заклад. В заброшенных штреках. С самодельными минами, бомбами и кучей пороха. А еще записями, схемами, счетами и расписками со всеми датами, адресами и, что самое главное, именами. «Но когда? Как? И…»       — Кто? — сдавленно выпаливает Силко.       — Это молодое рыло с верхов, — хрипит Клэгг, вытирая кровь и пот с лица — у него рассечен лоб. — Решил ревизию провести, и вот… Вали, короче. Прячься. Бырей.       Силко смотрит на Вандера с бешено стучащим сердцем. Его допрашивают двое миротворцев, а он еле стоит на ногах и водит головой из стороны в сторону с абсолютно пустыми глазами. Кажется, у него контузия. «Они взяли его тепленьким. Сволочи, ублюдки». Силко смотрит на Филь, и видит в ее глазах тот же первобытный ужас. Но притом решимость и ярость. Перед ним снова его старая боевая подруга, и когда она сжимает его руку в своей, он чувствует прилив почти влюбленного благоговения. «Если бы не Вандер, я был бы ее…»       Доктор Дигестра, громко кряхтя и кашляя, со скрежетом подтягивает к себе больную ногу и грузно, с трудом встает.       — Иди, сынок, — говорит он, хлопнув Силко по плечу. — У тебя масса дел. Я тут разберусь.       — Что вы… — начинает Силко — но тут он видит выражение его лица и до него доходит. — Нет. Я не позволю.       — Прошу тебя, не начинай, — морщится Доктор. — Как я могу позволить, чтобы столь многообещающий проект лишился одного из главных исполнителей? Как бывший преподаватель и покровитель юных гениев, я обязан всячески содействовать его скорейшему исполнению…       — Прошу вас, — рычит Силко и встает. — Не начинайте.       — Тогда скажу проще, — ворчит Доктор и бросает на него ледяной взгляд. — У вас вся жизнь впереди. Успеете посидеть на нарах.       — Я сказал… — шипит Силко.       — Погодите, — вмешивается Филь. — Что-то происходит.       Силко оглядывается. И правда — к группе легавых подходит тот коренастый мужик, с которым болтал Коннал. Он отводит одного сослуживца в сторонку, за упавшую балку, прикуривает для него сигару и начинает говорить. Говорят они, низко опустив головы. Коренастый размахивает руками. Сослуживец морщится, поглядывает то на Вандера, то в другую сторону. Силко тоже смотрит туда — и находит Коннола. В груди разливается жар. В конце концов сослуживец, скривившись, машет рукой. Коренастый сует ему что-то за пазуху. Они расходятся. Сослуживец подходит к шахтерам, бригадирам и безусому ставленнику Пилтовера. Обращается к Бригадиру — и тот меняется в лице: к нему приливает кровь, глаза начинают блестеть. С глубоким вздохом старик сжимает локоть Вандера и от души жмет руку легавому, глупо улыбаясь и рассыпаясь в благодарностях. Безусый ставленник, раздувшись, как морская жаба, начинает возмущаться, но сослуживец даже не смотрит на него.       Тем временем, коренастый подходит к Коннолу. Коннол крепко пожимает ему ладонь. А потом бросает мрачный взгляд на Силко и упрямо дергает подбородком.

***

      — И сколько я стою?       — Он заплатил за троих.       Вандер ухмыляется и выпускает струю дыма. Полдень, солнце жарит немилосердно, «Последняя капля» истекает конденсатом и потом. Они на втором этаже, в спальне с закрытыми шторами, голыми стенами и нагретыми полами. Полуголый Вандер, в одних штанах и перевязках, лежит на кровати, вытянув ноги, и посасывает сигарету. Силко сидит на краю кровати, пьет чай с виски и поглаживает его лодыжку. Их бедра соприкасаются.       — Так подели на троих, — хмыкает Вандер, не вынимая сигареты изо рта. — Ты же у нас умный.       — Не прибедняйся, — морщится Силко и ставит пустую кружку на прикроватный ящик. — Ты тоже умный, просто ленивый.       — Ленивый и больной, — замечает Вандер, стряхивая пепел в кружку и почесывая затылок. Морщится: — Черт. Как крепко прилетело.       — Я предлагал припарку, — хмурится Силко и тянется, чтобы осмотреть его голову. — Крови нет?       — Забей, — отмахивается Вандер и гладит его по спине. — Как прошло собрание?       Доктор упомянул о нем, пока Силко вел Вандера домой. Точнее, после того, как Силко на пару с Коннолом дотащил его до телеги, которая как раз проезжала мимо «Последней капли». Пока они тряслись на задах с трупами (и тем худеньким мальчиком, намертво прицепившимся к женской руке), доктор, чтобы убить время, принялся чесать языком. Хорошо хоть не начал травить байки с работы.       Силко забирает у Вандера сигарету и глубоко затягивается.       — Ого, — хмыкает Вандер. — Аж так?       — Доктор привел пилти, — кивнув, говорит Силко.       — Да брось, — Вандер так и подскакивает. — Зачем? Кто это был?       — Прихвостень советника, — ворчит Силко, сбивая пепел в кружку. — У него к нам было… предложение.       — Дай угадаю, — плотоядно ухмыляется Вандер. — Мирный договор. А в случае, если мы его не подпишем, возможные последствия.       — Не совсем, — помедлив, признается Силко.       — В смысле? — хмурится Вандер.       Пилти явился обсудить «мелкие поправки» в общем своде законов, действующих на территории всего Золотого города. Ему, видите ли, сообщили, что сегодня «на ежегодный районный съезд» собираются «лучшие жители Зауна», а ведь их мнение очень важно для Совета. Силко подозревал, что это всего лишь предлог — показать себя и выяснить, кто возглавляет сопротивление. Но чтобы так нагло, в лоб!.. На это требуется недюжинная храбрость, которую не ждешь от плюгавенького человечка в смешных толстых очках, который даже охранников с собой не взял. Силко — и не только он, скорее всего — весь остаток собрания ожидал облавы. Был уверен, легавые нагрянут с минуты на минуту. Но нет. Геррей Немот как пришел, не поднимая глаз, так и ушел, раскланявшись до земли. Арлок с ребятами вызвались проводить его до Променада.       Какое-то время после его ухода царила неловкая, нервная тишина. А потом собравшихся прорвало. Говорили всякое. «Это ловушка!.. Это игра!.. Это шанс!..» Силко не собирался примыкать ни к кому, но так уж вышло, что люди начали нападать на Доктора, обвинять его в предательстве, подставе, в давних связях с Пилтовером. Силко пришлось напомнить, что именно Доктор обеспечил движение медицинской помощью, что именно Доктор был их связующим звеном с частью поставщиков и контрабандистов. Силко призвал его выслушать, и Доктор держал речь. Смысл ее был прост — двойной удар. «Лучший штурм — короткий штурм, — веско произнес Доктор. — А что может его ускорить быстрее, как не бунт внутри осажденных стен?»       Дигестра предлагал искать союзников среди пилти.       — И что ему ответили? — спрашивает Вандер.       — Ничего хорошего, — ворчит Силко. — Хотя были и такие, кто промолчал.       — Наш старый знакомый? — ухмыляется Вандер.       — И Форум, — кивает Силко.       — Упертые сморчки, — сплевывает Вандер. — Ладно, шпионы в городе. Но союзники…       — Дигестра наполовину пилтоверец, — говорит Силко, поджимая губы. — И он стар. Многие из друзей отца тоже считают, что можно решить дело миром.       — С нашими молодцами? — хохочет Вандер и морщится. — Вряд ли.       Они какое-то время молчат. Непривычно яркие лучи света просачиваются через дырявые шторы в комнату, скользят по свежеоштукатуренным стенам и полам, золотят спинку кровати. Путаются у Вандера в волосах. Перистые, пушистые, они пахнут улицей и шахтой. Пахнут баром, «Последней каплей».       Силко протягивает Вандеру сигарету, сгибает его ногу и прижимается к ней щекой.       — Это все ради Зауна, — вздыхает он и целует его колено. — Когда они это поймут? Мы хотим мира. Все хотят. Но не бывает мира без войны.       — Они сами учили нас этому, — тяжело кивает Вандер.       Силко замечает, что у него стекленеют глаза. Горло пересыхает. Он снова целует его в колено, потом в бедро, забирается ему между ног, покрывает поцелуями живот, грудь, плечи, шею. Вандер спешно тушит сигарету в кружке, приподнимает голову и приоткрывает рот. Силко целует его в губы, осторожно перебирая волосы на затылке.       У поцелуя горький привкус.       — Сил, — шепчет Вандер и разводит ноги. — Все хорошо, пташка. Я с тобой. Всегда с тобой.       От этих слов в животе тяжкий жар, а в груди сладкая слабость. Силко стягивает с Вандера штаны, снимает белье, массирует ноги от стоп до колен, ероша волосы, и покрывает их поцелуями, а потом тянется за смазкой. Вандер уже твердый, горячий, усталость делает его ленивым, податливым. Он мягко вздыхает, слабо постанывает, доверчиво нежится, как пес под ласками любимого хозяина. Голова идет кругом. Силко касается его подрагивающего входа и собирается взять его в рот, когда неожиданно слышит смешок.       — Что? — вскидывается он.       — Да так, — шепчет Вандер, сонно жмурясь. — Вспомнилось кое-что.       — Что? — хмурится Силко.       — Наш первый раз, — улыбается Вандер, и улыбка у него светлая, нежная. Он убирает ему волосы за ухо и касается подбородка двумя пальцами. — Как много времени прошло, а? Мы сильно изменились, пташка.