Ошибка и Случай

      Вандер приходит раньше, чем нужно. Урок в самом разгаре: за дверью слышны резкие отрывистые голоса. Чтобы убить время, он отправляется бродить по этажам. Картина печальная. Пилтовер сокращает заработную плату и лишает финансирования многих «мелких» ученых. Особенно, если они работают на «два берега». Классы закрываются, лаборатории и медицинские кабинеты ветшают, приборы и мебель приходят в негодность. Врачей и ассистентов стало заметно меньше, и новых учеников, похоже, не набирают. «Мы были последние», — с грустью думает Вандер. В конце концов Ирина, «рыжий хвост», ассистентка Доктора, медичка, выгоняет его с верхних этажей, и он вынужден вернуться к двери.       Потоптавшись около нее, Вандер громко стучит и гаркает:       — Господин Дигестра! Это я, сэр.       Пауза. Тихое бормотание, а за ним строгое, профессорское:       — Заходи, парень.       Вандер заходит. Классная комната небольшая, сухая и теплая. Здесь стоят несколько пожухлых цветов, парочка парт с четверкой стульев, хлипкий учительский стол и покосившийся шкаф. Пол и стены блестят от лака на жарком солнце. Классная доска на дальней стене покрыта схемами и таблицами. Ученик с учителем сидят друг напротив друга. Оба потные и красные. Перед их носами конспекты. Учитель машет в сторону стула в углу и хрипловато говорит:       — Сядь и молчи. Мы быстро.       Вандер слушается, подспудно поглядывая на Силко. На карандаш, который он использует как заколку для волос. «Запустить бы пальцы. Дернуть. А потом целовать и целовать, и…» Силко передергивает плечами. Дигестра прокашливается.       — Итак, — говорит он. — Вы упорствуете.       — Это оптимальный вариант, — спокойно кивает Силко. — Несколько рискованный, но…       — Несколько? — насмешливо фыркает Дигестра. — Я бы подобрал другое слово.       — Апелляция к личному опыту здесь неуместна, — ровно замечает Силко. — На моей стороне факты. Болота уже «подарили» нам одну из вспышек ardens alta…       — Это гипотеза, — встревает Дигестра.       — …Кроме того, — твердо продолжает Силко, — они занимают слишком большую территорию. На их месте можно проложить новый торговый тракт или даже выстроить целый район.       — За пределами города? — приподнимает бровь Дигестра.       — Вы боитесь кочевников? Не поздновато? — слегка ухмыляется Силко, но продолжает хмуро: — У нас есть проблемы поважнее.       Послушав еще немного, Вандер улавливает суть — они «спорят». Это особый риторический метод. Вандеру — и Филь — он давался с трудом, а вот Силко им болел — его хлебом не корми, дай с кем-нибудь схлестнуться. Сейчас они спорили об осушении болот. Давняя проблема. За Новой Стеной, более высокой и крепкой, начинались равнины и холмы. Когда-то на их месте росли густые леса, которые первые поселенцы сожгли — ради ресурсов и во имя защиты подступов к городу: кочевники и прочие нехорошие люди очень любили прятаться в густо растущей пуще. Уже в те времена под Стенами, в низинах, образовались запруды, озера, с течением лет превратившиеся в полноценные болота. Сейчас они тянутся вдоль всей Стены, прерываясь у скал рядом с заливом. Там берет свое начало Великий Тракт, уходящий через Степь к Ардальскому хребту и Ноксии. От болот много неудобств, начиная с того, что они подмывают Стену и затопляют старые шахты (сейчас, к счастью, неиспользуемые) и заканчивая тем, что от них идет «дурной воздух» и прочие отвратительные прелести. Весной целые тучи всякой живности через трещины в Стене проникают в Заун, сея раздражение, недосып, а иногда и болезни. Раньше вопрос об осушении стоял крайне остро, впрочем…       — С учетом нынешней ситуации, — резко замечает Дигестра, — логичнее было бы потратить средства на очистные сооружения. Куда важнее организовать грамотную работу служб по контролю за токсичными материалами. Болота стояли два века, могут постоять еще. Их вред в сравнении с вредом замаранного, отравленного Пилта ничтожно мал.       Силко открывает рот, но тут же закрывает. Слегка краснеет ушами: Доктор схватил его за живое. Он согласен с ним, но ему нужно продолжать гнуть свою линию. В этом весь смысл этого упражнения. Ты обязан «победить» противника, даже если он прав, а ты нет. Вандер увлеченно следит за своеобразным поединком. Силко играет желваками и наконец, глубоко вздохнув, говорит:       — Это не является предметом спора. Мы обсуждаем конкретный вопрос: необходимо осушение или нет? Проблемы экологии Зауна не являются центральной темой дискуссии. Предлагаю поговорить об этом в другой раз. А пока я жду опровержение моих тезисов. Так как ни одного внятного аргументы пока не услышал.       Черные глазки Доктора поблескивает. Он косится на Вандера и фыркает:       — У меня нет аргументов. Точнее, — добавляет он с ухмылкой, — есть, но они слишком невыразительные. Личный опыт, чтоб его.       Силко судорожно выдыхает. Вандер встает, достает из-за пазухи флягу с водой и протягивает ему.       — Что за опыт? — спрашивает он учителя, пока Силко жадно пьет. — Нога?       — Понос, — фыркает Дигестра. — Как-то я вышел собирать ягоды. Заплутал. Наелся. Обосрался. Под вечер меня нашел дядька и всыпал по первое число. Какие уж тут аргументы, твою мать…       Вандер хохочет. Силко прыскает и протягивает флягу Дигестре. Хрипловато говорит:       — Нам нужна ваша помощь, сэр.       — Побереги горло, — бросает Дигестра, прополаскивая свое. — Не напрягай связки.       — Нам нужны поставщики тканей, сэр, — говорит Вандер. — Алайя… В общем…       — Ее пытались подставить, — хрипит Силко. И хмыкает: — Неудачно.       Дигестра пристально смотрит на них, аккуратно ставит флягу на стол и складывает руки на груди. Цокает и бормочет:       — Ткани, ткани… Есть знакомый. Берет дешево, но сюда плавает редко. Ноксианец.       — Как зовут? — спрашивает Вандер.       — Ноксианец, — отвечает Доктор. — Ворчливый, скользкий, лукавый, но выгоду не упустит.       — Где его найти? — интересуется Вандер.       — В «Якоре» часто ошиваются его протеже, — говорит Дигестра. — Спроси у Арлока, он подскажет. Или у Спара, — он бросает короткий взгляд на Силко. — Он с кем-то из них вел дела.       «Спасибо, сэр», — хочет сказать Вандер, но тут его глаза падают на карандаш, засунутый в густые черные вихры. Он вспоминает их запах, запах пыли, душок угля — и вдруг, ни с того ни с сего, драку перед шахтой с Узлом, слышит голос Старика Спара. И спрашивает с легким недоумением:       — Почему господин Спар называет себя Хреном с Болот?       А в ответ получает хохот. Силко закатывает глаза и объясняет вместо задыхающегося Доктора:       — По-твоему, где он хранит большую часть товара?       — Н-но, — выпаливает Вандер, — там же везде топь! И вода. И грязь.       — Есть способы, — уклончиво роняет Силко.       — Нереи знают свое дело, — ухмыляется Доктор и задумчиво чешет подбородок со словами: — Правда почему «Хрен»?.. Не суть. Моя доля?       — Треть, как положено, — мигом заявляет Вандер. — Спасибо, сэр.       — Есть за что, — тонко улыбается Доктор.       «Интересно, за какими ягодами он ходил тогда на болота? И для кого?» Урок окончен, Дигестра дает Силко домашнее задание и прощается с ними обоими за руку. Уже на улице Вандер, не выдержав, выдергивает карандаш — переливающиеся черные волосы волнами льются по плечам. Силко бьет его по шее и отбирает карандаш. Правда, не втыкает обратно, а прячет в сумку через плечо и завязывает узел одной из резинок. Смотрит в сторону, пока Вандер любуется им в упор.       — «Якорь», — хрипловато говорит Силко.       — «Якорь», — хрипловато говорит Вандер.       И целует его в щеку. Предлагает:       — Давай пойдем через Первый закоулок.       Там темно и можно нарваться на неприятности. Или идти, держась за руки, так что никто не увидит. Силко фыркает — и соглашается. Его тонкая рука приятно ложится в шершавую ручищу Вандера. Первый фантастически пуст: один мусор, бездомные пьянчуги и шелудивые коты. Ни одного «щипача». Стены многоэтажек почти смыкаются над ними. Из открытых окон раздается ругань, детский плач и веселая музыка. Осмелев, Вандер обнимает Силко за талию — и не получает от ворот поворот. Силко льнет к нему, и от этого в горле наждак. Ранняя осень, в воздухе — душок грязных, пропитанных пылью и мазутом Подземелий — а у него вот-вот встанет. Его тянет целоваться.       — Успокойся.       — Соскучился.       — Вечером.       — Ты так пахнешь.       — Мы около мусорки, Ван.       — Ты так пахнешь около мусорки, Сил.       «Ты везде пахнешь так». Так, что голова кругом. Уже на выходе из закоулка, где места почище и посвежее, Вандер прижимает Силко к стене. Щекочет, щипает. Сил извивается, шепчет «нельзя» — но тут же хватает его за плечи и подставляет губы. Вандер дуреет от этого, тупо, по-животному мычит. Непонятно, что с ним происходит. Что происходит с ними. Они вместе уже целых три года, но только этой весной почувствовали острый, невыносимый голод. Не желание — потребность. И самое прекрасное — абсолютно взаимное. Силко стонет Вандеру на ухо — и тут же смешно чихает. Вандер фыркает и, коснувшись его лба губами, шепчет:       — Горячий. Простыл, птах?       — Не говори ерунды, — хрипит Силко и тихо кашляет. — Это после урока. Горло. Перегрев.       — Угу, — мычит Вандер.       И лезет языком ему в рот, совсем по-взрослому. Силко мелко дрожит. Шепчет:       — Я… Мои слова… На уроке. Н-нормально?       — Потрясно, — честно выпаливает Вандер, целуя его в шею.       — Эт-то важно, — выдыхает Силко. — В-важнее, чем можно представить…       — Ага, — кивает Вандер и случайно бодает Сила в подбородок. Нежно целует и шепчет: — Прости.       — Это ради Зауна, — слабо бормочет Силко. — Мы должны доказать…       И хрипло, тонко стонет. Полутьма скрывает их ото всех, а жара заставляет бурлить кровь. Они трутся друг о друга, ласкают друг друга, лепечут чушь и глупо смеются. Кончая, глушат крики поцелуем. «Вот грязь развели», — думает Вандер через несколько минут. Кое-как умывается остатками воды из фляги, отряхивается, а потом хрипит:       — Выпить бы. В «Якорь»?       — Да, — слегка сонно бормочет Силко. Опять чихает и повторяет: — В «Якорь».