Ошибка и Случай

      — Вам повезло, — хмыкает Арлок. — Он здесь.       И указывает на один из дальних столиков на веранде. За ним сидят трое: долговязый розовощекий юнец с льняными волосами, смуглый коротышка с мышиными кудрями и лукавым личиком — и Старик Спар. Они играют в кости, за ними наблюдает половина «Якоря». Вся эта половина — нереи, друзья и родственники. Когда Вандер с Силко подходят, Старик Спар поднимает кружку — и откидывается на спинку стула. Нереи ревут. Коротышка хмыкает, а юнец стонет и говорит, шепелявя:       — Колдофстфо! Мы играть ш колдуном!       — Еще разок? — криво улыбается Спар.       — Нет уж, номмей, — фыркает коротышка и говорит с резким ноксианским акцентом: — Это мои последние штаны. Я должен в чем-то вернуться домой. Меня ждет Сенат.       — Не переживай, парций, — кивает Спар и, заметив Вандера с Силко, указывает на них мосластым пальцем: — От тебя не убудет.       Коротышка бросает на них внимательный взгляд — и широко улыбается. Вандеру от этой улыбки хочется помыться. Старик Спар встает со словами:       — Пойду прополощу горло. «Колдофстфо» комом встало.       — Прихвати Брута, — просит коротышка, хлопнув юнца по колену. — Утешь его.       Юнец, опустив ресницы, целует коротышку в щеку и удаляется, стуча каблуками. Зеленые кошачьи глаза так и стреляют по сторонам. Вандера коробит. Силко присаживается напротив коротышки, закидывает ногу на ногу и спрашивает:       — Ноксианец?       — Для тебя, милый, — улыбается Ноксианец, доставая изящную фарфоровую трубочку, — я буду, кем пожелаешь.       — Добрый человек, — спокойно говорит Силко, — рекомендовал тебя как хорошего поставщика. Честного, надежного.       — И правда добрый, — хихикает Ноксианец. — Даже слишком. Что ты хочешь от меня, драгоценный?..       Силко вводит его в курс дела, пока Вандер оглядывается по сторонам. В «Заржавевшем Якоре» непривычно шумно — суда возвращаются в порт на зимовку. Бар под завязку полон матросами и докерами: пьют, курят, нюхают, развратничают. Режутся в карты, на первом этаже — мелко, на втором — крупно. Старые музыканты наигрывают моряцкую музычку на скрипках, гитаре и флейте. В противоположном конце зала начинается драка. Старик Спар и его друзья-нереи с пьяной ленцой наблюдают за ней, сидя за массивной барной стойкой. Это малышка — гордость Арлока. Склепана из широких стальных листов и служит не только по прямому, но и, так сказать, по «кривому» назначению. Сколько контрабанды пряталось в ее недрах, страшно представить. «А какие там напитки, наверно. Холодные, вкусные. Дорогие». Вандер вытирает пот со лба и сглатывает, глядя на то, как дружки Спара распивают вино целыми стаканами. Жара, вечер молод, так что солнце печет вовсю. С моря реет пряный бриз, на границе зала и веранды вьются запахи съестного: острых закусок, копченой рыбы, свежеразрезанных фруктов. И алкоголя — в самом неприличном количестве. Стучат кости, шелестят карты, поются песни, голова идет кругом…       — …Это абсурд! Не так ли, мой друг? — вдруг слышит Вандер. И громче, резче: — Мой друг.       — О, да, — вздрогнув, выпаливает Вандер. — Эт-то… однозначно слишком.       — Кажется, ваш друг поддается нынешней атмосфере, — с лукавой улыбкой мурлычет Ноксианец. — Немудрено — что за чудесный вечер! Взгляните на это небо, на это море — точно боги опрокинули кубок с вином.       Глаза у Ноксианца черные, маслянистые, совсем как у нерея. «Еще и пахнет от него пряностями и цветами». Состроив жалостливую мину, он вздыхает, выпустив дым через темные полные губы:       — Стыдно наслаждаться всем этим на трезвую голову. Любезный, окажите милость, налейте нам с драгоценным вина.       — Будь добр, Вандер, — серьезно просит Силко.       Тряхнув головой, Вандер уходит, но то и дело поглядывает через плечо. Ноксианец бросается к Силу всем телом, почти хватает его за руки. Кровь приливает к лицу. Но пока он делает заказ, его ловит дядя Арли и фыркает:       — Не ершись. Мужик порядочный. Хоть и пидор.       Кровь отливает от лица. Вандер едва не роняет стаканы. Когда он подходит к столу, Ноксианец приглашает его выпить за компанию.       — Вы, как я понимаю, — объясняет он, — входите в долю.       — Я решаю проблемы, — говорит Вандер и тоже достает трубку. — Если они появятся.       — Ваш друг считает, что они уже появились, — тонко улыбается Ноксианец.       — Это слишком дорого, — сухо говорит Силко.       Называет наценку, и Вандер, присвистнув, кивает:       — Согласен. Дороговато.       — Увы, бессилен дать меньше, — устало вздыхает Ноксианец, попивая и покуривая. — Мою родину разрывает война, на границах нынче неспокойно. Мы серьезно рискуем, ведя торговлю столь далеко от дома. Риск должен быть оправдан.       Вандер с Силко переглядываются. На их лица набегает тень, и на ум приходит одно и то же: «Бедная Филь». Ноксианец замечает их молчаливый диалог. Роняет:       — Вижу, вам сие известно не хуже меня.       — От нас идут добровольцы, — говорит Вандер. — Наш… приятель ушел.       — Хранит его Благая Богиня, — приложив пальцы к губам, тянет Ноксианец и глубоко вздыхает: — До чего интересные времена.       — Интересные? — хмурится Силко.       — Так говорят на моей родине, — пожимает плечами Ноксианец. — Когда хотят кого-то уязвить. Или проклясть. Что может быть ужаснее интересных времен?       — Нехватка батистовых трусиков, — говорит Вандер.       Ноксианец смеется, а Силко тычет в бок. Солнце тает на границе моря и неба. Ветер крепчает, пока они торгуются с коротышкой. Им удается сбить цену на треть и только после того, как Ноксианец выбивает себе особые условия. Силко недоволен, Вандер устал. Коротышка убирает мышиные кудри за уши, и в правом ухе загорается рубиновая сережка. «Пидор» — от этого слова передергивает. Но как еще его назовешь? Смазливый, напомаженный, с гладкими нежными руками и красивым лощеным мальчишкой, который ждет его около бара. Или не ждет… «Именно из-за таких, как они, — думает Вандер, — мы с Силко молчим». Он чешет нос, пока Ноксианец собирается уходить. Возможно, они больше его никогда не увидят — жаль.       — Замечательные юноши, — щуря маслянистые глаза, улыбается Ноксианец. — Замечательный город.       Он прощается с ними за руку и этой же рукой уводит растрепанного юнца из «Якоря». Тот успевает послать Вандеру воздушный поцелуй пухлыми губами с размазанной помадой. Вандер косится на Силко — тот прячет документы в сумку. Нос длинноват, губы тонковаты, подбородок чуть скошен — но какой же красивый. Красивее любого «сладенького» мальчишки. Силко захлопывает сумку и достает из карманчика куртки сигарету. Поджигает от трубки Вандера и затягивается со словами:       — Дрянь.       — Дать табак? — предлагает Вандер.       — Я про этого, — Силко кивает на место Ноксианца. — Склизкий угорь.       — И воняет цветами, — хмыкает Вандер. — Ты не любишь цветы.       Силко открывает рот, хмурится, затягивается сигаретой и стряхивает пепел в ржавую пепельницу. Его щеки слегка розовеют. Становится темнее и холоднее. Вандер передергивает плечами. Силко чихает и шипит, когда он предлагает ему свой жилет. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда к ним подходит Старик Спар.       — Где день на закате в воду упал… — напевает он под нос, усаживаясь рядом, — …там живет Хозяин Морей… Не понравился, а? Я думал, вы найдете общий язык.       — Отвратительный фигляр, — резко заявляет Силко.       — Все южане такие, — с ленивой улыбкой замечает Спар. — Помню, знавал я одну девчонку оттуда…       — Ты опять играл на деньги? — холодно спрашивает Силко.       — И выиграл, — говорит Старик Спар, цокнув языком.       — Вы всегда выигрываете, — почти с благоговением выдыхает Вандер. — Как?       — «Колдофстфо», — шепелявит Спар.       — Шулерство, — фыркает Силко, туша сигарету в пепельнице.              — Называй, как хочешь, — отмахивается Спар и бьет себя по карману. Оттуда доносится гулкий звон шестеренок. — На новые платья для наших принцесс. И тебе на кожу для сапог.       — Ничего мне не надо, — твердо говорит Силко.       — У тебя именины, — мягко напоминает Вандер.       — И что? — выпаливает Силко.       И смотрит на него во все глаза. Подозрительно щурится. Лицо Вандера снова наливается красным. Старик Спар фыркает:       — Война, драгоценный. Цены взлетели. В одиночку трудно сделать подарок любимому человеку. Так что мы в складчину.       — Пошли вы, — выпаливает Силко и подскакивает. — Оба.       — Принеси грога, — кричит Старик Спар ему в спину. — Нам с Ваном согреться. И сам хлебни. Второй день сопливишь.       Силко ругается под нос, дергает за ремень сумки — и идет к бару. Вандер маскирует смех под кашель. Старик Спар криво улыбается и высыпает кости на стол. Глазами предлагает сыграть. Вандер соглашается. Небо наливается черным, зажигаются газовые фонари. Костяшки стучат о стертый, непокрытый скатертью стол. Они играют на щелбаны. У Вандера под конец горит весь лоб. Старик Спар откладывает кости, гладит его прохладной ладонью и фыркает:       — Довольно. С тебя хватит сломанного носа. Так и не зажил?       — Нет, — бормочет Вандер.       — У Вейнса тяжелая рука, — замечает Спар.       Повисает неловкая пауза. Силко, который ждет грог, косится на них — и чихает. Кончик острого носа красный, глаза сощурены. «Что вы там обсуждаете?» Все то же, пташка. Вечная тема. Старик Спар поглядывает на отбывающее море.       — Ты ему ответил? — спрашивает негромко.       — Нет, — говорит Вандер.       — Добро. С отцом драться нельзя, — кивает Спар.       Они какое-то время молчат. Силко вдали чихает. Громко. Надо все-таки отдать ему жилет. Старик Спар вертит костяшки в пальцах.       — Силко болеет, — пытается сменить тему Вандер.       — Матушка тоже, — монотонно говорит Спар. — Видно, хватанули осеннего ветра. Недобрый ветер. С такого начинается мор.       — Надеюсь, не в этом году, — нервно замечает Вандер.       — Не в этом. Матушка увидела бы во сне, — бормочет Спар. — Она в последнее время много спит. Скучает, видно… Скажи, сынок, отец при тебе поминал дядьку?       — Н-нет, — удивленно отвечает Вандер. — А что?       — Значит, болит до сих пор, — говорит Спар, почесывая грудь, и, морщась, сплевывает: — Никак он его не отпустит. Нехорошо. И то, что он сделал с тобой, тоже недоброе дело. Выбор Эрика проглотил, сам — прачку взял, а тут, гляньте, напыжился.       Вандер краснеет. Ему неприятно, хотя со Стариком Спаром он согласен. Он сделал свой выбор, он злится на отца, но… не надо. Не надо о нем… вот так.       — Не говорите об этом, — тихо, но твердо просит Вандер. — Пожалуйста.       — Добрый сын, — смерив его взглядом, криво улыбается Спар. — Все стерпит, все вынесет — и будет любить. Добрый, добрый сын. Таким только гордиться.       С этими словами он ерошит ему волосы и хлопает по затылку. Рука у него легкая, почти не больно. Даже приятно, как получить одобрительный тычок после удачного спарринга. Рядом раздается хриплый кашель, и Спар фыркает:       — Нет, точно запаршивел, малец. Ван, дай ему жилетку.       — Не надо мне ничего, — резко говорит Силко — и чихает.       — Что за сын, — фыркает Спар, принимая у него грог. — Злой, как волчонок.       Вандер молча снимает и накидывает жилетку Силко на плечи. Тот ругается, шипит, но запахивается, когда начинает дуть сырой ветер. Он принес им две большие пинты, себе — невысокий тонкий бокал. Они молча пьют под шум волн, визг скрипки и моряцкий ор. На темное небо высыпают тусклые звезды. Вандер снова разжигает трубку. Силко осоловело оглядывается по сторонам. Дело сделано, а он с раннего утра на ногах. Взять бы его на руки, отнести домой, бросить на кровать…       — Бери его, сынок, — точно прочитав его мысли, говорит Старик Спар с широкой улыбкой. — Бери — и уноси. Далеко-далеко.       — Увидят, — украдкой оглядываясь, шепчет Вандер. — Засмеют.       — Я все слышу, — бормочет Силко, сонно вскидывая голову. — Я сам уйду.       — Ну и дурак, — смеется его отец. — Я твою мать носил отсюда и до самых скал. А она только просила еще.       — Я не мать, — резко говорит Силко, взбодрившись.       И чихает, шмыгая острым носом. Старик Спар молча улыбается, глядя на него.       — Уныло как-то, — бормочет он — и кричит: — Скучно! Могильно! А ну-ка, молодцы! Терри Тьетта! Гимн Морского Владыки! Для меня, для меня! Э-эй!       Старик вскакивает и ныряет в толпу. Вся ленца, вся сонливость спадают с него, как старая одежда. Спар запрыгивает на невысокую сцену, где пиликают музыканты. Забирает у одного скрипку, кладет на плечо — и ну водить. Смычок так и танцует в шершавых руках, музыка льется звенящим потоком. Весь «Якорь» бросается слушать. Даже Силко оглядывается. Вандер изумленно глядит на Старика. У того отбирают скрипку, так он хватает гитару. Его просят: «Пой». И он поет. Хрипловатым, но все еще сильным голосом он заводит «Молитву Терри Тьетта», «Морского Владыку», «Путями Ржи и Крапивы», «Добрый конь» и много чего еще. Его мотает по сцене, под его песни танцуют, стучат по столам и дерут глотки. Гитару он ласкает, как женщину, и она, словно изнемогая, для него и поет, и рыдает, и стонет. Вандер, как дурак, слушает, развесив уши, пока Спар сам не подает ему знак — «уноси!»       Силко клюет носом — и даже не вскрикивает, когда Вандер подхватывает его на руки и уносит в ночь. По мокрому, липкому песку он несет его в сторону пещеры мами, госпожи Мари. Королевы Мари, ведуньи нереев. В голове пусто, на душе легко, костлявая ноша оттягивает руки, и Вандер кружится с ней и целует ее. Был бы голос, он сам бы запел.       — Меня сейчас стошнит, — жалуется Силко, покряхтев, и приказывает: — Остановись.       Вандер останавливается, ставит его на землю — и хватает за волосы, когда Силко сгибается. «Какой он горячий». Лоб горит, рубашка липнет к шее. Сердце неприятно сжимается.       — Сил, тебе надо домой, — выпаливает Вандер, подхватывая его сумку и придерживая за плечо. — Ты заболел.       — Я знаю, — говорит Силко и смотрит на него очень серьезно. — Но мне нельзя болеть. Мне нужны деньги. Мами… ей плохо. Хуже, чем обычно, Ван.       Его трясет, он невольно прижимается к нему. Шепчет:       — Она кашляет. Кровью.       В его глазах стоят слезы.