Scarlet Hunger

Можно ли отделять физическое насилие от эмоционального? Отпечатки кулаков временны, их гематомы рано или поздно втянуться в кожу, бесследно исчезнув. Но страх, посеянный действиями, остаётся как ядовитый сорняк. Нет следов-нет преступления. Но если человек сознательно причиняет боль, контролирует чужое тело и душу и получает удовольствие, это ли не повод считать его ненормальным? Не зверем в человеческой шкуре? Насколько далеко человек должен зайти, чтобы другие считали его садистом и отбросом общества? Для этого нужна кровь? Убийство? Принуждение? А может причины не нужны? Это ведь человеческие инстинкты. Инстинкт терзать слабого и наслаждаться его мучениями. Таким были люди. Нет, звери из московской школы, чьи глаза загорались от чужого унижения. Таким и есть Рома Пятифан. Получающий удовольствие от причинения боли другим, от побоях на них, от их страха, который застывает в чужих глазах. Его угроза-это его наслаждение, а его удары-это всего лишь форма ненасытной потребности в контроле. Это ярко выражалось в тех, кто по прихоти запирал его в подсобке и избивал. В тех, кто наливали воду в рюкзак. В тех, кто не пожалел времени втереться в доверие, а затем разбить существо и душу. Возможно Антон в прошлой жизни настолько сильно нагрешил, что теперь ему прилетает бумерангом? Он уже сам не знал, и, что страшнее, знать не хотел. Сейчас Антона волновала только лишь пульсирующая боль в голове, а также горячий, металлический кран крови из носа, который скоро пробил бы тонкие салфетки. Он добрался до двери дома. Ключ повернулся в замке с натужным, но не громким скрипом, словно сам дом не хотел впускать в себя этот хаос. Внутри было относительно спокойно. В коридоре царил густой марк, и лишь мягкий, жёлтый свет просачивался из кухни. Мамин уставший силуэт маячил около плиты, попутно слушая монотонный голос диктора из вечерних новостей. Антон бросил рюкзак прямо у двери и, наклонив голову, чтобы кровь не потекла в горло, он тихо, как тень, взобрался по ступенькам и зашёл в ванну. Он закрыл дверь, не зажигая яркого основной свет, чтобы не привлекать лишнего внимания, и включил холодную воду. Единственный слабый свет шёл от щели под дверью. Антон наклонился ближе к зеркалу и вынул салфетки. Кровь шла гораздо слабее, но нос был забит липкими, тёмными сгустками. Он разглядел своё лицо в отражении: Левая скула уже начала опухать, приобретая бледный, но тревожный синюшный оттенок. Вокруг носа были засохшие коричневые разводы. Антон запрокинул голову, чтобы смыть всю оставшуюся кровь, а затем высморкался, освобождая носовые проходы. Это было нестерпимо больно, но необходимо. Глядя на красные капли крови, уходящие в сток, Антон почувствовал, как каменное напряжение, позвонок за позвонком, медленно отступает. Побои Ромы-ужасная реальность, но теперь он был в одиночестве, которое защищало его от новых побоев и страха. В темноте ванной комнаты Антон выглядел почти как обычно, если не считать влажных волос и покрасневшей, налитой тяжестью левой стороны лица. Он порылся в ящике, нашёл несколько чистых ватных тампонов и промокнул ими нос, на всякий случай. Затем выше отыскал мазь от ушибов и нанёс на самый синюшный участок щеки. Внезапно Антон осознал кое-что тревожное и странное: он даже не кричал. Он спокоен. Его руки перестали дрожать. Разум переключился с паники на режим устранения последствий с невероятной, пугающей скоростью. Даже когда Рома ушёл, то он не впал в истерику, как учитывал, а сразу же стал искать салфетки и добираться домой, движимый чистым инстинктом выживания. В Москве, в той старой школе, после первых побоев, чтобы вернуться к такому отрешённому спокойствию, ему понадобилось несколько мучительных месяцев. Месяцы слёз, парализующего страха и ненависти к себе. Он прятался в туалетах, избегал людей, и ночами не мог спать от навязчивых мыслей. А здесь, в этом Богом забытом месте, прошло всего три дня с момента первой угрозы, и он уже перенёс избиение в собственном классе. А теперь, в ванной, осматривает себя в зеркале с чисто практическим интересом. Мысль о том, что Антон начинает привыкать к этому, была тяжелее любого удара: он даже как-то слишком быстро адаптировался к роли жертвы. Словно тело и разум автоматически вспомнили программу выживания. Антон привлёк к себе насилие, и уже научился с ним жить. Петров, в последний раз окинув отражение оценивающим взглядом, осознал, что достаточно привёл себя в порядок, чтобы рискнуть появиться на глазах остальных. Антон вышел из ванной, оставив ватные тампоны и окровавленные салфетки скрытыми в кармане брюк. Только лишь скула выдавала его прошедший день, слегка поблескивая в тусклом свете коридора. Антон так же аккуратно спустился на первый этаж, подхватил рюкзак, чтобы создать иллюзию обычного возвращения, и повесил куртку на крючок. Мама стояла спиной к нему у плиты, помешивая что-то в кастрюле. В воздухе витал успокаивающий. пряный запах ужина. -Ты вернулся? - Спросила она, не оборачиваясь. Ее голос был ровным и усталым. -Долго ты сегодня возился. У вас что, какие-то мероприятия были? Антон старался дышать неглубоко, чтобы не выдать себя свистом в носу. -Нет, просто попросили стулья перенести, - Ответил он как можно спокойнее. Антон старался держать левую часть лица в тени, отвернувшись чуть в сторону. -Мам, слушай, - Голос был слегка охрипшим от дыхания ртом, но это можно было списать на усталость. -Ты сегодня ночную смену не брала, да? Мама повернулась, удивлённая таким вопросом. Ее лицо слегка нахмурилось, в попытке разглядеть Антона в черноте коридора. -Нет, не брала. Я от них немного устала. А что случилось? -Просто, сегодня утром Оля меня разбудила и сказала, что вы всё ещё не появлялись, - Пояснил Антон, отвернувшись к телефону. Он постучал пальцем по его корпусу и решил рискнуть, переходя к главному, тревожащему его вопросу. -Мам, пожалуйста, постарайся больше не брать ночных смен или отмени их, особенно после переезда. - Антон достал кусок бумажки с номером Полины из рюкзака. -Я понимаю, что нам очень нужны деньги. - Он разгладил листик и принялся крутить диск, набирая номер. -Но я за Олю волнуюсь, она всё ещё маленькая. Ей нужны родители и внимание, а не только я в роли няньки. Она просыпается ночью, ей страшно здесь, а вас нет. Мама только глухо промычала, ничего не ответив. Ее лицо нахмурилось пуще прежнего, погруженная в тяжёлые мысли о дочери и работе. -Я подумаю, Антон, - Наконец тихо сказала она. Гудки в трубке звучали громко, пока резко не прекратились и на другом конце провода ответили. -Алло? -Полин, - Выдохнул Антон, почёсывая свободной ладонью затылок. -Это я. -Антон? Ты только закончил? - Голос ее был слегка удивлён и взволнован. -Да. Работы оказалось куда больше, чем я думал. А ты как? - Он заговорил быстрее, желая перевести тему разговора в другое русло, чтобы лишний раз не вспоминать случившиеся. -Закончила со скрипкой? -Да, где-то час назад вернулась домой, - Полина немного успокоилась, но всё же вернулась к первоначальной теме. -Всё хорошо прошло? Я переживала, когда ты мне так и не позвонил. Антон немного помялся, накручивая провод телефона на палец. Врать ему никогда не нравилось, и получать в ответ враньё тоже. Но в таких ситуациях это нужно, жизненно необходимо. Он не мог позволить другим беспокоиться о себе. -Всё в целом нормально, Полин, - Антон старался вложить в голос как можно больше небрежности. -Встретил там одного парня, Тимофей его зовут. Он, если не учитывать то, что зарядил мне дверью в нос, вполне хороший. Так что всё нормально. Устал немного. -Тимофей? Это хорошо. Хоть с кем-то ещё подружился, - Полина искренне обрадовалась. -Ну ладно, иди отдохни. До завтра. -До завтра, - Выдохнул Антон. -Пока. Он повесил трубку, чувствуя себя выжатым и опустошённым, но временно в безопасности. Антон быстро прошёл мимо кухни, поднялся на второй этаж и закрылся в своей комнате. Там было ещё немного светло от заходящего солнца. Он бросил рюкзак и сел на край кровати, упёршись головой в руки. Только теперь, в полной изоляции и условной безопасности, Антон позволил себе ощутить всю тяжесть произошедшего. Боль в животе стала ноющим, тягучим фоном, скула-красной и пульсирующей. В москве он чувствовал ужас и омерзение. Антон хотел спрятаться и исчезнуть. Почему сейчас всё по-другому? Антон задумался, сжимая пряди волос до боли. Он понял: в Москве ему было всё равно, что думают его мучители и как они живут. Они были просто источником всепоглощающей боли. Там была только абстрактная, всепоглощающая жестокость. Банда, толпа, нападающая без личной цели. Всё, что Антон хотел от них, так это их исчезновения и сбежать, позорно поджав хвост. Он не испытывал к ним ничего, кроме ужаса и отвращения, как к неприятной грязи. Но Пятифан-другое дело. Он пришёл с целью, с личной претензией. Рома вторгся в его единственную зону комфорта здесь, в этой школе-в его отношения с Полиной. И это раздражало до самого основания. Антона бесит уверенность Ромы в праве на Полину. Его уверенность в том, что он имеет право угрожать ему из-за нее, выдвигать требования и ультиматумы. Его наглые и нелепые попытки заставить Антона отказаться от единственного человека, которому он здесь может довериться. Эта мысль была как яд-она просачивалась глубоко по кожу прямо в кровь, не давая покоя. Именно это раздражение-чувство несправедливости и наглости со стороны Ромы, перекрывало обычный инстинкт к бегству. Пятифан хочет, чтобы Антон отказался от Полины. Он думает, что физическая боль заставит его это сделать. Но теперь Антон хотел причинить Роме боль в ответ. И он знал, какое наказание будет для Пятифана самым действенным. Он понял, что у него есть рычаг давления, который нанесёт гораздо более острую и долговечную боль, чем любой шрам или синяк. Его единственная известная уязвимость-это его ревность и чувство собственности к Полине. Он не стерпит, если у нее появится кто-то более важный и значимый. Чем ближе Антон будет к ней становиться, тем сильнее Рома будет беситься. Тем хуже он будет спать и поддаваться параноидальным мыслям. Он ударил Антона в лицо и живот, а он ударит по его эго и самолюбию. Антон будет продолжать общаться с Полиной, сделает их дружбу намеренно открытой и доверительной, тем самым надавливая на Рому тем, что она верит ему и доверяет больше, чем своему «защитнику». Холодное, жёсткое удовлетворение волной прокатилось по телу Антона. Он сжал кулаки до поселения суставов. Теперь Антон никому не даст с собой играть, он перестанет быть только жертвой. Будет теперь сам играть на чувствах, на душе и жизни Пятифана. Ощущение новой цели и холодной мести временно заглушило боль. Антон откинулся на кровать, не переодеваясь. Он заснул тяжёлым, неспокойным сном сразу же, как только закрыл глаза. Сны были угловатыми и тёмными, полные каких-то образов, которые он не мог разобрать. Антон проснулся резко, задолго до будильника. Тело ощущалось разбитым, скула ныла тупой болью. Он повернулся на другой бок, утыкаясь носом в подушку, но желание спать отпало так же внезапно, как и возникло. Клокочущая внутри тревога, на пару с какой-то лёгкостью, заставляла его бодрствовать. Антон быстро поднялся. Он открыл шкаф и взглянул в зеркало: скула была заметно припухшей и желтовато-синей. К счастью, гематома ушла немного вниз и ее можно было скрыть высоким воротником или просто держать лицо в тени. Антон снял вчерашнюю одержду и переоделся, выбирая на сегодня чёрный свитер с высоким горлом. Потянувшись, и схватив рюкзак он спустился на первый этаж. На кухне горел свет и, зайдя в нее, Антон увидел отца, который сидел за столом и читал газету, неспешно попивая кофе. -Антон? Ты чего так рано? - Спросит отец, опустив газеру и удивлённо посмотрев на Антона. -Да так, в библиотеку нужно зайти перед уроками, - Соврал он, наливая себе воду. Антон держался как можно дальше от взгляда отца. Тот кивнул, возвращаясь обратно к газете. -Хорошо. Тогда я Олю сегодня подвезу в школу, всё равно по пути. Можешь сразу идти. -Хорошо, пап, спасибо. Антон быстро влил в себя воду, вышел из кухни, схватил рюкзак, надел верхнюю одежду и выскочил из дома. Он сразу же ощутил резкий удар сибирского утра. Антон наскоро застегнул куртку до самого подбородка и заткнул руки глубже в карманы. Он знал, что Тайга сурова, но теперь буквально каждой клеточкой тела ощущал это определение. Холод проникал сквозь тонкие штаны и зимнюю обувь, моментально замораживая кожу. Кончики пальцев на ногах и руках уже начали онемевать, а повреждённая скула реагировала на мороз острой, пронизывающей болью. Антон быстро зашагал к школе сквозь пронизывающий утренний мороз. Однако, до начала уроков оставалось ещё несколько часов, и Петров, почувствовав острую необходимость оттянуть момент встречи с Ромой, решил немного отвлечься. Раз он вышел так рано, то может себе позволить лишнюю минуту покоя. Антон свернул с прямой дороги и решил прогуляться по этому городку, полюбоваться им в раннем свете-в надежде, что красота хотя бы на время вытеснит мысли о школе. Местность вокруг была покрыта густым инеем, словно застыла во времени в морозном, хрустальном тумане. Деревянные домики с резными наличниками казались призрачными и сказочными, постепенно сменяясь редкими площадками и многоэтажками. Он прошёл мимо старой церкви, купола которой тускло блестели на фоне серого неба, и мимо заброшенного детского сада, фигуры в которым выглядели как сбежавшие персонажи из ночных кошмаров. Антон свернул за угол и вышел на центральную улицу, перед ним начали вырастать здания, которые говорили о структуре жизни в этом городе. Первым на пути попалась постройка, резко выделяющаяся своей монументальностью и серьёзностью. Это была, по всей видимости, какая-то резиденция или административное здание-единственное в городе, построенное из светлого, почти мраморного камня и окруженное строгим забором. Оно стояло прямо. Неприступно, и было настолько чуждым этой провинциальной застройке, что казалось перенесённым из другого, более большого и известного города. За высокими, холодными окнами не видно было никого-внутри была мёртвая тишина. Пройдя по дороге чуть дальше, Антон увидел другое большое здание ещё советской постройки, с широким козырьком. Его размеры были внушительными, выходило четыре этажа. По размерам тянет на какой-то ВУЗ или другой институт. Но здесь вообще может быть хоть что-то помимо одной единственной школы? Зачем в такой глуши такой большой ВУЗ? Сомнение взяло верх. Антон решился подойти поближе, пересекая замёрзший тротуар. Дверь была плотно заперта, а окна заиндевели. На стекле он увидел листок бумаги в рамочке и приблизился, чтобы прочитать текст в слабом утреннем свете. На листке печатными буквами было выведено: «МУК Досуговый центр молодёжи «Витязь». Спортивные и творческие секции начинают работу с четырёх вечера». -Досуговый центр, - Мрачно прочитал Антон. Его представления о серьёзном институте или другом образовательном учреждении сразу растаяли. Это было просто место для детей, и, что самое обидное, сейчас оно было закрыто. Он почувствовал, что пора закругляться с изучением города и что время на отдых заканчивается. Антон развернулся и пошагал обратно, оставляя за спиной замёрзший «Витязь» и направляясь обратно по той же центральной улице, чтобы добраться до школы, снова ощущая пронзительный холод. Когда высокие здания стали меняться на привычные домики, его внимание привлекло движение в одном из них. Из двери вышел парень-подросток, заваленный огромной стопкой картонных коробок. Они были уложены настолько неуклюже, что полностью закрывали парню обзор. Он медленно спускался по ледяным ступеням крыльца, пытаясь удержать конструкцию локтями. Но неизбежное случилось. На последней ступеньке парень оступился на гололёде, и вся башня коробок рухнула. Одна из них, самая верхняя, отлетела в сторону и с глухим стуком ударилась об землю. Из нее высыпались кипы листов бумаги и несколько банок с красками. Парень чертыхнулся и беспомощно выдохнул, пытаясь собрать рассыпавшиеся вещи. Антон остановился в нескольких метрах от него. В этот момент он забыл о Роме, о школе и обо всём другом. Это была абсолютно нейтральная ситуация-человек в беде. И его потребность помочь взяла верх над предыдущими мыслями. -Подожди, я помогу, - Сказал Антон, подходя к упавшей коробке. -Ох, пасиб тебе от души, - Искренне поблагодарил он, наконец освободив руки и придерживая коробки. Парень выпрямился, и Антон увидел его лицо. Это было как удар током. Он уже был знаком-это был тот самый парень, который вчера сидел с Ромой за партой и с которым они весело смеялись. Первым желанием Антона было резко отскочить, жалея о своём решении помочь. Ведь это был «свой» человек, друг Пятифана. Парень тем временем протянул Антону руку-широкую и грубую. -Бяша, - Сказал он с простой, открытой улыбкой. -Спасибо тебе, на. Ты меня пипецки выручил. Петров помедлил, прежде чем пожать его руку. -Антон, - Через силу выдавил он, стараясь держать лицо как можно спокойнее. Бяша снова широко улыбнулся. -Слушай, Тошик, может я слишком борзею, на, - Заговорил он, жестом указывая на оставшиеся коробки. -Ты можешь помочь до школы донести? Это для училки по Изо, на. Ей там каляки-маляки привезли, а то я один сломаюсь. Антон смерил парня взглядом. Внешне он не показывал какой-либо агрессии или насмешки. Его тон был искренним и свободным, а поведение нейтральным, даже дружелюбным. Он не узнал Антона и не упомянул Рому. -Хорошо, - Выдохнул Антон, поднимая две тяжёлые коробки с земли. -Всё равно по пути. -Должен буду! Они медленно двинулись вперёд по скрипящему льду. Бяша, освобождённый от части груза, будто и внутри расслабился, тут же принялся болтать, засыпая вопросами. -Я тебя ещё вчера видел, на. Ты на крыльце стоял, когда я с музыкантшей говорил. Ты новенький? Когда приехал? Антон шёл рядом, держась на достаточном расстоянии, и старался выдавать минимум информации, всё ещё настораживаясь собеседника. -Недавно, - Кратко ответил он. -Круть, мы же в одном классе? -Да. -И как тебе у нас? Всё уже понятно? Скучно тут, на, правда? А откуда сам-то? Антон чувствовал, как каждое слово Бяши просеивается через его внутренний фильтр подозрения. Он анализировал интонацию, движения, выражения лица. Нет ли в этих вопросах скрытого намёка? Нет ли в этой улыбке надменности? -Из Москвы, - Неохотно признался Антон, когда молчание затянулось. -Ёпт, столица, на! Вот это да. Там же круто? - Бяша повернул к нему голову, излучая искреннюю заинтересованность. В его голосе не было даже оттенка враждебности. Он просто спрашивал, как любой любопытный человек. Либо Бяша абсолютно наивный простак, либо Пятифан ещё не успел настрочить ему про Петрова. Антон почувствовал небольшой укол совести за своё мгновенное осуждение, но тут же отбросил его. В этом городе нужно верить только себе. Антон продолжил держаться в стороне, сохраняя напряжённую сосредоточенность и иногда отвечая на вопросы Бяши, пока они не дошли к школьному двору. -Всё, Тошик, спасибо по-братски, на! - Сказал Бяша с облегчением, когда они поставили коробки возле стола вахтёрши. -Обращайся в любое время. Антон молча кивнул и поспешил удалиться, стремясь скрыться до того, как его лицо смогут увидеть при ярком свете. Он быстро отнёс куртку в гардероб и поднялся по лестнице на второй этаж. Пару раз покрутив ручкой двери и осознав, что она заперта, Антон раздражённо выдохнул. Глаза метнулись к настенным часам, висевшим в коридоре-огромным, жёлтым, с громко тикающей секундной стрелкой. Оставался ещё целый час до начала уроков. Смысла бесцельно ходить по пустым коридорам, рискуя столкнуться с какими-то учителями, он не видел. Антону нужно было место, где можно будет спокойно дождаться Полину и начать компосировать Рому. Антон выбрал широкий подоконник прямо напротив класса. Он осторожно сел на него, прислонившись спиной к холодному, ледяному стеклу, и поставил рюкзак рядом. Чтобы занять время и успокоить кипучие нервы, Антон вытащил из глубин портфеля блокнот и карандаш. В последнее время он привык использовать рисование как привязку для своих мыслей и чувств. Петров посмотрел в окно. Снаружи царил суровый пейзаж: ещё не освещённые солнцем, угрюмые вершины сосен и елей, занесённый снежный двор, на котором медленно собирались редкие фигуры. Холодная сдержанность и прозрачность этого вида-лучшее средство против внутреннего хаоса. Сначала было трудно. Антон давно не брал в руки карандаш с целью успокоиться и отвлечься, отвыкнув от этого ощущения в последние месяцы. Грифель казался твёрдым и неподатливым, бумага-шершавой и ослепительно чистой. Антон постоянно менял позы, пытаясь найти удобное положение. Сначала он прижимал блокнот к коленям, но его рука всё время дрожала от неустойчивости. Затем положил блокнот на холодный подоконник, но тогда ему приходилось сильно наклоняться, что только усиливало пульсирующую боль в голове. Наконец, Антон, подняв ноги на подоконник, прижал к согнутым коленям блокнот, сдерживая страницы рукой, а сам немного откинулся назад, отыскав напряжённо-устойчивое положение. Как только поза была найдена, Антон втянулся в процесс. Все посторонние мысли начали отступать, сменяясь абсолютной, хирургической сосредоточенностью. Осталось только ощущение скольжения грифеля по бумаге и контуры пейзажа за окном. Он начал с дальних планов: угловатые вершины сосен на фоне тусклого неба. Антон работал аккуратными, чёткими штрихами, еле касаясь бумаги и пытаясь передать холодную отстранённость этих деревьев и мягкость морозного пространства. Рисование всегда требовало полного внимания к деталям, и это вынуждало полностью сконцентрироваться на линиях и формах. Минуты потекли быстрее, растворяясь в линиях. Рисунок стал заполняться узорами: колючие ветки, тонкие трещины на стволах, расплывчатые очертание фигур во дворе. Рисование было настолько эффективным способом блокировать тревогу, что Антон перестал замечать вокруг себя абсолютно всё, кроме листа и пейзажа за окном, словно находясь в закрытом, герметичном пузыре. Когда он завершал особо мелкий штрих, пытаясь передать фактуру шершавой коры на стволе сосны, прямо у него над ухом раздался громкий, удивлённый голос. -Хрена ты художник. Антон резко вздрогнул, карандаш вылетел у него из руки и отскочил на пол. Сердце на секунду сжалось в болезненный комок от испуга и резкого выброса адреналина. Он резко повернул голову и увидел Бяшу, который стоял с широко раскрытыми глазами и искренним восхищением на лице. -Бяш, блин, - Выдохнул Антон, его глаза стали ещё шире, чем у Бяши. Он быстро нагнулся, чтобы подобрать карандаш, и инстинктивно прикрыл блокнот рукой. -Ой, прости, на, - Бяша слегка смутился и сделал пол шага в сторону, усаживаясь напротив. -Я не хотел. Просто увидел твой рисунок и...круто же получается, на. Ты такое дерево живое нарисовал. Антон прикусил нижнюю губу, почувствовав резкое раздражение от нарушения личного пространства, но тут же слегка покраснел от неожиданного, тёплого комплимента. -Я тоже, можно сказать, рисовальщик, - Продолжил Бяша с энтузиазмом. -Паяльником выжигаю. -Спасибо, - Коротко ответил Антон, убирая блокнот в рюкзак, закрывая личное от чужих глаз. Он почувствовал, как напряжение медленно спадает. Раздражение уступило месту неловкости и лёгкому удивлению. Ему было приятно, что кто-то так искренне оценил эту работу, но то, что этот «кто-то» оказался тем, кого Антон должен остерегаться, как друга Ромы, сбивало с толку и вызывало внутренний диссонанс. Антон предпочитал делить всех людей на чёрное и белое. Не бывает такого человека, который у всех и во всём хороший. У каждого есть свои изъяны и он уже привык их искать. Но у Бяши Антон не мог увидеть никаких признаков злобы или насмешки. Его искренность в одно время и удивляла, и раздражала, словно была лишь напускной маской, только чтобы расположить к себе, перед тем, как ударить в спину. Но Антон соврал бы самому себе, если бы сказал, что Бяша не вызывает в нём никакого интереса. Он в корни не напоминал того же сурового и раздражительного Пятифана, а скорее-маленькую Олю, которая была ещё слишком доброй и наивной для этого мира. Возможно, если он действительно такой открытый и добросердечный, то они бы могли даже дружить. -Как давно выжигаешь? - Заговорил Антон, уже менее резко, уступая своему любопытству. Бяша приподнял бровь. Казалось, он не ожидал заинтересованности со стороны, тем более после того, как они только познакомились. -Ого, ты спрашиваешь? - Обрадовался Бяша. -Я давненько уже, на. Я ещё с шести лет начал, как мне дед показал. Меня тогда так затянуло. Он тихо посмеялся, болтая ногами в воздухе. -Знаешь мой самый первый шедевр? Кухонная доска с выжженной кривой розой. Я ее маме на восьмое марта подарил. Она сказала, что это самый лучший подарок. До сих пор висит, на, как икона. Бяша болтал с такой открытой простотой и теплотой, что Антон на секунду почти забыл, где находиться. Разговор с ним действительно становился приятным, словно они несколько лет хорошие друзья. Его инстинкт самосохранения был временно отключён, уступив место нормальному человеческому любопытству. -У тебя тоже получается прям отлично, Где-то рисованию учился? Я просто сразу вижу, что ты не просто так чиркаешь. Антон расслабленно пожал плечами. -Да не, самоучка, - Ответил он. -Просто рисовать люблю. Бяша задумчиво кивнул, переваривая ответ. Он водил глазами по коридору, который принялся постепенно заполняться шумом и людьми. -Самоучка...ну ты даёшь, на. А что ещё... - Он открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, как сразу же захлопнул. Его лицо моментально смягчилось, а на губах заиграла широкая, довольная улыбка. -Полинка, на, здаров! Антон резко повернул голову в сторону коридора. Из-за угла появилась Полина. Она была раскрасневшейся и немного запыхавшейся. Волосы были слегка взлохмачены, и некоторые прядки смешно торчали в стороны. В руках Полина держала футляр со скрипкой. Увидев Антона и Бяшу, она сначала немного нахмурилась, вероятно, удивившись их компании, но потом светло улыбнулась. -Бяш, Антон, доброе утро, - Радостно сказала она, подходя ближе. -Вы здесь давно? Кабинет ещё не открыли? -Не, Поль, сидим уже несколько минут, на, а Лиля не торопиться. - Равнодушно ответил Бяша, растягиваясь на подоконнике от тёплого коридора. -А ты чего? - Спросил Антон, натянув ворот свитера повыше и глазами обводя внешний вид девушки. Обычно всегда опрятная, одета с иголочки и с идеальным макияжем Полина, сейчас выглядела как работница отдела, которую срочно вызвали в выходной в офис, и она не успела собраться. -А, это... - Полина бегло окинула себя взглядом, прежде чем достать из сумки маленькую расчёску и начать быстро приводить волосы в порядок. -Проспала. Будильника не сработал, еле как накраситься успела. Пришлось бежать наперегонки с морозом. Пока Полина быстро приводила себя в порядок, поправляя макияж и переводя дыхание, Антон чувствовал, как напряжение возрастает. Бяша снова завёл разговор, но Антон его уже не слушал. Его мысли были сосредоточены на одной единственной задаче: быть с Полиной, нарочито близко, чтобы Рома непременно заметил это, когда придёт. Что было странно, то, что Антон уже больше часа здесь, уже поговорил с Бяшей, но самого Пятифана не видел. Он нетерпеливо постучал пальцами по подоконнику и, повернувшись к Бяше, который искал что-то в рюкзаке, решил спросить, делая вид, что это простое любопытство. -А Рома ещё не пришёл? - Спросил он как можно более нейтральным тоном. Полина странно покосилась на него, а Бяша небрежно пожал плечами, не отрываясь от рюкзака. -Ромыч? Да спит как убитый, сто проц, на. У него такое бывает после тренировок. Евгений Витальевич говорил к соревнованию готовиться, вот он и батрачит. -Что за соревнование? - Сразу же уточнил Антон, желая зафиксировать любую информацию о Пятифане. -Да футболом. Через месяц будет проходить с другой школой в городе, на. Поэтому он сейчас и отсутствует часто. Надо ему победить, сказал. Антон нахмурился. Он вспомнил, как в первый день видел Рому в спортзале с мячом, и как он увлечённо занимался, отбивая удары. Эта тренировка дала Антону небольшую отсрочку, но и подтвердила физическую силу Пятифана. -Он и так уроки пропускал, - Пробормотала Полина рядом, подкрашивая ресницы. -Его только из-за спорта и не исключают. -Эт да, на, - Как-то печально произнёс Бяша, доставая какую-то потрепанную тетрадку. -Не думал, что скажу это, но Ромке за ум взяться надо. В этот момент в коридоре раздался стук каблуков и звон ключей. Из-за угла появилась учительница математики-маленькая, строгая женщина с аккуратной причёской и стопкой тетрадей в руке. Увидев их, она слегка нахмурилась. -Что, ранние пташки, давно ждёте? - Спросила она с недоумением, но без особой злости. -Не особо, Галина Петровна, - Быстро ответила Полина, засовывая зеркальце обратно в сумку. Учительница вставила ключ в замок и повернула. Дверь открылась, впуская в холодный, но чистый кабинет. Полина быстро прошмыгнула перед носом, забегая в класс. Антон быстро прошёл сквозь парты и плюхнулся за свою. Он повернулся к Полине и, глядя на свой портфель, лежащий на соседнем место, быстро проговорил: -Полин, может ко мне пересядешь? Всё равно место пустует. Полина покосилась на стул рядом с Антоном и слегка улыбнулась. -Ладно, - Кивнула она, подхватывая портфель. -Всё равно тебе скучно одному. Пока класс наполнялся шумом рассаживающихся учеников, Антон наклонился к Полине. -Слушай, я тут перед школой гулял по городу и какой-то...досуговый центр увидел, «Витязь»? - Неуверенно спросил он. Полина кивнула, вынимая из портфеля учебник. -Да, он в самом центре стоит. -А что там вообще делают? Я читал, там творческие и спортивные секции есть. -Ну, вообще много чего, - Полина пожала плечами. -Там столы для тенниса есть, маленький спортзал. В основном туда ходят в библиотеку или записываются на занятия. Я туда каждые выходные хожу, нравится. Мы с вахтёршами чай пьём и по-душам болтаем. Она мечтательно улыбнулась, будто представила, как скоро покинет эту школу и пойдёт на такие чайные беседы. -Не против, тогда, после школы пойти туда? Покажешь мне всё. Раз там можно на творческие занятия записаться то, может, на рисование ходить буду. Полина секунду раздумывала, а затем решительно кивнула. -Хорошо, давай. Сама хотела туда сегодня зайти. Резкий, пронзительный звонок оборвал их разговор. Галина Петровна строго посмотрела на класс, отчего всеобщий гомон мгновенно прекратился. -Так, не шумим. По местам все!

***

Антон рассеянно чертил каракули на полях тетради, пытаясь изобразить видимость внимания к уравнению, которое учительница писала на доске. Голова была занята не математикой, а мыслями о предстоящей прогулке с Полиной и ожиданием появления Ромы. Наконец, прозвенел освобождающий звонок, оповещая об окончании первого урока. Класс взорвался гулом и движением. Едва учительница вышла из кабинета, к Антону и Полине сразу же подошёл Бяша. Он стоял, опираясь о парту, слегка наклонившись над ними. -Чё сидите? - Спросил он. -Погнали в столовку, там сосисоны в тесте. Антон хотел отказаться, но потом вспомнил, что в утренней суматохе он забыл позавтракать, даже чем-либо перекусить. Желудок отозвался предательским урчанием, и на него накатил сильный, ноющий голод. -Я не против, - Кивнул Антон, быстро закрыв тетрадь. Полина, которая нехотя собиралась вставать, бросила на Антона оценивающий взгляд. -Хорошо, только если быстро, - Сказала она. -У нас только десять минут. Бяша удовлетворенно хмыкнул. -Базару нет, на. Шевелитесь, а то эти коршуны всё разберут. Они быстро вышли из класса и спустились вниз, дойдя до шумной и переполненной столовой, где витал стойкий, манящий запах выпечки и борща. У прилавка, как и предсказывал Бяша, выстроилась внушительная очередь, несмотря на завершение только первого урока. Бяша, используя свои локти и габарит, быстро проложил им путь к прилавку, и вскоре каждый держал в руках горячую, жирную сосиску. Антон откусил большой кусок. Прилив тёплого теста и мяса временно притупил нервное напряжение. -Пойдёмте обратно, по дороге съедим, - Скомандовала Полина, делая укус на ходу. Они выши из столовой и направились обратно к классу. Школьные коридоры, которые по пути в столовую были переполненными, теперь начали стремительно пустеть. Звонок на второй урок должен был прозвенеть через пару минут, но Пятифан, кажется, не торопился успеть на него. Бяша, решивший показать Антону какой-то плакат на стене, дёрнул его за рукав. Антон, застигнутый врасплох, не удержал равновесия и врезался в кого-то, кто только что вышел из-за угла, ведущего к главному ходу. Он почувствовал сильный толчок в грудь, который оттолкнул его назад. Сосиска в тесте опасно накренилась. Антон поправил съехавшие на переносицу очки и перевёл своё внимание на того, кото только что задел. Вспомнишь солнце-вот и лучик... С горькой, холодной иронией подумал Антон, разглядывая Рому напротив. Тот стоял, удивлённо вскинув бровь, и с нескрываемым раздражением оглядывая Антона в ответ. Рюкзак болтался на его плече, а сам он, по всей видимости, носит один и тот же прикид весь год, состоящий из спортивных брюк и чёрной толстовки. Пятифан оглядел Антона с головы до ног-очки, слегка помятую рубашку, сосиску в руке-и неприязвленно скривил губы. -Ромыч, здарово, на. - Поспешно поздоровался Бяша, похлопав его по плечу. Рома даже не повернул голову в сторону друга. Его взгляд прожигал Антона. -Смотри, куда прёшь, чучело, - Рыкнул он низким, гулким голосом, делая ударение на последнем слове. Антон почувствовал, как напряжение неприятно сковало мышцы, но постарался сохранить нейтральное, бесстрастное выражение лица, чувствуя, как адреналин сжигает его изнутри. Слова сорвались с языка прежде, чем Антон успел их осознать -А я разве виноват, что ты такой широкий? - Выпалил он абсолютно без эмоций. Зрачки Ромы мгновенно расширились. Тишина в коридоре стала оглушительной, словно Антон подписал себе смертный приговор, хотя так он и считал. Полина удивлённо уставилась на Антона, ее лицо побледнело. Рома резко дёрнул плечом, и рюкзак сполз на локоть. -Чё ты вякнул? - Он сделал шаг, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Антон почувствовал прилив адреналина, который ударил в голову, и понял, что перегнул палку. Секунда тишины тянулась как целый час. Пятифан, не дожидаясь, пока Антон подберёт слова для защиты или ответа, злостно выдохнул, тяжело шагнув вперёд, отчего Антону инстинктивно пришлось податься вперёд, пропуская его. Рома прошёл мимо, бросив мимолётный, но цепкий взгляд на Полину, которая стояла чуть позади. Она, в свою очередь, старалсь смотреть куда угодно, только не на Рому. Бяша нервно усмехнулся и похлопал Антона по плечу, приводя в чувства. -Не обращай внимания, на. Ромыч после футбола такой всегда. Гавкает на всех, - Он вытянул шею, смотря на спину Пятифана. -Лады, потопали обратно, на. Остальная часть уроков прошла, на удивление Антона, в тихом спокойствии. Рома лишь иногда маячил настойчивым, раздражающим пятном на периферии зрения. Задевал плечом при любой удобной возможности, будто невзначай, но на большее не пытался. Было ли дело в неизменном присутствии Полины-Антон не знал, но рисковать не решался. Он всё время ходил с ней, иногда прихватывая Бяшу, как щит от лишних столкновений. Кстати о Бяше. После того случая в коридоре он выцепил Рому на большой перемене, и они разговаривали о чём-то так эмоционально, что казалось-ещё секунда, и перейдут на крик. Затем оба вернулись в класс, тёмные, как свинцовые тучи перед грозой. Антон боялся даже спрашивать, о чём они спорили. Но где-то глубоко внутри зудела маленькая, подлая мысль, что виной этому всему-он сам. Что именно он стал небольшой трещинкой между двумя ребятами, которые, казалось, были чем-то вроде нечёткой, но настоящей опоры друг для друга. Поганое удовольствие разливалось по жилкам, стоило только подумать, что он смог вызвать спор между этими двумя. Как бы то ни было, Антон ловил себя на том, что ему до одури нравилось видеть раздражение и мелькающую злость на лице Пятифана. Нравилось провоцировать. Антон нарочно задевал его спортивную сумку, когда выходил из класса, «случайно» толкал в толпе в столовой, уводил Бяшу у него из-под носа, когда Рома хотел с ним поговорить. И Антон каждый раз видел, как в Роме вспыхивает эта острая, колючая искра. Он никогда в жизни не встречал настолько свирепых глаз. Даже у самой бешеной собаки на планете такого взгляда не бывает. Он растягивал эти моменты, смаковал тем, как Рома злостно прикусывает нижнюю губу чуть ли не до крови, сдвигает брови к переносице, собирая их в одну резкую линию, как на его виске вздувается и пульсирует жила, а затем он складывает руки на груди, будто сдерживая себя от удара. Каждая неподдельная эмоция гнева и враждебности отпечатывалась в сознании Петрова чётким снимком, который он запомнит на долго. Рома, в основном, всё время пропадал в спортзале. Его то и дело дёргал учитель физры, а Антону оставалось лишь наблюдать со стороны за тем, как Пятифан сдерживает все силы, засовывая ярость подальше внутрь, словно пресекая желание врезать ему прямо посреди класса. Но это уже будут проблемы будущего Антона, сейчас он предпочитал беспечно чертить каракули на полях тетради под беззаботный лепет Полины насчёт витязи. -О, - Девушка подняла палец вверх, будто ей в голову пришла важная мысль. -У них сегодня, вроде бы, открыта художественная секция. Можем заглянуть. Антон коротко качнул головой. Идея о том, что он планировал записаться в художественную секцию, не были просто пустыми словами. Он действительно хотел пойти, посмотреть, почувствовать каково это. Возможно Антон нашёл бы ещё одну отдушину, тихое место, куда можно сбежать после уроков, не задумываясь о том, как бы скрыть новые синяки. Полина рядом зашевелилась, закидывая вещи в сумку. -У тебя сегодня нет скрипки? - Антон глянул на Полинин футляр, который стоял у стены. -Зачем тогда его взяла? Губы девушки застыли в глупой, почти виноватой улыбке. Она посмотрела в сторону футляра, а затем, с длинным выдохом, растягивая звук: -Похоже в спешке ухватила...теперь с ним ходить придётся, - Она закрыла сумку и поднялась с места. -А ты чего сидишь? Я тебя ждать не буду, - Полина улыбнулась, поднимая футляр с пола. Антон закрыл тетрадь и вытянул руки, разминая напряжённые мышцы спины. -Подождала. Не успела бы состариться, - Он так же быстро засунул все вещи в рюкзак и, закинув его на плечо, поднялся с места. Полина сощурила глаза и цокнула языком, подталкивая его к выходу. -Поговори мне тут ещё, если и так, то будем вместе ворчливыми стариками! Антон протиснулся сквозь толкучку в классе и вылетел из кабинета, чуть не споткнувшись о порог. Полина выскочила следом и бодро зашагала вперёд, покачивая сумкой. Они быстро миновали лестницу и гардероб, еле отыскав свои куртки среди десятка похожих. -Зверинец какой-то... - Недовольно буркнула Полина, когда они уже выходили из школы. -Тебе, кстати, Олю забрать не нужно? Воздух за пределами душной школы казался слишком свежим, тихим, не пахнущим пыльными коридорами. Антон немного помедлил с ответом, натягивая шапку и вдыхая полной грудью. Он мельком посмотрел в окна первого этажа, пытаясь найти класс Оли. -Да нет. Папа заберёт, - Коротко ответил Антон, нагоняя подругу. -Понятно. Я думала, что мы втроём сможем погулять. Антон посмотрел на лицо Полины. Ее брови немного сдвинулись, а губы были поджаты. Он почувствовал небольшую вину за то, что не предложил сестре пойти вместе с ним. Полина очевидно хотела провести побольше времени с ней, так как очень привязалась за столь короткое время. -Можем завтра с ней погулять, - Откашлявшись, сказал Антон, подмечая, как лицо Полины стало приобретать нейтральный вид. -Попрошу, чтобы ее не забирали. -Правда? - Как-то по-детски наивно спросила девушка. -Было бы здорово. Антон облегчённо выдохнул. Возникшая спокойная атмосфера была немного непривычной, но так же сильно располагала. Он покрутил головой по сторонам. -Слушай, - Начал Антон, зацепившись взглядом за чей-то старый домик. -А у вас вообще как в школе? -О чём ты? - Полина непонимающе уставилась на него. -Мне казалось, что ты уже понял. Антон слегка потряс головой. -Да я про то, что, может, какие-то мероприятия у вас есть на праздники? - Антон ответно посмотрел на Полину. -У меня были дискотеки на Новый год, - Чуть тише добавил он, прячась в капюшоне от холода. Полина сжала губы в линию и отвела взгляд. На несколько секунд возникла тишина, нарушаемая только скрипом снега под подошвой. Затем с ее стороны раздался короткое: «А», и она активно закивала. -Да, есть такое, только не в школе. В ней мы, в основном, какие-то маленькие спектакли готовим к праздникам. А вот дискотеки мы в витязи и устраиваем, - Она широко улыбнулась. -У директрисы там подруга работает, она и разрешает. Антон коротко промычал, обрабатывая информацию. -Вот через несколько месяцев на Новый год нам планируют вальс поставить, - Полина, казалось, засияла, стоило ей только заговорить о танце. -Представляешь, как красиво будет? Как в фильмах. - Протянула она мечтательно. Антон тихо угукнул. С подготовкой к танцу у него точно проблем не будет. Он выучил вальс ещё в одиннадцать лет, когда у Оли в садике был выпускной, а ей не досталось пары. Тогда его и попросили станцевать вместе с ней. Он больше волновался о том, как бы дожить до этого вальса. -Да, красиво. Остальную часть пути они обсуждали всё, что придёт в голову. От погоды, до того, кто из них смотрелся бы лучше в роли парня и девушки. Девушка взволнованно болтала, размахивая свободной рукой-иной раз так резко, что Антону приходилось уклоняться, чтобы не получить локтем в больную скулу. Полина твёрдо доказывала Антону, что он был бы точной копией Кати, только с более мягким характером. На что Петров стрелял в нее оценивающими взглядами, и говорил обратное. -Нет, ну серьёзно! - Она ткнула его пальцем в бок. -Ты был бы очень милой девушкой. Тебя бы даже на фотосет взяли бы. Антон фыркнул. -Значит, ты была бы идеальным парнем? -Ну конечно! - Полина задрала подбородок, демонстрируя пафосный профиль. -Я была бы роковым парнем. Все девушки бы страдали. Антон усмехнулся, засовывая руки поглубже в карманы. Речь Полины казалась фоном, лёгким журчанием, за которое можно было зацепиться, чтобы не провалиться обратно в мысли о том, кто сегодня целый день портил атмосферу своими взглядами. Девушка продолжала болтать, перескакивая с темы на тему так, что Антон не поспевал за ее напалом. -...и представляешь, Лена меня уверяла, что на том стенде настоящие пирожки, - Она всплеснула руками. -А там витринные, пластмассовые, ещё и со стороны видно! Антон прыснул, пряча улыбку в кулак. -Нормально она так хотела поесть. -Да там все хотят! - Полина театрально надула губы. -У нас, если что-то выглядит вкусно, значит это обязательно либо муляж, либо осталось последнее. Антон поймал себя на том, что дышит глубже. Расслабленнее. Они шли между домов, и солнечный свет, отражаясь от снега, делал весь мир чуточку ярке, чем обычно. Даже серые стены досуга впереди выглядели светлее. Полина перевела на него взгляд, чуть прищурившись. -Ты сегодня смелее, кстати. С Бяшей подружился, Роме даже ответил. Хотя, не думала, что он так просто это проглотит. -Просто понял, что устал терпеть, - Отозвался Антон, даже не раздумывая. -Я тобой горжусь, - Мягко сказала она, согревая своей улыбкой. Антон отзеркалил эту улыбку. Ее слова неожиданно согрели. Уверенность внутри была шаткой, но достаточно реальной. Но сейчас было кое-что куда важнее-расслабление. Такой тихий, редкий момент, когда он мог быть просто собой-не боязливым, не колючим, не готовым к ударам. -Сегодня день вообще шумный какой-то... - Честно сказал Антон. -Согласна, - Полина покачала головой. -У меня тоже мозг кипит. Поэтому досуг-это спасение. Там всегда тише. Как будто другое измерение. Антон поднял голову. До здания оставалось метров двадцать. Теперь, в солнечных лучах, оно выглядело несколько иначе. Старым, но по-своему крепким-как человек, переживший многое за жизнь, но всё ещё стоит, чуть сутулясь, но уверенно. Легко было представить, как внутри пахнет краской, бумагой, старым деревом и резиной. -Здесь классно, честно, - В очередной раз сказала Полина и чуть замелидла шаг. -Особенно вечером. Так тихо и спокойно. Я иногда даже после скрипки уроки тут делаю. -Вахтёры не гоняют? -Не-а, - Улыбнулась она. -Говорила же, что они меня здесь обожают. Они наоборот любят, когда кто-то есть. Им скучно, сидят как совы. Антон глухо угукнул. Это звучало по-странному уютно. -Вот художественная секция справа будет, - Продолжила Полина. -Обычно там лампа жёлтая такая тёплая. И пахнет деревом. Как у кого-то дома. Антон слушал, кивал, и внутри него медленно укладывалось ощущение, что он не зря предложил сюда прийти. Здесь не было взглядом в спину. Не было рывков плечом. Не было Ромы. Это было место, где можно не ждать нападения из-за угла. Просто идти, слушать Полину и чувствовать, что жизнь может быть нормальной. Полина ткнула его локтем: -О, смотри, свет в окне. Значит точно кто-то есть. Пойдём. Дверь в досуг оказалась тяжелее, чем выглядела. Когда Антон потянул ее на себя, она нехотя скрипнула-не раздражающе, а как будто приветственно. Внутри пахло тёплым воздухом, чуть затхлым, но уютным-смесь старых книг, гуаши, крепкого кофе и журналов. Коридор был длинным, с чуть пожелтевшими стенами, украшенными то детскими рисунками, то распечатками объявлений. Свет от потолочных ламп был мягким, согревающим, будто слегка приглушённым-как в библиотеке, боясь нарушить тишину. Как будто здесь время останавливалось и шло медленнее, чем снаружи. Несколько секунд Антон стоял на пороге, позволяя спокойствию накрыть себя, как тёплому пледу. -Проходи, - Полина подтолкнула его локтем и проскользнула вперёд уверенными шагами. Антон поспешил за ней, и дверь закрылась с мягким щелчком. За небольшим столиком у входа сидела вахтёрша-невысокая женщина лет пятидесяти с хвостиком из седеющих волос и очками, которые постоянно сползали на кончик носа. Она подняла голову, как только услышала звук, и ее лицо сразу же озарилось широкой, по-настоящему тёплой улыбкой. -Полинушка! - Протянула она, словно встречала родную. -Ты опять здесь? Как дела у тебя? Полина тут же просияла в ответ и чуть наклонилась к столу. -Здравствуйте, тётя Тамара. Хорошо всё, у вас как здесь? Сильно скучаете в одиночестве? -Ой, Поль, а чем тут развлекаться, - Она громко вздохнула, поправив очки. -Только кроссворды разгадывать да чаи гонять, - Женщина запнулась на секунду, оглядывая Антона. -А это кто у нас за красавец такой? Антон слегка смутился, но старался держаться ровно. Он вежливо кивнул, пробормотав тихое приветствие. -Это Антон. Он новенький в школе. -Новенький, значит, - Вахтёрша понимающе кивнула. -Ну что ж, добро пожаловать, Антон. У нас тут все свои. Никого не кусаем. Она сказала это таким добродушным тоном, что у Петрова непроизвольно дёрнулся уголок губ. Полина радостно подхватила, негромко хлопнув в ладоши: -Мы в художественную секцию зайдём, тёть Тамара. Антон хотел записаться, покажу ему сразу всё. -Конечно, милая, конечно, - Женщина махнула рукой, поднимаясь со стула. -Давайте сюда свои курточки. Она терпеливо подождала, пока Антон с Полиной снимут верхнюю одежду, и аккуратно сложила вещи на диван рядом. -Только не шумите сильно. У Светланы Сергеевны там подготовка идёт, она сегодня нервная, как кошка перед дождём. -Постараемся. Антон всё это время стоял немного в стороне, но ощущение было странное. Приятное. Словно он действительно оказался среди людей, которым до него есть дело-доброе, спокойное,без нажима. Тамара снова взглянула на него-мягко, внимательно, безоценочно. -Если что-то нужно будет-спрашивай, мальчик. У нас чужих не бывает. Эти снова почему-то осели внутри особенно глубоко-почти больно, будто ударили по старой, давно затянувшейся трещине. Антон слегка наклонил голову. -Спасибо, обязательно. Полина ухватила его за рукав, потянув в глубь коридора и заговорчески приговаривая: -Пойдём. Сейчас покажу тебе самую лучшую комнату на свете. Антон едва поспевал за ее быстрыми шагами-лёгкими, почти прыгающими. Коридор постепенно менялся: становился всё тише, теплее, уютнее. Под ногами поскрипывал старый линолеум, стены украшали детские рисунки-кривоватые домики, яркие корабли, портреты людей, которых могли узнать лишь авторы. Всё это выглядело таким настоящим, пышущим жизнью. И почему-то очень домашним. Он заглядывал в приоткрытые двери по пути: где-то кто-то подтягивался на перекладине, в каком-то кабинете два мальчика спорили над шахматной доской, где-то просто пили чай, увлечённо болтая. Жизнь кипела, но очень мягко, как будто стараясь не мешать никому вокруг. -Вот сюда, - Полина наклонилась вперёд и ткнула пальцем в конец коридора, даже не сбавляя темп. -Сейчас увидишь. Полина, всё ещё сияя, наконец остановилась у последней двери в длинном коридоре. На входе висела табличка «Художественная студия»-буквы немного стёртые, но аккуратно обведённые чёрним маркером. -Готов? - Она обернулась, будто собираясь показать ему не комнату, а портал в другой мир. Антон повёл плечами. -Я не на шоу талантов. Полина только фыркнула и толкнула дверь. Кабинет оказался просторнее, чем Антон ожидал. Высокий, светлый, с широкими окнами, через которые лился тёплый, слегка золотистый свет. В воздухе витал запах краски-густой, тягучей, но не удушающей. К ней примешался аромат дерева, бумаги и растворителя, но от этого становилось только приятнее. По всей комнате то стояли, то были аккуратно сложены деревянные мольберты-одни потёртые, другие-совсем новые. Многие были забрызганы разноцветными пятнами краски и выглядели так, как будто сами были частью какого-то большого полотна. Столы стояли в хаотичном, но удивительно естественном порядке, как будто каждый нашёл своё место сам. На некоторых лежали кисти, на других-кружки с водой, альбомы, палитры. А у дальней стены, почти во всю ширину, возвышался огромный деревянный шкаф. Тёмный, старый, с массивными дверцами. Его ручки были отполированы до блеска-явно открывали их много лет подряд. На дверцах были тонкие, затейливые завитки резьбы. Полина махнула рукой в сторону шкафа. -Там всё на свете храниться: краски, чистые холсты, кисти, карандаши, пастель... - Она загнула несколько пальцев, пока не запнулась. -Ну, в общем всё, что хочешь. Только нижнюю полку трогать нельзя, там Светлана Сергеевна хранит какие-то свои «особенные штучки» - Она показала в воздухе кавычки. -Ее не спрашивают. Антон прошёл дальше в комнату, медленно, словно боялся нарушить атмосферу. Он провёл пальцами по одному из мольбертов-шершавое дерево, рельефные засохшие мазки. В груди что-то странно кольнуло. Тихое. Почти забытое-чересчур живое. -Нравится? - Полина подошла ближе, наклонила голову и посмотрела на него сбоку. Антон кивнул, залипнув на разноцветные пятна на полу, на старых кружках с кистями, на полосах солнечного света. -Тут...так спокойно, - Выдохнул он. -Ага, - Полина улыбнулась. -Тут как будто ни у кого нет злости. Все просто рисуют, или учатся, или болтают. Даже те, кто в школе ведёт себя бешено, тут нормальные. Словно класс их заставляет. Антон тихо хмыкнул. Разглядывая чей-то пейзаж. -Интересное место. -Это лучшее место, - Она заправила выпавшую прядь волос за ухо. -Хочешь покажу, где бы ты мог сидеть? Если решишь прийти. Антон на секунду задержал всзгяд на лице девушки. Ее спокойствие действовало заразительно. Он почти чувствовал, как из головы испаряются мысли о Роме, о том, как он бесится, злится, сжимает кулаки. Всё это будто осталось где-то вовне, за пределами этой странно мирной комнаты. -Давай, - Его уголки губ непроизвольно поднялись. Полина уверенно двинулась вдоль ряда молбертов, словно шла по собственному дому, и поманила Антона следовать за ней. -Идём. Я знаю, где тебе понравиться. Она подвела Антона к окну-широкому, почти во всю стену. Солнечный свет разливался по полу мягкими полосами, рядом стоял небольшой стол, аккуратно вытертый кем-то очень старательным. На нём лежала пара чистых листов, стакан для кистей и тонкий карандаш, оставленный кем-то в спешке. -Во-о-от, - Протянула Полина, поставив ладони на спинку стула и немного отодвинув его. -Здесь свет самый хороший. Не слишком на виду, но и не в углу. Антон молча подошёл ближе. На секунду положил руку на гладкую поверхность стола. И будто что-то щёлкнуло внутри. Не громко, не резко, но отчётливо. Он сел, будто его туда кто-то мягко усадил. Полина ещё что-то говорила-лёгким, оживлённым голосом. Кажется, объясняла, что здесь обычно сидят новички, а рядом ставят натюрморты. Но Антон перестал слушать. Он упёрся взглядом в окно, и всё вокруг словно стало растворяться. Шум витязи за стенами стал далёким гулом. Тепло солнца ощущалось даже через стекло-мягкое, чуть щекочущее кожу. И в груди поднялось что-то похожее на эйфорию-тихое, расслабляющее, почти незнакомое. Будто Антон сидел не в помещении, а где-то очень высоко. Будто воздух стал вдвое легче. Будто всё давление последних дней резко исчезло. Как будто кто-то нажал на выключатель. Голова чуть закружилась. Лёгкая тошнота-приятная, как после долгой бессоницы, когда наконец удалось выдохнуть. Антон и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно, тихо, безопасно. Словно здесь не было ни Ромы, ни его перекошенных от злости взглядов. Ни родителей, ни их тихого наплевательства. Ничего. Было только солнечное пятно на столе. Чистый лист, который пахнет новизной. И приятный голос Полины где-то рядом. -...тут обычно мы сидим перед конкурсами, - Донёсся ее голос откуда-то издалека. Антон резко сморгнул, возвращаясь из этого странного полупросветления, и перевёл взгляд на нее. Полина внимательно смотрела на Петрова, слегка сморщив нос, будто заметила, что он отключился. -Ты чего? - Спросила она тише обычного. -Нормально всё? Он сглотну воздух, который внезапно показался чересчур свежим, почти холодным. -Нормально, - Выдохнул Антон, улыбнувшись самыми краями губ. -Просто...здесь так хорошо. Полина спокойно кивнула, будто именно такого ответа и ждала. -Я же говорила, - Мягко произнесла она. -Эта комната как будто для этого и придумана. Антон провёл пальцами по чистому листу, и в груди снова дрогнул лёгкий трепет. Да. Словно придумана. Дверь в кабинет тихо скрипнула. Не резко, а так, будто сама не была уверена, стоит ли ей разрывать атмосферу спокойствия. Антон поднял глаза. На пороге стояла женщина лет сорока, в свободной, местами заляпанной акрилом блузке. В руках-стопка листов, поверх которых лежал ярко-жёлтый. Она вошла уверенной походкой человека, который здесь взрослел, играл свадьбу и, кажется, будет работать ещё вечность. Но, увидев Полину и Антона, она сделала маленькую паузу, будто этот дуэт выбивался из ее привычного порядка. -А ну, - Протянула она, прищурившись и чуть подняв брови. -Морозова, ты что это, к нам новеньких заманиваешь? Слова прозвучали не строго, скорее с приправой тёплой иронии, как будто Светлана Сергеевна не упрекала, а поддразнивала. Полина сразу засияла, как фонарик. -Светлана Сергеевна-а-а... - Растянула она обиженно-театрально. -Я не заманиваю, он сам захотел! Женщина шагнула ближе, слегка наклонилась, изучая Антона так, будто пыталась определить, действительно ли он сам захотел прийти, или его притащили за шкирку. Антон неловко поёрзал на стуле, но взгляд Светланы Сергеевны был добрым, хоть и пытливо-насыщенным. -Правда сам? - Уточнила она, уже обращаясь напрямую к нему. -Это редкость. Обычно Полина кого угодно приводит-лишь бы у нас народу побольше стало. В этом у нее талант. Полина возмущенно ахнула. -Не тащу я всех. Только тех, кому нравиться. -Ну да, ну да, - Посмеялась Светлана Сергеевна. Голос у нее оказался удивительно мягким, тон человека, который умеет не только объяснять, но и слушать. -И что, понравилось у нас? Антон медленно кивнул. Пока что он опасался открывать рот, побаиваясь, что эта внезапная внутренняя лёгкость рассыпется. -У окна хорошо, - Просто сказал он. Женщина одобрительно хмыкнула, будто это был лучший критерий художественной секции, который она слушала за всё время. -Верно подметил. Хороший свет-половина успеха. Она повернулась к Полине, легонько ткнув ее бумагами в плечо. -Ладно, раз уж привела-запишем. Вдруг паренёк талант окажется. Нам как раз на олимпиады новая кровь нужна. Полина победно фыркнула, будто выиграла спор, которого не было. -Видели? Я же говорила, что он подходит! Антон опустил глаза на лист перед собой, чувствуя, как разливается ещё одна волна странного, тихого тепла. Последующий час пролетел так незаметно, будто его кто-то перемотал вперёд. Первые минуты Антон всё ещё сидел у окна, впитывая в себя свет и чужой уют, но вскоре кабинет наполнился гулом подготовки: кто-то притащил коробки с красками, кто-то расставлял мольберты, кто-то спорил о том, где лучше поставить сушилки для работ. -Ребят, нам нужно время подготовиться, - Мягко, но уверенно сказала светлана сергеевна, махнув им на выход. -Полин, ты же знаешь, что я перед занятием тут как ураган. Ты мальчика под руку увиди, а то затопчу ненароком. Полина только хихикнула и буквально вытащила Антона за рукав в коридор. Оставшееся время она водила его по зданию, как по музею, с жаром экскурсовода. Показала: читальный зал, кабинет музыки, маленький спортзал и кружковую комнату, где кто-то оставил недоделанного мягкого зайца и коробку с пуговицами. Антон плёлся за ней, иногда кивая, иногда задавая уточняющие вопросы, а иногда просто слушая. И удивлялся тому, как много Полина знает о каждом углу этого места. Это здание было будто ее вторым домом. А может-первым. Когда они свернули в холл на первом этаже, за деревянной стойкой всё та же вахтёрша, позвав ещё одну женщину, устроила маленький островок уюта: поставила кружки, вазочку с сахаром, и заварник в вязанном чехле. Увидев Полину, обе женщины вспыхнули улыбками. -Полиночка! - Воскликнула та, которую Антон ещё не видел. -Как художка? Мне Тамарка уже сказала, что ты пришла. - Она подобрала под себя свой тёплый, пуховой плечевой платок. -Ребятки, чай будете? - Сразу же заговорила Тамара, не давая возможности ответить на вопрос. -Только заварили, ароматный, с ромашкой. Вторая женщина взяла две кружки, наливая в них чай. -Согреетесь маленько. У нас сейчас в коридорах холодно, всё никак батареи не починят... Полина ярко заулыбалась, поворачиваясь к Антону. -Посидим? Тут тепло. А тётя Тамара с тётей Олей очень классные. Сам сейчас увидишь. Антон, неожиданно для себя осознал, что действительно захотел. Захотел задержаться. Захотел сесть за этот дребезжащий стол, взять горячую кружку и просто побыть. Чай пили долго. Намного дольше, чем Антон мог бы представить. Полина уже вовсю рассказывала какую-то смешную историю о том, как на прошлый Новый год перепутала подарки учителям, и вахтёрши то и дело хлопали по столу от смеха, то всплёскивали руками, то горестно качали головами. Антон впервые за это время почувствовал себя скованно, почти неуверенно. Но чай был горячий, разговоры тёплые, а атмосфера удивительно безопасной. С каждой новой историей, каждым смешком и очередной кружкой запаха ромашки и липы он постепенно оттаивал. Антон не знал, сколько конкретно они выпили чая. После третьей кружки его мозг уже перестал считать. После пятой стал замечать, насколько мягко звучат голоса, насколько просто сейчас находиться рядом с людьми, которые ничего от него не ждут. После шестой поймал себя на мысли, что давно не смеялся так ненавязчиво. Полина же буквально расцвела: с красными от тепла щёчками, сияющими глазами, энергичными жестами. Антон слушал и удивлялся. Ему казалось, что слова перестают быть ножами, которыми можно пораниться. Просто слова. Просто люди. Просто вечер. Когда часы пробили что-то около семи, Ольга всплеснула руками: -Господи, дети, уже темень на улице! Вас же родители заждутся. Полина вздрогнула, порывисто посмотрела в окно, где уже давно легла густая зимняя тьма. -Ой, что-то мы и правда засиделись, - Она схватилась за футляр со скрипкой и торопливо надела куртку. -Спасибо вам большое, хорошо посидели. -И вам спасибо, что компанию составили, - Тепло ответила Тамара. -Полина, милая, аккуратнее по дороге. Ты у нас как спичка-ветер подует, и унесёт. Полина засмеялась, но Антон нахмурился. Ему вдруг стало резко не по себе-почти зима, темнота, пустые улицы. Он поднялся, надевая куртку, закинул на плечо рюкзак и, прежде чем сам успел осознать, выдал: -Я тебя провожу. Полина несколько раз моргнула. -Что? Да не нужно, ты чего. Я дойду-это пять минут. Антон покачал головой, уже заговорив более твёрдо: -Всё равно нам по дороге. И...поздно уже. Ольга поджала губы, посмотрев с хитрой улыбкой. -Правильно говорит. Антош, проводи девочку. А ты, Поль, не спорь-тебя никто не спрашивает. Полина вздохнула, но уже без протеста. Антон чуть смутился, но внутри возникло странное ощущение ответственности-непривычное, но тяжёлое, такое, какое он испытывает к Оле. Будто на плечи положили тёплое одеяло. -Ладно уж, спасибо, - Тихо добавила она, натянув шапку. -Пошли? Антон коротко улыбнулся. -Ну пошли. Они шли рядом, оставляя на свежем снегу две параллельные цепочки следов. Темнело и впрямь быстро, почти стремительно-так, что за пятнадцать минут небо успело провалиться из стального в глубокий синий. На улицах было тихо: редкие машины проезжали по дороге, и их свет на мгновение высвечивал снежные облачка, взмывающие из-под подошв. Полина шагала легко и непринуждённо, будто всё ещё находилась под впечатлением от тёплого хоровода болтовни и чая. Время от времени она начинала рассказывать какую-то историю из жизни, смешную и незначительную. И Антон ловил себя на том, что не слушает содержание. Он слушал только ее тон: мягкий, светлый, ровный. Такой, под который почему-то становится легче, спокойнее. -...и вот он, представляешь, целый час думал, что у него кисть застряла в стакане, - Полина фыркнула и покачала головой. -Хотя это просто банка неровная была. Антон коротко хмыкнул, сунув руки в карманы. -Н-да уж...таланты. -Абсолютно, - Уверенно подтвердила она. Несколько секунд они шли молча. Снег поскрипывал под ногами так ритмично, словно они шли по заранее нарисованным линиям. Антон поднял взгляд на дома: старые многоэтажки, покошенные деревянные домики, неяркие окна, кое-где занавески с тусклым светом. И почему-то всё это выглядело уютно. Чужое, но уютное. Полина вдруг замедлила шаг. -У тебя тоже в Москве, когда идёшь вечером, - Начала она, задумчиво разглядывая ледяные узоры на дороге. -Такое же ощущение? Что будто воздух стеклянный? Антон пожал плечами, но без резкости. -Ну...наверное. Хотя я раньше не обращал внимания. -Зря, - Заметила она. -Здесь почти всегда так. Особенно зимой. Как будто мир становится тише. Полина сказала это спокойно, без пафоса, а даже как-то философски. Антон не перебивал ее, позволяя говорить столько, сколько она хочет. Девушка говорила о соседях, о том, как они с дедушкой пекут пироги, о том, как зимой у них иногда отключают свет и тогда они сидят с фонариком на кухне. Антон слушал эти истории как посторонний человек, случайно нашедший тёплое окно в мороз. Иногда Полина смеялась-он тоже. Иногда замолкала, и тишина совсем не давила. -Вот мой дом, - Сказала она наконец, показав на деревянный домик, из окон которого мягко лился жёлтый свет. -Быстро дошли. Наверное, из-за разговоров. Антон кивнул, ощущая странную жалость к тому, что путь подошёл к концу слишком близко. Полина улыбнулась чуть шире. -Спасибо, что проводил, - Она взглянула украдкой, поправляя шарф. -Правда. Антон только слегка пожал плечами. -Мне не сложно. -Всё равно, - Полина улыбнулась. -И...ты тоже будь аккуратнее, ладно? У нас тут вечером вечно кто-то шарахается. Пьяницы, собаки...да мало ли кто. -Не волнуйся, я справлюсь. -Говоришь так, будто тебя не первый раз в жизни угрожали, - Фыркнула она. Гораздо больше. Мелькнуло в голове Антон, но вслух он не сказал. -До завтра? -До завтра, - Спокойно ответил он. Полина исчезла за дверью, не обняв напоследок, и Антон почувствовал, как тепло, которое исходило от нее, будто растворилось в морозном воздухе. Вдруг стало тихо. Слишком тихо. Он шёл обратно быстрым шагом, стараясь не смотреть в темноту между домами. Мысли плавали тяжёлыми кусками-будто он выпил чего-то согревающего, хотя внутри был только чай. Только сейчас, когда рядом никого не было, Антон понял, насколько давит этот посёлок ночью. Как тени становятся гуще. Как к звуку собственных шагов будто добавляется ещё чей-то. Полина права. По одному тут лучше не ходить. Он свернул на узкую тропинку, которая вела к его дому и проходила вдоль кромки леса. Деревья стояли стеной, чёрные, угрюмые. Снег искрил под редкими фонарями, но освещения всё равно не хватало. Антон ускорил шаг. Холод пробирал под одежду, покусывая согретую кожу, он поднял воротник повыше. В голове всплыли образы злых собак, мутных людей, с ножом за спиной. Если бы он сейчас кого-то встретил... Мысли оборвались. Что-то тяжёлое, чужое, резко врезалось ему в спину. Антона швырнуло вперёд с такой силой, что ноги скользнули по утоптанной тропинке. Он рухнул в сугроб, снег мгновенно забился в ворот, в рукава, к коже-хлёстко, ледяной, как если бы несколько игл уткнулись разом в тело. Холод ударил как лезвие. Антон попытался вдохнуть, как холодный воздух обжёг горло. Снег прилип к ресницам, превращая мир в мутное, колючее белое пятно. Он дёрнулся, пытаясь встать на колени, но едва поднялся на локтях, как что-то тяжёлое ударило в бок. Не что-то, а чья-то нога. Его прижало к земле, как мешок. Снег снова взметнулся вокруг, дыхание вышибло из лёгких. Антон скривился, ладонью упираясь в ледяную кашу над собой. -Лежи, не барагозь. Голос: глухой, жёсткий, насмешливый. У Антона внутри всё обрушилось разом, словно сердце и желудок поменялись местами. Холод схватил горло, не позволяя даже пискнуть. А следом-волна ярости, такая горячая, что казалось, пар выйдет из ушей. Антон поднял глаза, не в силах не узнать. Рома Стоял над ним, склоняясь ближе. Чёрная ветровка, которая была на пару размеров больше, сливалась с ночным небом, а взгляд прожигал темноту сильнее любых фонарей. Снег за его спиной мерцал, но лицо было резким, словно вырезанным ножом. Антон невольно сжал зубы. Страх и злость ударили одновременно, гулко, болезненно. Страх-от того, что Рома действительно мог сделать всё, что только придёт в его голову. Злость-от того, что он знал это, и всё равно был один. -Съехал? - Выдавил сипло Антон, пытаясь поднять голову выше, хотя пятка Пятифана всё ещё давила на ребро. Внутри уже во всю кипело, как будто там под снегом не мороз, а кипяток. Рома хмыкнул. Низко, насмешливо, как будто Антон выдал анекдот. -Я съехал? - Он наклонился ниже, надавливая сильнее. -Это ты, хуепутало, съехал. Чё удумал, а? То Полинкой крутишь, под видом пай-мальчика, а теперь Бяшу к себе переманить пытаешься? Ты совсем ёбнулся? Слова резали воздух, не хуже ударов-резкие, холодные, с хрустом. Антон зашипел, пытаясь вдохнуть полной грудью, но его собственная злость уже кипела так, что боль почти тонула в ней. -Им... - Антон чуть поднял голову, чтобы видеть Рому сбоку. -Им без тебя будет лучше. Тон вышел хриплым, но уверенным. Слова же были подобно удару по мине. -С таким...больным, и поехавшим «другом» - Он намеренно выделил последнее слово. Губы самовольно скривились в насмешке. - До ручки дойти недолго. Они с тобой выматываются, как с бешеным псом. Давление в боку стало жёстче. Рома резко выпрямился, рванув Антона за капюшон, заставляя голову оторваться от снега. Взгляд Пятифана стал острым, как осколок стекла. -Петров, - Прорычал он, приближая лицо так, что белый пар дыхания смешался. -Ты о мне ни-че-го не знаешь. Ни-че-го, понял? И знать не смей. Понтуется он тут... Он дёрнул Антона ближе, почти надорвав ворот. -С таких как ты я шкуру снимаю, чтобы рот не разевали. Антон почувствовал, как капюшон режет горло, но взгляд не опустил. Наоборот-смотрел прямо, почти вызывающе, даже с каким-то мерзким удовольствием. Внутри всё уже кипело слишком ярко, чтобы просто молчать. -Я-то? Понтуюсь? - Он тихо хохотнул, хрипло, будто воздух разрезал горло. -Ты сам себе не веришь, когда это говоришь. Пятифан дёрнул его ещё сильнее, но Антон уже завёлся. -Они тебе не клеймо навсегда, тебе это понятно? - Прошипел он. -Ни Полина, ни Бяша. Они люди. Не твои вещи. Рома резко перестал дышать. Антон продолжил, чувствуя, как что-то поднимается внутри-ядовитое, густое и неприятно липкое. -Я их не «отжимаю» . Они сами от тебя отдыхают. С тобой у них уже крыша едет. И правильно делают. Тебе столько на себе таскать-недолго и самому кукухой поехать. Жилка на виске Пятифана дрогнула. Он так и застал-опасно, как зверь перед броском. -Ты вообще... - Рома заговорил низко, почти переходя на рык. -Ты вообще кто такой, чтоб рот открывать? Антон медленно, словно специально, улыбнулся. -Тот, кого предпочитают твои друзья больше тебя самого. Рома опустил капюшон-только затем, чтобы резко наклониться, зачерпнуть рукой снег и стиснуть его ледяным комом. Снежок хрустнул в кулаке. -Заткнись, - Выдохнул он. Но Антон даже не планировал затыкаться. Ему наскучило, его достало. Он лишь незаметно дёрнул плечом, будто подначивая. -А ты попробуй заткнуть, - Сказал он тихо, в упор глядя в глаза. Щёки обожгло ледяным ударом-резким, болезненным, неожиданно злым. Рома вжал горсть снега Антону в лицо, грубо размазывая ледяную массу по щекам, по губам, по глазам. Снег таял мгновенно, превращаясь в холодную влагу, что стекала по воротнику под одежду, заставляя тело вздрагивать. -Вот так? - Процедил Рома, почти положив колено на грудную клетку Антона. -Или тебе ещё? Снега мало? Антон захрипел, пытаясь вдохнуть. Он, чувствуя, как внутри смешиваются последние остатки злости и паники, выдохнул сквозь зубы: -Если хочешь-ударь. Ты же ради меня в лес побежал. Рома не двинулся, но в его взгляде что-то дёрнулось. Он скривился, будто Антон попал точно в больное место. -Ты чё несёшь, гнида? - Процедил он, резко навалившись сверху. Антон попытался подняться, но Рома пихнул его обратно к земле и сел на него, вжимая колени в бока. Ловко, быстро, как будто проделывал это уже тысячу раз. -Не рыпайся, - Грубо рявкнул он. Антон дёрнулся, пытаясь сбросить с себя тушу Пятифана, но тот схватил его руки, сжал их одной ладонью сбоку от головы, прижимая к снегу так, что запястья сразу заныли. -Отпусти, блядь! - Сорвалось у Антона, но воздух вышел рывком, потому что Рома другой рукой закрыл ему нос и рот, грубо, надавливая ладонью, перекрывая всё дыхание. Антон в отчаянии выгнулся, но он был меньше, легче-вырваться было почти нереально. Паника поднялась мгновенно, как огонь в сухой траве. Снег ледяным кольцом обхватил затылок. Ноги судорожно скребли по земле. Мир стал темнеть по краям. Лёгкие рвало, они работали вслепую, хватали то, чего не было. Грудь болезненно сжалась, будто кто-то выжал воздух изнутри. Рома наклонился ближе, горячее дыхание обожгло ухо Антона. -Теперь молчишь. И будешь молчать, пока я сам не скажу, понял? Антон дёрнулся ещё раз-слабее. Перед глазами плавали пятна. Пальцы он уже почти не чувствовал. В ушах громко билось сердце, сбиваясь, как сломанный мотор. Ещё секунда-и он бы провалился в чёрную, обволакивающую пустоту. Но вдруг, совсем рядом, раздался пьяный, сорванный крик: -ЭЭЭЭ! Чё за херня тут твориться?! Рома вздрогнул так, будто его ударили током. Он резко поднял голову. С тропинки, пошатываясь, вышел мужик лет сорока пяти-красная физиономия, пакет с бутылками, взгляд мутный, но злой. -Вы чё, охерели?! - Проорал он, размахивая рукой. -Ребёнка в снег дабить?! Я щас в милицию позвоню, млять! Пятифан вскочил, будто его за шкирку подняли. Тело Антона отпустило резко-он громко закашлял, хватая воздух ртом, как выброшенная рыба на берег. В лёгких запекло огнём. Рома отошёл, злость на лице сменилась резким раздражением. Он отступил ещё на шаг, бросая на мужика быстрый взгляд. Челюсть у него ходила-то ли от злости, то ли пытаясь удержать себя от дальнейших действий. -Тебе повезло, - Процедил он тихо, так тихо, чтобы только Антон услышал. -Очень, блядь, повезло. Антон кашлянул, снова втянув морозный воздух, который жёг горло, будто крошечными стеклянными осколками. Грудь всё ещё вздымалась неровно, а голова гудела. Рома наклонился чуть вперёд. Взгляд стал узким, хищным, тяжёлым: -Теперь ходи и оборачивайся. Всегда. Я даже не начинаю. Ты понятия не имеешь, на что я способен. Антон почувствовал, как внутри что-то будто холодеет и проваливается. Не страх-хуже. Ясное понимание: у Ромы нет тормозов вовсе. Его не удержит абсолютно ничего, если он уже нацелился. Он сделает, если захочет. Он дотянется. Он найдёт момент. Пьяный мужик тем временем почти дошёл, ругаясь сквозь зубы: -Опять школота, мать вашу, дерётся среди ночи... Губы Ромы сжались в тонкую белую линию. Он уже разворачивался, но бросил Антону напоследок короткое: -Мы ещё не закончили. И ушёл быстрым шагом, растворяясь в темноте, будто и не было его никогда. Антон остался сидеть в снегу, прижимая ладонь в горлу, пытаясь восстановить дыхание и только сейчас осознавая, что пальцы неймоверно дрожат. Рома-это не просто проблема. Это буря без руля и якоря. И она только начала накрывать.