Ошибка и Случай

      Лавочник назначает встречу в одном из своих магазинов. Вандер тратит десяток шестеренок, чтобы подняться на батисфере к Променаду. Это путешествие всегда вызывает щекочущее чувство в желудке. Как и весь Променад, все преддверие Моста Прогресса. Прогулочная площадь из цельных пластов камня, ухоженные невысокие дома с лавочками и «бутиками» под сверкающими витринами. Здесь горят электрические фонари и ходят дамы в шелковых юбках и шляпках со свежими цветами. Здесь пьяняще-чистый воздух, пронизанный ветром, духами и говором Верхнего города. Здесь разговаривают практически шепотом.       Лавка, которая ему нужна, находится перед Мостом. Булочная, хлебопекарня. Над окованной дверью витиеватая надпись: «Изюминка». Под натертой до блеска витриной стоит лоток, покрытый кружевной скатертью, на котором выложены блюда с выпечкой. Булки пышные, румяные, слегка присыпанные мукой, даже на вид мягкие, как женские груди. Вкупе с названием и бежево-розовым оформлением на ум приходят самые… разные мысли. Вандер силой давит ухмылку и толкает дверь, звеня колокольчиком.       Покупателей нет, поздний вечер, почти ночь. В глубине лавки, у кассы стоит бесцветная продавщица в желтом с крапинкой передничке и пересчитывает выручку за день. Не глядя на него, она бубнит:       — Мистер Люсьен в кабинете.       Вандер проходит мимо, хмуро поглядывая на нее. Золотая головка и беленькие ручки. «Скорее всего, пилти». За кассой находится дверь, которая ведет в освещенный фонариками коридор, наполненный сладковатым мучным душком. Мука встает в горле, и Вандер кашляет. Проходя мимо рядов картин с домами («позорных пасторалей», как называл их Силко), он пытается подглядеть и подслушать, что творится за некоторыми дверями. Там шумит посуда, кричат люди, оттуда пыхает жаром. Лавка уже не работает, но работа в лавке не прекращается. «Честные люди, честно зарабатывающие себе на хлеб». Это расстраивает сильнее, чем он может признаться. Вандер даже подумывает плюнуть и повернуть назад, но именно в эту секунду самая дальняя, последняя дверь открывается.       Из-за нее выглядывает Филь. Вандер останавливается от неожиданности — желудок ухает вниз, как в батисфере. Она? Здесь? Но как?.. Из кабинета доносится знакомый голос:       — Прошу, заходите, мистер Вандер. Мы вас ждем-пождем.       «Ублюдок». Вандер сплевывает и заходит внутрь. Первое, на что он обращает внимание — надутый живот. А потом на его обладательницу: Фелиция обвивает его шею руками. Конечно, он обнимает ее в ответ. «Она пополнела. Спина пошла складками», — думает Вандер, а вслух произносит:       — Что ты здесь делаешь?       — Госпожа Фелиция, — отвечает за нее мистер Люсьен, — заглянула к моей душечке на чай, чтобы обменяться парочкой рецептиков. Они такие выдумщицы, сами знаете!..       — Не надо, Люкс, — фыркает другой знакомый голос. — Не беси парня еще больше.       Вандер рывком отодвигает Филь. И криво, нервно усмехается:       — Какая интересная компания.       — Как в анекдоте, — ухмыляется Дигестра и салютует чашкой с чаем. — Заходят в гости к пекарю аптекарь, солдат и юный революционер. И солдат говорит…       — У нас мало времени, — хмуро говорит Коннол. — Последняя батисфера отправляется через полтора часа. Зачем вы позвали нас? И почему здесь нет Силко?       Повисает пауза. В крохотном душном кабинете воздух можно резать ножом. За невысоким столиком из сосновых лакированных досок кое-как, поджав ноги, уместились Доктор и Лавочник (и все равно первому пришлось выставить железный костыль в сторону для удобства). Коннол стоит поодаль, опершись о стену. Руки сложены на груди, череп свежевыбрит, лицо мрачное.       Фелиция в желтом шерстяном платье, плохо скрывающем ее положение, выглядит здесь неуместно. Ее слишком много, она слишком яркая. Вандер любуется ей.       — Филь, деточка, — с придыханием говорит мистер Люсьен, — не могла бы ты принести еще чайку? Совсем немножечко, нам губы смочить.       — Как не стыдно, господин Жерр, — криво улыбается Фелиция и похлопывает себя по животу. — Гонять обремененную даму.       — Я могу… — начинает Вандер.       — Я схожу… — заявляет Коннол.       — Дорогая Филь, посиди с Си-си, будь добра, — криво ухмыляется Дигестра. — И не стой под дверью. Ноги отекут. Коннол тебе все перескажет.       — Ловлю на слове, профессор, — криво улыбается Филь, и Вандер видит, как горят ее глаза. — Особенно это касается его последнего вопроса.       Поцеловав Вандера и помахав мужу, она выходит, плотно прикрыв дверь. На секунду снова становится тихо. Вандер брезгливо оглядывает уродливые золоченые статуэтки на тонких полках и котят на узорных фарфоровых тарелочках в шкафу. Все это как будто покрыто тонким слоем муки, пудры, сахара. Даже белесый овальный ковер кажется липким. Лавочник предлагает Вандеру натертый до блеска стул.       — Для вас самое лучшее, — широко улыбается мистер Люсьен.       — Садись, Ван, — серьезно говорит Дигестра. — Прошу тебя. Иначе меня взорвет.       Он косится на Коннола. Коннол с непроницаемым лицом смотрит в наглухо зашторенное окно. Вандер неловко присаживается. Стул опасно скрипит под его весом. «Какое тут все дешевое», — с удивлением думает он. Даже хозяин одет в потертый, старый фартук с остатками муки и масла. Дигестра как всегда переливается всеми цветами зеленого, синего и золотого. И как всегда говорит отрывисто и жестко:       — Я знаю, ты не хотел приходить. Я знаю, ты не в духе. Поверь — мы тоже. Скажи спасибо зятю: он весь вечер треплет нам нервы.       — Это гнусно, — отрезает Коннол. — Особенно для вас, доктор. Это нужно обсудить на общем собрании. Чтобы люди могли возразить.       — Люди, — ворчит Дигестра и сплевывает. — Какие? Воры? Барыги? Бандиты? Не наша вина, что Силко связался с дурной компанией…       — Так это правда, — перебивает Вандер. — Вы хотите обсудить новый проект, ни с кем не посоветовавшись. Здесь. Сейчас.       — Нет-нет, что вы! — восклицает Лавочник, пуча и без того круглые глаза. — Мы хотим обсудить одну… ситуацию, никак не связанную с вашим долгосрочным проектом.       — Вы же не думаете, что Вандер ничего ему не скажет, — продолжает Коннол, буравя Дигестру взглядом. — Или Филь. Или я.       — Скажем! — громко говорит Вандер, подскочив. — Обязательно скажем!       — Скажите, — пожимает плечами Дигестра и ухмыляется. — Скажите ему о том, что значительная часть его, так называемых, сторонников собирается продать его Пилтоверу.       Это новость как камень по голове. Вандер открывает рот, Коннол выпрямляется.       — О чем он думал, когда связывался с Форумом, — ворчит Дигестра, приглаживая отрастающую бороду. — Еще его деды стреляли по его голубям.       — Насколько я понимаю, Ники, — прихлебывая чай, деловито говорит Лавочник, — Форум здесь ни при чем. Это проделки его, как ты изящно выразился, «голубей».       — Хищные голуби, которых чахлый хозяин не может контролировать, — говорит Дигестра и достает настойку из-за пазухи. — Замечательно.       — Что вам известно? — спрашивает Вандер с часто стучащим сердцем. — Силко что-то угрожает? Что за голуби?       — Прошу вас, мистер Вандер, — ласково говорит мистер Люсьен, — не нужно беспокоиться. Пока это только слухи. Мы ни на что не намекаем и ничего не утверждаем. Просто… перестраховываемся.       — Парням Люкса, — плеснув настойку в чашку, Дигестра кивает на Лавочника, — посчастливилось провести ночь с парочкой нобилей Теневого района. В алкогольном угаре те похвастались, что их «босс» имеет компромат на одного из главарей «кружка по интересам», и что он не прочь выставить ему счет. Если счет не будет уплачен, будут последствия.       Вандер тяжело сглатывает. Мороз бежит по коже. «Нас предали. Кто-то из своих, из Зауна». Это само по себе жутко, а здесь, под сенью башен Пилтовера, еще и нестерпимо унизительно. Коннол прочищает горло.       — И правда, — говорит он. — Просто слухи.       — Но слухи неприятные, — замечает Дигестра. — Они ярко демонстрируют, как Форум к вам относится. Если вы это еще не поняли.       Доктор пристально смотрит Вандеру в глаза, и он невольно краснеет. Теневой район совсем небольшой, зато глубокий, запутанный и прогнивший насквозь. Там собирается все отрепье, вся гнусь и погонь, вся накипь Зауна. Люди, которых за его пределами ненавидят, презирают и боятся. Когда-то там обитали разрозненные банды, мелкие, слабые, вечно грызущиеся друг с другом. Форум это исправил, заварив кровавую кашу и установив порядок, на фоне которого бледнели все дельцы Зауна. Его «баронеты» стали стержнем, на котором вертится все тамошнее производство: от контрабанды и мошенничества в особо крупном размере до наркоторговли и сутенерства. Беспринципные, агрессивные, безжалостные подонки. Вандер терпеть их не мог. Но Силко говорил, что подняться должен весь Заун. В том числе и эта мерзкая пена. Мнение самой «пены» не учитывалось и стало для Сила… не сказать, что неожиданностью, но явно неприятным уколом.       — Вы его позвали, — говорит Коннол. — На последнее собрание.              — И сказали, что там будет, — говорит Вандер. — В подробностях.       — Нет, — качает головой Дигестра. И, отхлебнув, ухмыляется: — Только в общих чертах. Иначе бы он, как всегда, не пришел.       — Ох, и гнусный же тип! — морщится мистер Люсьен, его всего передергивает. — Потный, вонючий, с трупной каймой под ногтями. Бр-р-р!       Вандер невольно поглядывает на ухоженные пухлые ладони пекаря, и его обжигает глухая злость. «Ты не понимаешь, пилти. Никогда не поймешь». Но он одергивает себя. Дело. Опасность. Силко.       — Почему вы решили, что речь о Силко? — спрашивает он. — Что если речь обо мне?       — Потому что Силко громче всех поет, — сурово говорит Дигестра. — Потому что Силко молодой, умный и хваткий. Потому что Силко слушают, в том числе люди Форума. Потому что Силко, в конце концов, нереид.       — А это как связано? — хмурится Вандер.       — Спар не рассказывал? — приподнимает бровь Дигестра. — Когда он был еще мальцом, нереиды устроили облаву на банду Форума. Мстили, «кровь за кровь». Там полегли его друзья, отец и братья. И совсем юный сын.       — Джанна сохрани его душу, — шепчет мистер Люсьен, прижимая пальцы к губам.       Вандер тоже невольно стучит по дереву, Коннола передергивает. Дигестра криво, невесело усмехается:       — Будь его воля, он бы свернул Силко шею.       Вандер делает круг по кабинету. За дверью ему слышится судорожный вздох. Сердце стучит громко, кровь пульсирует в висках. Ему хочется рвануть из этой мучильни в «Каплю» или в Доки, или в Ямы, найти Силко, спрятать, защитить.       Вместо этого Вандер раздувает ноздри и рычит:       — Я порву его. И всех, кого он к нам пришлет.       — Легавых? Удачи, — говорит Дигестра и смеется, когда Вандер таращится на него: — Ты всерьез думаешь, что он пошлет кого-то из Тени? Много чести.       — Ну вы же послали, — хмыкает Коннол, покосившись на Лавочника.       — Я вам уже говорил, что это ошибка! — восклицает мистер Лавочник, махая руками. — Я на вашей стороне — душой и телом. И вот сему доказательство.       С этими словами он достает из шкафчика стола несколько бледно-серых новеньких бумажек со штемпелем и протягивает Вандеру. Пробежав их глазами, Вандер давится воздухом, весь жар разом сходит, и его пробирает дрожь.       — У меня столько нет, — говорит он. — Я-я не знаю, как вам отплатить…       — Сочтемся, — пылко перебивает Лавочник. — Вы в своем отроческом идеализме забываете, что не одни пылаете праведным гневом. Что есть люди, пускай и живущие лучше вас, но тоже недовольные, оскорбленные и униженные текущим положением вещей. Когда сумма набита, время думать о душе. А моя душа вопиет от всеобщей несправедливости!       — Скорее пищит, — фыркает Дигестра, хлопнув мистера Люсьена по плечу. — Жалко так. Как мышка.       — Да ну тебя, Ники, — ворчит Лавочник, залившись румянцем. — Легко вам всем говорить. У меня дети. Внуки! Я не мог вот так сразу… очертя голову…       — Мы понимаем, — ровно говорит Коннол.       И пристально смотрит Вандеру в глаза. Вандер, покраснев, отворачивается к документам. Здесь, помимо займа, есть несколько договоров с весьма интересными пунктами, на которые он тут же указывает:       — Фанц не согласится — Смич слишком ненадежный. Бабетта тоже откажет: Марго — волчица, еще хуже Сокки. Ренни трусиха, Кросс с верхов. И вы забываете, они все в подчинении у Форума. Неужели он не найдет денег, чтобы…       — Дело не только в деньгах, мой мальчик, — сладко улыбается мистер Люсьен, покачивая толстым пальцем. — Дело в возможностях, в перспективах.       — И в обстоятельствах, — сурово добавляет доктор Дигестра. — Если с Форумом что-то случится… необязательно смертельное, но серьезно… что-то, что подорвет его влияние, его статус… то зачем он вообще нужен? Стая шакалов найдет нового вожака.       — Ненавижу их, — от души выплевывает Вандер. — Ненавижу это обсуждать. Почему Силко здесь нет? Почему мы не могли это обсудить вместе с ним?       — Во-первых, потому что, я уверен, он об этом догадывается, — говорит Дигестра. — Во-вторых, потому что он занят. Как раз в Теневом районе. Неплохо бы тебе за ним сбегать. И в третьих, — по одутловатому лицу проходит судорога, — потому что запас моих нервов истощим. С меня хватило его прошлой истерики. Передашь ему все, что мы сказали.       — Что до нашего, — покряхтев, негромко произносит Лавочник, — мероприятия, Ники?       — Потом, — отмахивается Дигестра. — Взгляни на них. У обоих пар из ушей. Они ничего не поймут. Идите, батисфера ждет. Филь! — повышает доктор голос. — Не хочешь поселиться у меня на пару дней? Когда воды отойдут, Ирина может взяться за…       — Поздно, — глухо выдыхает Фелиция за дверью.       Открыв ее, она прислоняется к косяку. Ее трясет, подол ее платья промок насквозь. «Вот дерьмо», — думает Вандер и в следующую секунду Филь кричит.