Встречи у реки

Утро в Намтэ начиналось всегда одинаково. Сначала крики из кухни, потом звон вёдер у колодца и топот лошадей во дворе. Воздух был густой от сырости и дыма — и только с первыми лучами солнца всё это превращалось в привычный фон жизни. Джисон, как всегда, был в конюшне раньше всех. Он уже успел сменить подстилку, вычистить пару стойл и сейчас проверял сбрую, когда за спиной послышался знакомый голос: — Эй, старший, — Чонин стоял в дверях, по пояс в солнечном луче, — опять сам всё делаешь? — А кто же, если не я? — усмехнулся Джисон, не оборачиваясь. — Ты же только стоять у дверей умеешь, как статуя. — Я страж, мне положено, — буркнул Чонин, подходя ближе. — А тебе положено спать хоть иногда. — Спать? — Джисон покосился на него. — Вот когда принц даст нам по два выходных подряд, тогда и посплю. Чонин хмыкнул, взял щётку и начал чистить ближайшую лошадь. Делал он это неуклюже, но старательно. Джисон наблюдал с улыбкой. — Ты держишь щётку не так. Вот, — он подошёл, поправил руку младшего. — Не дави, а то кожа у коня в ожог пойдёт. Чонин посмотрел на него снизу вверх, чуть смутившись. — Всё ты знаешь, — тихо сказал он. — Удивляюсь, как тебя ещё не сделали старшим над всеми конюшнями. — Не потяну, — ответил Джисон с лёгкой иронией. — Старшие должны уметь кричать и ругаться. А я слишком добрый. — Ага, особенно когда поддеваешь меня, — фыркнул Чонин. — Так я с добром, — засмеялся Джисон, и смех его был лёгким, почти домашним. Некоторое время они молчали, слышно было только дыхание лошадей и шорох соломы. Джисон выпрямился, вытер лоб рукавом и оглянулся на двор. Всё шло как обычно — только где-то вдали мелькнули придворные в ярких одеждах, направлявшиеся к покоям принца. — Кажется, день будет шумный, — сказал он. — Принц, наверное, опять не в духе. Чонин нахмурился. — С утра все на нервах. Говорят, видел кого-то во дворе и теперь сам не свой. — Кого? — Не знаю, — пожал плечами Чонин. — Только велел никого к нему не подпускать. Джисон тихо кивнул, но внутри что-то дрогнуло. Он уже догадывался, что за человек мог так расстроить принца Ёнбока. — Ладно, — произнёс он после паузы. — Закончим здесь и пойду узнаю, что случилось. — Только смотри, не нарвись, — буркнул Чонин, — когда принц злой — даже стены дрожат. — А я ему не стена, — усмехнулся Джисон. — Пусть попробует. Он взял ведро, повесил его на крюк у стены и направился к выходу, по пути хлопнув Чонина по плечу. — Иди, герой, сторожи свой пост. А я пойду мир спасать. Чонин смотрел ему вслед, качая головой, и едва заметно улыбнулся. После обеда двор словно выдохнул — слуги разбрелись кто куда, одни тащили свёртки, другие дремали на солнце. Джисон вернулся в свою комнату, где пахло древесиной и влажной тканью. Он снял желет, выжал ворот от пота и потянулся за чистой рубахой. Едва успел стянуть с себя верхнюю одежду, как дверь распахнулась. На пороге стоял принц Ёнбок. Принц был без шапки, с растрёпанными волосами, глаза — красные, будто после сна или ссоры. Джисон замер, держа рубаху в руках. — Ваше Высочество?.. — тихо сказал он. — Не называй меня так, — резко бросил Ёнбок, входя внутрь и захлопывая за собой дверь. — Сколько раз я тебе говорил? Джисон мягко улыбнулся, стараясь скрыть растерянность: — Я думал, вы всё ещё заняты. — Занят, — коротко ответил Ёнбок, подходя ближе. — Искал тебя. Он остановился почти вплотную. Его голос был твёрдым, но под ним слышалось напряжение — злость, обида, может, усталость. — Все опять шепчутся, — сказал Ёнбок, отворачиваясь. — Этот сукин сын сегодня был во дворе. С невестой. Он смеялся. Смеялся, Джисон. Как будто ничего и не было. Джисон молчал. Он знал — сейчас лучше просто слушать. — А ты где был? — принц снова повернулся к нему. — Опять с лошадьми? Опять прячешься от меня? — Не прячусь, — тихо ответил Джисон. — Просто делал, что приказал принц Доук. — Доук, Доук… — Ёнбок раздражённо провёл рукой по волосам. — Он вечно вставляет нос, куда не надо. Думает, я не замечаю. Он резко подошёл ближе, почти вплотную. — Ты останешься со мной сегодня. — Ваше Высо… Ёнбок, — поправился Джисон, — я не могу просто так… — Можешь, — перебил тот. — Я приказываю. Джисон хотел что-то сказать, но принц уже опустил ладонь ему на плечо. Прикосновение было горячим, живым — и в то же время отчаянным. Ёнбок будто цеплялся за него, как утопающий за воздух. — Я не хочу никого видеть, кроме тебя, — сказал он уже тише. — Они все… пустые. Только ты — настоящий. На мгновение между ними повисла тишина. Джисон чувствовал, как принц дышит — часто, неровно, как его пальцы цепляются за ткань рубахи. Он осторожно положил руку поверх его, сжал, будто стараясь передать спокойствие. — Я здесь, Ёнбок. Просто… не стоит так. Принц посмотрел на него, нахмурившись. — Почему ты всегда говоришь так, будто я ребёнок? — Потому что иногда ты им и бываешь, — слабо улыбнулся Джисон. Это была ошибка — мягкая, но ошибка. Ёнбок резко шагнул вперёд, и теперь между ними не осталось воздуха. — Тогда не уходи, — прошептал он, почти касаясь губами его щеки. — Не сейчас. Джисон выдохнул, закрыл глаза на миг — и перед внутренним взором вспыхнуло лицо Минхо. Тот самый взгляд, тот шёпот — «поехали со мной». Грудь сжало. Он открыл глаза и мягко отстранился. — Это не выход, Ёнбок. Принц застыл, будто не сразу понял. — Что? — Я не уйду. Я рядом, — сказал Джисон спокойно. — Но не так. Ёнбок смотрел несколько секунд, не моргая, потом отстранился, усмехнулся — коротко, безрадостно. — Понял, — выдохнул он. — Ты тоже решил меня бросить. — Не говори так, — Джисон шагнул ближе, но тот уже отвернулся. — Уходи, — сказал Ёнбок глухо. — Уходи, пока я не сказал лишнего. Джисон стоял ещё мгновение, потом тихо поклонился. — Простите, Ваше Высочество. И вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за Джисоном мягко, почти неслышно, но в ушах всё равно звенело — будто кто-то только что крикнул прямо рядом. Он стоял секунду, не двигаясь. Воздух был прохладным, пахнул ладаном и рисовой бумагой. Из полутени вышел Чонин. Он, кажется, стоял здесь всё это время, тревожно сжимая рукоять меча. На лице — напряжение, глаза — внимательные, испуганные. — Хён… — тихо позвал он. — Всё в порядке? Джисон вздрогнул от неожиданности, потом выдохнул и попытался улыбнуться: — Да, просто… устал. — Я слышал шум, — Чонин нахмурился, шепчет почти не дыша. — Принц кричал. Он… всё ли с ним хорошо? — Всё хорошо, — быстро ответил Джисон, отмахиваясь. — Просто… вспылил. Чонин замялся. Слова застряли где-то в горле. Он хотел спросить — а с тобой всё в порядке? — но не посмел. Джисон поймал его взгляд, и в тот миг между ними повисло молчание, в котором было слишком много — усталость, тревога, сочувствие. Он тихо похлопал младшего по плечу: — Не переживай, Чонин. Принц просто устал, как и все мы. — Если он позовёт… — начал тот, но Джисон покачал головой. — Он не позовёт. Сегодня — нет. Чонин кивнул, но взгляд его оставался настороженным. Когда Джисон уже проходил мимо, тот вдруг тихо сказал: — Ты всегда защищаешь его. Даже когда тебе самому больно. Джисон остановился, но не обернулся. Плечи его чуть дрогнули — от усталости или от того, что слова задели слишком глубоко. — Потому что больше некому, — ответил он негромко. Он пошёл дальше по коридору, шаги гулко отдавались в тишине. С каждым шагом тяжесть в груди росла, сжимала дыхание. Перед глазами вновь вставал Минхо — его взгляд, голос, прикосновение. «Я ведь знал, что не смогу уехать.» «А теперь всё равно жалею.» Он не заметил, как дошёл до конюшни. Сел на лавку, опустив голову в ладони, и впервые за долгое время позволил себе просто дышать — долго, глубоко, будто пытаясь выдохнуть из груди всё, что не должно было там остаться.

***

Прошло уже три дня с того дня, как Джисон больше не видел принца Ёнбока. Сначала он ждал — каждое утро, каждый вечер ловил шаги в коридоре, вслушивался, не зовёт ли принц. Но зова не было. На рассвете его забрал к себе принц Доук — коротко и без объяснений сказал, что теперь Джисон будет помогать ему. «Брату нужен покой, — так он объяснил, даже не глядя в лицо. Джисон поклонился — не возразил. Всё внутри будто притихло, только где-то глубоко под кожей оставалось глухое, тяжёлое чувство, похожее на вину. Теперь его дни тянулись один за другим, одинаковые и долгие. Сначала конюшня — проверка упряжи, потом доставка писем во внутренние покои, потом бесконечные поручения Доука: передай это, принеси то, распорядись с теми. Он делал всё, что велели, — без промедления, без жалоб. Но каждый раз, проходя мимо сада, где обычно отдыхал Ёнбок, взгляд сам собой останавливался на знакомой скамье. Пустой. Чонин пару раз пытался разговорить его: — Хён, ты опять весь день молчишь. Что-то случилось? Но Джисон только качал головой. — Ничего. Просто работа. И улыбался — натянуто, как человек, который очень старается, чтобы никто не догадался, что внутри всё по-другому. Иногда, поздно вечером, он видел, как во двор принца выходят его слуги — унося подносы, светильники, книги. Значит, Ёнбок всё ещё не выходил к людям. Иногда Джисон думал — может, так и лучше? Если не видеть — не болит. Но сердце не слушалось. Каждый раз, когда слышал шаги, похожие на его, оно всё равно замирало. На четвёртый день после размолвки с Ёнбоком Джисон снова встал до рассвета. Принц Доук приказал сопровождать его к пристани — проверить товары, что прибудут из северных земель. Воздух был влажный, пах солью и железом. На воде качались лодки, крики чаек вплетались в гул людских голосов. Доук шёл впереди — высокий, собранный, взгляд острый. Его шаги слышались даже сквозь шум волн. За ним, чуть позади, — Джисон, несущий свитки и табличку с отметками поставок. — Быстрее, — бросил принц, не оборачиваясь. — Не тащи ноги, будто идёшь за гробом. — Простите, Ваше Высочество, — тихо ответил Джисон, чуть ускоряя шаг. — Записывай, — бросил он, не глядя. — Шесть бочек соли, три — зерна. Если опять перепутаешь метки, будешь выгружать сам. — Да, Ваше Высочество, — тихо ответил Джисон, стараясь поспевать за его шагом. Доук обернулся. — Говори громче. Здесь не храм, а море полное шума. Джисон повторил громче, но без дерзости. Это, кажется, лишь больше раздражало принца. — Вот что странно, — продолжил тот спустя минуту, будто сам себе. — Откуда ты взялся вообще? Ни семьи, ни происхождения, ни прошлого. Молчат все, даже брат. А он ведь обычно не молчит, если дело касается… тех, кто рядом с ним. — Я просто служу, — сказал Джисон спокойно. — Просто? — Доук усмехнулся. — Ты слишком тих для простого слуги. Слишком умный, чтобы таскать ведра. Наверное, сбежал откуда-то? Или из тех, кто служил чужому двору? Джисон промолчал. Принц смотрел на него пристально, как будто пытался заглянуть внутрь. — Знаешь, я не люблю, когда в Намтэ оседают люди с чужими тайнами. У нас и своих хватает. Он повернулся к воде, и голос стал холоднее. — Особенно таких, что прячутся под чужим именем и лезут под кожу моему брату. От этих слов у Джисона что-то кольнуло под рёбрами. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Вместо этого тихо поклонился. — Простите, Ваше Высочество. Доук чуть прищурился. — Не проси прощения. Лучше не давай повода искать, за что прощать. Он махнул рукой стражникам — продолжать разгрузку. — Работы много. Не стой. И держись подальше от Ёнбока. Пусть наконец научится быть один. Джисон склонил голову, сдерживая ответ. Когда принц ушёл, он остался у самой кромки воды. Волны лениво касались досок причала, оставляя на пальцах холодную соль. «Сбежал…» — повторил он про себя. Может, и правда. Только не из дворца — а от самого себя. День был душный и пах морской солью. Корабли стояли у пирса, лениво покачиваясь, а слуги носили ящики и бочки. Джисон стоял чуть в стороне, держа список грузов, когда услышал шаги — лёгкие, уверенные. Доук шёл по настилу с той особенной небрежностью, с какой ходят только люди, уверенные, что весь мир склоняется перед ними. Рядом — министр Нам и его сын. Джисон поднял взгляд — и едва заметно замер. Сын министра выглядел безупречно, как всегда: дорогой ханбок, гладко зачёсанные волосы, тонкая улыбка. Но в этой улыбке не было тепла. — Ваше Высочество, — поклонился министр. — Мы как раз собирались направиться ко дворцу, но ветер сегодня был слишком попутным, и решили заодно проверить поставки. — Отлично, — ответил Доук. — Отец будет рад вашему визиту, да и принц Ёнбок думаю тоже. Сын министра чуть заметно напрягся при упоминании имени. А когда его взгляд скользнул по Джисону — задержался. Всего лишь миг, но в этом взгляде хватило всего: узнавания, раздражения, и — лёгкой тени презрения. Джисон невольно выпрямился. Он не отвёл глаз, но и не позволил себе лишнего. Сын министра улыбнулся — вежливо, холодно. — Новый слуга, Ваше Высочество? — Один из тех, кто лучше всех разбирается с конями и грузами, — ответил Доук. — Мой брат его привёз из южных берегов, оставил мне. Толковый парень. — Понимаю, — сказал сын министра, слегка склонив голову. — У принца, видимо, особое доверие к нему. Я и сам не раз видел, как этот слуга… верно, служит. Джисон понял скрытый смысл — и то, как легко он был обёрнут в «вежливость». Но не позволил себе ни жеста. Доук бросил короткий взгляд, будто почувствовал напряжение. — Доверие — вещь редкая, господин Нам. — Его голос стал чуть суше. — Особенно если оно заслужено. На мгновение между всеми повисла тишина. Сын министра чуть дернул уголком губ, будто хотел что-то ответить, но вместо этого просто поклонился. — Конечно. Как же иначе. Они с отцом пошли дальше. А Джисон остался стоять у причала, ощущая на себе послевкусие чужого взгляда — холодного и липкого, как морская роса на коже. «Он всегда меня ненавидел. Даже тогда, когда делал вид, что меня не замечает.» Джисон выдохнул, глядя, как их фигуры растворяются в пелене пыли и солнца. Возвращались они втроём — Доук, министр Нам и его сын. Они что-то оживлённо обсуждали — смеялись, обменивались шутками, будто сам воздух стал легче от этого беззаботного разговора. — …а она ответила мне, что чай в тех землях подают холодным, — говорил сын министра с весёлой улыбкой. — Представьте, Ваше Высочество, холодный чай! — Он сам рассмеялся, и Доук, искренне, громко, присоединился. — Ну, если это самое страшное, что ты увидел в дальнем плавании, — сказал Доук, хлопнув юношу по плечу, — значит, ты вернулся почти святым. Их смех стих, когда с противоположной стороны двора показалась группа. Впереди — Ёнбок. Лицо расслабленное, походка уверенная, но в глазах — тень. Доук прищурился, мгновенно почувствовав, как воздух меняется. Сын министра чуть замедлил шаг, натянутая улыбка сползла с его губ. Ёнбок подошёл почти вплотную. — Какое чудесное воссоединение, — произнёс он с лёгкой, почти насмешливой интонацией. — Старший брат, господин Нам… и, конечно, наш герой морей. Сын министра неловко склонил голову. — Ваше Высочество, рад видеть вас в добром здравии. — В добром здравии, — повторил Ёнбок тихо, губы дрогнули в кривой улыбке. — А я слышал, что теперь вы, будучи женихом, не можете насытиться своей новоиспечённой невестой. Поздравляю. — Он чуть наклонил голову. — Иноземная красавица, да? Мягкая кожа, светлые волосы, глаза как море… Наверное, прекрасна не только на вид, но и умелая в постели? Воздух застывает. Доук делает шаг вперёд. — Ёнбок, — произносит он резко. — Следи за языком. — А что я сказал не так? — Ёнбок вскидывает подбородок, всё ещё с той самой холодной улыбкой. — Разве не принято поздравлять? — Ты перегибаешь, — голос Доука звенит, но он держит себя. — Сейчас не время и не место. — Для правды всегда есть место, — отвечает Ёнбок. Сын министра отворачивается, сжав руки за спиной. Его лицо — камень. Доук делает ещё шаг вперёд, напряжение вот-вот сорвётся. — Ваше Высочество, — вмешивается тихий, но твёрдый голос. Это Джисон. Он стоит чуть позади, будто случайно оказался рядом, но шагнул вперёд ровно в тот момент, когда слова готовы были обернуться ударом. — Может, нам вернуться во дворец? Уже жарко, а вам, принц, стоит отдохнуть, — мягко говорит он, взглядом ловя Ёнбока. Несколько секунд — тишина. Потом Ёнбок выдыхает, бросает короткий взгляд на брата и отводит глаза. — Верно, — произносит он глухо. — Здесь и правда душно. Он разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова. Доук остаётся стоять, лицо у него каменное. Господин Нам и его сын неловко переглядываются. Джисон кланяется. — Простите, Ваше Высочество, — тихо произносит он, и, не дожидаясь ответа, уходит вслед за принцем. Доук смотрит ему вслед. — Этот мальчишка слишком много себе позволяет, — говорит он, больше себе, чем остальным. В комнате стояла духота — не от жары, а от напряжения. Дверь захлопнулась так, что от звука дрогнули шторы. Ёнбок прошёл несколько шагов, потом резко сорвал со стола свиток и бросил его в сторону. Бумага рассыпалась веером. Следом полетел сосуд с чернилами — глухой удар, пятно расползлось по полу. — Как он смеет! — прошипел Ёнбок. — Этот Нам… это пустое место! Он ударил ладонью по столу, отчего звякнули чаши. — А брат… вечно со своими нравоучениями. Джисон стоял у двери, не двигаясь. Он уже знал — лучше подождать, пока буря выдохнется. Но буря не спешила утихнуть. Ёнбок резко обернулся. — Что ты стоишь? — бросил он зло. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь? Он шагнул ближе, глаза — тёмные, блестящие. — Ты тоже презираешь меня? — Ваше Высочество… — начал Джисон, но принц перебил. — Не называй меня так! — сорвался Ёнбок. — Когда мы одни… ты же говорил иначе. В голосе дрогнула усталость. Он отвернулся, провёл рукой по лицу, словно стирая гнев, но пальцы дрожали. Несколько секунд — тишина. — Прости, — сказал Ёнбок тише. — Я… просто не выношу всё это. Он усмехнулся — натянуто, горько. — Стоит мне выйти во двор — и все смотрят, ждут, когда я оступлюсь. А он… — принц не договорил, сжал кулаки. — Даже не взглянул на меня. Он медленно подошёл к Джисону, не глядя ему в глаза. — Я не должен злиться на тебя. Плечи опустились. — Но всё равно злюсь. Потому что… ты исчез, когда я искал тебя. Джисон молчал. Он хотел сказать, что был рядом — всегда, только принц не звал. Но слов не было. Ёнбок вдруг выдохнул, тихо, почти сдавленно: — Я скучал по тебе, Хани. Слова вышли не приказом, а признанием. Он протянул руку, осторожно коснулся его рукава. Движение — хрупкое, почти детское, будто он боялся, что Джисон снова исчезнет. Джисон поднял взгляд — и впервые за эти дни увидел в лице принца не злость, а усталую нежность, ту, что появляется только после бури. Он тихо ответил: — Я тоже скучал, Ваше Высочество. Ёнбок вздохнул, глаза на миг закрылись. Он шагнул ближе, позволив себе короткий, человеческий жест — просто уткнулся лбом ему в плечо. Без слов, без оправданий. Джисон замер, чувствуя тепло Ёнбока, его дыхание на своём плече — лёгкое, но всё ещё неровное, будто принц пытался вдохнуть спокойствие, которого ему так не хватало. Они молчали, и в этой тишине комната казалась меньше, теснее, словно стены сжимались, оставляя только их двоих. Ёнбок чуть отстранился, но не отпустил его рукав, пальцы всё ещё цеплялись за ткань, будто за спасение. Они медленно опустились на край постели — Джисон сел первым, осторожно, будто боясь нарушить хрупкое равновесие, а Ёнбок последовал за ним, прижавшись ближе. Принц выглядел измотанным: тени под глазами, растрёпанные волосы, плечи, опущенные под тяжестью всего, что он носил в себе. Его голова склонилась к Джисону, почти касаясь его груди, и тот невольно обнял его — мягко, но крепко, словно защищая от мира, который всё время норовил ударить. — Хани, — голос Ёнбока был тихим, почти шёпот, — тот день… когда ты сказал «нет». Почему? Джисон напрягся, но не отстранился. Он знал, что этот вопрос вернётся, как возвращаются волны к берегу, сколько бы времени ни прошло. Он молчал, подбирая слова, но Ёнбок не дал ему времени. — Я всё думаю, — продолжал принц, глядя куда-то в пол, — может, я тебя заставлял? Я же принц, Хани. Ты, наверное, боялся. За себя, за своё место здесь. — Он горько усмехнулся, но в голосе не было злости, только усталость и что-то похожее на вину. — Я не хотел, чтобы ты думал, будто у тебя нет выбора. Если так было… прости. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил Джисон, глядя на него сверху вниз. — Это не так, Ёнбок. Тогда… я сам этого хотел. Всё, что было между нами — я был там не из страха. Ёнбок поднял взгляд, глаза его блестели, но не от слёз, а от какого-то внутреннего огня, который то гас, то вспыхивал снова. — Тогда почему теперь? — спросил он, голос дрогнул. — Почему теперь ты держишь меня на расстоянии? Что изменилось? Джисон отвёл взгляд. Он чувствовал, как слова застревают в горле, как сердце сжимается от вопроса, на который он не знал ответа — или боялся его произнести. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, почти незаметной. — Я… — начал он, но замялся, пальцы невольно сжались на ткани рубахи. Ёнбок прищурился, изучая его лицо, будто видел его насквозь. — Хани, — сказал он медленно, с лёгкой насмешкой, но без злобы, — не влюбился ли ты? Джисон замер. Грудь будто стянуло верёвкой, дыхание стало тяжелее. Он хотел возразить, отшутиться, но слова не шли. Лицо выдало его раньше — щёки чуть порозовели, взгляд метнулся в сторону, и Ёнбок заметил это. Конечно, заметил. Он всегда замечал. — Ну, Хани, — принц чуть подался вперёд, и в его голосе появилась искра, та самая, что появлялась, когда он находил, за что зацепиться. — Я же не слепой. Я видел, как ты смотрел на него. На короля Чосона. И как он смотрел на тебя. — Он хмыкнул, и в этом звуке было больше озорства, чем обиды. — Сколько раз я пытался оставить вас наедине, а? И почему ты не воспользовался случаем? — Ёнбок, — Джисон наконец нашёл в себе силы заговорить, но голос был тише, чем ему хотелось, — это не так. Ничего такого не было. — Не было? — принц приподнял бровь, и теперь в его глазах загорелась настоящая искренняя насмешка. Он явно начал забавляться. — Да ладно, Хани, я же видел! Ты смотрел на него, как будто он солнце, а ты — цветок, который тянется к свету. И он, между прочим, тоже не отводил глаз. — Ёнбок наклонился ближе, голос стал ниже, почти заговорщический. — Нужно было просто прийти к нему ночью, знаешь… встать на колени, — он сделал паузу, улыбка стала шире, почти дразнящей, — и… ну, ты понял. Джисон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он резко отвернулся, пытаясь скрыть смущение, но было поздно — Ёнбок уже хихикнул, явно наслаждаясь его реакцией. — Ох, Хани, посмотри на себя! — принц легонько толкнул его в плечо, всё ещё смеясь. — Ты краснеешь, как девица на первом балу! Да ладно тебе, я же шучу. Ну, почти. — Он откинулся назад, опираясь на руки, и теперь смотрел на Джисона с какой-то тёплой, почти нежной насмешкой. — Но серьёзно, ты правда думаешь, что он был бы против? — Хватит, — пробормотал Джисон, всё ещё не глядя на него. Он чувствовал, как жар заливает шею, как пальцы невольно сжимаются, будто пытаясь удержать самообладание. — Ничего такого не было. И не будет. — Угу, конечно, — протянул Ёнбок, явно не веря ни единому слову. — Ты можешь обманывать себя, Хани, но меня не проведёшь. Я же видел, как ты замирал, когда он проходил мимо. И как он задерживался рядом с тобой чуть дольше, чем нужно. — Он помолчал, а потом добавил тише, почти серьёзно: — Ты мог бы уехать с ним, знаешь. Он предлагал, да? Джисон молчал. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень. Он чувствовал взгляд Ёнбока — не насмешливый, а внимательный, почти уязвимый. И от этого молчание становилось только тяжелее. — Он предлагал, — наконец сказал Джисон, голос был глухим, почти безжизненным. — Но я остался. Ёнбок смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не злость, не насмешка, а что-то мягкое, почти грустное. — Потому что больше некому, да? — тихо спросил он, повторяя слова, которые Джисон сказал Чонину несколько дней назад. Джисон не ответил, только чуть кивнул, опустив взгляд. Ёнбок вздохнул, и его рука снова легла на плечо Джисона — уже не цепляясь, а просто касаясь, будто напоминая, что он всё ещё здесь. — Ты дурак, Хани, — сказал принц, но в голосе не было осуждения, только усталое тепло. — Но, наверное, поэтому я и не могу тебя отпустить. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — не тяжёлой, а почти уютной, как после долгого дождя. Ёнбок всё ещё прижимался к нему, и Джисон не отстранялся. Он знал, что этот момент не решает ничего, что завтра всё может снова пойти наперекосяк, но сейчас — сейчас он просто позволил себе быть рядом. Ёнбок, всё ещё опираясь на плечо Джисона, вдруг усмехнулся, будто какая-то мысль сама собой всплыла в голове. — Знаешь, Хани… — протянул он лениво, глядя куда-то в сторону. — Нам стоит наведаться в Чосон. Джисон повернулся к нему, не понимая. — В Чосон? Зачем? — Ну как — зачем? — Ёнбок прищурился, на его губах играла улыбка, уже не усталая, а озорная. — Чтобы ты, наконец, решился подойти к своему королю. Может, признаешься ему прямо? А то всё глаза прячешь, как девица на смотринах. Джисон растерянно моргнул, чувствуя, как жар снова приливает к щекам. — Принц, прошу вас… — начал он, но Ёнбок только рассмеялся. — Ах, Хани, не начинай, — сказал он, махнув рукой. — Мне кажется, Минхо был бы польщён. Или, по крайней мере, любопытен. — Довольно, — тихо произнёс Джисон, но уголки губ всё равно дрогнули. Еиу хотелось рассердиться, но в голосе Ёнбока не было злости, только теплая, почти детская насмешка. И вдруг в дверь постучали. Звук был громким, уверенным. Джисон резко выпрямился, а Ёнбок раздражённо выдохнул. — Кто там? — недовольно бросил он. — Ваше Высочество, — послышался приглушённый голос Чонина. — Принц Доук просит вас явиться к нему. Немедленно. Ёнбок откинулся на подушки, глядя в потолок, как будто там можно было найти оправдание. — Конечно, просит, — пробормотал он. — Ему, наверное, скучно без кого-нибудь, на кого можно накричать. Он повернулся к двери, не вставая. — Скажи брату, что я занят. Пусть подождёт, если хочет моего общества. Чонин замялся за дверью: — Но, Ваше Высочество… — Я сказал — не иду! — резко бросил Ёнбок, и в голосе прозвучало раздражение, но без настоящей злости — больше упрямство. Джисон тихо вздохнул, глядя на него. — Принц… может, всё-таки стоит пойти? Ёнбок обернулся. — И оставить тебя одного? После того, как ты признался, что у тебя кто-то есть на сердце? — он склонил голову, глаза лукаво блеснули. — Нет уж, Хани. Сегодня я не в настроении играть примерного брата. Он потянулся ближе и, прежде чем Джисон успел что-то сказать, чуть тронул его щёку пальцами — лёгкое, почти невесомое касание. — Пусть подождёт, — тихо сказал он. — Сейчас я хочу просто… немного тишины. В комнате стояла тёплая, чуть сонная тишина. Свечи догорали, свет мягко ложился на лица. Ёнбок полулежал, облокотившись на подушки, Джисон сидел рядом, склонив голову, слушая, как принц пересказывает какую-то нелепую историю о слугах из южного крыла. Он смеялся — тихо, но искренне, и даже позволил себе улыбнуться в ответ, чувствуя, как впервые за долгие дни воздух вокруг не давит. — Видел бы ты его лицо, Хани, — говорил Ёнбок, лениво жестикулируя рукой. — Он перепутал мой чай с отваром для купания! Я потом ещё полдня пах, как цветочная ярмарка! Джисон тихо фыркнул. — Вам идёт этот аромат, Ваше Высочество. — О, молчи, льстец! — Ёнбок хохотнул и ткнул его пальцем в плечо. — Тебя, может, и радовало, что я благоухаю, как девица из танцевальной школы. Они оба рассмеялись — впервые за долгое время. Смех лёгкий, живой, без тени тревоги. Но в следующую секунду всё рухнуло — дверь распахнулась с таким грохотом, что пламя свечей дрогнуло. — Ёнбок! — голос Доука был резким, как удар хлыста. — Что за безобразие?! Принц вздрогнул, глаза мгновенно потускнели. Он медленно выпрямился, будто надевая невидимую маску. — Брат, — протянул он с натянутой вежливостью, — рад, что ты решил нанести визит. Без стука, как всегда. Доук вошёл стремительно, не скрывая раздражения. Его шаги отдавались по деревянному полу, а взгляд — холодный, жёсткий — метнулся к Джисону. — Я послал за тобой гонца. Ты решил, что можешь игнорировать приказ старшего брата? Ёнбок лениво потянулся, словно от скуки. — Приказ? Я думал, ты просто скучаешь. — Перестань играть! — Доук подошёл ближе, кулаки сжались. — С тех пор, как нас навестил правитель Чосона, ты ведёшь себя как избалованный ребёнок. Ты сидишь здесь, шепчешься со слугой, пока дела двора стоят! — Слуга, — тихо повторил Ёнбок, взгляд стал ледяным. — Джисон — не просто слуга. — Ах, да, я забыл, — усмехнулся Доук, в голосе зазвенела ядовитая насмешка. — Он у тебя вроде лекаря для души, да? Джисон опустил взгляд, чувствуя, как в груди поднимается неприятная волна стыда и гнева. Ёнбок резко встал, в глазах блеснуло раздражение. — Осторожнее, брат. — Осторожнее? — Доук фыркнул. — Пока отец жив, ты можешь позволять себе эти капризы. Но запомни: двор — не место для игр с прислугой. — И насчёт твоей выходки, — резко сказал Доук, подходя ближе. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — Выходки? — брови Ёнбока изогнулись, голос стал ледяным. — О чём ты? — О сыне министра Нама! — Доук почти рявкнул. — Ты выставил его идиотом перед всей знатью! Министр в ярости, а его семья поддерживает короля! Их влияние важно, а ты всё рушишь одним своим языком! Ёнбок фыркнул. — Он сам себя выставил идиотом, не я. Если уж кто и не умеет держать лицо, так это его сын. — Это не повод для насмешек, — жёстко бросил Доук. — Ты подставляешь не только себя. Вся семья выглядит так, будто не умеет воспитывать наследников. Ёнбок отступил на шаг назад, глядя на брата с ленивой усмешкой. — Значит, теперь я ответственен за честь всех чиновников сразу? Может, ещё начну извиняться за каждого глупца при дворе? — Хватит, Ёнбок! — голос Доука сорвался. — Ты позоришь наш дом! — А ты слишком любишь играть в отца, — холодно ответил Ёнбок. — Забыл, что им не являешься? Тишина ударила сильнее крика. Джисон хотел что-то сказать, но осёкся. Доук стоял, побелев от злости, кулаки дрожали. — Тебе всё смешно, — сказал он глухо. — Но последствия будут нешуточные. Министр подумает, что король поощряет твоё поведение. Если он откажет нам в поддержке — это будет на твоей совести. Ёнбок усмехнулся, но улыбка вышла острой. — Совесть — роскошь, брат. Она у меня закончилась, когда вы начали решать, с кем я должен говорить, и кого любить. — Любить?! — Доук шагнул ближе, но тут между ними оказался Джисон. — Ваши Высочества, — тихо, но твёрдо сказал он. — Прошу вас, не здесь. Доук бросил на него раздражённый взгляд, затем снова перевёл его на брата. — Когда-нибудь ты перегнёшь палку, Ёнбок. И тогда тебе не помогут ни титулы, ни твои… друзья. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Ёнбок остался стоять, тяжело дыша, пальцы всё ещё дрожали. Джисон подошёл ближе, осторожно. — Принц… всё утрясётся. — Утряслось бы, если б не он, — хрипло сказал Ёнбок. — Думает, весь двор под его сапогом. Он подошёл к столу, залпом допил остатки вина и усмехнулся, устало, безрадостно. — Я его ненавижу. И не только его — всех, кто думает, что может мной командовать. Джисон ничего не ответил. Просто остался рядом, пока принц стоял у окна, глядя в темноту, где за стенами спал дворец.

***

Ночь была тёплой, но ветер с моря приносил прохладу и соль. Луна висела над водой — тусклая, чуть затуманенная, будто и сама устала смотреть на всё происходящее во дворце. Джисон тихо притворил дверь покоев и на мгновение задержался в коридоре, выдыхая. Принц наконец уснул — беспокойно, с морщинкой между бровей, как ребёнок, которому снится что-то тяжёлое. Джисон поправил ему одеяло, дождался, пока дыхание станет ровным, и только тогда позволил себе уйти. Он шёл почти бесшумно, обходными тропами, где не стояли стражники. Здесь, на окраине дворцового сада, дорожка вела вниз, к небольшому берегу. Туда никто не ходил: слишком сыро, слишком тихо. Может, поэтому Джисон любил это место. Он опустился на влажный песок, достал из-за пояса небольшую флейту из бамбука. Ладонь привычно скользнула по гладкой поверхности, пальцы нашли отверстия. Первый звук вышел тихим, как вздох. Потом другой, и мелодия — простая, без слов, — потянулась в темноту. Звук расходился по воде, будто растворяясь в волнах. Джисон играл и думал — не о ноте, не о дыхании, а о людях. О принце, которого он уложил спать, и о человеке, который снился ему теперь каждую ночь. «Ты мог уехать со мной.» Слова Минхо всплывали, как из глубины. Он тогда ничего не ответил — только стоял, сжимая кулаки. И теперь, когда ветер касался лица, казалось, что это его голос, такой же тихий и упрямый. Флейта дрогнула в руках. Звук сорвался. Джисон выдохнул и опустил инструмент, глядя на темную воду. Он понимал, что не сможет просто вычеркнуть из себя никого из них. Ёнбок был здесь — живой, ранимый, нуждающийся. Минхо был там — как солнце, далёкий, но всё ещё греющий. А он сам застрял где-то между. Ветер усилился. Холодная волна достала до колен, и Джисон машинально потёр бок, где под тонкой тканью скрывался старый шрам — бледный, но всё ещё чувствительный. Боль откликнулась тихим уколом, будто напомнив: прошлое не забывает. Он не любил вспоминать то время — крики, грязь, холод металла, и как всё кончилось, когда он уже не верил, что выберется. Ёнбок тогда нашёл его — не принц, а просто мальчишка с испуганными глазами. И с тех пор Джисон не мог уйти. Не потому, что должен, а потому что… не хотел. Он снова поднял флейту и заиграл. Теперь мелодия была грустнее — будто прощание. Или, может, попытка сказать то, что словами не выходило. Луна поднялась выше, и ветер унес последние ноты куда-то в сторону города. Когда Джисон вернулся во дворец, ночь уже тянулась к рассвету. Воздух был прохладен, в нём витал запах морской соли и камня, остывшего за день. Коридоры дышали тишиной — только редкие факелы потрескивали в нишах. Он шёл привычно мягко, почти бесшумно. Ему оставалось свернуть к жилым покоям, когда из-за колонны донёсся голос — ровный, властный, до дрожи знакомый. — Я больше не могу смотреть на это, — говорил Доук. — Он неуправляем. Каждая его выходка — нож в спину нашей семье. Второй голос, ниже, осторожный: — Ваше Высочество, он ведь ваш брат. Народ видит, что между вами… — Народ видит гораздо больше, чем должен, — перебил Доук резко. — Его поведение — позор. Он ведёт себя как… — он запнулся, будто подбирая слово, и выплюнул с холодным презрением: — как развращённый мальчишка. Связи с мужчинами, сплетни при дворе — ты сам слышал. Министр Нам в бешенстве, половина знати шепчется. Послышался тяжёлый вздох собеседника. — Возможно, всё уляжется, если… — Если что? — Доук повысил голос. — Если мы будем и дальше закрывать глаза? Нет. Его слабость — его порок. Он тянет нас всех ко дну. Он шагнул ближе, и в свете факела на миг блеснули кольца на пальцах. — Ради страны, ради отца — всё должно закончиться. Но тихо. Без шума. Несчастный случай, болезнь, отъезд — придумайте что угодно. Главное, чтобы больше не было позора. В наступившей тишине Джисон слышал только своё дыхание — короткое, сбивчивое. Холод пробрался под кожу. — Он мой брат, — тихо добавил Доук, уже спокойнее. — Но если он продолжит в том же духе… он перестанет им быть. Шорох одежды, шаги. Второй человек поклонился и ушёл. Доук остался, долго стоял неподвижно, а потом бросил почти шёпотом: — Ты сам выбрал этот путь, Ёнбок. Джисон отпрянул за колонну. Сердце колотилось. Он не мог поверить, что услышал. Когда шаги Доука стихли, он медленно выдохнул и поспешил к покоям принца. За дверью было тихо. Ёнбок, должно быть, спал. Джисон прислонился к косяку, чувствуя, как подступает дрожь. Если хоть слово из сказанного правда — принц в опасности. И он был единственным, кто это знал. С тех пор прошло несколько дней. Жизнь во дворце текла будто по-прежнему — утренние поклоны, заседания, смена караулов, музыка за ужином, тихие разговоры в коридорах. Всё выглядело спокойно. Но для Джисона покой был обманом. Он не рассказал принцу о том разговоре. Сколько раз за эти дни он открывал рот, чтобы сказать — и не находил слов. Каждый раз в горле вставал ком, а в голове звучал голос Доука: «Без шума. Несчастный случай…» И он молчал. С тех пор он почти не отходил от Ёнбока. Принц будто сам того хотел: с утра требовал, чтобы Джисон подавал ему одежду, сопровождал на прогулках, сидел рядом во время трапезы. Даже ночью — оставался у порога, под лампой, дожидаясь, пока тот уснёт. Иногда Ёнбок шутил над этим: — Ты следишь за мной, Хани? Или скучаешь? И Джисон улыбался, пряча за этой улыбкой страх. Он видел, как нервно дёргается рука Доука, когда тот встречает брата за ужином; как слуги спешат отвернуться, когда слышат резкие слова между ними. Он замечал всё. Даже Чонин понял, что что-то не так. Иногда он подолгу смотрел на Джисона, словно ожидая, что тот скажет хоть что-то. — Ты стал другим, — тихо сказал он однажды, когда они остались вдвоём у конюшни. Джисон только усмехнулся, опуская взгляд: — Просто сплю меньше. — Нет, — покачал головой Чонин, — не из-за сна. Ты всё время рядом с принцем, будто боишься, что он исчезнет. Джисон хотел ответить, но лишь хлопнул его по плечу, чтобы сменить тему. В груди всё сжалось — ведь Чонин был прав. Он и сам не заметил, как стал смотреть на каждый шаг Ёнбока, проверять пищу, воду, постель, даже свечи у изголовья. Теперь всё вокруг принца казалось подозрительным: каждый новый слуга, каждый лишний взгляд, каждое слово. Иногда ночью он просыпался от собственного дыхания, от чувства, что не успеет, не доглядит, не убережёт. И тогда вставал, подходил к двери и тихо заглядывал в комнату, где спал Ёнбок. Тот спал беспокойно — лицо у него было усталым, губы шептали что-то невнятное. И каждый раз Джисон шептал почти беззвучно: — Всё хорошо, Ваше Высочество… я рядом. А утром снова начинался день, похожий на вчерашний — с теми же улыбками, теми же голосами, но теперь Джисон не мог отделаться от чувства, что под этим блеском дворца растёт трещина, и он один слышит, как она расширяется.

***

День в Намтэ тянулся лениво, вязко, будто жара и усталость впитались даже в стены дворца. Джисон шёл по коридору с подносом, привычно ступая бесшумно, когда из бокового прохода показался незнакомый слуга — молодой, в форме дворцовой прислуги, но лицо… лицо было чужим. — Для принца Ёнбока, — сказал он, склоняясь в поклоне и протягивая чашу с напитком. — От старшего повара. Джисон машинально взял, но что-то в этом мужчине заставило его насторожиться. Он не знал всех слуг по именам, но лица помнил. А это — видел впервые. — Скажи повару, я сам доставлю, — ответил он ровно. Слуга чуть замялся, будто не ожидал такого ответа, потом поклонился и быстро ушёл. Джисон посмотрел ему вслед — шаги были слишком уверенные, не слуги, а человека, знающего, куда идёт. Он посмотрел на чашу. Аромат был приторный, густой — не тот травяной настой, что обычно пьют во дворце. На мгновение он задумался, потом, не колеблясь, вылил содержимое в стоявшую рядом вазу с растениями. Через несколько минут листья в вазе начали темнеть. Джисон почувствовал, как холод пробежал по спине. — Что-то не так? — раздался тихий голос. Он вздрогнул и обернулся — за ним стоял Чонин, настороженный, как всегда, когда дело касалось принца. Джисон не стал врать. — Кто-то принёс напиток для Его Высочества. Не знаю кто. Лицо незнакомое. Чонин хмуро взглянул на потемневшие листья. — Ты сказал кому-нибудь? — Пока нет. Младший страж обвёл взглядом коридор и, понизив голос, добавил: — Не говори никому, кроме меня. Мы не знаем, кому можно доверять. Джисон кивнул. Они оба понимали, что это не просто случайность. С тех пор как Ёнбок снова стал чаще высказываться против брата, воздух во дворце будто пропитался напряжением. Позже, когда принц снова отказался обедать, Джисон убедился, что на этот раз сам приготовит ему еду. Он проверил каждое блюдо, каждый кувшин. И всё равно тревога не отпускала. А вечером, выходя из покоев, он заметил того самого «слугу» — тот шёл с другими, смеясь, будто ничего не случилось. Но когда их взгляды встретились, улыбка на лице мужчины погасла, и он быстро отвернулся. Джисон стоял, глядя ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Он понимал: теперь это не просто тревога. Это — предупреждение. Позже, когда он вернулся к принцу и тот, лениво играя на бива, спросил: — Почему ты сегодня такой напряжённый, Хани? — он только покачал головой: — Просто устал. Но Чонин, стоявший у двери, заметил, как его рука всё ещё дрожала, когда он наливал чай. И понял без слов: Джисон видел что-то, о чём не решается говорить. Несколько дней прошли на удивление спокойно — слишком спокойно, чтобы это не казалось подозрительным. Джисон по-прежнему не говорил никому о странном напитке и чужом лице, но теперь он не спускал глаз с кухни, из коридоров, из дверей, где мелькали незнакомые силуэты. Ёнбок, наоборот, словно оттаял. После вспышек злости и усталости он снова стал говорить, шутить — в его улыбке вернулось то живое, что Джисон так боялся потерять. Но именно это и тревожило сильнее всего. Он стал беззаботнее. Небрежен к себе. Увлечён разговорами, которые могли стоить слишком дорого. — Знаешь, Хани, — сказал он как-то утром, стоя у открытого окна, — я всё думаю… Почему бы нам не поехать в Чосон? — Он повернулся, на губах играла та лукавая улыбка, которую Джисон давно не видел. — Визит дружбы, как положено. Король ведь приглашал нас тогда, помнишь? Джисон замер, держа в руках складку одежды, которую только что собирался разложить. — В Чосон? — повторил он тихо. — Зачем, Ваше Высочество? — Просто так, — отмахнулся Ёнбок. — Хочу увидеть этот их дворец, шумный и важный. А ещё — хочу взглянуть на самого Минхо. Он ведь тогда произвёл фурор, не так ли? — он усмехнулся, садясь на подоконник. — И ты сможешь его увидеть тоже, да? Эти слова прозвучали легко, почти шутливо, но Джисон ощутил, как внутри всё напряглось. Он хотел возразить, но не смог. Потому что впервые за долгое время мысль о том, чтобы уехать, показалась ему не бегством, а шансом. Уехать. Подальше от Доука, от шепота в коридорах, от постоянного страха. Может быть, там, в Чосоне, он сможет всё понять. Или хотя бы — выжить. Ёнбок, заметив его задумчивость, хмыкнул: — О, я вижу, ты не против. Конечно, не против. Ты, наверное, уже мечтаешь о встрече с твоим королём. — Это не так, — быстро ответил Джисон, но голос прозвучал неровно. Ёнбок засмеялся, склонив голову на бок. — Конечно, не так, — сказал он, прищурившись. — Но всё же я не удивлюсь, если в Чосоне кто-то очень обрадуется, увидев тебя. — Ваше Высочество, — тихо произнёс Джисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я просто думаю, что поездка может пойти вам на пользу. Смена обстановки, другие люди… — И другой король, — подхватил Ёнбок, и в его голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Не бойся, Хани, я не стану ревновать. Хотя, — он подался вперёд, — если он всё ещё смотрит на тебя, как тогда, я, пожалуй, передумаю. Он говорил с улыбкой, но в глазах сверкнуло что-то острое, что Джисон не успел уловить — то ли боль, то ли гордость. — Подготовь всё к поездке, — произнёс принц, уже отворачиваясь к окну. — Я сообщу отцу, что мы поедем в Чосон. Думаю, он не возразит. Джисон кивнул, хотя сердце стучало сильнее обычного. Он знал — Доук точно возразит. И, возможно, попытается помешать. Но впервые за долгое время у него появилась цель. Он не знал, что ждёт его там, в Чосоне, — надежда, наказание или покой, — но точно знал одно: оставаться здесь стало опаснее, чем идти навстречу прошлому.

Вечер был тёплым, но воздух в покоях правителя Намтэ стоял плотный — густой, как подогретое вино. За низким столом горели лампы, отбрасывая мягкие отблески на лица: правитель, его сыновья — Доук и Ёнбок, и несколько приближённых. Джисон стоял чуть в стороне за ширмой, как и подобает слуге. Всё шло чинно: тосты, обсуждение дел, редкие смешки. Правитель Намтэ был сегодня в хорошем настроении, рассказывал старые истории о морских походах, смеялся громко, хлопал сыновей по плечу. И вдруг, как бы между прочим, Ёнбок поставил чашу и сказал: — Отец, я хотел поговорить о поездке в Чосон. Шум в зале стих. Даже слуга, наливавший вино, замер. Правитель удивлённо поднял брови. — В Чосон? Что за ветер переменился? Ёнбок улыбнулся легко, но в голосе звучала уверенность: — Я подумал… давно не виделся с их двором. Да и король Чосона недавно вернулся из поездки к нам. Было бы невежливо не нанести ответный визит. Отец всмотрелся в него, медленно покачал головой. — Ты всё-таки умеешь удивлять. — Он усмехнулся. — Хорошо. Возможно, это и верно. Покажем, что Намтэ — не отшельник у моря. Он отставил чашу и уже хотел перейти к другой теме, как вдруг раздалось: — Я поеду с ним. Голос Доука. Глухой, ровный, но в нём что-то звенело — как натянутая струна. Ёнбок мгновенно напрягся, даже улыбка сошла с лица. — Это не обязательно, брат, — произнёс он слишком вежливо. — Наоборот, — Доук поднял взгляд, и в нём было то выражение, которое Джисон уже научился бояться. — Наследник должен представлять семью перед союзниками. Или ты думаешь иначе? — Думаю, ты просто хочешь следить за мной, — тихо ответил Ёнбок, но правитель сделал вид, что не услышал. — Хорошо, — сказал он, небрежно, словно это не стоило решения. — Значит, вы оба отправитесь. Это будет хороший знак для Чосона — видеть, что сыновья Намтэ действуют заодно. Ёнбок опустил глаза, губы дрогнули, но он сдержался. Доук позволил себе короткую победную улыбку. Правитель махнул рукой: — Вот и решено. Поезжайте, представьте наш дом достойно. Он снова рассмеялся, налил вина, разговор вернулся к обычным темам. Но за смехом и звоном чаш Джисон видел, как сжались пальцы Ёнбока под столом, как Доук время от времени бросал в его сторону короткие взгляды — не братские, а оценивающие, колючие. И Джисон, стоя в тени, почувствовал холод вдоль спины. Поездка, о которой они говорили с лёгкостью, теперь казалась ему чем-то другим. Не путешествием, а чем-то, что может стать ловушкой.

***

Через несколько недель во дворе пахло солью и свежим деревом — слуги готовили повозки, смазывали колёса, переговаривались вполголоса. Воздух был полон суеты, но под этой суетой чувствовалась странная настороженность, будто дворец сам понимал: поездка эта — не простое дело. Джисон с раннего утра помогал собирать вещи принца Ёнбока. Он тщательно укладывал одежду, проверял запасы лекарственных трав, сворачивал ткани так, чтобы всё было идеально ровно. Ёнбок стоял у окна, казалось, не видя ни сундуков, ни людей, ни самого Джисона — его взгляд был обращён куда-то за горизонт, туда, где лежал Чосон. — Ваше Высочество, — осторожно начал Джисон, — путь не близкий. Может, стоит взять с собой лекаря? Ёнбок повернулся к нему, и на лице его мелькнула та лёгкая улыбка, что всегда появлялась, когда он говорил с ним не как с подданным, а как с другом: — Думаешь, я настолько слаб, Хани? — Нет, — мягко ответил Джисон, — но я знаю, что Доук не упустит случая напомнить вам о каждом недочёте. Ёнбок усмехнулся, чуть хрипло: — Ты стал слишком наблюдателен, Хани. Может, мне стоит опасаться тебя? Джисон покачал головой, но не ответил. Он хотел сказать: «Опасаться нужно не меня.» Но слова застряли в горле. В этот момент во двор вошёл Чонин. Он выглядел серьёзным, почти мрачным, но как только увидел Джисона, на лице мелькнула едва заметная тень улыбки. — Всё готово, — доложил он принцу. — Лошади проверены, охрана расставлена. — Хорошо, — кивнул Ёнбок, — выдвигаемся после полудня. Чонин перевёл взгляд на Джисона — короткий, внимательный, полный скрытой тревоги. Когда принц отвернулся, Чонин шагнул ближе, понизив голос: — Ты всё ещё не рассказал ему, да? Джисон напрягся, но сделал вид, что не понял. — Рассказал о чём? — О том, что видел. — Чонин чуть сузил глаза. — Ты же знаешь, Доук не просто так едет. Вчера его люди осматривали повозки, будто искали, куда спрятать яд. — Тише, — прошептал Джисон, оглядываясь. — Не говори этого вслух. Чонин хотел возразить, но замолчал — по двору проходил Доук, сопровождаемый слугами. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по ним, задержался на мгновение, потом он прошёл мимо, будто и не заметил. Только когда шаги стихли, Чонин выдохнул: — Он всё знает. Всё время. Джисон не ответил. Он смотрел вслед наследнику, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство. Если Доук и вправду задумал что-то… Он взглянул на Ёнбока, стоявшего у ворот — принц улыбался кому-то из придворных, светло, открыто, так, будто не знал о надвигающейся буре. И Джисон понял, что теперь не сможет оставить его даже на шаг.