Ошибка и Случай

      — Знаешь, а я ведь думал, что ты девочка. В первую встречу, — улыбается Вандер. — Перед шахтой. У тебя были такие длинные волосы…       …И кружева на чулках, и рубашка с рюшечками, и весь он был худеньким, маленьким, хрупким на вид. Уже после того, как Сил попытался разможить Рэму голову и до крови укусил ему руку, Вандер решил, что это, скорее всего, мальчишка. Тогда он еще не видел, чтобы девчонки так дрались.       Тогда он еще не встретил Фелицию.       — И ты, как истинный джентльмен, решил выручить даму в беде? — иронически кривится Силко.       — Нет. Просто хотел надрать зад Пейту, — хмыкает Вандер.       И отворачивается, чтобы скрыть румянец. Немного неловко признавать, что Силко ему понравился. Уже такой, костлявый, растрепанный и злющий. Вандер все ловил взгляд этого чудного мальчика, пока Спар (тогда еще далеко не старик) уносил его куда-то далеко-далеко. И радовался как дурак, когда Сил косил на него из-под длинной челки острым сине-зеленым глазом. Вандер думал, что больше его не увидит.       А потом он попал к нему домой.       В морозный солнечный день, на побережье Выгребных Ям, перед двухэтажной деревянной хибарой с покосившейся заснеженной крышей и дверью, выкрашенной синей краской, Вандера с отцом ждал Спар. Криво улыбаясь, он пропустил отца внутрь, а Вандера подманил к себе и указал в сторону залива. Пилт никогда не замерзает, в нем можно ловить рыбу (и не только) круглый год. Именно этим и был занят Силко, сидя на корточках у небольшой лагуны. «Смотри-смотри, — шептал, ухмыляясь, Спар. — Щипает чего-то». Сил сидел, свесив нос и волосы в воду, и большой меховой капюшон от старой куртки делал его похожим на медвежонка. Вандеру это показалось очень смешным — как и то, как Сил злобно зарычал, когда к нему подошел отец, и как важно хмурился, пока Вандер с ним разговаривал. Силко, наверное, думал, что этот большой, неуклюжий, но сильный мальчик всегда и со всеми чешет языком.       Нет. Когда умерла мать, расхотелось.       Силко тоже был наполовину сиротой (шестнадцатилетняя мачеха не в счет). Может быть, это их сблизило. Или уроки у Доктора. Или подработка в шахте. Или потребность в защите — у Силко, и в бесконечных выдумках — у Вандера. Или злость на отцов, наглость пилтоверцов, жестокость легавых, бедность, голод, нужда. В любом случае, что-то из этого держало их вместе — потому что больше ничего держать не могло. Они были совсем разными по характеру и немного разными по положению. Кроме того, Вандер был старше, а в детстве каждый месяц идет лет за пять. Силко терся рядом с ним, как мелкие трутся рядом с взрослыми, чем страшно бесил Бензо. Они постоянно цапались, и Вандеру приходилось их разводить, что, впрочем, чесало его самолюбие как негласного главаря крохотной банды. Но годы шли, Силко взрослел и начинал все чаще показывать зубы. Годам к двенадцати он стал невыносим: лез с непрошеным советами, ставил под сомнения решения Вандера, требовал значительную долю от всех дел, в которых участвовал. А потом пропадал куда-то на несколько дней, а то и недель (нередко с чужими мальчишками), и отказывался говорить, где был и что там делал — «не твое собачье дело!» Скорее всего, тут бы их пути скоро разошлись.       Но именно в этот момент в их жизни случилась, как наводнение, как ураган, она.

      ***

      Она сбивает Силко с ног и летит кубарем под трубу, что чуть не падает с крыши. Хорошо, Вандер успевает схватить ее за толстую фиолетовую косу. Она тяжело дышит, одежда порвана, волосы растрепаны.       Под глазом фингал, и переднего зуба не хватает.       — Пожалуйста, — выпаливает девчонка и сует им под нос мешок, который тащила за спиной. — Я отдам половину. Только… пожалуйста.       Последнее она шипит, оглянувшись. Вандер тоже смотрит туда и видит, как на крышу лезет целая орава парней. Во главе знакомый бугай из Ям. Силко при виде него бледнеет и бурчит:       — Пусть сама.       — Пожалуйста, — молит девочка, бегая глазами между ним и Вандером. — Там барахла на всех троих. За глаза. Я одна…       — А нас двое, — ворчит Силко, но глаза его жадно вспыхивают от ее слов. — Шансов немного.       Вандер судорожно соображает. Они на крыше дома на границе Закоулков и Ям. Подземелье, над ними паутина канализационных труб, некоторые из них открыты, и в них воды по пояс. Но убежать все равно тяжело — расстояние между домами большое, а трубы ржавые, узкие (даже для Силко, малец вырос) и скользкие после последнего дождя.       «Что ж. Значит, драка».       — Не лезьте под руку, — вздыхает Вандер, хрустя кулаками.       — Стой.       Сил дергает его за рукав. Его глаза горят, как два уголька. Он хмуро смотрит на девочку, недолго молчит и наконец гнусаво говорит:       — Нельзя взять то, чего нет. Давай сюда.       — Ты чего? — выпаливает девочка, прижав мешок к себе, как родного ребенка. — Тут столько… Нет!       — Либо ты отдаешь, и мы получаем все, — все тем же противным голосом говорит Силко, — либо не отдаешь, и мы не получаем ничего.       — Но!..       — Сил, твою мать, — рычит Вандер. — Они близко.       — Оставь мою мать в покое, — рявкает Силко. И протягивает руку к девчонке. — Все или ничего.       Девочка судорожно оглядывается. Бугай ползет по водостоку. Почти, он почти на месте. Она снова смотрит на Силко. Всхлипывает — и сует ему мешок.       — Умно, — кровожадно улыбается Сил.       И сматывается в сторону дальней трубы. «Сученыш», — почти выплевывает Вандер. Но тут подгребает бугай. Кто бы мог подумать…       — Пейт, чтоб тебя, — ухмыляется Вандер.       — Пес, черт тебя побери, — смеется Узел. — Кого ты на этот раз решил защищать?       — Даму в беде, — пожимает плечами Вандер. — Это ты ее так, козел?       — Она стырила мой навар, — неприятно улыбается Узел.       — Я взяла свою долю, — кричит девочка. — Ты соврал! Ты сказал…       — Мало ли что я сказал, — отрезает Узел, мрачнея.       — То есть она не врет? — спрашивает Вандер, набычившись.       — У нее папаша военный, — заявляет Узел. — У них железок за глаза.       — Неправда, — сдавленно выпаливает девочка и жутко краснеет. Ее глаза наполняются слезами. — Ты обещал. Вы все обещали!       Другие мальчики даже бровью не ведут. Кроме Свистуна, тот на секунду опускает голову. Но потом все равно поднимает и смотрит нагло, с вызовом. Вандер чувствует, как горит лицо, а сердце стучит все громче и громче. Он сжимает кулаки и уже хочет выйти вперед, к этому паршивому ублюдку — как тут сзади раздается тонкий голосок:       — Уже неважно.       Узел с парнями вскидываются, Вандер и девочка оборачиваются. Силко стоит на коньке крыши, переваливаясь с носка на пятку, и загадочно ухмыляется.       Узел сплевывает особо смачно.       — И ты, паскудная крыса, здесь, — ворчит он. — Здрысни. Не позорь отца.       — Уже неважно, — повторяет Силко, подбоченившись. — Вся ваша добыча — вон там.       И он указывает пальцем прямиком в пропасть. Девочка хватает Вандера за плечо, и он оглядывается — в ее глазах невероятная боль, почти отчаяние. Но это ничто по сравнению с Узлом. Парень сначала страшно бледнеет, потом страшно краснеет, а потом вопит:       — Ублюдок! Паршивый подсвинок! Скотина, тварь! Да ты хоть знаешь, сколько там было?!       — Нет, — поморгав, говорит Силко. — Сколько?       — Мочите их! — орет Узел. — Мочите скотов! Мочи ублю…       Он не успевает договорить — ему прилетает. Вандер еще по занятиям с Фицем на Аренах знает: когда драка — дерись. Поболтать потом можешь. Он вырубает Узла, и на него наседают Мерзляк с подросшим Прыщиком. Бьются в полсилы — боятся свалиться со скользкой покатой крыши. Кроме того, на его стороне Силко с рогаткой и камнями. И внезапно девчонка, которая машет жилистыми ногами, как дубинками. На ее долю выпадают салаги — Морт с Огрызком. Первый получает в ухо носком, а другой в нос пяткой, и мигом отправляются на скамейку запасных, скуля и подвывая. Ее едва не хватает подоспевший на помощь Свистун, но ему в затылок прилетает камень — Силко никак не может забыть старую обиду. А там подходит и Вандер, разобравшийся с первой парочкой доходяг. Короче, драка выходит короткой и весьма позорной. У Вандера разбиты только кулаки и нижняя губа. Девчонка подволакивает левую ногу, вытирая рукавом лоб — там широкая, но неглубокая царапина.       Силко тяжело дышит и вопит:       — А все равно ничего вы не получите! Слышите, ублюдки?! Ниче…       И очухавшийся Узел бьет его коленом в пах.       — Тварь, — устало говорит он. — Позор отца.       Силко сгибается пополам, скулит и сползает по коньку вниз. Вандер в последний момент маскирует смех под кашель. Но девочка бросается к Силко, вскрикнув:       — Ты что? Он же маленький!       — Мал клоп, это да, — хрюкает Узел и угрюмо смотрит на Вандера. — Поздравляю, ты потерял полторы тыщи шестеренок отступных. Как минимум.       Вандер давится воздухом. Полторы тыщи — и это отступные, как одному из главарей. А все вместе…       — Кого вы обули? — хрипло спрашивает он.       — Очередного тупого и жирного пилти, — пожимает плечами Узел, трогая языком шатающийся зуб.       — Где?       — В пизде! — зло рычит Узел. — После номера, который твой птенчик отколол, я тебе теперь хер что скажу. Без обид, — вскидывает он руки. — Ты нормальный парень. Но эта сука…       Узел сплевывает. Другие парни угрюмо молчат. Дрожащий Силко, плотно сжав ноги, тихо всхлипывает в выемке между крышей и козырьком. Девочка сидит рядом с ним и гладит по руке. По ее маленькому личику стекает струйка крови.       Вандеру больше не хочется смеяться.       — Вали, Пейт, — бурчит он. — Бырей.       — Меня, сука, уговаривать не надо, — бурчит Узел и свистит парням: — В нору, ребята.       Пока они уходят, Сил терпит. Но как их спины скрываются за коньками крыш, начинает реветь.       — Ну не ной, — неловко бормочет Вандер. — Бывает.       — Суки, — шепчет Силко, захлебываясь. — Козлы…       — Не сжимай так сильно, — коснувшись его ноги, говорит девочка. — Дыши через зубы.       Она хочет было показать как именно, но Силко вырывается и вопит:       — Это все из-за тебя! Зачем ты побежала к нам? Зачем?       — Я же не думала, что ты все выкинешь, — хмуро выпаливает девочка. — Знала бы, ни за что…       — Ничего я не выкидывал, — всхлипывает Силко — и поднимет на Вандера заплаканные глаза. — Я спрятал. В трубе. Ой-ой, больно-о-о…

***

      Вандер, по настоянию Фелиции, добывает кусок холодного железа, и через несколько минут Силко не без труда, ковыляя и постанывая, но все-таки может показать, где заныкал мешок. Пока он ведет их вдоль старых проржавевших труб, Фелиция рассказывает свою историю. Крохотная квартира в общежитии на границе Закоулков. Мать прачка, отец давно погиб, и с ними живет отчим, «злобный, жестокий тип», который «ничего не любит и ничего не хочет». Бывший солдат, законченный пьяница, он в железку не ставит приемную дочь — в прямом смысле слова.       — Бьет нас, орет, иногда лезет ко мне под юбку, — просто, совершенно спокойно рассказывает Фелиция. — Так и живем.       — Скот, — ворчит Вандер.       — Конечно, — устало кивает Фелиция. — Но без него мы бы давно умерли с голоду. Пенсия имперского ветерана очень хорошая.       — Тогда зачем пошла на дело? — спрашивает Вандер.       — Отчим почти все пропивает, — пожимает плечами Фелиция. — А оставшиеся шестеренки отдает своей сестре. У той, мол, пятеро детей, а у него всего одно «рыло».       «А мы с Силко еще жалуемся», — мрачно думает Вандер. Как вдруг Силко издает очень громкий стон.       — Ну что? — стонет Вандер в ответ. — Опять бубенчики звенят?       — Вандер! — укоризненно хмурится Фелиция. — Как ты можешь? Ты же тоже…       — Пропало! — сдавленно кричит Силко, схватившись за голову. — Смыло! Смыло все!       И он тыкает пальцем на место в трубе, куда затолкал мешок. Оказывается, «камень», под который Силко спрятал добычу, был куском мусора, который сидел на стенке и без того расшатной трубы очень непрочно. Из-за чего очередная, особенно мощная волна нечистот вымыла его — вместе с мешком.       «Идиот!» — думает Вандер и отвешивает Силко крепкий тумак. Чтобы тут же получить пинок в лодыжку.       — Какого, мать его!.. — кричит он.       — Не смей, — шипит Силко. — Не смей меня бить! Я!..       — Просрал полторы тысячи шестеренок! — орет Вандер, пуча глаза. — За такое тебя не то что бить — убить мало!       — А какой смысл? — уныло вздыхает Фелиция. — Все равно уплыло.       Они понуро садятся на трубу. Силко не смотрит на Вандера, Вандер не смотрит на Силко. Фелиция грустно смотрит перед собой.       — Простите, — вдруг говорит она.       — За что? — удивляется Вандер.       — За все, — просто отвечает Фелиция и улыбается дрожащими губами. — Я такая дура.       — Не говори так, — морщится Вандер.       — Да, — хмыкает Фелиция. — Правду лучше не говорить вслух.       И негромко смеется. На ее широком личике вспыхивает чудесный румянец, и Вандер только сейчас замечает, что она-то хорошенькая. Конечно, не в его вкусе, но все же — он уже может оценить, он уже взрослый.       Приосанившись, Вандер подсаживается ближе.       — А где ты живешь? — спрашивает он, улыбаясь пошире.       — А что? — спрашивает Фелиция, и в ее глазах загорается озорной огонек. — Хочешь на чай? Прости, но дома только красное вино.       — Я только красное вино и пью, — гордо заявляет Вандер. — И иногда белое. Перед закуской.       — То-то ты такой бесстрашный, — хихикает Фелиция, сверкая щербатой улыбкой. — Что, трубы горят? Ты учти, я не дружу с пьяницами.       — Я знаю, куда отвести свои трубы, — фыркает Вандер. — И я не пьяница, а джентльмен. Денгустатор.       — Как чудесно, — смеется Фелиция, и ее смех – один из самых прекрасных звуков, которые Вандер когда-либо слышал. — И что же ты денгустируешь? Может быть…       — Трубы, — вдруг выдыхает Силко.       Говорит что-то еще, но его слова тонут в оглушительном хохоте. Он зло косится на Фелицию, и та тут же прикрывает рот ладонью.       — П-прости, — икает она. — Но ты так удачно…       — Я удачно вспомнил, — громко перебивает Силко и указывает на переплетение труб над их головами, — куда они все выходят.       — Правда? — ахает Фелиция. — Куда?       Силко, помявшись, бросает на Вандера обреченный взгляд. И Вандер понимает его без слов. А вот Фелиция нет, так что она снова спрашивает, сверкая глазами:       — Куда же?       — На побережье, — бормочет Силко, сутулясь. — Недалеко от коммуны.