Scarlet Hunger

Прошло всего два дня, но Антон чувствовал их так, словно между тем вечером и сегодняшний утром пролегла целая зима. Наконец пришла суббота. Тихая, ледяная, будто сама погода пыталась укрыть его от школы, от коридоров, от взглядом-в особенности от него. С того вечера у леса Антон избегал Рому так, как человек избегает оголённый провод: с осторожностью, с внутренним напряжением в шее и спине, с мерзким сплавом стыда и паники, который не растворялся даже под напором здравого смысла. За эти два дня Пятифан почти не пересекался с ним-либо потому что был занят футболом, либо потому что присутствие Бяши с Полиной его удерживало, либо потому что ему действительно стало плевать. Но то, как он смотрел. Редко. Издалека. Но взгляд будто прощупывал, проверял, вспоминал, предупреждал. Антон впервые за долгое время поймал себя на том, что утром ищет глазами пути отступления, ещё не открыв входную дверь: рассчитывает маршрут, обдумывает, с кем пойдёт, кого подождёт, в какой момент лучше проскользнуть в кабинет. Он даже стал выходить на перемены вместе с Полиной только ради ощущения безопасности, которую он ненавидел чуть ли не больше самого страха. Но сегодня можно было хоть чуть-чуть выдохнуть. Утром Антон проснулся не от будильника, а от тупой, глухой боли в висках-будто кто-то всю ночь стучал молотком внутри черепа. Горло саднило так, словно он надышался морозом прямо лёгкими, что лёд осел точно на слизистую. Каждый вздох отдавался неприятным зудом и першением. Антон медленно, с глухим стоном, перевернулся на другой бок, натягивая одеяло до самых глаз. Кровать показалась вязкой, тягучей, как если его держало за плечи болото, которое не собиралось отпускать. Голова снова налилась свинцом. Приходилось прикрывать глаза рукой, потому что от света через занавески резало виски. Ну класс. Как будто мне мало повыносили мозг за последние два дня... Он попытался сглотнуть-как тут же передёрнулся. Горло обожгло царапающей болью, будто внутри прошлись наждачкой. Антон прислушался к себе. Озноб. Ломота в плечах. Небольшая тошнота. И, конечно же, дурацкое чувство пустоты под рёбрами, от которого хотелось или орать, или снова провалиться в сон. Антон попытался сесть, и тут же снова завалился назад, прижимая ладонь ко лбу. Холодную кожу пальцев словно обожгло. -Чёрт... - Выдохнул он сипло. Голос прозвучал так, будто Антон неделю орал на морозе. Но хуже было всего то, что он чувствовал внутри. После той сцены в лесу в голове осталась будто чёрная, липкая заноза. Страх. Не резкий, не острый-а вязкий, тянущий вниз, как если бы глубоко под рёбрами поселилось холодное живое нечто. Стоило только вспомнить ощущение руки Ромы, закрывающей ему нос и рот. Ту пустоту, тёмную, бездна-образную, что промелькнула в его глазах-Антона словно выворачивало. Тихо, внутри, там, где стыд соединяется с ужасом так, что невозможно отодрать одно от другого. Он зажмурился так, что перед глазами расцвели разноцветные пятна, и вжал голову в подушку, будто мог спрятаться в ней, раствориться между белых волокон и исчезнуть хотя бы на секунду, прежде чем этот стыд сожрёт его. Скрыться от собственного сердца, которое всё ещё сбивалось, когда память подбрасывала тот голос, сиплый, холодный и опасно близкий: «Теперь ходи и оборачивайся». Он на ощупь подтянул одеяло выше, укутываясь, словно тонкая ткань могла защитить от того, что твориться под кожей. Страх сидел внутри. Не уходил. Жил там, скребя когтями по внутренностям при каждом воспоминании. Антон пытался ещё раз успокоиться. Он злился на себя, на Рому, на то, что тело дрожит быстрее, чем мозг успевает приказать остановиться. Бояться-значит позволять собой так управлять. Значит признавать, что ты слабый. Что тобой можно давить, тянуть, ломать-как хотят и сколько хотят. В то же время Антон боялся не Рому, не сцены в снегу, а того, что страх делает из него. Как лепит из него человека, который заранее ищет пути отхода. Который думает о том, где укрыться. Который трясётся только от воспоминания, будто оно удар по нервам. Он боялся того, что боится. Только это рвало изнутри сильнее всего. Антон ненавидел страх. Ненавидел ясно, горячо-сильнее боли в горле, сильнее дурного самочувствия, сильнее всех синяков и сигаретных ожогов. Страх стал его постоянным спутником, тенью, которая ходила за плечом долгое время. Антон терпел его день, неделю, месяц, пол года. Проглатывал это ощущение, будто горькую ртуть, запечатывал его глубоко внутри, боясь даже дотронуться до крышки. Зубы и костяшки до побеления сжимал. Терпел. Боялся. Терпел. Боялся. «Не сейчас. Не время. Не сегодня. Нельзя быть слабым. Ещё пока терпимо.» - Повторял он буквально каждый день, продолжая терпеть и мариновать этот страх где-то глубоко внутри, скрывая под слоем выученной уверенности, почти актёрской наглости. Да, говорить Антон может и умеет. Пару раз выкрикнуть что-то обидное, язвительное, злое, что попадёт точно в невидимую мишень в сердце, прямо в десятку-и можно почувствовать себя сильным. На секунду. На вдох. А потом терпел. Терпел пока его били за углом. Пока выкручивали пальцы. Пока таскали за волосы. Пока заставляли есть насекомых-просто чтобы проверить, насколько глубоко его можно согнуть. И всё же терпел. Сжимался, но не ломался. Помнит, как отчаянно хотелось вырваться из этого кошмара. Представлял, что просто откроет окно, и за ним уже и другой воздух, другие люди, другая жизнь. Чистая, свежая, без одноклассников, без школы, без всех этих шрамов, не только на коже. Иногда эта фантазия перерождалась в странный порыв шагнуть вперёд, одним движением выдернуть себя из действительности, перейти через грань-чисто ради того, чтобы узнать, а что будет потом. Будто только стоит переступить этот подоконник, как Антон переместиться сразу же в другой мир, где его ценят, любят. Где нет никаких воспоминаний ни о школе, ни о ком. Просто нет. Белый чистый альбомный лист. Хоть и трясутся руки, напряжение сковывает горло шипастым ошейником. Сердце колотиться уже где-то в мозге, а в голову лезут картинки, как плачут родители, как его тело падает вниз, сплюснувшись плоской фигуркой на асфальте. Казалось, что и внезапный крик какой-то женщины он слышать мог. И как-то резко Антон одумывался, быстро захлопывал окно, громко дыша через рот. Только вот переступать через это-через своё же дрожащее сердце и собственный страх-он тоже умел. Через силу, через злость, через то странное упрямство, которое держало его на ногах даже тогда, когда вся душа хотела спрятаться. Просто сегодня это упрямство проснулось вместе с кашлем и болью. Тихим, слабым, вялым. Антон пролежал так всё утро. Иногда проваливаясь в короткий, мутный сон. Иногда просыпаясь от того, что в горле садило ещё сильнее. Иногда просто уставившись в одну точку в стене, пытаясь собрать своё состояние в одну цельную форму. К полудню он понял одно: сегодня он никуда не выйдет. Ни гулять. Ни даже на улицу за хлебом. Ему и слово «улица» сейчас слышать не хотелось. И особенно слово «Рома». Антон ещё минут двадцать провалялся в кровати, упёршись взглядом в потолок, который от утреннего света казался ещё более блёклым и холодным, чем обычно. Голова продолжала так же ныть-тяжело, тупо, будто кто-то положил внутрь черепа раскалённый камень, который то затихал, то вспыхивал заново. Горло саднило, дыхание было чуть сиплым. Он пару раз кашлянул в подушку, нахмурился и закрыл глаза ладонью. Мысль о наступившей болезни была вязкой, сонной. Антон уже почти провалился обратно в тёплый, ватный полудрём, но в какой-то момент язык стал слишком сухим, будто им провели по наждачной бумаге. Захотелось пить-резко, неприятно, мучительно. Слюна будто исчезла совсем, стало невозможно даже сглотнуть. Антон поморщился, сел на кровати, медленно потёр лицо ладонями. Тело было тяжёлым, словно его налили сталью. Он несколькими движениями расправил помятую футболку, вздохнул, и всё же заставил себя встать. Пол дрожал под босыми ступнями от ночного холода. Антон, пошатываясь, прошёл к двери, взялся за ручку, и вышел из своей комнаты в коридор. Дом наполнился приглушённой тишиной-непривычной, какой-то пустой. Спускаясь по лестнице, Антон слышал только собственные глухие шаги и тихий скрип перил под рукой. Ни шума телевизора из комнаты Оли, ни голосов, ни звона посуды-ничего. Антон замедлил шаг, вслушиваясь. На первом этаже было так же тихо. Опустевшее пространство казалось каким-то странно большим. Он заглянул в кухню-стулья ровно стоят под столом, чашек нет, чайник холодный. На столешнице записки нет, а значит или все ушли внезапно, или просто не посчитали нужным предупредить. Антон поморщился. -Что за... - Хрипло пробормотал он, подходя к раковине. Он налил себе стакан воды, жадно выпил почти залпом. Лёд из крана больно прошёлся по горлу, словно Антон пытался проглотить какой-то склизкий комок, но жажду всё равно не утолил полностью. Он поставил стакан, облокотился ладонями о столешницу, чувствуя, как всё тело не приятно тянет, будто возвращается сознание. Антон оглянулся ещё раз, словно мог кого-то не заметить. -Уехали, что ли? - Сказал он в пустоту, его голос звучал особенно тихо, почти потерянно. Антон ещё немного постоял, глядя в мутное стекло стакана, в котором на дне колыхалась последняя капля воды. На кухне было слишком тихо-до звона в ушах, до неприятного холода внутри груди. Он поставил стакан в раковину, но не отошёл. Пальцы всё ещё касались края стола, будто Антон надеялся, что сейчас из коридора раздастся голос Оли или шаги матери. Но ничего. Пустота в доме была какая-то беззвучная. Словно воздух стоял неподвижно. Антон медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом в нём что-то неприятно сжалось. Отец просто мог уехать по делам, мама могла забрать Олю в магазин или просто поехать с ней в город. Такое бывало, всё же сегодня выходной. Но всё равно непривычное ощущение укололо где-то под рёбрами. Как будто его оставили. Как будто даже не сочли нужным сказать. Антон фыркнул, сам не до конца понимая, злиться он или грустит. -Ладно, - Хрипло сказал он пустой кухне. -Не впервой. Но от этих слов стало только хуже. Горло сжалось, голова мотнулась чуть сильнее, чем нужно, и Антон поспешил отвернуться, словно от самого себя. Глупо. Глупо расстраиваться из-за таких мелочей. Он ведь прекрасно знал, что в этой семье каждый постоянно чем-то занят. Антон и сам часто исчезал подолгу-кто его за это отчитывал? Но внутри всё равно осталась эта маленькая, но ощутимая тяжесть-тихая, туманная. От нее хотелось либо снова укрыться под одеялом, либо сделать хоть что-то, чтобы перестать чувствовать себя ненужным. Почему-то от этой мысли стало пусто не только в доме, а будто и в голове тоже. Антон решительно тряхнул головой, будто стараясь выкинуть из неё всю эту тянущую, ненужную грусть. Болезнь сейчас куда важнее, чем самобичевание. Гораздо важнее. Он вышел в коридор, открыл шкаф и вынул коробку с лекарствами. Антон вернулся обратно на кухню и поставил ее на стол. -Так, - Пробормотал он под нос. -Горло... Пальцы переложили пару упаковок, пока не добрался до ртутного градусника-старый, с потрескавшейся полоской на футляре. Антон встряхнул градусником, чувствуя, как неприятно отзывается боль в плече, и сунул его под мышку. Пока ждал, ещё раз заглянул в аптечку. Пусто. Ну как-не то чтобы совсем, но ничего полезного для самого Антона. Пара пластырей, пузырёк зелёнки, упаковка активированного угля и просроченные таблетки от аллергии. Ни тебе горлушных пластинок, ни жаропонижающего, ни даже советской звёздочки. -Ну супер, - Прошептал Антон, голос хрипнул почти до шёпота. Градусник зазвенел стеклом о кожу, когда он вынул его. Столбик показывал тридцать восемь градусов. -Офигенно... - Выдохнул Антон, чувствуя, как давление неприятно пульсирует в висках. -Полуживой-полуовощ. Он сунул градусник на место, закрыл аптечку. Чувствовал Антон себя хуже, чем показывали цифры: виски неприятно тянуло, каждый вдох отдавался царапаньем в горле, а тело то и дело охватывал холод и мурашки. На улицу он выходить не хотел вообще. Даже мысль о том, чтобы натянуть куртку и сделать шаг на холод, отзывалась внутренним протестом. Голова казалась тяжелее тела, будто с секунды на секунду упадёт на пол. Антон решил, что справиться сам. Тепло, горячий чай, вода-вот и всё его лечение. Он поставил чайник, заварил крепкий чёрный с мёдом и лимоном, почти машинально. Выпил одну кружку, за ней вторую. Жар ударил в лицо, но становилось чуть легче. Третья кружка уже не пошла. Горло будто распухло, каждая попытка сглотнуть отдавалась тупой болью. Голова кружилась, и Антон поймал себя на том, что сидит, уронив ее на стол и уткнувшись лбом в прохладную поверхность, потому что поднять его казалось слишком тяжело. Он попробовал встать-и ухнул обратно на стул, будто ноги на секунду перестали слушаться. -Да ёшкин кот... - Простонал Антон, хватаясь за край стола. Обычно болел он редко, но метко. Было очень плохо. Так плохо, что даже лежать становилось тяжело. В ушах шумело, как будто их заложило или кто-то включил старый пылесос рядом с головой. И всё же выбирать не приходилось. Перспектива несколько часов мучатся от этой боли, чтобы ещё и родители потом сказали, что он ничего не может сделать сам-как-то не радовала. Если Антон сейчас не выйдет и не купит хоть что-то...хуже станет так, что уже ничего не поможет. Он медленно прошёл в коридор, натянул какую-то старую и растянутую толстовку, потом куртку. Шарф пришлось искать сидя на полу, в глазах двоилось, когда он наклонился. Обувь Антон тоже натягивал долго и мучительно, как будто учился заново. Где-то в кармане куртки он нашёл несколько сотен рублей. Дверь Антон придерживал рукой, чтобы не врезаться в косяк. На улицу вышел еле-еле, цепляясь за перила крыльца, потому что снег перед глазами расплывался и прыгал, как старый телевизионный шум. Как только Антон сделал первый шаг от дома, по телу будто пробежался разряд. Не электрический, а ледяной. Мороз схватил его мгновенно, почти жадно, как будто всё это время только и ждал, когда он выйдет. Антону на секунду показалось, что он сейчас просто рухнет в ближайший сугроб, пытаясь отогреться в его холоде. Студёный воздух обжёг горло, и Антон скривился, закашлявшись. И так воспалённая слизистая не выдержала резкий перепад температур. Сознание помутилось, и он машинально ухватился за перила, иначе бы точно осел в снег. Мороз был злым, кусачим, каким-то чересчур хищным. От него не спасала ни толстовка, ни куртка. Он, казалось, проходил сквозь одежду, под кожу, прямо в кости. Спина моментально покрылась мурашками, зубы стукнулись друг о друга. -Твою ж... - Выдохнул Антон, но дыхание сразу же превратилось в густой белый пар, который неприятно обжёг губы. Стоило сделать ещё пару шагов, как ноги стали ватными, а тело начало потряхивать. Не лёгкая дрожь-а крупная, тяжёлая. Та, что идёт из глубины грудной клетки, пробегает вдоль рёбер и по позвоночнику вверх, заставляя плечи невольно вздрагивать. Пальцы замёрзли почти сразу, хоть Антон и засунул руки в карманы. Ладони стали деревянными, как будто он держал в руках снег больше часа. Антона трясло-сильно, неприятно, бесконтрольно. Так, что дыхание сбивалось, а перед глазами на секунды темнело. Он даже не был уверен, от холода это или от температуры, которая только поднималась. Снег под подошвами скрипел оглушительно, или это просто слух Антона его так ощущал из-за заложенных ушей. Всё вокруг казалось слишком ярким, слишком холодным, слишком большим. Антон сжал зубы и ускорил шаг настолько, насколько мог. Если он сейчас не найдёт аптеку, то просто не дойдёт обратно. На повороте Антона швырнуло волной тошноты так резко, что он почти согнулся пополам. Горло болезненно дёрнулось, во рту появился кисловатый привкус, а мир вокруг чуть поехал в сторону. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Белые пятна снега рябили, смешиваясь, мелькая, пока наконец в поле зрения не появилось что-то зелёное-неясное, размытое, но правильной формы. Здание, вывеска, крест-аптека. У Антона даже ноги стали подламываться от облегчения. Он не помнил, как пересёк дорогу, как цеплялся пальцами за стену, чтобы не упасть лицом в сугроб. Он только помнил, как распахнул дверь и ввалился внутрь. В помещении пахло лекарствами, травами и дешёвыми влажными салфетками. Свет бил в глаза, и Антон зажмурился, пытаясь не вывернуть желудок на плитку. -Мальчик, тебе не хорошо? - Услышал он женский голос, растянутый, приглушённый, будто через воду. Антон сглотнул-горло тут же отозвалось режущей болью. -Дайте...что-то от горла. И температуры. - Он говорил так, будто пытался проглотить осколки стелка. Женщина что-то быстро набрала в пакет, приговаривая, что нельзя так запускать, что он горит, что срочно домой и под одеяло. Антон лишь кивнул, вынул из кармана мятые бумажки, не разбирая конкретной суммы, и просто вывалил купюры на прилавок. -Хватит, - Сказала женщина и сама сунула сдачу ему в руки. -Иди давай. Ты сейчас тут упадёшь. Он снова кивнул. Наверное. Не уверен. Дверь тяжело хлопнула у него за спиной, едва Антон вышел. Каждый последующий шаг был как по болоту. Снег под ногами уходил, как будто хотел затащить в себя. Становилось хуже: тошнота то отступала, то накатывала, по вискам стучали молотками. К концу улицы его уже шатало так, что он пару раз опустился на корточки, чуть не сев прямо в сугроб. Дом казался бесконечно далёким. И всё же он шёл. Почти падая, почти теряя равновесие. Антон плелся на автомате, цепляясь за каждый метр. Сейчас главное дойти и не провалиться в снег окончательно. Он резко остановился, хватаясь за чужой забор, чувствуя, как холодный метал дрожит под его пальцами вместе с ним. Его шатнуло так неожиданно, что мир снова провалился куда-то вниз, будто земля под ногами сделала шаг назад. Сейчас вырвет...или просто лягу тут и всё. Он дрожащей рукой вцепился в пакет, распотрошил его прямо на ходу и нащупал первую же пластинку с таблетками от жара. Мир плыл, двоился, но всё равно Антон сунул лекарство в рот и проглотил, ощущая, как горло протестующе содрогается, будто в него воткнули нож. Тошнота стала сильнее, но выбора не было. Он зажмурился, пытаясь собраться с мыслями, сосредоточиться хотя бы на том, что он стоит. Что дышит. Что до дома осталось всего...сколько? Антон уже плохо соображал. И тут-лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу. Антон резко дёрнулся, оборачиваясь. Галлюцинации? Всё, приехали? Он уже готов был увидеть что угодно: пустоту, снег, тень, Пятифана, любую хрень. Но перед ним стоял весьма реальный Тимофей. С растрёпанным шарфом, чуть раскрасневшийся и запыхавшийся, будто бежал. И с выражением лица, которое Антон уже раньше на нём видел-искренняя встревоженность. -Боже, Антон? - Тимофей моргнул, беглым взглядом оглядывая его с ног до головы. -Ты чего в таком виде на улице? Ты как...вообще стоишь? Его голос был тихим, но в нём чувствовалось волнение, которое он отчаянно пытался придавить. Антон сморгнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. И на долю секунду-короткую, хрупкую, как стелко-у него внутри вспыхнула тёплая искра. Тимофей...Антон был правда рад видеть его. И это чувство пронзило так неожиданно и ярко, что он почти забыл, как его мутит. Но тело быстро напомнило о себе. Внутренности скрутило, как мокрую ткань, и Антон едва удержался, чтобы не согнуться пополам. -Я...заболел, - Выдохнул он хрипло, будто говорил чужим голосом. -Горло, жар...домой иду. Тимофей приподнял брови и очень красноречиво осмотрел Антона ещё раз, словно его слова никак не соответствовали реальности. -Заболел? - Повторил он. --Антон, ты выглядишь так, будто прямо здесь Богу душу отдашь. Антон хотел усмехнуться. Но получилось скорее жалостливо: уголок губ дёрнулся и снова опустился. Мир пошатнулся, линия горизонта чуть поплыла. Он машинально сделал шаг назад-и качнулся вперёд. Тимофей резко дёрнулся к нему, перехватывая его за локоть. -Эй-эй, стой, не заваливайся... Голос у него был мягче, чем слова, словно медовый. И пальцы такие тёплые... И держал Тимофей уверенно, бережно так, будто Антон был чем-то хрупким. -Ты сам до дома точно дойдёшь? - Тихо, но очень уверенно спросил парень, крепче сжимая локоть Антона. -Ты же на каждом шаге можешь улететь в сугроб. Потом тебя только весной найдут, с сосульками на ресницах. Давай я тебя проведу? Антон слабо дёрнул рукой, пытаясь вырваться. Неловкость стала грызть его жаром хуже температуры. Ему приходилось довериться человеку, которого он толком не знал? Не другу. Не семье. А просто знакомому. Парню, с которым он за всю жизнь обменялся несколькими предложениями. -Нет, спасибо, - Упрямо пробормотал Антон. -Я дойду...не маленький. Тимофей фыркнул так выразительно, будто Антон сказал абсолютную глупость. Он шагнул ближе, придерживая его за плечи, точно проверяя, способен ли Антон стоять ровно. -Маленький-не маленький, но ты только что чуть не шмякнулся лицом в снег, - Он склонил голову, заглядывая Антону в глаза. -Ну? Ты серьёзно хочешь несколько минут в таком состоянии до дома идти? Антон понимал, что ведёт себя глупо и по-детски. Но ему не особо хотелось быть слабым рядом с кем-то малознакомым. Да, Тимофей хороший парень, добрый, чуткий, за других волнуется, но...с собой Антон ничего поделать не может. Просто внутренний голос на отрез отказывается принимать помощь от кого-то постороннего, что можно и самому справиться. Антон хотел что-то возразить, но его опять повело. Лёгкое головокружение, тошнота, озноб, будто кто-то внутри тряс его за плечи. Он ухватился за забор, чтобы удержаться. Тимофей только глубоко вздохнул. -Ясно. Значит так, - Он аккуратно взял Антона под руку, не оставляя возможности для споров. -Я тебя провожу. Точка. Пока не свалился где-нибудь, как дохлая курица. Антон вскинул глаза. Хотел сказать: сам дойду. Хотел сохранить лицо. Но вместо этого он просто увидел чёрные снежинки перед глазами и понял, что отказ в такой ситуации-тупость. -Хорошо, - Выдавил Антон. -Только...не тащи меня, как мешок картошки, ладно? Тимофей ухмыльнулся едва заметно. -Ну хоть не возражаешь больше. Уже прогресс, - Он перехватил Антонову руку чуть удобнее, чтобы тот мог идти без риска навернуться. -Пошли. Пока ты снова не решил геройствовать и падать без сознания где попало. Именно отсутствие выбора и делало неловкость почти унизительной. Он привык рассчитывать только на себя. Привык терпеть любые трудности, любое давление, лишь бы никто не видел. Привык справляться один. Сейчас же Антон шёл, спотыкаясь, а Тимофей рядом, который держал его так, будто тот сделан из хрусталя-осторожно, мягко, бережно. Слишком бережно. От этого в душе поднималось что-то злое и стыдное. Как будто Тимофей не помогал Антону, а нёс какую-то фарфоровую куклу, дорогую, хрупкую, которую нельзя ни опрокинуть, ни испачкать. Словно Антон стал вещью, обузой, грузом, за которым носятся, прижимая к себе, чтобы не дай бог не уронить. Каждый раз, когда Тимофей чуть притормаживал под Антона, под его шаткие шаги, тот будто уменьшался в размерах, утрачивая привычную твёрдость. -Держись за меня крепче, ты шатаешься. - Мягко сказал Тимофей, когда они проходили через ямку. Антона от этих слов бросило в жар не меньше, чем от температуры. Он отвёл глаза на снег, пытаясь скрыть краснеющие уши. Ему же уже не пять, с какой-то ямой справиться бы смог. Да он бы предпочёл упасть в сугроб. Разбить нос. Поскользнуться, разбить колени-что угодно. Лишь бы не чувствовать это щемящее чувство, когда тебя ведут, направляют, поправляют, будто ты безвольное существо. Антон понимал, что Тимофей помогает ему, только потому что хочет помочь. Но проклятую, обжигающую неловкость это не отменяло. Тимофей не был навязчивым. Не был снисходительным. Не говорил «бедненький» или «давай я тебя понесу». Он просто помогал, молча, спокойно, так, словно это было самым естественным делом на свете. И от этого становилось ещё страннее. Антону казалось, что он идёт в каком-то перекоре с самим собой: тело шатается, ноги подкашиваются, а здравая часть мозга повторяет одно и то же-он помогает, потому что хочет помочь, а не потому что считает тебя слабым, успокойся. Но успокоиться не получалось. Каждый осторожный жест Тимофея-подхватить за рукав, придержать за плечо, чуть замедлить шаг, чтобы Антон поспевал-отзывался внутри двойным эхом. С одной стороны стыд. С другой странное, непривычное, тёплое чувство безопасности. И как бы не терзало первое, второе Антон всё равно ощущал. Он не мог это отрицать. Даже сейчас, когда Тимофей снова придержал его, заметив, как Антон чуть покачнулся, в его движениях не было ни капли высокомерия или жалости. Только внимательность. Простая. Человеческая. Антон сглотнул. Ему было сложно терпеть то, как кто-то заботиться о нём-слишком непривычно, слишком обнажающе. Нет. Тимофей носиться с ним не как с хрупким предметом, а как с человеком, который просто попал в беду. И, возможно, именно это делало ситуацию ещё более болезненно честной. Осознание того, что он правда просто хочет помочь, кольнуло чуть глубже, чем Антон ожидал. Он всё ещё продолжал краснеть от неловкости. Всё ещё избегал встречных взглядов. Всё ещё чувствовал себя зависимым и слабым. Ну внутри, под этим раздражающим слоем стыда, теплилась маленькая, едва заметная благодарность. Тихая, почти невыносимая. Но настоящая. Тимофей, всё ещё идущий рядом, наконец немного наклонился к Антону, чтобы тот расслышал сквозь ветер: -Так, а куда тебя вести-то? Где дом? Антон втянул воздух, горло неприятно царапнуло, будто кто-то ногтями прошёлся по слизистой. Он кивнул в сторону полосы деревьев впереди. -Через...через лес, - Выдавил он сипло. -Почти до самого края посёлка. Тимофей поднял брови. -Через лес? Ты до аптеки вот так шёл? Антон поморщился. Сам он тоже не испытывал восторга от мысли снова волочиться между корней и сугробов, но другой дороги просто не было. -Там...быстрее. И я привык уже. Тимофей хмыкнул. Не язвительно, скорее задумчиво. -Ладно, тогда почапали через лес, раз ты привык. Только, если почувствуешь себя хуже-говори, - Он чуть повернул голову, оценивая бледного Антона сбоку. -Ты и так на ногах еле держишься. После этих слов Антона одновременно укололо стыдом и странно согрело. Неловкость смешалась с тихим спокойствием, хоть он и не собирался это признавать. Он кивнул, снова отвёл взгляд и сжал пальцы, словно пытаясь удержать ими остатки собственного упрямства и достоинства. -Угу, - Глухо буркнул Антон. Тимофей лишь коротко улыбнулся, ведя его на лесную тропинку. Они шли по узкой дорожке, снег под ногами скрипел так громко, что казалось будто весь лес вслушивается в их шаги. Тишина между ними внезапно стала почти вязкой, неловкой. Антон шёл чуть спотыкаясь, опустив голову, стараясь сосредоточиться на том, чтобы не потерять равновесие. Его покачивало, словно он стоял на палубе посреди буйного шторма. Тимофей, будто не выдержав молчания, фыркнул, повёл рукой и заговорил: -Вообще забавно, - Начал он. -Я же сам к такому климату не привык. В Калининграде было куда теплее. Антон моргнул, словно услышал слово из другого языка. -Из...откуда? - Пробормотал он, пытаясь совладать с наступающей тошнотой. -Из Калининграда, - повторил Тимофей. -На самом западе. Там хоть и бывает холодно, но зима совсем не такая. Мягче, влажная такая, с ветром. А здесь... - Он втянул воздух полной грудью. -Настоящая. Нормальная. Я такую люблю. Антон поднял глаза. Любит? Эту ледяную жестокость? Он чуть покачнулся-не от слов, а от очередной волны дурноты. Тимофей заметил краем глаза, но продолжил говорить, будто специально стараясь заполнить пространство вокруг чем-то лёгким, нейтральным. Словно боялся, что если умокнет, Антон нырнёт прямо в снег. -Вообще, мне кажется, тут люди зимы меньше бояться. Как будто все с ней дружат. Ну...кроме тебя, наверное, - Он мягко усмехнулся. -Ты сейчас выглядишь так, будто снег тебя лично предал. -Калининград, - Произнёс Антон медленно, словно пробуя слово на вкус. -Это...далеко. -Ну да, - Кивнул Тимофей. -Зато красиво. Море, волны, шторм...янтарь везде этот. И воздух там солёный немного. Здесь он какой-то колючий, морозный, - Он вдохнул снова, словно желая найти подтверждение своим словам. -Я правда скучаю иногда. Антон слушал, как будто всё проходило сквозь ватную перегородку. Голова гудела, шлем боли сжимал виски, качало, каждое слово Тимофея всплывало чуть с запозданием. И при этом, странным образом, его голос нисколько не раздражал. Просто мозг не понимал, зачем ему всё это в таком состоянии. -А...почему переехал? - Спросил Антон, сам удивившись, что способен на вопрос. Тимофей вяло пожал плечами. -О, долгая история. Потом расскажу, когда ты не будешь выглядеть на четыре минуты до отключки. Антон тихо хмыкнул. Даже этот звук вышел из него слабым и сдавленным. Тимофей слегка повернул голову, улыбаясь краем губ. -Но ты старайся не падать. Поймать-то я тебя могу, но ты не низкий, блин. Не хочу потом по снегу раскладывать тебя, как манекен. Антон отвёл взгляд. Он по-прежнему понимал едва половину сказанного, но почему-то это немного успокаивало. Будто Тимофей просто своим голосом удерживал его в сознании. Он продолжал болтать, словно у него внутри стоял моторчик, не дающий остановиться: -...на набережной чайки тогда совсем обнаглели. Я булку ел, а она у меня ее из рук выдрала. Потом ещё минут пять догонял, не знаю зачем. Наверное, хотел хоть что-то из тех денег получить. Булку жалко. Хотя...ну, не так уж и жалко, но принцип! - Он так эмоционально взмахнул рукой, что снег осыпался с рукава. Антон шёл рядом, покачиваясь, и временами ловил только последние слова. Но было и впрямь легче. Разговор ложился фоном, как белый шум, который держит разум от провала в темноту. Тимофей дёрнул Антона на себя, когда тот в очередной раз ступил мимо тропинки. -Осторожно. Сугробы тебя уже за родню принимают, - Сказал он небрежным тоном. Антон выдохнул, не находя сил на ответ. Так, разговаривая(точнее, разговаривал один из них) они наконец добрались до знакомого тёмного забора и дома Антона. Тимофей замедлил шаг. -Это тут? Антон кивнул, чувствуя, как мир слегка двоиться по горизонтали. -Лады, - Тимофей отпустил его локоть, но медленно, будто проверяя, действительно ли Антон стоит сам. -Значит так, - Он вдруг вытащил из внутреннего кармана куртки свой телефон-небольшой, складную моторолу. С характерным щелчком раскрыл его, быстро набрал на экране номер и протянул Антону. -Запомни и свой запиши. Если поплохеет-звони. В любое время. Хоть ночью. Антон уставился на пару секунд на старенький телефон, будто не сразу понимая, как им пользоваться. Пальцы дрожали, кнопки были маленькими, но он смог ввести свой домашний в контакты Тимофея и сохранил его. Только после этого вернул телефон обратно. -Спасибо, не обязательно...- Голос снова сорвался в хрип. -Да брось, - Тимофей небрежно махнул рукой, но взгляд у него был внимательным, настороженным. -Главное не развались где-нибудь по дороге до кровати. И не умирай, ладно? А то мне потом мучиться от чувства вины. Антон с трудом, но всё же полуулыбнулся. -Постараюсь. Тимофей щёлкнул телефоном, засовывая его обратно в карман куртки. -Всё, давай. И выздоравливая поскорее, - сказал он, начиная отходить. -А то тебя и правда шатает, как старую люстру. Он развернулся и пошёл обратно по тропинке, плечи чуть поднялись от холода. Снег сыпался прямо на капюшон, ложась тонким слоем. Антон какое-то время стоял, глядя, как фигура Тимофея растворяется между деревьев, а потом медленно повернулся к крыльцу. Каждый шаг был будто из сиропа-медленный, тяжёлый. Но внутри теплилось странное чувство: тихое, едва уловимое, как глоток воздуха после долгой задержки дыхания. Он почти ввалился в дом, едва повернул замёрзший ключ в замке. Дверь закрылась за спиной глухо, будто отрезая весь холод и сумбур внешнего мира. Антон тяжело выдохнул и опёрся спиной о стену, позволяя себе пару секунд просто постоять. Снег с его обуви начал таять, оставляя влажные пятна на полу. Куртка еле расстегнулась-пальцы дрожали, цепляясь за молнию. Сапоги слетели с ног почти сами, и он ступнями аккуратно пошаркал вглубь дома, дрожа от каждого порыва тепла, обдававшего кожу. Кухня встретила его той же тишиной. Она будто навалилась на него сверху-пустая, слишком ровная. Ему даже стало немного не по себе. Будто дом стал больше обычного. Будто стены раздвинулись, а воздух стал тоньше. Антон уже успел привыкнуть к непрекращающемуся потоку Тимофея. Его голос, простой, живой, чуть смешной-успел въесться в уши и от него становилось легче. И теперь, когда этого голоса не стало, тишина звенела даже сильнее, чем шум улицы. Антон поймал себя на нелепой мысли, что...было бы неплохо, если бы Тимофей остался ещё на минуту. Хотя бы у ворот. Хотя бы просто стоял рядом и трепал воздух своей бесконечной болтовнёй. Но эта мысль была слишком тёплой, почти уютной-настолько, что Антон сам себя за неё внутренне отдёрнул. Он устало вздохнул, покатившись взглядом по пакету с лекарствами. В груди что-то нехорошо тянуло-то ли от жара, то ли от одиночества, которое вдруг накрыло тихой волной. Антон слегка потряс головой, стараясь привести мысли в нужный строй. Он обратил внимание на пустую чашку с засохшим лимоном, которую сам же оставил ещё утром. Антон подхватил ее, кинул в раковину и высыпал содержимое пакета на стол. Он бегло оглядел лекарства. Да, женщина определённо не пожалела таблеток. Тут и от температуры, и от жара, и от боли в горле и даже в голове. Антон открыл пачку и достал блистер пластинок от горла, выдавив одну-пальцы дрожали так сильно, что она чуть не полетела на пол. Засунул ее в рот, чувствуя знакомую, но сейчас неприятно резкую ментоловую горечь. Следом пошли таблетки от температуры. Он выдавил одну и положил на язык, рефлекторно поморщился: горько мелко, ломко. На автомате достал кружку, плеснул туда тёплой воды из чайника-тот ещё чудом оставался нагретым. Добавил чайного пакетика и несколько ложек сахара. Пока чай настаивался, Антон стоял, держась за край стола, как будто ноги вот-вот планировали отказать. Чай оказался слишком горячим, но он всё равно сделал пару больших глотков, обжигая горло. Потому что нужно было сейчас же, иначе организм, по ощущениям, рассыпался бы прямо на месте. Голова гудела, уши заложило, а тело бросало то в жар, то снова в озноб. Но Антон всё равно допил чай почти до дна, поставил кружку обратно и тихо выдохнул, чувствуя, как по мере оседания тяжести в желудке возвращается какая-то иллюзия контроля. Хотелось только одного-добраться до кровати, укутаться в одеяло и провалиться хоть куда-нибудь, где не качается пол и не трясутся руки. Антон оттолкнулся и медленно вышел из кухни, оставляя позади остаточный запах чая и лекарств. Он поднялся на второй этаж, держать за перила, потому что в глазах плыли стены. По пути пару раз чуть не оступился, но всё-таки добрался до комнаты, захлопнул дверь бедром и почти рухнул на кровать. Одеяло встретило его мягким весом и лёгким запахом порошка. Антон закутался в него по уши, дрожа, пока наконец не перестало колотить. Голова стучала, тело ныло, мысли путались, будто кто-то перемешал их ложкой. Антон закрыл глаза, и уснул почти сразу-без снов, без чувств, просто провалившись в тёмную пустоту. Некоторое время он наслаждался темнотой, которая будто обнимала его, даря долгожданное расслабление. Но затем Антон очнулся так, будто его кто-то выдернул из глубокого вязкого болота. В комнате было темно-только блёклый вечерний свет просачивался через шторы, окрашивая стены в холодно-сиреневый оттенок. Он даже не сразу понял, что его разбудили, пока над кроватью не прозвучал встревоженный голос. -Антон? Ты спишь? - Осторожно, почти шёпотом. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним стояла мама-уставшая, в уличной одежде, с растрёпанными волосами. Сзади в коридоре мелькнула Оля, заглядывающая в комнату. -Мам?... - Голос вышел хриплым, но уже не таким болезненным, как утром. -Ты когда пришла? -Только что. Мы с Олей в городе были. Зашли тебе шоколадку купили, белую пористую, как любишь, - Она наклонилась ближе, дотрагиваясь к его лбу тыльной стороной ладони. -А тут такое. Таблетки на кухне валяются, а сам ты горячий. Заболел? Антон медленно попытался приподняться, голова чуть закружилась-не так сильно, как раньше, но достаточно, чтобы он тихо выдохнул и остался лежать на локтях. -Кажется... - Он протяжно зевнул, чувствуя, как от сна мягко побаливает тело. -С утра вообще тяжело было. Горло адски болело...и температура. Мама нахмурилась, скрестив руки на груди. -Началось. Ты почему мне не позвонил? Я бы лекарств купила и приехала сразу, - Голос ее звучал твёрдо, но мягко. -Ты хоть ел, перед тем, как таблетки пить? Антон отрицательно покачал головой, но понял, что ему уже не так холодно-жар будто немного отступил. Горло по-прежнему саднило, но не так безжалостно, как утром. Тело было тёплым, ломота отступила. -Я...просто так выпил, - Пробормотал он. -То, что купить смог. -Так нельзя, Антон, - Мама немного смягчилась, приглаживая его растрёпанные после сна волосы, будто он снова был ребёнком. -Сейчас разденусь, поставлю чайник, разогрею суп. И больше никаких страданий в одиночку, ясно? В дверном проёме снова показалась Оля, беспокойно перебирая край домашней кофты. -Тоша болеет? - Тихо спросила она, глядя на Антона так, будто он при смерти. Антон криво улыбнулся, голос чуть сорвался: -Да всё в порядке, я так...прижало немного. -Я тебе потом шоколадку принесу, - Оля серьёзно кивнула, будто для самой себя, и убежала. Мама встала с кровати и открыла дверь, спускаясь вниз, бормоча что-то про грелку и шерстяные носки. Антон медленно лёг обратно, по телу разлилась тёплая вялость. Он выдохнул сквозь лёгкую улыбку-слабую, но искреннюю. Ему было всё ещё немного мутно после сна, тело ломило, но в груди стало теплее не только от того, что жар спал. После пустого тихого дома присутствие остальных казалось почти оглушительным, но приятно родным. Но нужно подниматься, а то мама придёт самостоятельно стягивать его с кровати. Антон осторожно сел, покачнул головой, чтобы прогнать остатки сна и поднялся на слегка ватные ноги. На кухне было тепло-тот мягкий, домашний жар, который обволакивает ещё до того, как успеваешь закрыть дверь. Лампа под потолком мягко освещала стол, и от этого вся сцена казалась какой-то удивительно спокойной. Антон сел за привычное место у стены, медленно обхватил пальцами кружку с горячим чаем-тепло тут же впиталось в замёрзшие пальцы, растекаясь по ним. Мама поставила перед ним тарелку супа, уже погретого, с лёгким паром. Он сначала сомневался, горло саднило при каждом глотке, но всё же съел ложку, потом другую. Суп ложился в желудок мягко, как будто кто-то заботливо расправлял внутри тяжёлые узлы. Антон ел неторопливо, почти сонно, но вычистил тарелку до дна. Потом, уже расслабившись, медленно разгрыз два ломтика белого шоколада, запивая чаем. На мгновение даже боль в горле уступила место ощущению маленького, но важного удовольствия. Оля тем временем, едва зайдя в кухню и увидев, что Антон уже более-менее очнулся, села напротив, включая свой обычный поток речи. -Мы в город поехали, - Стала рассказывать она, наливая себе чай. -В новый магазин, ну, который у кольца открылся. Там такие кофточки красивые! Мама меня еле оттащила, я бы там всё примеряла! А, ещё... Антон слушал, слегка улыбаясь. Не потому что ему было весело-сил на веселье у него не имелось. Просто сама эта картина: Оля что-то оживлённо рассказывает, мама негромко поправляет, мол, «не всё там так красиво было», чай горячий, шоколад мягко тает на языке. Всё это успокаивало. Возвращало в нормальность. Словно дом умеет лечить лучше лекарств. Мама время от времени поглядывала на него, то дотрагиваясь до плеча, то просто оценивая, как он себя чувствует. Когда он брал шоколад, она только хмыкнула: -Лишь бы горло не разболелось сильнее. Но раз хочешь-ешь. Антон чуть кивнул, продолжая слушать Олю, которая уже перескочила на описание витрин, сумок, цветов и музыки в магазине. Он и не пытался ловить каждую деталь-просто существовал внутри этого спокойного кадра, вдыхал запах чая, чувствовал тепло кухни и позволял себе немного расслабиться. Это было почти счастьем, только очень тихим. Когда мама принялась убирать посуду в раковину, то мельком взглянула на Антона. Она тихо вздохнула, вышла в коридор и вернулась с блистером. -Раз уж ты поел, - Сказала она, доставая таблетку. -Держи от горла. По инструкции их нужно три раза в день принимать. Антон послушно протянул руку. Таблетка была холодная, гладкая, и он почти машинально закинул ее в рот. Ментоловый вкус быстро разошёлся по рту, охлаждая воспалённую слизистую. Было не идеально, но стало заметно лучше. Он сделал последний большой глоток чая, чтобы усилить эффект, осторожно, чтобы не спровоцировать кашель. Мама одобрительно кивнула, словно ещё один пункт из бесконечного списка забот был выполнен. Оля тем временем на секунду отвлеклась, заметив, как Антон чуть расслабился. -Стало получше? - Поинтересовалась сестра. Он медленно кивнул. -Чуть-чуть, - Прохрипел Антон, чтобы не казалось, будто он совсем еле живой. Мама, услышав его хрип, добавила: -Главное-не разговаривай много. Таблетка подействует, а с утра ещё одну прими. Остаток выходных превратился для Антона в почти санаторный режим, только с домашним уютом и тёплым одеялом. Родители, обычно строгие, уставшие и занятые-менялись, стоило кому-то заболеть. Их твёрдость испарилась по команде, оставаясь где-то за порогом, а дома начинала жить мягкость. Мама стала его личным медицинским координатором. Каждые несколько часов она заглядывала в комнату: -Антон, пора таблетку от горла. -Антон, выпей жаропонижающее. -Антон, я бульон поставила подогреваться. Она следила за временем и была рядом ровно настолько, насколько нужно, не навязываясь, говорила тихо, чтобы не заставлять его отвечать. Антон даже пару раз ловил себя на мысли, что чувствует себя домашним котом-его только корми, пои и укрывай. Оля, в отличии от мамы, действовала с куда более приятной и одновременно надоедливой нежностью. Она буквально устроила маленький торнадо заботы вокруг. -Антош, хочешь яблоко? Хочешь мультик посмотреть? Хочешь чай сделаю? Принести носки? -Не вставай! Я сама принесу! Она прыгала, мельтешила, приносила воду, ставила мультики, согревала чай, уговаривала съесть ещё одну ложку супа. И каждый раз смотрела так, будто Антон-хрупкий хрустальный шар, который вот-вот треснет, если он попытается встать. Антон пару раз пытался возразить, что не какой-то инвалид, но отказываться от помощи было и неловко, и сложно...да он и не против был, если честно. Было по-детски приятно-когда любить тебя не стесняются. Папа приехал только на следующий день-с подарком в виде пакета лекарств, которые «нормальные, человеческие, а не то, что Антон купил». Он вошёл в комнату, поставил пакет на слот и важно сказал: -Так, Антон, держи. Это против воспалений, это от температуры, это-капли в нос, это-на всякий пожарный. Коллега моего друга врач, он посоветовал...ну, короче, это хорошие штуки. А потом уже мягке: -Поправляйся. Ты у нас один такой. Антон лежал, кутаясь в два пледа сразу, чувствуя, как тепло медленно разливается по голове от новых лекарств, а горло всё меньше напоминает наждачку. Вечером он уселся за домашнее задание, до этого момента напрочь позабыв о нём. -Завтра школа... - Тихо констатировал Антона самому себе. Он несколько секунд сидел, глядя в тетрадку по алгебре, оценивая собственное состояние. Голова почти не болела, температура за этот день окончательно спала, горло покалывало, но уже не резало каждое слово. В теле оставалась только лёгкая ватность-такая, что скорее от отдыха, чем от болезни. Считай почти здоров. Можно вполне идти. И эта мысль его неожиданно порадовала. Даже больше, чем Антон ожидал. Во-первых, сидеть дома ещё день представлялось мучением. Все выходные вокруг него кружили, опекали, подносили чай, и хотя это было приятно, Антон уже начинал чувствовать, что превращается в того самого «фарфорового больного», до которого страшно дотронуться. Хотелось обратно в обычный ритм, где можно просто быть собой. Но была и другая причина-куда более тёплая. Он вспомнил Витязь. Тот огромный кабинет с мольбертами. Свет из окна, на который Полина поставила его рабочее место. Запах краски. И то, как легко там дышалось. Антон захотел увидеть Полину. Да и сама витязь тянула, там было всё светлее, спокойнее, свободнее. Антон встал со стула, закрывая тетрадь и плюхнувшись на кровать. -Ну и отлично. Значит, завтра пойду. Уснул он почти сразу после того, как окончательно решил. Просто провалился в глубокую темноту, из которой выбрался только под звон будильника. Понедельник встретил его неожиданной бодростью. Антон медленно сел, прислушиваясь к себе. Температуры не было, горло зудело лишь в углу-почти незаметно. Вполне боеспособный. Он быстро собрался, как будто торопился, чтобы никто не успел передумать за него. Штаны, рубашка, свитер-всё ложилось на него ровно, как часть нормальной жизни. Антон на автомате пригладил волосы. Вид у него был помятый, но по-настоящему здоровый. Когда он спустился на кухню, там уже во всю хозяйничали мама с Олей: запах маминой каши и тёплого хлеба смешивался с их тихой утренней болтовнёй. -Ты чего так рано? - Насторожилась мама, моментально выделив сына в школьной одежде. -В школу же, - Пожал он плечами, подходя к чайнику. Оля замерла с ложкой в воздухе. -Но ты ещё болеешь, - Заявила она. -Мам, скажи ему. Он должен хотя бы ещё денёк посидеть! Мама вздохнула так, как будто уже заранее проиграла спор. -Антон, может правда? У тебя только вчера температура окончательно спала. Зачем так рисковать? Он сделал глоток чая, выпрямился и посмотрел на них серьёзно-так серьёзно, что даже Оля на секунду растерялась. -Мам, Оль, со мной всё нормально. Голова уже не болит. Горло в порядке. Не хочу сидеть дома. И уроки пропускать не собираюсь. Антон сказал это спокойным, ровным тоном, который он слышал у себя редко. Тот самый, которым отец иногда решал споры одним предложением. Убедительный, но без резкости. Мама внимательно всмотрелась в его лицо, будто проверяя каждый миллиметр. Оля хмурилась, но взглядом тоже пыталась оценить, не дрожит ли он, не покраснели ли от жара щёки. -Правда, всё нормально, - Повторил Антон. -Не переживайте. Если станет плохо, я к медсестре пойду. Мама сдалась и кивнула. -Ладно. Но на холоде долго не стой и в школе не бегай. Оля же долго и драматично вздыхала, тихо буркнула «всё равно ещё больной», но, заметив, что Антон улыбается, тоже немного смягчилась. Они позавтракали вместе. Тёплый дом, семейная тишина, лёгкий запах шоколада-всё это гармонировало с тем, как стремительно Антон собирался вернуться к нормальной жизни. Когда он допил чай, то Оля уже стояла в коридоре, застёгивая куртку. Антон быстро надел верхнюю одежду, обулся и взял рюкзак. -Всё, мам, мы пошли. -Хорошо. Удачи вам, - Мягко добавила мама. Когда они вышли из дома, воздух был бодрящим, морозным. Снег под ногами сухо скрипел. Оля шагала рядом, болтая о какой-то новой игрушке, которую вчера увидела в магазине, но время от времени, мельком-почти незаметно-косилась на брата. Проверяла. Если он вдруг замедлялся-она тоже. Если слишком глубоко вздыхал-ее брови напрягались. Если он терял равновесие на льду-она моментально вскидывала руку, будто готова поймать. Антон делал вид, что не замечает этого. Он просто шёл, чувствуя, как школа приближается, и с ней привычный ритм, люди, шум, жизнь. И Полина. Двор школы они пересекли почти одновременно-Антон, Оля и Полина словно сошлись в одной точке, будто судьба вымеряла траектории линейкой. Полина стола у крыльца, прижимая футляр со скрипкой к груди. Щёки были пунцовые от мороза, а волосы слегка растрёпанные ветром. Видно, снова бежала через пол посёлка, чтобы не опоздать. Завидев Антона с Олей она вспыхнула так, будто внутри у нее была установлена маленькая лампочка. -Антон, доброе утро, - Бодро сказала она, когда они подошли ближе. -Привет, Полин, - Ответил Антон, чувствуя, как губы сами тянуться вверх. Девушка сразу же переключила взгляд на Олю-с ней у нее получалось всё легко и естественно. -Ты с новым значком? - С интересом спросила Полина, наклоняясь к Оле. -Я такой же где-то видела. -В городе купили, - С важной гордостью сказала Оля. -Он красивый, правда? Полина коротко хмыкнула, выпрямилась, и обратилась уже к Антону: -Как выходные? - Спросила она так, будто они расстались только вчера. Антон чуть улыбнулся. -Нормально, - Он пожал плечами, поднимаясь по лестнице. -Отдохнул. Они прошли через двери вместе с потоком других учеников. Тёплый воздух мягко смыл с лица морозное утро, и Антон даже на секунду прикрыл глаза-было приятно почувствовать внутри это маленькое тепло. Полина болтала с Олей-та слушала внимательно, изредка кивая и улыбаясь. Антон шёл рядом, не вмешиваясь в разговор: голова была ясной, но остаточная слабость тянула плечи вниз, и он экономил силы, стараясь выглядеть бодро. В тамбуре царил привычный шум: хлопки дверей, звонкий скрип подошв, голоса школьников. Полина быстро переобулась, уже отходя к гардеробу. Антон сел на свободный край узкой скамейки, переобуваясь чуть медленнее, чем обычно. Только Оля, кидая короткие взгляды, тихо следила за ним. -Чего ты так на меня смотришь? - Антон чуть сощурился, уже понимая ответ. -Ничего, - Фыркнула Оля и отвернулась, но ее взгляд уже через секунду вернулся. Коридор до гардероба гудел от утренней суеты-воздух стал плотнее от голосов, шагов, запаха одежды. Кто-то бегал, задевая плечом, кто-то спрашивал про домашнее задание, сидя на подоконнике, кто-то жаловался на холод. У гардероба вахтёрша привычно махнула рукой, намекая проходить вперёд. Полина уже ждала у выхода. Антон быстро повесил свою куртку на крючок, мельком покосился на Олю-та шла рядом, чуть нахмурившись, будто колебалась между заботой и не желанием навязываться. -Всё нормально, - Тихо сказал он, опережая ее мысли. Оля ничего не ответила, но кивнула. Они проводили ее до младшего корпуса, почти до дверей класса. Оля в последний раз оглянулась уже с порога и помахала рукой. -До перемены, - Сказала она и исчезла в классе внезапно, словно провалилась в шум толпы. Антон и Полина развернулись и пошли по лестнице на свой этаж. Пахло мокрым полом, мелом и чем-то сладким из буфета. Полина что-то рассказывала, как внезапно сморщилась так, будто ей подсунули под нос что-то протухшее. -У нас сегодня физра... - Протянула она жалобно и закатила глаза. -Опять будем мокрые, как мыши, сидеть на алгебре и благоухать. Антон чуть передёрнул плечами, так же сморщившись. Ему вообще не хотелось потеть, а потом сидеть в холодном кабинете. После болезни он хоть и держался уверенно, но внутри всё ещё теплился страх снова поймать жар или простуду. -Класс... - Буркнул Антон, не скрывая своего недовольства. -Ладно, пошли быстрее, - Хмыкнула Полина, перекидывая в руках футляр. -Пока математик ещё не пришёл. Полина продолжала ещё что-то бубнить про «нескончаемые кроссы», но Антон слушал вполуха, украдкой проверяя, не знобит ли его снова. Но вроде было тепло и пока спокойно. И Антон поймал себя на том, что ему было почти приятно. Возвращение в привычный ритм, шум, запах школьного коридора и резины сменки-всё это аккуратно вставало на свои места. Сегодня всё должно быть нормально. По крайней мере, он на это надеялся. Только они перешагнули порог класса, как Бяша, сидевший боком на парте и болтавший ногой, взглянул в их сторону. Его глаза моментально округлились, а лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. -О, Тоха, здарово! - Бяша чуть ли не обнял его за плечи, сияя так. -Слушай, такое дела, на, - Он стал теребить край свитера. -Ты можешь моё дз глянуть по матеше? Там эти...трёхчлены, - Бяша поджал губы, которые грозились расплыться в ещё более широкую улыбку. -Я в них туплю. Антон моргнул, секунду собираясь с мыслями. От излишней громкости в голосе Бяши в голове будто зазвенело. Полина, стоявшая рядом, еле слышно хмыкнула, отвернувшись, чтобы не рассмеяться. -Трёхчлены? - Уточнил Антон, подходя к своей парте и сбрасывая рюкзак с плеч. -Ага, я вроде понял! - Поспешно воскликнул Бяша, но тут же сдулся. -Ну...почти понял, на. Может, наполовину... - Он почесал затылок. -Хорошо, нифига не понял. Антон вздохнул, но без раздражения-скорее с лёгким теплом, которое само всплыло после нескольких дней спокойствия дома. Теперь даже Бяшина неуклюжесть воспринималась по-доброму -Ладно, что там у тебя? Бяша расцвёл, словно Антон подписал документ о спасении его будущего. -От души, Антоха! Ты вообще лучший, на, - И хлопнул его по плечу чуть сильнее, чем следовало бы. Антон качнулся, но удержался. -Эй, полегче, - Пробормотал он, расправляя рубашку. -Я аккуратно же, - Возмутился Бяша, хотя это и было ложью. Полина улыбнулась, чуть наклонившись к Антону: -Тебя ещё никто так радостно не встречал, - Прошептала она. Антон хмыкнул, чувствуя странное и непривычное тепло в груди-спокойное, ровное. Даже слабая тень понимания, что снова придётся сталкиваться с Пятифаном, едва дёрнулась где-то на границе сознания, но не прорвалась. Сейчас утро, школа, Полина рядом, а у него, скорее всего, снова дополнительные тренировки по футболу, и встретятся они не скоро. Антон уселся за одну парту с Бяшей. Тот торопливо листал тетрадь, пытаясь сообразить, что именно он там не понял, и Антон терпеливо принялся показывать, где именно он ошибся в уравнении, медленно проводя пальцем по строчкам тетради, делая пометки на полях и переписывая всё в черновик. Бяша слушал внимательно, даже слишком, будто боялся снова что-то спросить. Дверь в класс скрипнула в тот момент, когда Антон уже заканчивал решать пример, и внутрь вошёл Бабурин-как обычно, мрачный, будто только что вышел из какой-то бытовой передряги. Бяша дёрнулся, выглянул из-за Антона и отстранённо кивнул. Бабурин кивок принял, как что-то само собой разумеющееся, лишь буркнул что-то неразборчивое в ответ. Он прошёл к своему месту, швырнул рюкзак на парту так, что дерево глухо стукнуло, и начал доставать какие-то тетради с видом человека, которого всё на свете достало ещё до понедельника. Антон моргнул, поглядывая на него. В памяти всплыло, что Бабурин действительно словно провалился на прошлой неделе: не было ни на переменах, ни в коридорах, даже из столовки исчез. Он переместил взгляд на Бяшу, который только лениво хмыкнул и вернулся обратно к тетради. -Он где вообще всё время пропадал? - Антон нахмурился, кивнув в сторону Бабурина. -Да хер его знает, - Бяша пожал плечами. -После того, как они с Ромычем поцапались, так и слился куда-то, на. Со среды не видел его, вроде. Антон поднял брови, не скрывая удивления. -С Ромой? - Переспросил он, наклоняясь чуть ближе. -Они что-то не поделили? Бяша развёл руками, как будто сам не верил, что не знает подробностей. -Да кто их поймёт, на... что-то там у них щёлкнуло, и всё-Сёма свалил. Даже со мной толком не говорил. Только матернулся и ушёл. Бяша на секунду замолк, оглядываясь по классу-словно проверял, не услышит ли кто лишний. Его плечи чуть поднялись, будто он сам боялся своих слов. -Тох, тебе как другу скажу, ты никому, лады? - Он понизил голос, когда Антон неуверенно кивнул. -Ромыч постоянно ему чё-то указывал-туда не ходи, так не делай...а Семка кипит быстро. Антон нахмурился пуще прежнего. -Но ведь он мог сказать, что ему что-то не нравиться. -Мог-то мог, - Бяша незаинтересованно пожал плечами. -Ток он ссыт. Реально, на. Видел же, какой Рома бывает...Семе проще в угол отвалить, чем сказать чёт. Ну и всё-отвалил. Антон тихо втянул воздух. Разговор заставит в животе что-то неприятно сжаться-ненавязчивое, но ощутимое чувство, будто его подташнивает. Бяша чуть улыбнулся, будто разговор закончился, и снова ткнул пальцем в тетрадь. -Ладно, на. Чё там дальше? Ты мне объясняй, а то я не въехал нифига. Антон заторможено кивнул, но его мысли были далеко от задачи. Он щёлкал ручкой, слушая бяшино сбивчивое решение. Вроде тот говорил как обычно-спокойно, по-простецки, без лишних подробностей. Но именно отсутствие подробностей сейчас бесило больше всего. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы, взгляд сам собой уплыл куда-то в сторону, переставая фокусироваться на тетрадке. Из-за чего эти двое могли так поссориться? Антон почти машинально стал перебирать в голове странные моменты. Бабурину, конечно, хватало наглости быть резким и огрызаться, но не хватало духу реально перечить Роме. А тут целая ссора. Значит что-то серьёзное. Или личное. Антон попытался вспомнить всё, что раньше казалось мелочью-мимолётные взгляды, вспышки в глазах, осторожные жесты, слова, на которые он раньше не обращал должного внимания. И вдруг всё стало выстраиваться слишком логично. Вспомнилось, как в первый день Рома стоял рядом с Семеном, и выглядел так, будто рядом с ним воздух был наэлектризован. Вздохи-короткие, будто через силу. Плечи напряжены. Взгляда избегает, но лишь затем, чтобы не показать раздражение Тогда Антон считал это просто характером. Ну не любит он топлу, не любит людей-бывает. Но сейчас эти моменты казались чем-то странным: это будто не просто раздражение, а отторжение, почти физическое отвращение. Словно Роме было неприятно даже находиться с Семеном рядом. Или дело в том, что Пятифан действительно всё время что-то запрещал Бабурину? Бяша же только что сказал об этом прямо. Тут не только он, но и любой другой человек разозлился бы-мало кому нравиться быть под чьим-то сапогом. Определённо, они сцепились из-за какой-то ерунды, что потом разрослась до взрыва. Возможно Бабурин заметил отвращение к себе и ему стало неприятно. И всё же, почему именно сейчас? Антон был уверен, что дружили они давно, но Семен всё это время был или слепым, или терпел такое отношение. Он ощутил, как неприятно холодеет где-то под рёбрами. А если...это как-то связано с ним самим? Мысль ударила так резко, что Антон чуть ли не подавился собственной слюной. Ну да, многое о себе возомнил, раз подумал, что стал предметом ссоры между этими двумя дубинами. Но ведь Бяша с Ромой поругались из-за него. Прямым текстом. Пятифан вспылил, Бяша заступился, дальше понеслось как снежный ком. Тогда всё вроде закончилось, но осадок остался. И если Семен сказал что-то не то? Или наоборот слишком то? Антон тихо выдохнул, ощущая, как губы сами поджимаются. Пятифан же повёрнутый, мог вспылить вообще на что угодно. На выражение лица. На не правильный шаг. На то, что как-то не так посмотрел на Полину. Или на... Антон сглотнул, вспоминая собственную встречу с Пятифаном в лесу. Холодной снег, жёсткое давление руки на лице, судорожную панику и нехватку воздуха, тот взгляд-безумный, тёмный, опасный. Будто у человека, который в любой момент может перейти грань, сам не заметив этого. После такого можно уже ничего не спрашивать про сдерживающие механизмы. Их просто нет. Тормоза отказали, остались только педали. Если он мог такое устроить Антону, то что уж говорить по Бабурина, который только и делает, что хлещет языком и самоутверждается. Внутри что-то неприятно щёлкнуло. А если они из-за Полины так? Или из-за того что Рома снова что-то себе там накрутил-как обычно? Он ненавязчиво скосил взгляд на Полину, которая что-то складывала в рюкзаке. Спокойная, привычная. Бяша наклонился над тетрадкой, щурясь так, будто пытаясь разгадать какой-то тайный шифр. Антон продолжал вязнуть в собственных мыслях-в этих странных нитях, что цеплялись за Рому и Семена. Что-то там давно гнило, он это чувствовал. И чем дольше думал, тем яснее становилось: раздражение между ними было не случайным. Пятифан морщиться от Бабурина, будто от химического запаха, который невозможно скрыть. И сейчас...он ведь почти никогда к нему не поворачивался, говорил через губы. Странно. Нелогично. Хотя, если копнуть глубже, может, как раз очень логично. В любом случае, с этим нужно быть осторожнее. Очевидно, что Рому может переклинить внезапно и без повода. Бяша резким движением дёрнул его за рукав, вырывая из мыслей, которые и не должны были быть у него в голове. -Ты чё завис, на? - Пробубнил он. -Глянь, я вот так решил, правильно? - Он ткнул пальцем в тетрадь, чуть не разорвав лист. Антон моргнул, возвращаясь в реальность, и наклонился ближе, стараясь выгнать из головы все эти подозрения, которые не давали покоя. -Дай посмотрю... Он пододвинул к себе тетрадь Бяши, уже предчувствуя, что решение, скорее всего, будет абсолютно неправильным. Но это было даже приятно: привычная рутина, что-то простое, что можно исправить. Что-то, в отличие от всего остального, понятное. Он провёл карандашом по строчкам и тихо выдохнул: -Нет, Бяш. Тут...ну, абсолютно всё неправильно. Бяша громко вздохнул. -Да ну! Как всё-то? Антон усмехнулся уголком губ. -Легко, ты начал с конца. -В смысле? - Оскорбился Бяша. -В прямом, - Антон ткнул карандашом в первую строчку. -Смотри. Вот отсюда. -Трындец какой-то, а не уравнение, на...я им как буквы делить должен? - Он с мольбой в глазах посмотрел на Антона, что тому даже стало его жаль. -Давай в последний раз.

***

Megalomaniac-KMFDM( instrumental)

Несколько последующих уроков пролетели почти незаметно-то ли потому, что Антон всё сильнее стал чувствовать слабость, то ли потому, что мысли продолжали упрямо возвращаться к Пятифану и Бабурину, словно к занозе, которую невозможно вытащить. Предметы сменялись один за другим, и только к третьему уроку Антон почувствовал, как ломота в теле становиться неприятным фоном. Горло стало саднить больнее, дыхание было тяжёлым, в виски то и дело поступала тупая пульсация. Когда прозвенел звонок на физкультуру, он автоматически поднялся со всеми-но внутри сжалось. Мысль о том, чтобы отпроситься, сославшись на плохое самочувствие, была лёгкой, обнадёживающей. Антон даже свернул в кабинету медсестры, в надежде застать ее там, но дверь оказалась плотно закрытой. Свет внутри был выключен. Видимо, ушла по делам или в столовую. Антон постоял секунду-другую, потёр пальцами виски. Ну супер. Пришлось идти к спортзалу. Коридор перед раздевалками гудел от голосов одноклассников. Кто-то заливисто смеялся, кто-то перекидывал мяч, кто-то пытался завязать шнурки, не приседая. Антон быстро прошмыгнул между ребят, заходя в раздевалку. Внутри стоял обычный шум-скрип лавок, перешёптывания, глухой скрип половиц. Он сел ближе к краю, меняя обувь медленно, аккуратно, будто каждая лишняя мысль или движение могла вновь вернуть ломоту в голове. Антон уже тысячу и один раз пожалел, что вообще пошёл на физру. Стоило закрыться где-то в туалете и подождать, пока закончиться урок. Он как раз закончил надевать второй кед, когда раздался тяжёлый стук двери. Звук резанул по слуху-не громкий, но такой узнаваемый, будто чей-то шаг по нервам. Антон непроизвольно напрягся. В раздевалку вошёл Рома. Не громко-просто шагнул внутрь, будто воздух сам расступился. На секунду общий гомон чуть приглушился. Антон почувствовал, как под лопатками неприятно сжалось: тело вспомнило быстрее головы. Он машинально опустил глаза, нервно поправив шнурок, хотя тот и так был затянул идеально. Чья-то ветровка висела на крючке позади, и Антону вдруг остро захотелось спрятаться за нее, исчезнуть, слиться с деревом, со стеной, с полом-лишь бы не оставаться здесь. Пятифан медленно прошёл между рядами, даже не повернув головы. Но Антон почувствовал-слишком ярко, слишком отчётливо, как на секунду на нём задержался чужой взгляд. Скользнул по нему нечаянно, но от этого стало только хуже. Тёплая кожа под воротом покрылась мурашками. Нагретый воздух в раздевалке вдруг показался слишком ледяным. Рома поздоровался с несколькими парнями коротким «Здарова», хлопнул кого-то по плечу, кому-то просто кивнул. Всё будто обычно. Будто четыре дня назад он не давил Антону в лицо снег. Рома приблизился к Бяше, что-то сказал ему тихо, почти шёпотом, и тот закивал, хмурясь. Антон судорожно выдохнул и занялся кофтой. В раздевалке было тускло, лампа над их секцией мигала, давая ровно столько света, чтобы было видно, куда ставить ноги, но не больше. И именно поэтому Антон сперва подумал, что ему просто показалось. Пока все переодевались, Пятифан стянул через голову толстовку, и на секунду свет скользнул по его спине, бокам, плечам...так, будто выхватил несколько линий-тонких, бледных, похожие на следы старых царапин. Но чем дольше Антон смотрел, тем чётче рисунок проступал. Это были шрамы. Не один и не два-целая сетка. Сначала он подумал, что это просто тени от складок мышц или игра света. Но когда Рома поднял руку, завязывая шнурки на спортивных шортах, лампа дёрнулась-и Антона будто ударило по глазам. На пояснице-длинные, ровные линии, будто кто-то проводил чем-то гибким, но жёстким. Не походило на царапины или случайные травмы. Слишком прямые, слишком параллельные. Как следы от плети. Или длинных тонких веток, которые били снова и снова, рассекали кожу, оставляя узкие рубцы. Выше, на лопатках, было несколько старых, широких шрамов, будто когда-то содранная кожа заживала плохо, будто что-то тяжёлое сбивало его сзади. Пару тонких вдоль позвоночника, бледных, почти белых, но явно весьма серьёзных в прошлом. Плечи-мятые, карта из россыпи мелких, точечных отметин, как следы старых ожогов или сильных ударов плоским предметом. А на руках едва заметные, узкие, как от тонкой проволоки, пересекающие кожу в разных местах, будто кто-то резал или тянул через что-то острое. Антон даже перестал дышать на секунду. Эти шрамы были...системны. Повторяющиеся. Будто кто-то бил так часто, что кожа попросту не успевала заживать ровно. И при этом Пятифан стоял спокойно, ровно, как обычно. Вроде бы расслабленный, уверенный в себе, будто всё это часть его тела, нечто привычное. Антон поспешил отвести взгляд, до того, как Рома заметил бы, что на него открыто пялятся. По коже пробежали мурашки. В груди что-то неприятно сжалось. Впервые за всё это время ему стало не столько страшно от Пятифана, сколько...странно? Непонятно. Непривычно видеть в нём не только злость, агрессию, но и что-то пережившее слишком многое? Антона передёрнуло, будто он обжёгся. Драки. Заявил он себе так поспешно, что прозвучало почти нервно. Пятифан же вечно лезет куда не надо. Стоило этого ожидать. Парни с других школ, какие-то разборки-вот и шрамы. Логично. Что тут ещё думать? Он сглотнул. Желудок неприятно сжался. Не его дело. Антон натянул кофту поверх головы, стараясь полностью отгородиться от мысли, что некоторые шрамы выглядят слишком ровными, одинаковыми, слишком...умышленными. Он шумно выдохнул и вышел из раздевалки, захлопывая дверь, словно тем самым захлопывая собственные мысли. Антон зашёл в зал-туда, где воздух был всегда холоднее, чем в коридорах. Полина уже стояла у шведской стены, привалившись к ней плечом. При виде Антона она улыбнулась. -Ну что, готов умирать на десяти кругах бега? - С ухмылкой спросила она. -Всегда готов, - Буркнул Антон и тут же поморщился. Горло слегка поскребло. -Как будто выбор есть. Полина хмыкнула. -Хоть бы сегодня снег не заставили чистить. У меня пальцы после этого час не слушаются. Они болтали ни о чём. Антон даже успел немного расслабиться: свет от больших окон резал глаза, пол блестел разметкой, а в воздухе висел характерный запах спортзала-деревянного пола, резины, старых канатов. Дверь снова хлопнула, и в зал вошёл уже Рома. Учитель сразу же окликнул его, махнул рукой. Пятифан коротко кивнул, направляясь к нему. Антон старался не смотреть, но каждый раз, когда его взгляд цеплялся за тёмную фигуру Пятифана, внутри неприятно тянуло, как будто плохое воспоминание всё ещё стояло комом под рёбрами. Учитель говорил что-то о журналах, расписании, тренировке. Рома слушал незаинтересованно, постукивая пальцем по бедру. Абсолютно спокойный. Абсолютно собранный. Как будто никогда никого в лесу и не душил. Прекрасно. И всё бы ничего, если бы не взгляды. Быстрые, резкие, как лезвия. Рома бросал их мимоходом, будто проверял, на месте ли Антон, не дёргается ли, не дрогнет ли. Каждый раз Антон чувствовал, как по спине прокатывается холодный ток, хотя воздух в зале стал нагреваться. -Ты чего? - Тихо поинтересовалась Полина. -Бледный какой-то стал. Антон мотнул головой. -Просто свет яркий, всё нормально. Полина на миг прищурилась, будто собираясь распросить подробнее, затем передумала. Учитель дунул в свисток, привлекая внимание. -Так, становимся в две шеренги. Быстрее! Работаем! Антон втянул воздух, пытаясь успокоиться. Он занял место почти в конце шеренги. Рядом встал Бяша, хрустя пальцами. Где-то в другой линии-Рома. И снова, боковым зрением, Антон чувствовал, как на него смотрят. Как будто Пятифан не просто наблюдал, а что-то вымерял. Разминка прошла гладко, круги по залу тоже, хоть дыхание в груди временами и подскакивало, напоминая, что он только-только вылез из болезни. Антон уже почти успел расслабиться. Полина время от времени кидала на него внимательные взгляды, а когда он замечал, то коротко улыбалась, возвращаясь к своему делу. Пятифана почти не было рядом. Он то брал мяч, то что-то обсуждал с физруком, иногда посматривая искоса на Антона. Но не более. Антон старался не реагировать. Держал лицо спокойным. Сегодня он вообще старался делать вид, что Пятифана не существует в то же радиусе. Когда физрук свистнул, объявляя, что бег закончен, Антон уже начал мысленно составлять план, как бы тихо слинять на скамейку. Горло не то чтобы болело, но неприятно свербило, тело было немного ватным и медлительным, и перспектива бегать за мячом по залу не входила в список желаний дня. -Так! - Учитель хлопнул ладонями. -Поиграем в футбол. Девочки, кто не участвует-садитесь. Половина класса сразу же рванула к лавкам. Антон с облегчением уже сделал шаг туда же. Ну, как бы логично, он только после болезни, он вообще-то... -Петров! - Физрук быстро заметил его попытку сбежать. -Ты-то куда собрался? Антон замер, будто его поймали за кражей чего-то особо святого. -Я, - Он попытался подобрать аргумент. -Я после болезни, может я... -Да у нас игроков мало, - Раздался ленивый голос Ромы. Физрук, даже не успев оглянуться, моментально кивнул. -Верно, Ром. Петров, встаешь за ту команду. Давай-давай, не увиливай. Антон замер. Повернул голову и посмотрел на Рому так, будто хотел испепелить его на месте, прожечь дыру в этой самодовольной физиономии. Внутри что-то болезненно дёрнулось: раздражение, смешанное со страхом, злостью и каким-то мерзким бессилием. Рома ответил лёгкой, почти ленивой ухмылкой. Не полной, а той, что появляется только лишь уголком губ, как будто ему даже не нужно было полностью скалиться, чтобы показать, что он победил. Что Антон теперь вынужден стоять с ним в одном зале, в одной игре. И что он это провернул со своим намерением. Антон отвёл взгляд, чувствуя, как неприятно тлеют уши. -Потише там, выдохни, - Тихо шепнула Полина, которая стояла чуть позади. -Это просто игра в футбол. Он тяжело вздохнул, хрустнул пальцами, делая вид, что ему абсолютно всё равно, и пошёл занимать своё место на поле. В груди всё ещё ёкало-то ли от злости, то ли от самой мысли: опять быть рядом с этим психом, ещё и в игре, где тот может случайно, не случайно врезать, толкнуть, подставить. Но выбора не было. Футбол так футбол. Когда физрук разделил их по командам, Рома лениво покатил мяч подошвой, бросив в сторону Антона взгляд-короткий, острый, будто нацеленный ровно между рёбер. Не злой...скорее хищно-игривый. Пробующий. Антон почти физически почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он тихо втянул воздух, и, словно по инерции, выровнял плечи. Пятифан тем временем медленно отступил к своей позиции, закатывая рукав чуть выше. И вот тут Антон снова, краем глаза, заметил те тонкие, клочковатые белесые полосы по плечам. Он резко отвёл взгляд. Сейчас точно было не время об этом думать. -Ты готов? - Шепнула Полина, вставая позади в позицию, которая ей вообще-то не требовалась, но так ей было спокойнее. -Ага, - Соврал Антон. Физрук дунул в свисток-игра началась. Первые несколько минут всё шло ровно. Мяч переходил от одной команды к другой без каких-либо особых попыток конфликтов. Рома играл почти расслабленно, даже чересчур плавно, наслаждаясь, и от этого становилось только тревожнее, словно он берег силы. Антон же старался действовать быстро, минимум контактов, максимум аккуратности. Ему совсем не нужно было снова оказываться в положении, где Рома сможет к нему прикоснуться. Но, конечно, долго так продолжаться не могло. Физрук снова свистнул. -Так, мне нужно отлучиться минут на пять. Играйте аккуратно, не хватало мне потом ещё проблем после вас, - Бросил он на ходу, уже направляясь в сторону двери. Дверь в спортзал хлопнула, и тишина мгновенно стала глуше. Антон стоял, чуть в стороне от остальных, пытаясь собраться. В его голове ещё немного шумело, но в целом он чувствовал себя терпимо. Главное-не перегружаться. Но вот что точно было лишним-противоположная команда. Пятифан стоял напротив, как будто специально выбрав место, чтобы Антон его лучше видел. Один локоть на бедре, чуть наклонённая голова, на лице линиво-хищная улыбка. Та самая, от которой скручиваются внутренности. Пятифану же только дай повод. -Ром, начнём? - Спросил кто-то из ребят. -Ага, - Коротко бросил он, даже не отводя взгляда. Антон стиснул зубы до скрипа, чувствуя, как этот взгляд прожигает его. Вроде бы обычный урок физры, обычная игра, но воздух стал куда плотнее, тяжелее. Как будто в этом зале появился кто-то третий-напряжение. Он шагнул ближе к центру, стараясь дышать ровно. Всего-то футбол. Чёртов футбол. Держись подальше от него, и всё будет нормально. Мяч коснулся пола после первого удара-игра снова началась. Мяч выкатился в сторону Антона-слишком удачно, слишком открыто. Он рванул вперёд, перехватил и уже собирался отдать пас, как услышал за спиной приглушённое: -Ну давай, Петров. Покажи класс. - Голос был ровный. Почти добродушный. Антон не успел обернуться-Рома буквально вырос рядом. Пятифан двигался так, будто поле принадлежало только ему одному: быстро, жёстко, с минимальными шагами, но огромной отдачей. Он легко обошёл двух одноклассников, буквально вырвав мяч из-под ног Антона одним точным движением. Петров чуть не споткнулся от неожиданности. -Чё, слабина? - Тихо бросил Рома, проходя мимо, даже не повернув голову. Губы Антона скривились сами собой. -Свали, - Прошипел он, едва удерживая голос в рамках. -Иди играй, а не выёживайся. Только после застывшего Пятифана он понял, что сказал это вслух. Рома остановился на секунду. Медленно повернулся. Улыбка-резкая, хищная-мелькнула на лице, словно он получил приглашение. -Лады, поиграем. От этих слов Антона накрыло почти с головой. Но ведь они сейчас в зале. При всех. Здесь ничего не случиться...так? Антон даже не успел полностью вернуть дыхание после рывка, как заметил, что Рома будто переключился. Встал ближе, чем нужно, нарушая дистанцию, нависая. Как будто мяч был не целью, а только поводом. Антон отступил на позицию, чувствуя, как напряжение возвращается тяжёлым, ледяным комом в груди. Пятифан стоял в паре метров. Расслабленный, будто просто играет. Но взгляд цеплялся за Антона каждые пару секунд, слишком пристальный, слишком хищный, чтобы списать на его обычное поведение. Бяша что-то выкрикнул, мяч перекатился к Роме. Тот поймал его, обвёл вокруг одного игрока, второго. Антон приготовился перехватывать. И тут Пятифан рванул вперёд. Резко, с какой-то нарочитой лёгкостью, будто заранее знал, что Петров окажется именно там. Мяч сорвался с ноги Ромы с сухим хлопком, пролетел пару метров и врезался прямо в бок, так, что Антон непроизвольно согнулся пополам. Удар был не просто сильным-злым. Воздух вышибло сразу. Антон схватился за ребро, машинально делая вдохи короткими, поверхностными. Боль была острая, тупая, горячая-вся сразу. -Ой, - протянул Рома так небрежно, что стало ясно: он ждал этого удара, готовил его. -Сорян, братан. Ты просто прямо перед воротами стоял. Не рассчитал, - Он широко, мерзко ухмыльнулся, будто смакуя момент. Полина сбоку громко охнула, подходя ближе к Антону, пока он, скривившись, держался за бок. -Антон! Ты в порядке? - Тихо спросила она, будто боясь спугнуть его способность стоять ровно. Он выдохнул, стараясь делать это ровно, не показывая, что воздух будто царапает изнутри. Бок пульсировал, но терпимо-по крайней мере, пока. Совсем скоро там явно будет расцветать какой-нибудь синяк. -Полин, всё нормально, - Антон попытался улыбнуться, но вышло криво. -Это пустяк. В футболе так бывает. Просто...неудачно прилетело. Он сам прекрасно понимал, насколько тупо это звучит. Особенно после того, как Пятифан, даже не скрывая этого, нагло улыбнулся, будто точно рассчитывал траекторию удара. Будто ждал момент. Будто наслаждался, что Антон согнулся, хватая воздух. Но Полина, к его облегчению, не настаивала. Только прикусила губу, посмотрев в сторону Ромы-коротко, недобро-и снова на Антона. -Если станет хуже-сразу говори, ладно? -Всё под контролем, - Хрипло отозвался он. Хотелось добавить «честно», но даже Антон понимал, что это будет совсем уж наглое враньё. Рома будто бы нашёл себе новую игру. Каждый раз, когда мяч оказывался у него под ногами, он как будто случайно выбирал именно то направление, где стоял Антона. Удары были не сильные, точнее, не настолько сильные, чтобы это выглядело откровенным избиением соперника. Но достаточно прицельные, чтобы каждый раз заставлять Антона либо резко уворачиваться, либо ловить неприятный толчок в бедро, в бок, по голени. Иногда мяч шлёпался низко, иногда летел чуть выше, словно Пятифан примерялся, проверял реакцию, проверял, сколько сможет Антон выдержать. Несколько ребят поглядывали с недоумением, но никто не вмешивался-у всех была удобная версия: ну игра же, мяч летает, бывает. Антон пару раз пытался сделать вид, что его это не задевает. Но руки напрягались всё сильнее, дыхание становилось сбивчивым. Кожа на спине под кофтой покрылась холодным потом, а в груди нарастало мерзкое ощущение, будто он снова в снегу, снова под коленом Пятифана. И каждый раз, когда мяч больно врезался в ногу или живот, в голове вспыхивали короткие фрагменты того вечера: рука на лице, давящая так, что не вздохнуть, бездонные глаза и рычащий голос. Рома играл именно так-не громко, не открыто, но методично, выверено, с какой-то неприятной упёртостью, будто доказывал что-то лично себе. Пока очередной удар, слишком высокий, слишком прямой, не попал Антону прямо под рёбра. Воздух из лёгких вышибло за секунду. Он согнулся, вцепился пальцами в кофту, стараясь не показать, насколько больно. Полина резко повернулась, подняв брови. -Ты это видела? Боже... - прошептала какая-то девочка рядом, но Пятифан даже не посмотрел в ту сторону. Он просто слегка вскинул плечи, будто спрашивая: «А что такого?» Следующий удар был почти таким же, как прошлый: сильный, резкий, летящий слишком низко и слишком прямо в него. Мяч врезался в бедро, отдавшись глухой волной боли по всему телу. Антон поморщился, сделал вид, что ничего страшного, и побежал дальше. Но через минуту ситуация повторилась. Только Антон выровнял шаг, как очередной удар пришёлся в голень, так больно, что перед глазами на секунду стало светлее. -Ой, - Рома даже не постарался изобразить раскаяние. Его ухмылка только расползалась по лицу. -Ты прям под ногами крутишься, как тебя тут не задеть? Он говорил так громко, что слышали все. Несколько человек переглянулись, кто-то поджал губы, но никто не вмешивался. Становилось тяжело держать ровную спину. Тошнота от утренней слабости снова поднималась снизу живота, щекоча горло. Шум в зале смешался с собственным пульсом, который бухал в висках. Полина рядом взорвалась так внезапно и резко, что звук ее злого голоса прошил зал: -Рома, хватит уже! Крик отдался эхом под потолком. Даже мяч, катившийся к стене, будто замедлилися. Антон дёрнулся-скорее от неожиданности, чем от страха-и непроизвольно посмотрел на Полину. Она стояла, сжав кулаки, дыхание сбивалось, лицо покраснело. В глазах читалась отчаянная смесь ярости и тревоги. Рома застыл лишь на долю секунды. Плечи слегка вздрогнули, будто он не ожидал, что кто-то вмешается. Но уже через мгновение выражение лица вернулось к привычной ухмылке-наглой, с оттенком издёвки. -Ты чего орёшь-то, Поль? - Протянул Пятифан, будто она спросит не о том, как он швыряется в людей, а о том, кто первый займёт лавку. -Я же сказал-случайно. Такое бывает. Он пожал плечами, театрально, как будто демонстрировал всю свою невинность. Антон почувствовал, как в груди неприятно кольнуло-смесь стыда и...благодарности? Полинина реакция была настолько громкой, что он и вправду испугался. Сердце забилось быстрее, а воздух на секунду стал резче, будто он втянул разом слишком много. Пятифан уже потянулся за мячом, как к нему резко шагнула Полина, будто была готова сама ему врезать. Она кипела-это было видно по тому, как дрожали пальцы, сжимающие воротник спортивной кофты. -Ты уже достал! - Бросила она. В ее голосе была не просто злость, а почти какая-то защита, горячая, как раскалённый метал. -Что ты к нему пристаёшь? Хватит уже свои нервы на людях срывать! Рома будто не сразу понял, что это было вообще ему. Его улыбка за долю секунды стала пустой, почти глупой. Словно он ожидал чего угодно, но только не того, что на него наорёт именно Полина. Потом в глазах что-то щёлкнуло. Он сделал шаг вперёд, прищурившись так, что от взгляда стало неуютно даже наблюдающим сбоку. -Ты чего этого очконафта защищаешь? - Бросил он с кривым перекосом губ. Слова ударили резко, мерзко, как пощёчина. Антон почувствовал, как по спине ползёт холод-не от недавних мячей, а от того тона, которым Рома это сказал. Что-то тёмное, недоброжелательное, почти удовлетворённое. Полина вспыхнула, как лесной пожар: -Да потому что ты ведёшь себя как псих! Он тебе что сделал вообще? Ты нормальный? -Нормальный, - Сквозь зубы процедил Рома. -А вот вы оба-нет. Он пнул валяющийся рядом мяч так, будто собирался сорваться и уйти. Но вместо этого резко подхватил его обратно, развернул и швырнул. Слишком быстро. Слишком близко. И даже если бы он хотел промахнуться-не промахнулся. Мяч попал в лицо с такой силой, что Антон сначала ощутил только удар-тёплый, глухой, который пробежал от переносицы по всей голове, как удар током. Он пошатнулся, ноги подкосились. Мир растаял в мягкой волне шума, как будто кто-то включил фоновый звук: больше не было скрипа подошв по паркету, голосов, шёпота-остался только гул, напоминающий далёкий мотор. Всё вокруг смазалось, лица расползлись в тумане. Потом возникло острое, кристально чистое неприятие-что-то не так с носом. На верхней губе почувствовалась холодная, липкая влажность, и он будто внезапно вспомнил вкус металла: солёный, густой, тяжёлый. Сначала капля-одна, аккуратная, слезящаяся, которая медленно ползёт по центру губы и стекает в угол. Но за ней последовала вторая, и ещё, и ещё. Горячая полоса потянулась вниз по коже, идущая не по щеке, а словно по внутреннему входу, прямо из середины лица. Антон услышал собственное дыхание-странно громкое и тяжёлое. Капли стали струйкой. Сначала медленной, затем быстрее, тёплой густой. Он почувствовал, как кровь собирается в верхней губе, как будто кто-то заполнял баллон, а потом баллон сорвался, и вода потекла ливнем. Руки сами потянулись к носу, ощупывая, пытаясь схватиться за источник и сжать-инстинкт. Кровь шла из обеих ноздрей, стекая по подбородку и образовывая лужицы прямо на паркете, пачкая кофту и пальцы. Пульс в висках бил как молот. В ушах зазвенело, и на миг показалось, что сердце собирается выскочить наружу. Суетливые шаги и голоса рядом воспринимались словно через вату. Чужие крики и хриплые «Держи его!» прилетали откуда-то издалека. Каждая попытка вдохнуть приносила резкую холодную струю воздуха, которая усиливала кровотечение. Антон знал это интуитивно и потому пытался дышать больше через рот. Слабость накатывала мгновенно-как если бы кто-то вырвал опору из-под ног, и Антон понял, что если он сейчас не присядет, не упадёт, то может и не удержаться. -Антон! - Полинин голос показался каким-то слишком оглушительным. Она подбежала к нему, руки дрожали. Почти одновременно с ней рядом оказался и Бяша-он подхватил Антона под локоть, помогая удержаться. Антон попытался что-то сказать, но кровь слишком мешала, заливая губы, стекала полосами вниз, расползаясь на кофте. Рома стоял чуть поодаль. Застывший. Лицо у него немного побледнело. Он будто сам не верил в то, что произошло. Будто сам не понял, что сделал. В этот момент дверь в зал распахнулась. -Так, ну что вы тут... - Голос физрука сначала был обычным, но затем перешёл в ошеломлённый крик. -Ёмаё, вы чё тут наделали? Я вас на пять минут оставил! Он хлопнул дверью так, будто хотел пробить ей стену, и кинулся к Антону, пока остальные стояли вокруг. -Петров! - голос был резким, встревоженным. -Ты можешь идти? Голова не кружиться? Кровь всё ещё просачивалась между пальцев, горячая, липкая. Антон кивнул, хотя это было не правдой-перед глазами плыло, словно зал чуть покачивался. -Так, так... - Физрук оглянулся. -Бяша, отведёшь его к медсестре. Аккуратно держи, чтобы не навернулся. Бяша, побелевший, осторожно перехватил Антона за плечи. -Да, конечно...пойдём, Тошик, тихо-тихо. Полина стояла рядом, не отходя ни на шаг. Она придержала Антона за локоть с другой стороны. -Я тоже пойду, - Выдохнула она, будто заранее боялась, что ее не пустят. Учитель махнул рукой. -Иди, иди. Только быстрее уже, ему кровь остановить надо. А затем резко развернулся-на Рому. Тот стоял, как вкопанный. Лицо бледное, глаза расширенные, пальцы слегка дрожат-словно он сам только что понял, насколько сильным был удар. Физрук нахмурился, но голос у него уже был холодным: -Пятифан, на месте стой. Даже не вздумай уходить. Сейчас поговорим. Антон краем глаза уловил этот момент: Рома впервые за весь урок выглядел не злым, не довольным, не ухмыляющимся-а каким-то ошарашенным? Но думать об этом сил не было. Бяша уже помогал ему выйти из зала, Полина рядом, почти прижимаясь плечом, а кровь всё капала и капала, оставляя след из тёмных пятен на полу. Перед глазами всё плыло, и Антон только слышал: -Держись, ещё немного. Там медпункт уже скоро... Кабинет встретил характерным запахом йода и влажного хлора. Свет от лампы бил прямо в глаза, отчего всё плыло ещё сильнее-или от того, что кровь никак не хотела останавливаться. Медсестра-невысокая женщина с короткими светлыми волосами и круглым лицом-обернулась на шум, ее глаза увеличились. -Ох ты ж Господи... - Выдохнула она, уже подскакивая со стула. -Это что такое? Что случилось с носом? Она усадила Антона на койку за плечи, даже не дав отдохнуть. От ее резких движений вспыхнуло новое головокружение, и он приглушённо застонал, схватившись за переносицу. -Вот, держи! - Медсестра чуть ли не силой прижала к его носу сложенный в несколько раз бинт. -Голову не запрокидывай, дыши ртом! Ох, мальчик, да у тебя там давление, что ли, скачет? Антон только невнятно промычал, но она уже его не слушала. Женщина, суетясь, открыла шкафчик, вытащила ватные тампоны, ещё бинты, какой-то пузырёк. -Так, - Она развернулась к ребятам. - Вы двое, в столовую бегом! Возьмите что-нибудь замороженное. Что дадут. Быстрее, пока не залило всё к чертям! -Да! - Полина кивнула резко и почти выбежала. Бяша задержался на секунду, глянув на Антона испуганными глазами. -Тох, ток не помирай, я щас. Антон попытался кивнуть, но вышло что-то среднее между слабым покачиванием и вздохом. Медсестра уже хлопнула ампулой, открыла новый бинт, поднесла лампу ближе, не переставая болтать: -Первый раз тебя вижу...ох и видок. Деточки, ну зачем же вы себя доводите. Она осторожно прижала новый тампон, оценивая, как идёт кровь, и нахмурилась ещё сильнее, увидев, что бинт мгновенно темнеет. -Да что ж с вами там делают на этой физкультуре... - Пробормотала она, снова меняя тампон на сухой. Антон только прикрыл глаза, стараясь не слушать собственное сердцебиение, отдающееся в висках. Через минуту дверь в кабинет распахнулась, и ввалился Бяша, держа в руках какое-то замороженное нечто, похожее то ли на котлету, то ли на кусок мяса в целлофане. Медсестра всплеснула руками. -Слава богу! Давай сюда, хоть что-то холодное. Он выхватила у Бяши пакет и подошла к Антону. Замороженный комок коснулся его щеки, и он вздрогнул-холод был таким резким, что прошёл до самой кости. -Вот, держи сам, - Пробормотала женщина, поправляя тампон. -Голову не запрокидывай, кому говорю...вдох-выдох. Давай. Она ещё несколько секунд не отходила от Антона, а потом вдруг напряглась, точно что-то вспомнив. -Так. Мне твоей классной сообщить нужно, - Сказала она уверенным тоном. -Чтобы потом вопросов не было. Ты, - Она обратилась к Бяше. -Вы из одного класса? Бяша, переминаясь с ноги на ногу, почесал затылок. -Ну да... -Хорошо, пошли, - Она подошла к двери и кинула короткий взгляд на Антона. -Если станет хуже-зови. Громко. Он едва заметно кивнул. Медсестра выскользнула наружу, в сопровождении Бяши, дверь закрылась. Антон остался в тишине кабинета, слыша только собственное дыхание и стук крови в ушах. Холод от пакета жёг кожу. Голова гудела, будто по ней прошёлся туман. Он попытался отвлечь себя от неприятного пульса в носу. Медленно перевёл взгляд по комнате, рассматривая ее. Кабинет медсестры был старанно тесным и слишком светлым. Белые стены почти ослепляли, а старые жалюзи издавали тихий дребезг при каждом порыве ветра от неплотно закрытого окна. На столе-россыпь пузырьков, бинтов и упаковок таблеток, стоящих в таком хаосе, будто их только что вывалили из сумки. На верхней полке шкафа лежали несколько коробок с просроченными сиропами, подпёртые свёрнутыми полотенцами. На полках стояли какие-то странные медицинские приборы-старые тонометры, сломанный ингалятор с треснутым корпусом. Куча жёлтых папок с фамилиями и классами лежала так высоко, что казалось, ещё немного и рухнет. Антон задержал взгляд на маленьком зеркальце над раковиной. Собственное отражение пугало и казалось чужим: покрасневшие глаза, бледные щёки, полоска крови, засохшая на губе, бурые пятна на кофте. Всё это выглядело так, будто он находиться не в школе, а приполз после аварии. Он втянул ртом воздух. Комната казалась слишком тёплой, воздух густым, а тишина тягучей. Антон снова лениво скользнул глазами по стенам, лишь чтобы хоть чем-то занять мысли, но кабинет от этого становился ещё более безжизненным и безмолвным. И всё же-это было лучше, чем снова пережёвывать то, что произошло на физре. Дверь тихо скрипнула, но Антон даже не сразу повернул голову. Веки тянули вниз, мысли стали тонуть в мягкой вате сонливости. Он автоматически пробормотал: -Я...я не сплю, просто...- И запнулся. Вместо медсестры, которую Антон ожидал увидеть, в дверь просунулся широкий силуэт Ромы. Антон резко выпрямился, будто его обдало ледяной водой. Сон сгорел в ту же секунду. Сердце неприятно подпрыгнуло под рёбрами-то ли инстинкт самосохранения, то ли чистейший шок. Он даже не понял, как именно Пятифан вошёл. Будто просто возник в проёме: высокий, напряжённый, с хмурым лицом и взлохмоченными волосами. Рома медленно шагнул, слишком медленно, будто пробовал атмосферу на прочность. На лице-никакой привычной наглой ухмылки, ни раздражённого прищура. Но от этого становилось только хуже. Его выражение было...пустым? Нет, скорее и впрямь напряжённым. Таким, как перед грозой, когда тучи ещё не ударили молнией, но уже давят на тебя. Антон почувствовал, как ладони холодеют. Попытался отодвинуться спиной глубже в кушетку, но наткнулся на стену. Глоток вышел сухим и хриплым. -Ты...чё здесь? - Выдавил он будто не своим голосом. Рома закрыл дверь так тихо, что это казалось ненормальным. Как будто специально-чтобы никто не услышал. Его пальцы задержались на ручке дольше, чем нужно, и только потом он обернулся. Петров сжал сильнее котлету в своей руке, готовый на любое неправильно движение Пятифана метнуть ее в него. Всё тело откликнулось одной мыслью, вспыхнувшей в голове: Он добить пришёл? Антон резко выдохнул, и прилип затылком к стене, стараясь не выглядеть так, словно готов сигануть в окно, если что. Пятифан сделал шаг вперёд, заставляя инстинктивно напрячься. Рома тихо выдохнул. И так же тихо сказал-непривычно ровным голосом, без насмешки, без рыка: -Тебе...нормально дышится? Антон замер, уставившись на Пятифана в недоумении. Нормально? Нормально ли Антону? Он еле удержался, чтобы не встать и не оттолкнуться в угол. -А ты сам, блядь, как думаешь? - Сорвалось у него громче и резче, чем он рассчитывал. Голос охрип, но в нем всё равно звучала злость, страх и полное непонимание. Рома встал посреди комнаты. Он глубоко вздохнул, провёл ладонью по лицу, потерев переносицу, будто устал, чертыхнулся при дыхании: -Бля... И, совершенно не так, как Антон ожидал, не подошёл угрожающе, не навис, не стал шипеть или рявкать. Пятифан просто подошёл к кушетке и сел сбоку. Сел тяжело, будто ноги отказали его держать. Антон повернул голову на него, отодвигаясь в противовположную сторону к стене. Рома скрёб ногтем обивку на кушетке, плечи были напряжены, взгляд был устремлён куда-то мимо, будто в стену. Лицо было мрачнее обычного, но не зверское. Скорее выбитое из колеи. Да, такое Антон не видел никогда. Сердце всё ещё колотилось. Инстинкт кричал: беги, тупой. Но тело продолжало сидеть на месте, застрявшее между страхом и злостью. -Ты чего... - Антон попытался спросить снова, но голос предательски сел. Горло разболелось так, словно наждачкой провели. Рома вздохнул-коротко, зло, будто самому себе. -Харе орать, - Буркнул он, ни разу не взглянув на Антона. -Щас начнёшь опять...сорвёшься. И замолчал. Антон сглотнул, покусывая губы. -Ну? - Выдавил он тише и осторожнее. -Чего припёрся? Рома сжал кулак, провёл им по колену, и будто решился взглянуть. Глаза встретились. Болотные, подбитые усталостью, злостью, и чем-то ещё, отчего у Антона по спине побежали мурашки. Но убийственного, хищного огня там сейчас не было. Только какая-то тёмная, тяжёлая мысль, с которой он явно не умел обращаться. Рома выдохнул, словно обжёгся собственными словами: -Поговорить надо. Он отвёл взгляд, будто это предложение ему зубы выдрало. От этих слов Антона будто током пробило. Он невольно откинулся, сжав пальцы в кулаки-чисто рефлекс. И резко выпалил: -Не знал, что ты так умеешь, - Он закатил глаза, сжав зубы. -О чём таком, блядь, важном? - Голос подскочил выше обычного, пересохшее горло сорвало его на хрип. -Что ты аж лично соизволил прийти. Рома будто именно этого и ждал, даже не моргнул. Он подобрал плечи, сжимая руки. -Слышь, - Выдохнул он коротко, но уже жестче. -Я понимаю, ты злой, но не надо так орать. Антон вскинулся ещё сильнее, глаза сузились. -Не надо? - Голос дрогнул от резкого подъёма. -Да я вообще-то здесь сейчас только из-за тебя, Пятифан! Из-за твоей тупой силы, из-за того, что ты кидаешь, блять, как в стену! Ты серьёзно думаешь, что я буду с тобой спокойно разговаривать? Рома дёрнулся, будто собирался встать. Он моргнул, резко выдохнув, будто отгоняя импульс ответить кулаками. -Ты вообще рот-то прикрой, - Сказал он уже громче, но не переходя на крик. Голос стал твёрже, ниже. -Я что, специально тебе по башке зарядил? Или я мячом управлять умею, как в матрице? Сам же видел, как он отскочит. Не надо меня виноватым делать. Антона затрясло ещё сильнее. Он убрал уже подтаявшую котлету от лица, чтобы ею ткнуть Пятифана. -А кто виноват? - процедил он. -Я? Полина? Может, Бяша? Или, ахуеть не встать, само поле? Рома прикусил губу, пальцы нервно сжались, костяшки побелели. Он выглядел так, будто ему одновременно хочется и рявкнуть в ответ, и выйти, и ударить по стене-всё сразу. -Я, блядь, не хотел до такого доводить, понял? - Он говорил тише, но резкость никуда не делась. -Мне вообще не надо было, чтобы ты тут кровью харкал. Я думал... - Он скривился, будто ему самому противно то, что собирается сказать. -Думал, просто покидаю в тебя мяч и всё. Без вот этой клоунады. Антон на секунду замолчал-не потому что проникся, а потому что охуел ещё сильнее. Рома выглядел так, будто его самого только что шарахнули по голове: плечи напряжены, глаза бегают, челюсть сжата до хруста, и при этом он пытается делать вид, что всё под контролем. Просто покидать. Не доводить. Ну да, не план, а пушка. Антон зло усмехнулся, но в улыбке не было ни капли веселья. Он медленно прикоснулся к носу, чувствуя, как тот чуть пульсирует, и посмотрел прямо на Рому-тяжёлым, почти ледяным взглядом. -Ну да, - Тихо, но очень жёстко начал Антон. -Не хотел. Как тогда, в лесу? Ты это тоже не хотел? Придушить немного-и всё. Снегом просто накормить. В этот момент выражение лица Ромы изменилось. Будто удар пришёлся уже по нему. Осторожность, раздражение, нервозность-всё смешалось, но он не стал отводить глаз. Сжал кулаки на бёдрах, хрустнул пальцами и ответил, тяжело, без попытки оправдаться: -Да. Был мой косяк. Я чё, отрицаю? Я тогда...перегнул пиздец как. Я знаю. Антон недоверчиво вскинул бровь. Рома продолжил, уже тише: -Я не думал, что ты...короче. Я вообще много чё не думал. Я просто... - Он замолчал, подбирая слова, будто каждое давалось ему болью. -Пизданутый. Да. Но это не значит, что я и впрямь собирался тебя грохнуть. Мне не в кайф несколько лет из-за тебя в обезьянике провести. Он отвернулся, проведя рукой по затылку, нервно, резко. ‎-Я, просто...просто искренне не понимаю, почему ты так бесишься, - Антон хотел опустить голову, как почувствовал небольшое помутнение, из-за чего приходилось держать ее прямо. ‎ ‎Рома как-то неоднозначно хмыкнул. Почти издевательски. Он постучал пальцами по обивке, а затем заговорил так, будто сам для себя открывает какую-то тайну: ‎ ‎-Оказывается, что ты прав был. Сука, во всём... - Он сдавленно промычал, словно эти слова резали его изнутри. ‎ ‎Антон глянул на него изкоса. Голова опущена, плечи слегка подрагивают. Челюсть сжата так, что можно было увидеть выпирающие жевелка. ‎ ‎И все же Антон удивился, не ожидая такого ответа. ‎ ‎-В ревности этой моей. Реально как какой-то пятилетка себя все время с тобой вёл, - Он хрустнул шеей, глядя в потолок. -Ты когда появился, мне сразу как-то не по себе стало...будто испугался чего-то. А когда я увидел, как ты с Полинкой общаешься. Как она так улыбается, не показушно, а от сердца всего. То так хуево стало, будто ножом в сердце ударили. ‎ ‎Рома быстро вдохнул, потерев нос рукой. ‎ ‎-Мне казалось, что ты хочешь ей воспользоваться. Думал, что хватит как остальных припугнуть, но хуй там плавал, - Он посмотрел на Антона. -Тебя, очкарик, даже нож мой не испугал. А когда я тебя с Бяшей увидел, то уже решил, что ты совсем каким-то бесстрашным стал. ‎ ‎Антон сглотнул. Слюна больно прошлась по горлу, словно порезав его, но он не обратил внимание на это. ‎ ‎-Я не оправдываюсь. Просто...блять...- Он прикрыл лицо ладонями, растирая ими его и бурча сквозь. -Они ведь самое дорогое, что есть у меня. А тут ты нарисовался, недели не прошло, как они над тобой как феечки порхают. ‎ ‎Антон почувствовал, как ярость в груди куда-то падает. Словно ее выдернули, оставляя после себя холодную пустоту. Он вздохнул. В комнате стало слишком тихо. Только приглушённое гудение лампы и нервное дыхание Антона. Да, Рома сейчас объяснял мотивы, принимал свою вину. Но это не означало, что Антон в одно мгновение ока его так простит. Пятифан слишком много намесил, и простым разговоров прощение не заслуживает. Поступки говорят о человеке больше, чем слова. Это Антон знает точно. Он сделал несколько коротких, рваных вдохов-больше от злости и усталости. Голова немного кружилась, нос ныл, но говорить он не перестал. Наоборот-будто что-то внутри сорвалось с тормозов. Он посмотрел на профиль Ромы. Глаза были полуприкрытыми из-за накатившейся дремоты и раздражения, и хрипло выдал: -Пятифан, ты такая тварь болотная, - Антон чуть мотнул головой, пытаясь стряхнуть слабость. -Я бы тебя сейчас утопил, честно...только кровь, к твоему счастью, перестала идти. Рома моргнул, будто не сразу понял, что услышал. Даже рот чуть приоткрыл-не от шока, а скорее от того, что не ожидал именно такой формулировки. Его плечи нервно дёрнулись, он отвёл на секунду взгляд, будто пытаясь вернуть себе мысли. Никакой ярости в его глазах не было, только смесь раздражения и усталости. Он шумно втянул воздух через нос, затем низко, сдавленно выдохнул: -Ты, блять, как всегда, - Пробормотал он, уже более спокойным тоном. -Я знаю, что накосячил. Но ты тоже не ангел, Петров. И...- Он чуть качнул головой, словно признавая очевидное. -Да, тогда в лесу переборщил. Я же сказал. Пятифан не выглядел покаявшимся. Скорее тем, кто признаёт ошибку, потому что понял проблему, и потому что правда есть правда. Но его челюсть оставалась сжата, а пальцы на коленях нервно подрагивали. Антон откинулся, прислоняясь к стене затылком, глаза устало прикрылись. Он выдохнул-коротко, сипло, будто в груди что-то застряло. -Знаешь, что, - Начал он, не глядя на Рому. -Мне уже...как-то всё равно. -Чё? - В недоумении спросил Рома, вполоборота повернувшись к нему. Антон развернул голову, с усилием, будто она весила тонну. -Да мне всё равно, - Повторил он, теперь громче, твёрже. -Если ты, блин, просто прекратишь делать это. - Антон говорил уже без злости, но каждое слово выходило из него с горечью. -Если перестанешь за мной таскаться, выискивать, где я стою, сидеть...и выдумывать новые способы меня заебать. Рома вздохнул так, будто ему стало тесно в собственном теле. Он упёр локти в колени. Антон продолжил, тихо, но жёстко: -Я за сегодня и так крови из-за твоей херни достаточно потерял. Так что...если тебе так надо было услышать-слушай, Пятифан, мне уже плевать. Хочешь-катись. Делай что хочешь. Только меня больше не трогай. Он снова выдохнул и закрыл глаза, будто разговор выкачал последние силы.