Ошибка и Случай

      — Нет, Пес, — говорит наконец Смич. — Не подойдет.       — Это лучшее, что я смог для тебя выбить, — после короткой паузы говорит Вандер. — На большее Фанц не согласится.       — Это не мои проблемы, — отмахивается Смич. — Не мое дело.       И опрокидывает в себя последний глоток — виски течет по жиденьким усикам и редкой бородке. Вандер косится на Рена с Рэмом. Первый перебирает документы на столе. Второй курит и потягивает вино. Будь они на территории Закоулков от проклятого йордла осталось бы мокрое место. Но они в «Золотой Зоне», игорном доме и букмекерской конторке на границе Тени и Ям — нейтральной территории. Здесь старая крыса хранит свои запасы и компроматы на клиентов, в аккуратном старомодном зданьице с парой надземных и несколькими подземными этажами. Здесь обшарпанные стулья, затянутые демасским шелком, старый дубовый паркет, натертый щелочью, и электрические фонари на стенах, покрытых заплесневелыми драпировками. Здесь пахнет табаком, гнилью и «звездной пылью». Здесь слышен рокот рулетки, крики игроков и ровный голос крупье.       Они на верхнем подземном этаже. Глухо и холодно, как в погребе. Громилы-киборги стоят на выходе, вращая глазами-протезами. У одного нашивка с тремя звездами. «Вояка. Лейтенант». Протез сидит на обкорнанной ноге криво. Обезображенное ожогом, с алюминиевой пластинкой вместо переносицы, его лицо напоминает жутковатую маску. Вандер чувствует, что в горле першит. Он отпивает немного вина и говорит вкрадчиво:       — Это очень хорошее предложение. На хороших условиях от хорошего партнера. Глупо отказываться.       — Еще глупее соглашаться, — заявляет Смич, вытирая слюни с выступающей челюсти. — Большой риск. Никаких гарантий. Нет, не мое дело.       — Имя Фанца Железноногого не станет гарантией? — приподнимает бровь Вандер.       — Железные ноги — слабые ноги, — скрипит Смич — смеется, понимает Вандер. — Уж я-то знаю. Слова просто слова. Гарантия — дело, деньги.       «Аванс? Кто бы сомневался». Вандер заставляет себя улыбнуться:       — Половина от среднегодовой выручки сейчас. Треть выручки и половина процента от выигрыша всех участников высшей лиги каждый квартал. Какие еще гарантии тебе нужны, старина?       — Половина — идет. Треть — не идет, — говорит Смич, подергивая крысиным подбородком. — Половина процента — песья дрянь.       Йордл смачно сплевывает на стол, за которым они сидят. Когда-то на нем играли в покер. Смич заседает на месте крупье, Вандер и Рен с Рэмом сидят напротив. Вместо карт — счета, таблицы, расписки и договоры. Бумажки на бумажки. Вандер их видеть не может. Он косится на братьев. Рен прочищает горло и говорит:       — Твои бойцы — новички. Им не раз пускали кровь. Кто поставит на заведомо подозрительный лот?       — Кто знает, что лот удачный, — хищно улыбается Смич.       Рен и Рэм переглядываются. Вандер непонимающе хмурится. Лампочка в громоздкой хрустальной люстре на потолке неприятно гудит. Кажется, что от нее дребезжит хрусталь. От этого звука ноют зубы.       — Я не понимаю, — честно признается Вандер. — Что ты хочешь, друг?       — Я хочу победы, — говорит Смич. — Моим мальчикам.       — Если они хороши, этого не избежать, — пожимает плечами Вандер.       — Они хороши. Но у них нет удачи, — говорит Смич и, откинувшись, в широком кресле тычет в него кривым пальцем: — Ты их удача.       «Ты мне льстишь», — хочет сказать Вандер. Но вместо этого замирает с приоткрытым ртом — до него доходит. И лицо медленно наливается красным. Громилы-киборги обращают к нему глаза-протезы. Лейтенант-киборг переступает с ноги на ногу. Рен прочищает горло — но его опережает Рэм.       — Тварь, — сплевывает Рэм Прыщ и, докурив сигарету, тушит ее о выцветший линялый игральный стол. — Блядская фея, ободрать тебе крылышки.       — Заткнись, Рэм, — резко говорит Рен Свистун и обращается к Смичу: — Он перебрал. Не со зла.       — Подлая крыса, — продолжает Рэм. — Скотина, тварь!..       — Что я должен сделать? — перебивает его Вандер. — Что ты хочешь от меня?       — Два раунда. В третьем — лечь, — говорит Смич, захлебываясь слюной. — Два боя из трех.       — Тариф? — спрашивает Рен.       — Фея! Тварь! — твердит Рэм.       — Тариф — ноль, — серьезно говорит Смич. — Тариф — гарантия.       «От тебя-то гарантия? От тебя?» Вандер встает. Громилы-киборги срываются с места. Смич вжимается в кресло, обнажив протезы-ножи и оскалив гнилые клыки. Йордлы жители страны фей. Если Смич — фея, то только ночная. Которая им нужна: «Силко. Дело. Опасность». Шумно выдохнув, Вандер хрипит:       — А у тебя? Какие у тебя гарантии?       Смич долго смотрит на него. Белки желтоватые, из уголков глаз течет маслянистый гной. Но взгляд хищный, острый. Звериный. Йордл щелкает пальцами. Громила-лейтенант подходит и берет его на руки. Сидя на его локте — смеси плоти, кости и стали — Смич напоминает зверушку из цирка уродцев. Держа их в поле зрения, громила подносит хозяина к одному из многочисленных сейфов, вмонтированных в заднюю стену. Полумрак скрадывает детали, Вандер видит только, как Смич крутит колесико кодового замка. Когда тяжелая крышка открывается, он бормочет что-то громиле на ухо. Тот достает небольшой кейс, обтянутый акульей кожей, возвращается к столу и усаживает Смича на место — бережно, как больного ребенка. Он и правда больной. Больной старый ублюдок. Деловито открыв кейс, йордл копошится в каких-то бумажках. Достает несколько и аккуратно кладет на стол. Пододвинув к ним, шипит:       — Не трогать! Только смотреть.       Вандер смотрит. Это досье и, кажется, чьи-то показания, свеженькие, только отпечатанные. Ком встает в горле. Рен со свистом втягивает воздух сквозь зубы. Рэм ругается особенно грязно. Смич довольно фыркает:       — Гарантия. Моя. А ваша?       — Будет, — хрипло выдавливает Вандер. И добавляет твердо: — Будет тебе гарантия.

***

      В «Последнюю каплю» он возвращается ближе к полуночи. Бензо предлагал ему переночевать в магазине, но Вандер отказался. Хотелось пройтись, нажраться и завалиться спать в свою постель. Кроме того, Силко… Силко ждет его за барной стойкой с откупоренной бутылкой коньяка. Дорогого, вкусного, из Фьорда. Волосы распущены, щеки горят, глаза сверкают. Вольготно развалившись на барном стуле, он потягивается, как сытый кот. И улыбается:       — Ты заставил меня ждать, негодное животное. Я столько должен тебе рассказать. Пей!       Силко наливает ему коньяк. «Льда?» Вандер качает головой и морщится — виски ноют.       — Ренни наша, — довольно сообщает Силко. — Ее пугают дела Форума. Она согласна войти в картель Борта, ее препараты и связи в нашем распоряжении. Она была крайне любезна. Как дела с Марго?       Вандер пожимает плечами. Бабетта была вежлива и чопорна, как богобоязненная старая дама из Пилтовера, и всем видом демонстрировала, как она относится к вероятной сотоварке. Марго, одетая и накрашенная, как «ночная бабочка» для особо искушенных персон, вела себя скромно и вежливо, как невинная девочка. На Вандера она не обращала почти никакого внимания, разговаривала исключительно с йордлихой, чем, вероятно, только сильнее ее разозлила. Переговоры повисли в воздухе. Надежда на договоренность есть, но очень зыбкая.       Силко понимает его без слов.       — Мор предупреждал, что с ней могут возникнуть трудности, — замечает он — тем самым противным гнусавым голосом. — Тяжелое детство, кошмарная юность. Ее можно понять. Она будет рвать когтями и зубами.       «Бабетте тоже выпала нелегкая судьба. И что?» — думает Вандер, но молчит. Пьет.       — Кросс оказался само очарование, — продолжает Силко и ухмыляется. — Будь он помоложе, я бы заставил тебя ревновать.       «А он знатно набрался». Вандер глухо хмыкает, но Силко, кажется, даже не замечает. Он говорит:       — У него есть связи в высших кругах. Самых высших, понимаешь? Связей Доктора недостаточно для того, что мы задумали. Нам нужно расширить круг вероятных поставщиков и соглядатаев. Только представь, сколько всего можно выведать у тех, кто работает на советника Демеция?       — Ага, наверно, — хрипит Вандер.       И спрашивает про себя: «Кто это?» Силко допивает коньяк и, выбрав пластинку, включает автомат. «Пьян, — думает Вандер, лениво наблюдая за ним. — Пьян и счастлив». Такое бывает очень редко. Так что он молчит и смотрит. Любуется. Музыка резкая, ритмичная, Силко, покачивая бедрами, протягивает к нему руки. Его шелковистые волосы блестят, его озорные глаза переливаются. Вандер качает головой — ноги едва держат. Но Силко все равно вытаскивает его на середину пустого зала.       И вот они здесь. Полночь, полумрак, коньяк и громыхающий музыкальный автомат. Силко кружится в его руках, кружит его самого, опьяненный, не столько алкоголем, сколько внезапным успехом. Вандер улыбается, глядя на него. Пока перед глазами не возникают жирные черные буквы на новенькой типографской бумаге. Сердце пропускает удар. «Гарантия». Он хватает Силко, зарывается носом ему в шею, в волосы, обнимает, приподнимает. Сил смеется. «Какой красивый смех. Самый красивый на всей планете». Ритм ускоряется. Они тяжело дышат, краснеют, потеют. Силко то шепчет, то кричит — отрывки разговоров, нюансы договоров, что-то про сотрудничество, про дело. Вандер слышит и тут же забывает. Тонкие руки над головой, расстегнутая рубашка, впадинка ключиц, дорожка волос к паху. А буквы так и чернеют, чернеют перед глазами. Вандер хочет Силко поцеловать — и едва не падает: спина, живот, руки и колени скручивает мучительная боль.       — Вандер? — хлопает Силко глазами. И смеется: — Вандер! Что такое? Перебрал?       Вандер качает головой и садится на стул. Кровь стучит в висках, в ушах шумит. Пластинка меняется на другую, более спокойную, медленную, и Силко спрашивает:       — А что Смич? Вы договорились? Как прошли бои?       — В два раунда, — отвечает Вандер, не глядя на него.       — Всего в два? — довольно улыбается Силко.       — Аж в два, — ровно говорит Вандер.       И смотрит на Силко исподлобья — у того улыбка медленно сползает с лица. Музыка играет в пустом тихом зале. Вандер плохо слышит ее через собственный противный звон. Силко, прочистив горло, подходит к нему и осторожно приподнимает рубаху. Его прекрасные сверкающие глаза расширяются, и на душе становится паршиво.       — Все нормально, — говорит Вандер, морща сломанный нос. — Царапины.       — И ты после такого лег? — спрашивает Силко, задыхаясь. — После такого?       — Смичу нужно было пропихнуть своих парней, — говорит Вандер. Поджимает губы и силой выдавливает из себя улыбку: — Я выиграл один бой.       Силко впивается в него горящим взглядом. Не спрашивает, ни сколько их было вообще, ни на каком раунде он в них лег. Его пальцы крепко держат края рубахи. Лицо темнеет. Вандер не может на это смотреть. Отвернувшись, он наливает себе еще коньяка. Музыка — медляк, грустная до чертиков. «И долгая, чтоб тебя. Когда уже закончится?» Ему хочется что-нибудь сломать. Громко, с хрустом. А потом раскидать ошметки. Синяки и ссадины ноют, но не так, как должны бы, не так, как он привык. Да и плевать на них, плевать: не от них ноет по-настоящему — от черных букв, глаз Фанца с Фицем и слов Бензо: «Это позор, Ван. Ты же понимаешь?» Черт его раздери, конечно! Но это для дела. Это для Силко. Все для него, только для него — как эти придурки не поймут!..       Вандер в два глотка допивает коньяк, и слышит, как щелкает выключатель музыкального автомата. Слышит осторожные шаги и частое дыхание. Силко кладет подбородок ему на плечо и шепчет:       — Тебе надо поспать.       — Спасибо, мама, — резко говорит Вандер. — Не хочется.       — Хорошо, — шепчет Силко, глядя на него непривычно спокойно. — Тогда составь мне компанию. У меня болит голова, хочу лечь пораньше.       Сил берет его за руку и мягко целует в щеку. От него пахнет кожей, морской солью и потом с пылью — пылью земли и шерстяных тряпок. Пылью нереев. Вандер кивает, и Силко просит, скривившись:       — Только умойся. В баке еще осталась горячая вода. Я пока приберусь.       Вандер послушно ополаскивается под рукомойником: обмывает лицо, шею, за ушами, осторожно протирает спину, подмышки, пах и ноги, усердно трет ступни и ладони. Будь его воля, он бы окунулся в Пилт. «И там бы остался». У него все горит внутри. Он не уснет. «Подержу Силко за руку. А потом прогуляюсь. Может, у Спара найдется…»       И мысль обрывается: он заходит в спальню и видит Силко. Голого, обмытого холодным светом газового рожка. Сил медленно, неуклюже оборачивается и неспешно идет к нему. Шлеп-шлеп — голые ступни по потертому паркету. Белые пятна света скользят по плечам, небольшому животику и узким бедрам. Серебрятся распущенные волосы, несколько локонов сбегают по выбритой груди. Розовые соски напряжены, темные губы сжаты. Глаза смотрят в глаза. Чародейские глаза, не оторваться. Силко подходит к нему и хватает за край рубахи. Вандер вскидывает руки, и Сил почти срывает ее через голову. За ней следует широкий ремень, потом грубые штаны, потом шахтерские ботинки. Силко целует его синее колено, побитое бедро, покрытую синяками грудь и зарывается носом в ложбинку между ключицами. Вскидывает поблескивающие глаза и глухо, рьяно шепчет:       — Неважно, что ты упал — ты победил. Пускай подавится своими деньгами. Он — наш. Ты проиграл бой, но выиграл войну, — он обвивает Вандеру шею и льнет к нему всем телом. — Ты победил, Пес. Голос!       Вандер рычит. По-настоящему, скаля зубы. Силко улыбается, как пьяный, и дрожит всем телом. Выдыхает:       — Хороший мальчик. Давай же — возьми награду.       Вандер, рыча как зверь, бросается на него. Не проходит пяти минут, как Силко в его руках превращается в дикое извивающееся существо, мало напоминающее разумного человека. Облизав его с пальцев ног до загривка, Вандер ставит, сажает и кладет его так, как только взбредет ему в голову, и дуреет от того, что Сил охотно это позволяет. Он кусается, царапается и кричит: «Гончая! Моя Гончая! Победитель!» Это помимо «да», «еще», «Ван», «гроза Пилтовера» и прочего бреда сексуальной горячки. Вандер редко бывает злым в постели. Этот случай особенный. Видимо, Силко так и задумывал: синяки от пальцев на бедрах, следы от укусов на шее, разводы от слез на щеках. «Утром все это покажется сном». Утром он пожалеет, но до утра еще далеко. Они трахаются до самого рассвета, и на заре на обоих нет живого места.       — Мой щенок, — нежно и сонно бормочет Силко, покрывая его пах и бедра поцелуями. — Мой верный пес. Ты хорошо справился. Ты молодец, молодец.       Вандер не отвечает — от усталости даже язык не шевелится. Сил заползает к нему под бок (правый почему-то нравится ему больше левого), зарывается носом в подмышку и глубоко вздыхает. Успокоился, пора спать. «А виски так и пульсируют», — думает Вандер, поглаживая синяк у Силко на шее. И на душе все так же паршиво.