Ошибка и Случай

      Район коммуны примыкает к Ямам на севере, поясом охватывает весь Заун вдоль Стены и сливается с болотами на юге. За болотами лежат поля и Дальний Тракт. Давным-давно отсюда с Ноксианских степей набегали черноглазые воины с бронзовой кожей на поджарых конях (первую, Малую стену, возвели как раз из-за этого). Они сжигали пригород, грабили дома и утаскивали девок себе в любовницы. Вандер слышал песни об этом. В одной из них девушка из Зауна влюбляется в своего похитителя-кочевника, и когда его убивают злобные верхние, бросается с мыса в море. Дурацкая песня. Потому что это неправда: никакая бы девушка в него не влюбилась — зауниты не любят нереид. Никто не любит нереид, даже зверолюди. «Они воруют маленьких детей, — шептались тетки, — и варят из них похлебку!» Отец тоже советовал не соваться в район «этой братии», но по другим причинам: «Они не признают наших законов, не боятся ни бога, ни черта. Для них солгать, своровать, убить все равно что глазом моргнуть. Они ненавидят тебя, просто потому что ты из Золотого города, у тебя есть деньги и дом. Ты для них — враг».       А потом им повстречался Старик Спар. Который мало того, что спас дюжину шахтеров у Вандера на глазах, так еще и вел себя не хуже уважаемого фабриканта. При встрече он жал Вандеру руку, иногда целовал в щеку и, если мог себе позволить, поил вином.       «Подхалим, — отрезал отец, когда Вандер рассказал ему об этом. — Спар знает, как расположить к себе. Будь с ним осторожен. Он опасный человек».       «А Силко?» — спросил тогда Вандер.       Тут отец не нашел, что ответить. Неудивительно — Силко вообще не похож на нереида. Они рыжие, смуглые и темноглазые, а еще низенькие и крепкосбитые. У них тихий мурлыкающий голос, и когда они говорят, то резко, рычаще произносят букву «р». Может, Силко подкидыш? Его украли? «Никто меня не крал! — взвился Сил, сверкая сине-зелеными глазами. — У меня мама из Зауна!» А-а, ну если так…       Если так, то дурацкая песня, оказывается, не такая уж дурацкая.       Впрочем, Силко своих родственников не любил. Сторонился отца, а при упоминании какой-то мами бледнел, прятал глаза и сутулился. Кто она такая, не признавался. Вандер решил, что тетка, и понимающе кивал: он своих тоже терпеть не мог.       Может, поэтому Силко так нервничает, ведя их к побережью Выгребных Ям? Еще и говорит при этом:       — Мне кажется, мы ничего не найдем. Течение быстрое, все унесло в море.       — Мы уже пришли, — хмурится Вандер. — Все равно терять нечего, разве нет?       Силко зябко поводит плечами. Его огромные глаза на худом лице насторожено поблескивают. Фелиция подхватывает носком сапога блестящую штучку на песке и присвистывает:       — Тут столько всего…       Неудивительно. На эти берега выходит половина труб всего Зауна. Здесь грязно-бурый песок, едко-зеленая тина и густая мыльная пена у кромки воды. Что не мешает местным чуть ниже по течению брать воду для домов, ловить рыбу и раков и даже купаться, когда тепло. Вандер сам видел, как Силко ныряет в эту жижу с головой, как скользит в толще мутной воды, как акула. «Потому что это его дом. Ему нечего бояться».       Кроме разве что других домочадцев.       — Эй! Кто идет?       Они прошли уже половину побережья, заглянули под каждый большой камень и помутили воду длинным шестом на мелководье — без толку — когда слышат глухой хрипловатый голос. Силко резко замирает и медленно оглядывается. Вандер с Фелицией оглядываются быстрее. И все равно ничего не видят — только груды мусора, кучи песка и небольшую лагуну, куда изливаются трубы. Да еще вечер, темно-красное солнце почти село, в расселинах между холмами мусора темно, хоть глаз выколи.       Но Силко знает, куда смотреть.       — Это я, — тонко кричит он в темноту. — Сын Спара.       — А кто с тобой? — хрипит темнота.       Силко что-то бормочет в ответ. Вандер косится на него — ему слышится «да никто». Они случайно встречаются взглядами. Силко страшно краснеет.       — Э-это… — говорит Силко, заикаясь. — Вандер и Ф-филь…       — Вандер? Сын Вейнса? — говорит темнота.       Она сгущается у одной из гор мусора, становится комком, из которого постепенно появляются короткие руки, ноги, а после круглая голова с вислыми седыми усами и бородой. Незнакомец, завернутый в темный балахон, подходит, опираясь на самодельный костыль. От него несет помойкой, вином и, удивительно, табаком и пряностями. Один глаз закрыт холщовой повязкой. Незнакомец скалится желтыми клыками.       — Знаю таких, — кивает он. — Добрые люди. Знаю и тебя Силко. Ты, теперь точно вижу. А кто эта?       — Это Фелиция, дядя Арли, — хмуро говорит Силко. И вдруг добавляет с вызовом: — У нее отец ветеран.       — Добро, — низко кланяется дядя Арли, и его глаз лукаво поблескивает. — Хорошая кровь.       — Ты один, дядя? — громко спрашивает Силко.       — Ты гуляешь с друзьями, — отвечает дядя Арли. — Я тоже.       Силко бледнеет и бросает напряженный взгляд на Вандера. Вандеру тут же становится не по себе. Фелиция берет его за руку, и он чувствует, что она слегка дрожит.       — Мы скоро уйдем, — говорит Силко. — В другое место.       — Как бы не так, — улыбается дядя Арли.       И сует в рот два пальца. Свист эхом разносится по Ямам. Вандер прячет Фелицию за спину и сжимает кулаки. «Нереиды крадут детей, особенно хорошеньких девочек. Они берут их себе в жены. Они продают их работорговцам». Вандер стирает пот у висков — и с ужасом видит, как из-за гор и холмов выходят люди. Несколько человек, примерно одного с «дядей» возраста. Кособокие, прыткие, смуглые, в разноцветном шерстяном тряпье, они посматривают из темноты маслянистыми, кошачьими глазами. На одном из них широкополая шляпа, он и говорит с легким рычанием:       — Был бы кто другой, уже давно был бы мертв. Думаешь, мы не видели, как вы пробирались по трубам, как воры? Опасно ходить, не показывая, кто ты есть, Силко.       В складках его одежды блестит сталь. «Нож, — понимает Вандер. — Настоящий, охотничий». Силко тяжело сглатывает и ворчит:       — Я не хотел сюда идти. Мы… потеряли кое-что.       — Ты не хотел делиться, — с безжалостной прямотой говорит мужчина в шляпе. — Позор. Семья святое, мальчик.       — Это не для меня! — рычит Силко. — А для нее!       Он указывает на Фелицию, и мужчины с интересом рассматривают ее. Один особенно вытягивает шею, и Вандер видит, что он его ровесник. Лицо у парня спокойное, почти скучающее.       Но говорит он громко, страстно:       — Я помочь найти. Она красивый цветок. Я для нее помочь. Даже железо не взять.       — Мы все поможем, — улыбается мужчина в шляпе. — Как не помочь гостям?       — Спасибо, — вежливо, дрожащим голоском говорит Фелиция. — Но не стоит. У меня есть друзья.       — Плохие друзья приводят подруг в такие места, — мягко, вкрадчиво говорит мужчина в шляпе. — Тебе повезло. Этот мальчик, — он указывает на съежившегося Силко, — наш родич. С ним ты в безопасности. Но если придешь сюда с чужаком или одна…       — Не приду, — выпаливает Фелиция.       Мужчины смеются раскатистым, грудным смехом. Очень красиво и очень страшно. Парень пробирается поближе, кивает Силко и, не сводя глаз с Фелиции, протягивает руку Вандеру.       — Малатеста, — говорит он, ткнув в грудь. — Я друг.       — Вандер, — говорит Вандер, осторожно пожимая ему руку. — Я тоже. Друг.       — Добро, — улыбается Малатеста. И немного иначе, ласковее улыбается Фелиции: — Красивый цветок, мы здесь с вами ходить час. Мы убить вас, если вы не быть с Силко. Но теперь мы вас… — он хмурится и чешет затылок. — Есть?..       — Угостим, — ухмыляется мужчина в шляпе. — Как положено хозяевам.

***

      — Мог бы предупредить, — ворчит Вандер.       — Я надеялся, все обойдется, — бурчит Силко.       — Бросьте, — улыбается Фелиция. — Все ведь хорошо. Ну… — она мнется. — Пока что.       Пока что им дают вино с медом и черным хлебом. Пока что. Но кто знает, что будет потом. Лагерь, куда их привели, совсем крохотный. Берег Зауна упирается в скалы, из которых вырастает Стена. Говорят, в пещерах водятся призраки — и нереиды. Здесь они проводят свои темномагические ритуалы. Эта пещерка не выглядит, как место для ритуала. Тут горит небольшая жаровня, над которой на крюке висит жирный кусок мяса, развешена разноцветная одежда и разложено старое оружие: ножи, сабли, ружья с запалом. Здесь стоят бочки с вином и куча ящиков, покрытых ветхими попонами, куда пристроили их с Малатестой. Пахнет вином, жареным мясом, пряностями и потом коня. Малатеста точит нож и то и дело пробует лезвие пальцем.       — Мешок трудно искать, — говорит он Фелиции. Он все это время обращается только к Фелиции. — Но мы найти. Ты рада?       — Я буду рада, даже если он не найдется, — нервно улыбается Фелиция. — Я всегда рада.       — Хорошая, — улыбается Малатеста в ответ. — Я сразу увидел.       Он протягивает Фелиции нож и что-то шепчет на ухо. Она краснеет и отворачивается, но он ласково придерживает ее за руку. Присаживается ближе.       — Не лезь, — шипит Силко, вцепившись багровому Вандеру в локоть.       — Он… — рычит Вандер.       — Языком мелет, — мотает головой Силко. — У нас… У нереев так принято. У него таких, как она, сто штук.       «Сто? Но ему от силы пятнадцать!» Вандер не успевает это сказать: приходит Раввей с мужчинами. Сняв шляпу перед пещерой и нарисовав крест в воздухе, старый нереид подходит к жаровне и подзывает к себе Силко с Вандером. Малатеста хочет было взять Фелицию за руку, но она быстро хватается за Вандера. Раввей выглядит довольным — и не зря:       — Нашли.       — Где? — выпаливают они втроем.       — За добрую работу добрая награда, — улыбается Раввей и указывает на Силко: — Ты сын отца. Ты обещай.       — У них нет мешка, — шепчет Фелиция. — С собой.       — Я заметил, — кивает Вандер.       — Сначала покажи работу, — громко говорит Силко противным, гнусавым голосом. — Потом я дам обещание.       «И ничего, что мешок не наш?» Впрочем, и не Фелиции. По сути, он пилти. А пилти… Раввей переглядывается с другими мужчинами. Те ложатся перед жаровней кто куда. Сегодня ночью у них будет много работы — судя по количеству ящиков. Они отвечают ему остекленевшими, сонными взглядами. Но видно, что они слегка забавляются. Раввей закуривает трубку и говорит:       — Ты попросил найти. Не принести.       — Как я узнаю, что ты нашел, если ничего не вижу, — хмурится Силко.       — Надо было правильно спрашивать, — пожимает плечами Раввей.       Силко краснеет даже шеей. Вандер начинает понимать, почему он не любит своих «родичей». Малатеста так и лезет к Фелиции.       И все-таки Вандер заставляет себя улыбнуться:       — Дурацкий спор. Половина ваша в любом случае. Хватит на всех, — говорит он, когда Силко пинает его в лодыжку. — Так что, по рукам?       — Я бы с радостью, парень, — шире улыбается Раввей и странно смотрит на Вандера. — Только договариваюсь я с Силко.       — Почему? — спрашивает Вандер.       — Потому что это дело семьи, — просто говорит Раввей. И серьезно смотрит на Силко: — Очень личное.       Силко медленно белеет. Его глаза становятся огромными, как блюдца, и это так внезапно, что Вандер едва сдерживает смех. Нервный.       — Откуда… у нее?.. — хрипит Силко.       — У нее спросишь, — говорит Раввей и продолжает неожиданно холодно, строго: — Заодно и навестишь. Неблагодарный щенок.       И сплевывает почти как Узел.