Scarlet Hunger

Обычно родители мирились быстро. Пара кружек чая, выпитых вместе на кухне, погружённой в натянутую, как струна, тишину, и кто-то выталкивал из себя скудное, но всё же искреннее извинение. Они мирились и наступало спокойствие, действующие примерно до следующей пятницы. Но в этот раз никаких вечерних посиделок на кухне не было. Уже неделю родители игнорировали друг друга, будто не замечали. Почти не разговаривали вовсе. Отец всё время пропадал на работе, возвращался поздно, от него все время пахло холодом улицы и чем-то металлическим, быстро ел и запирался в комнате. Мама, хоть и придерживалась своего обещания больше времени проводить дома, не упускала лишней возможности задержаться на несколько часов. На работе, в магазине, у соседки-где угодно, лишь бы не дома. Дом вообще будто стал слишком тесным для этих двоих. Не давал даже возможности вздохнуть. Антон разрывался между своей жизнью, школой и попытками сохранить хотя бы какое-то равновесие в семье. Он пытался поговорить с отцом, но тот отвечал коротко, односложно, из него каждое слово приходилось вытаскивать клешнями, а потом сразу ссылался на дела и уходил. Антон пытался поговорить с матерью-она тяжело вздыхала, смотрела куда-то мимо в стену и говорила, что они сами разберутся. Всегда «сами», но никогда не «вместе». Оля, хоть и не ссорилась ни с кем, чувствовала всё слишком остро, будто где-то на ментальном уровне. Напряжение всё время висело в воздухе, липло к коже, и она, словно новёхонькая губка, впитывала его целиком. Ходила темнее тучи, отказывалась есть, часто хныкала у себя в комнате и много спала. Однажды даже уснула прямо на уроке русского языка. Антону было больно просто даже смотреть на нее. Он злился на родителей, и не меньше на себя. Они ссорятся прямо перед маленьким ребёнком, кричат, хлопают дверцами, швыряют друг в друга острющими словами, угрожая разводом. А Оле приходилось всё это слышать, слушать, и пропускать сквозь себя. Прятаться под одеялом, зажимать уши ладонями. Но чувство вины всё равно кололо внутри, неприятно царапало, не позволяя ни вдохнуть спокойно, ни притвориться, что всё это не его ответственность. Иногда возникало ощущение, что дом перестаёт казаться спокойным местом, где можно отдохнуть, попить на кухне чай, слушая, как мама бурчит под нос на ведущего в телевизоре, а отец с этого тихо смеётся. Теперь он больше походил на ловушку. Такую, в которую запирают животных в цирке. Чуть больше их собственного размера, которая давит своими стенами, но из которой никак нельзя выбраться. Только когда дрессировщик откроет дверцу и выпустит на кратковременную свободу. Именно это ощущение-безвыходность, невозможность что-то сделать, а просто смириться-было самым пугающим. Антон просто не знал, как исправить ситуацию. Поэтому он просто старался ждать. Только Оля заставляла волноваться. Пусть родители бранятся, кидаются посудой, орут друг на друга. Пусть даже пригрожают разводом, хоть это и были лишь пустые слова-для Антона они уже давно перестали быть просто звуками. Они оседали где-то внутри, липли к мыслям, всплывали в самые неподходящие моменты. Он уже начинал думать, что, возможно, развод действительно помог бы им. Многие семьи живут не полным составом, у кого-то только отец или только мать. Но живут же. Не рассыпаются в пыль, не исчезают. Может, даже дышат свободнее. Но эти мысли пугали. Они как-то слишком легко укладывались в голове Антона, слишком обыденно. Стоило только представить, как кто-то из родителей начинает собирать свои вещи, как внутри что-то болезненно сжималось. Он был уже не маленьким, но про разводы почти ничего не знал. Мама один раз рассказывала, как разводились бабушка с дедушкой, и как ей приходилось выбирать, с кем остаться дальше. Но Антон, даже если бы и хотел, банально не мог выбрать. Он не хотел становиться свидетелем того, как их семья окончательно и безвозвратно трескается и расходиться по швам, как рвущаяся ткань. Ему хотелось невозможного: чтобы всё стало легко, как раньше, до того, как отец пристрастился к выпивке. Чтобы вечером на кухне пахло чуть подгоревшей шарлоткой, чтобы отец ворчал, пытаясь разгадать слово в кроссворде. Но реальность была другой, не такой идеальной, как хотелось бы. Дом продолжал будто вариться в натянутой тишине и напряжении. Антон ловил себя на том, что где бы он ни был-часть его всё равно оставалась дома. Даже смех Полины иногда вызывал странное чувство, будто он не имел на него права, будто радость была сейчас чем-то неуместным, неправильным. Домой он начал возвращаться раньше, просто чтобы убедиться, что там будет безопасно для Оли. Убедиться, что внутри достаточно тихо. Иногда просто сидел в своей комнате, слушая, как тикают часы и как грифель стирается о бумагу. На кухню Антон старался лишний раз не заходить, будто ругань и ссоры родителей как-то опорочили это место, будто воздух там постепенно становился плотнее, тяжелее, еле просачивался в лёгкие. Оля проводила с ним почти всё свободное время. Просила помочь ей с уроками, хотя всё сама понимала. Антон варил ей какао с зефирками, когда приходил кто-то из родителей, и сестра начинала выглядеть немного нервной. Несколько раз даже приходила посреди ночи в его комнату, тихо кралась к кровати и прижималась к Антону, бубня под нос, что ей приснился кошмар, и что ей страшно. Петров, не без тяжелого вздоха, гладил ее по волосам и аккуратно, будто боясь сделать своими действиями только хуже, вёл ее обратно в комнату и сидел, пока сестра не начинала тихо сопеть. Иногда Оля не хотела уходить, сворачивалась калачиком, уткнувшись лбом в плечо Антона, и долго-долго молчала. И когда Антон уже думал, что сестра уснула, то из нее выходило тихое, почти неслышное: - Тош...они ведь не разведутся? Вопрос был произнесён так осторожно, будто Оля боялась одним лишним словом разбить что-то хрупкое. Антон замер. Ответа он не находил, ни честного, ни утешительного. - Не знаю, - Выдохнул он наконец. -Но я буду с тобой, что бы ни случилось. И каждый раз на него накатывало одно и то же чувство. Глухое, тяжёлое, вязкое. Мысли возвращались туда, где темно и тесно, где стены давят, а выбраться нельзя. Будто наступала какая-то точка невозврата. Когда же родители были дома, Антон всё чаще замечал за собой, что вслушивается в шаги так же, как когда-то слушал шаги Пятифана-настороженные, с напряжением в плечах и с сжатыми кулаками. Он заранее угадывал интонацию, старался различать настроение по звуку открывающейся двери. Это даже пугало. Антон понимал, что так не должно быть. Что нормальные дети не должны быть такими внимательными к эмоциям родителей и угадывать настрой по тому, как они шагают. Тишина между ними с каждым днём становилась плотнее, будто ее ткали из липкой паутины презрения и обиды. За столом все сидели молча, как случайные люди, связанные друг с другом только какой-то необходимостью. Антон несколько раз пытался что-то сказать, начать разговор, но слова застревали в горле комом. Он боялся сделать что-то не то, стать тем самым толчком, после которого всё посыпется, как карточный домик. Он будто стал взрослеть слишком быстро. Не по собственному желанию, а потому что надо. Быть рядом. Быть сильным. Быть тем, кто не кричит и не запирается в другой комнате. Вся эта неделя словно стала одним сплошным днем сурка. Антон просыпался, готовил завтрак для них с Олей, собирался и они шли в школу. Затем череда льющегося материала и трудности с пониманием. Только Полина иногда дёргала его, вырывая из молочной пелены своих мыслей и озабоченности. Она всё время предлагала прогуляться, провести всем время вместе, даже прийти в гости. Но Антон с трудом отказывался, отводил взгляд куда-то в сторону, лишь бы не видеть, как глаза Полины наливаются грустью, и как она, быстро взяв себя в руки, улыбалась и говорила тихое: «Тогда как-нибудь потом». Понимая, что это «как-нибудь потом», скорее всего, не наступит ближайший месяц, если не дольше. Антону было стыдно. Даже нет. Он сгорал от стыда и вины перед подругой, но поделать ничего не мог. Тут уже приходилось выбирать: либо он, либо Оля. И каждый раз, когда Антон стоял перед этим выбором, внутри что-то щёлкало, и сомнений уже не оставалось. Он мог подождать, а Оля нет. К концу недели Антон заметил, что больше не так рад пятнице и выходным. Раньше это было чем-то вроде передышки, временного отдыха, когда можно было заварить чай и закрыться у себя, на несколько часов отключаясь от реальности и погружаясь в свой мирок. Теперь же это перестало иметь значение. Ночь перетекала в утром, утро в день, а день обратно в ночь. Он даже больше был рад понедельнику, когда почти весь день проводил в школе, потому что желание возвращаться обратно домой уже пропало. Но Антону всё равно приходилось делать много вещей, который даже не были связаны с домашним бытом. Он следил, чтобы сестра регулярно ела, проверял, взяла ли она тетрадки, помогал с домашним заданием. Можно сказать, что взял на себя роль ее третьего родителя. И от этого раздражался. Антон сам ребёнок, ходит в десятый класс, ему нужно свою жизнь жить, а не перенимать на себя обязанности родителей, которые никак не могут поговорить. Раздражало, что он перестал высыпаться. В кровать он валился, как в яму, засыпал быстро и без кошмаров, но сон просто больше не давал того самого отдыха. Антон в один момент просто закрывал глаза, а следующий уже видел тёмную комнату и слышал, как в уши долбиться неприятный писк будильника. Раздражало и то, что тело вздрагивало от резких звуков, мышцы напрягались, стоило ему оказаться в одной комнате с родителями, автоматически поворачиваясь к выходу. Это происходило само по себе, без собственного решения, как привычка. Иногда, прямо на ровном месте, Антон замечал нарастающую злость-глухую, вязкую. Она просто заставляла кулаки сжиматься, а зубы скрести друг о друга. Он уже злился на утро, потому что просто проснулся. На школьные задания, которые требовали внимание и концентрацию, которая уже начала иссыхать. На Полину, которая смотрела слишком внимательно, слишком мягко, будто хотела что-то спросить, но боялась. Злился на Олю, но тут же пугался этого. Антон не хотел на нее сердиться. Не мог. Не имел права. Злость тут же сменялась виной. На него всё чаще наваливалось ощущение, что он делает что-то не так. Но что именно-не понимал. Антон словно попал на корабль к пиратам, где они выперли его на доску, прямо над чернильной темнотой моря, и теперь ему нужно было балансировать, не зная, в какую сторону сделать шаг, дабы не упасть в рот к голодным акулам. Но пока он продолжал вставать по утрам, делать завтрак, проверять рюкзак Оли и отвечать в школе, делая вид, что всё как всегда. В субботу утром Антон проснулся раньше обычного. В комнате было непривычно тихо и холодно. Он обвёл комнату мутным взглядом, нащупал очки на тумбочке и надел их. Кожа покрылась мурашками, когда пришломь вытащить руку из-под одеяла. Антон дёрнул плечами, замечая, что холодом тянет со стороны окна. Он нехотя сел, закутался поплотнее в одеяло, превратившись в белый кокон пуха, и поднялся с кровати. Пол был ещё холоднее, чем воздух вокруг. Доски за всё это время, пока он спал, успели так замёрзнуть, что Антон мог чувствовать, как с каждым шагом кровь в ступнях начинает охлаждаться. Он почти на носочках подошёл к подоконнику и провёл рукой по нему. По пальцам повеяло струйкой морозного ветра. Антон наклонился, прикрыл рот рукой, протяжно зевая, и всмотрелся в скотч между окном и подоконником. Его догадки подтвердились, когда такой же холодный порыв больно царапнул ему глаз, сопровождаясь воющим звуком. - Твою ж, - Прошипел Антон, протирая ноющий глаз кулаком. Он повернулся к столу, открыл ящик, пошарился в нем и вытащил рулон скотча, который уже еле дышал. Антон вынул ножницы из того же шкафчика и, наклеив конец скотча на подоконник, отрезал несколько кусочков, приклеив их на пальцы. Затем, выискав, откуда раздаются завывающие звуки мороза, заклеил пробоины в несколько слоёв. Антон постоял ещё пару секунд, прислушиваясь. Свист пропал, холод перестал так нагло лезть своими лапами в лицо, и комната снова стала просто холодной-привычно, любимо. Антон удовлетворенно хмыкнул, возвращаясь обратно к кровати и скинув с себя одеяло. Спать больше не хотелось, хоть и ощущения, что он выспался так же не было. С первого этажа доносились звуки. Тихие, еле слышные, но в установившимся молчании их можно было различить, не списывая на шум деревьев за окном. По дому разносились приглушённые скрипы и осторожные шаги. Антон сразу понял, кто это. Он натянул толстовку прямо на футболку, в которой спал, и вышел из комнаты. Оля сидела на кухне, забравшись с ногами на стул. Перед ней дымилась кружка с чаем, но она не спешила к ней притрагиваться. Она водила пальцем по скатерти стола, вырисовывая из линий какой-то узор. Антон остановился в дверном проёме, облокотившись о косяк. - Ты чего так рано? - Хрипло спросил он, стараясь не спугнуть утреннюю тишину. Оля вздрогнула, видимо не ожидая кого-то услышать, но затем расслабилась, когда Антон прошёл глубже в кухню. Ее глаза были полуприкрыты, ещё не полностью проснувшиеся, лицо слегка помято, волосы выбивались из косичек. - Проснулась, - Она пожала плечами. -Сегодня холодно. Она, пребывая не в восторге от мороза с самого утра, накинула на себя свой розовый плед с мишками и единорогами. Он очерчивал ее маленький силуэт, в особенности плечи. Оля то и дело крутила ими, вжимая голову в тело. Антон хотел достать из шкафчика чай, но банка с чайными пакетиками была пустой. Он поставил ее обратно, осматривая содержимое шкафчика. - Чай закончился? - Обратился он к Оле. - Ага, я последний использовала, - Ответила Оля и из-за спины донёсся короткий, сёрбающий звук. Антон устало выдохнул, остановив взгляд на банке с кофе. Кофе он не любил, но хотелось выпить чего-то горячего, и что хоть немного имело вкус. Тем более кружка этого чёрного варева могла помочь окончательно проснуться. Он насыпал пару чайных ложек сахара и растворимого кофе в чашку, залил кипятком и разбавил молоком, чтобы хоть как-нибудь сгладить вкус. Антон сел за стол, обхватив кружку руками, стараясь согреть пальцы. Горьковато-сладкий вкус не приносил радости, но хотя бы немного утешал, тёплым комом укладываясь в животе. Он уставился на заиневшее окно. Мороз вычерчивал разнообразные завитки и колечки, которые складывались в причудливые узоры. Антон непроизвольно засмотрелся на эту картину, будто сама зима умело изрисовала стекло, оставив свою собственную роспись, и давала возможность восхититься ее художественными способностями. Антон слегка ухмыльнулся. Он находил нечто непостижимое в таких мелочах, как, к примеру: узоры инея на стекле, созвездия в небе, необычный окрас у бабочки-всё это будило какой-то трепет внутри, становилось даже спокойно. В такие моменты хотелось остановить время, только бы это мгновение растянулось на подольше. Своеобразную медитацию нарушил резкий, писклявый звон телефона из прихожей. Оля вздрогнула, чуть ли не подавившись чаем, и тихо ойкнула. Антон тоже слегка дёрнулся от неожиданности. - Я отвечу, - Бросил он, вставая из-за стола, будто сестра захотела бы идти по промозглому полу и отвечать на звонок. Антон пошаркал голыми ногами, уже меньше чувствуя холод из-за выпитого кофе. Он остановился около телефона, положил на него руку, но брать не решался. В груди почему-то возникла неприятная тяжесть, мешающая нормально вздохнуть. Будто стоило только снять телефон, как должно случиться что-то плохое. Антон фыркнул, отмахиваясь от своего волнения, которое взялось невесть откуда, и поднял трубку. - Алло? - Сказал он слегка сипло, затем прокашлялся. По ту сторону провода послышалось шуршание, лёгкий вздох, будто кто-то принимал удобное положение, чтобы начать разговор. - Ало, Антон? - Раздался голос Полины, и Антон сразу же вздохнул, сам не заметив, что эти несколько секунд не дышал. -Ты тут? - Да, да. Привет, Полин, - Выдохнул он, брови слегка нахмурились, стоило мыслям собраться в кучу. -Откуда у тебя мой номер? Полина, судя по звуку, коротко усмехнулась. - Привет, - Мягко сказала она. -У Лилии Павловны узнала. Я не просто так звоню, - Ее голос немного посерьёзнел, и Антон инстинктивно напрягся. -Ты помнишь, что сегодня олимпиада? Брови Антона приподнялись, а губы сжались в линию. - Олимпиада? - Не уверенно переспросил он. - Ну Антон, - Протянула Полина, вздыхая. -Я же говорила тебе, что сегодня нужно будет ехать в город. Сердце забилось быстрее. Антон не помнил ни про какую олимпиаду, а особенно, что про нее говорила Полина. Он глухо промычал, помассировав висок свободной рукой, пытаясь собраться с мыслями. Скорее всего Полина действительно говорила о чём-то таком раньше, только вот сам Антон, с головой погружённый в собственные заботы, просто бездумно кивал головой, благополучно пропуская ее слова мимо ушей. - Полин, а это обязательно? - Нехотя ответил Антон, полубоком повернувшись в сторону, посмотрел на Олю. -Мне Олю не с кем оставить. Сестра, только услышав своё имя, обернулась, сощуренным взглядом смотря на Антона. Полина промолчала несколько секунд, а затем ответила тихо, но твёрдо: - Антон, списки уже заполнены, - Она вздохнула. -Оля давно не пять, не бойся оставить ее на несколько часов, - Полина резко замолчала, а затем продолжила более оживлённо. -Или с ней мой дедушка может посидеть, раз ты боишься. Антон прикусил губу, убрал трубку от уха и обратился к Оле, слегка понизив голос: - Оль, ты одна сможешь несколько часов посидеть дома? - Осторожно спросил он, глядя прямо на сестру. Она потупила взгляд куда-то в сторону, а затем коротко кивнула, поправив край пледа, который упал на пол. - Да, не волнуйся. Антон вздохнул, испытывая одновременно облегчение и лёгкое чувство волнения. - Хорошо, - Сказал он скорее для себя. -Мне когда нужно быть готовым? И что взять с собой? Полина в двух словах объяснила во сколько встреча, где нужно быть, и сколько взять с собой налички. - Ладно, - Ответил Антон, когда Полина остановилась. -Я всё понял. Спасибо. - Угу, тогда буду ждать, - Мягко ответила Полина. -Пока. - Пока, - Выдохнул Антон, кладя трубку обратно. Спустя минут десять Антон уже стоял около двери-одетый, обутый и с аккуратно причесанными волосами. Он, ещё раз затянув шарф потуже, будто тот мог удержать внутри все последние сомнения, всё колебался на пороге, не решаясь шагнуть на улицу. - Оль, точно справишься? - В очередной раз спросил Антон, будто надеясь, что сестра может передумать. Оля вздохнула, почти раздражённо. - Антош, всё в порядке, - Устало сказала она, слегка подталкивая брата к выходу. -Давай, иди, не заставляй людей ждать. Антон, сжав губы в тонкую линию, позволил вытолкнуть себя за порог и оглянулся, придерживая ладонью дверь. - Самостоятельной стала? - С лёгким укором и обидой сказал он. - Мне уже двенадцать, - С важным видом ответила Оля, вскинув подбородок. -Могу и одна посидеть. Антон хмыкнул, опуская руки и понимая, что смысла что-либо говорить уже нет. - Ладно, - Выдохнул он. -Давай, скоро вернусь. Оля активно закивала, громко угукнула и кинула быстрое : «пока», прежде чем перед носом Антона захлопнулась дверь. - Вот кто ее такой воспитал, - Пробормотал Антон, натягивая шапку на уши и спускаясь на тропинку. Снег жалобно поскрипывал под подошвой ботинок, воздух звенел от мороза и тишины. Холод щипал щёки, но это ощущение даже нравилось. Полина сказала, что нужно будет подойти к досугу примерно через полчаса. Антон ускорил шаг, чувствуя, как в груди разгорается огонёк лёгкого, почти забытого ожидания. Он шёл всё быстрее, опасаясь опоздать, и вместе с нарастающим темпом в голове всё настойчивее крутились мысли об олимпиаде. По его опыту, который шёл из самого первого и самого последнего конкурса, когда учительница от балды записала его в участники, он помнил только то, что нужно было нарисовать какой-то натюрморт. Обычная классика: гипсовая голова, старый кувшин с трещиной на горле, тарелка с фруктами и ткань, небрежно брошенная на стол. Или же что-то более замудрённое, типа: передать состояние, настроение утра, нарисовать движение. На этих заданиях он конкретно затупил. Они заставляли одновременно ненавидеть и любить себя. Требовали свободы своему воображению, а эта свобода, в свою очередь, требовала подходящих навыков, уверенности и смелости. Того, чего у него порой катастрофически не хватало. Антон невольно вспомнил, как сидел, погружённый в тишину аудитории: шерох грифеля, редкий скрип стульев, дыхание людей рядом. Держал карандаш над бумагой, не зная, что нарисовать. В такие моменты мир будто сжимался только до листа формата А3, требуя выдавить из себя максимум. Но по итогу всё равно находился кто-то сильнее, способнее, креативнее. Тот, кто вырывал хоть какое-то признание прямо из рук надежды. Именно в этот момент тяга к рисованию впервые дала слабину. Антон хорошо запомнил это чувство-когда ты сам ждёшь от себя чего-то особенного, но внутри пусто. Когда знаешь, что, вроде, и рисуешь неплохо, знаешь, что не худший, но именно в нужный момент все способности прячутся, оставляя тебя один на один с самим собой. Антон сжал пальцы в карманах. Руки чуть задрожали-то ли от холода, то ли от напряжения. Если он снова не справиться? Если найдётся кто-то лучше? Если мысли снова полезут не туда? Антон выдохнул, и облачко пара тут же рассыпалось в воздухе. Ну и ладно. Он ведь не за первым местом едет. И даже не за вторым. Наверное. Скорее, чтобы самому себе доказать, что он не окончательно растерял свои навыки и способности. Он ведь вообще их немного улучшил. Даже если бы Антон не выдавит из себя чего-то стоящего, то всё равно не бросит рисование. Оно всегда было для него чем-то вроде убежища, разрядки. Местом, где можно было обойтись без слов, а просто провести линию, и она уже говорила всё за него. Антон легонько мотнул головой, пытаясь перестроить свои мысли с заданий, на сам процесс. Запах бумаги, приятное ощущение карандаша в руке, шероховатость бумаги под ладонью. Первые линии, скорее всего, вышли бы неровными, осторожными, будто пробующими бумагу на вкус. А потом вдруг что-то щёлкает. И он погрузится в процесс, а рука начнёт двигается увереннее, сама по себе. Антон поднял глаза. Впереди уже виднелось здание "Витязь" и автобус рядом-обычный пассажирский, немного потрепанный, с жёлтой надписью «ДЕТИ» на заднем окне. Антон поправил лямку рюкзака на плече и ускорил шаг, вращая головой вокруг, как сова, выискивая Светлану Сергеевну, которая должна была сопровождать его. Но заместо женщины в глаза бросилась шапка, с чудным помпоном, а за ней и знакомая фигура. Антон непроизвольно улыбнулся, подбегая ближе. - Привет, - Со словами изо рта вырвалось несколько клубов пара. Полина обернулась, мягко улыбаясь. Щёки у нее были розовыми от мороза, на ресницах застыло несколько маленьких снежинок, а помпон на шапке дёргался при любом движении. - Привет, ты быстро. - Не хотел заставлять ждать, - Ответил Антон, переводя дыхание. -А Светлана где? Полина пожала плечами. - Наверное скоро подойдёт. Антон кивнул, осматривая подруга с головы до ног. - А ты чего тут? - Наконец выдавил из себя он, заметив, что Полина стоит абсолютно с пустыми руками. Она только мягко улыбнулась, выпрямив спину и скрестив руки на груди. - Я-твоя моральная поддержка, - С гордостью изрекла Полина, будто это было ее жизненное призвание. -Чтобы ты чувствовал себя комфортно. Антон усмехнулся, опустив взгляд под ноги на снег. - Ну ты даёшь, - Пробормотал он, чувствуя, как внутри будто разжался какой-то туго связанный узел. - Ну да, а что? - Она прищурилась, улыбка стала ещё шире. -Ты думал, что я тебя одного оставлю? А вдруг ты испугаешься давления соперников и сбежишь через окно. - Сомнительно как-то, - Хмыкнул Антон. -Думаю, Светлана Сергеевна меня б к стулу привязала. Но и я всё равно бы не решился. Полина тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой в перчатке. От этого звука стало немного легче, будто он пробивался через корку неуверенности и согревал изнутри, давая немного воздуха. Постепенно к автобусу подтянулось ещё несколько людей: какая-то девочка потягивалась, обсуждая что-то с, как Антон понял, ее учителем, кто-то обсуждал городскую школу, в которую они собирались поехать, кто-то просто нервно проверял содержимое сумки. Антон невольно напрягся, оглядывая каждого взглядом. В груди шевельнулось некое беспокойство. Полина легко ткнула его локтем в бок. - Не волнуйся так, - Она слегка нахмурила брови. -Они не такие уж и страшные. Максимум соперники, и то, с твоим талантом, условные. - Угу, - Протянул Антон, хотя взгляд его всё равно скользил по чужим тубусам и папкам, а затем внимание возвращалось к лёгкостью за плечами. -Просто...переживая, что снова не возьму даже третье место, да и я ничего не взял. Полина на секунду замерла, потом ободряюще улыбнулась. - Антон, ты рисуешь, потому что хочешь. А не потому что должен получить грамоту с каким-то местом. Этого уже достаточно, - Затем она обернулась на вход в досуг. -Светлана Сергеевна должна всё взять. Антон только кивнул, глубоко вдыхая морозный воздух, но ощущение всё ещё было таким, словно он проглотил кипятильник, и теперь внутри всё бурлило. Дверь сбоку протяжно скрипнула, и из здания вышла Светлана. Руки у нее были завалены под завязку: несколько тубусов, кисти, перевязанные канцелярской резинкой, палитра с красками и маленькая металлическая коробочка с карандашами, которую она еле удерживала между пальцев, балансируя, будто всё это могло рухнуть в любую секунду. Полина вскинула руку, первой заметив женщину. - Светлана Сергеевна! - Крикнула она, энергично замахав ладонью. Светлана сдержанно улыбнулась, аккуратно обогнула замёрзшие лужи и подошла к ним, на ходу перекладывая тубус, который угрожал выскользнуть. - Ребят, холодрыга какая, - Пожаловалась она, демонстративно выдыхая облако пара, а затем улыбнулась, посмотрев на Антона. -Ну что, готов? Антон коротко кивнул. Волнение никуда не делось, и, кажется, деваться не планировало, но всё же он старался откинуть его подальше, пытаясь разбудить свою решимость. - Пойдёмте уже, - Она кивнула в сторону автобуса. -Он и без нас уехать может. Автобус, словно в подтверждение ее слов, издал громкий хлопающий звук, выпуская в воздух ещё больше выхлопных газов. Антон, взяв себе половину груза Светланы и получив ее благодарственную улыбку, поспешил зайти за Полиной внутрь, пока он не оказался зажатым между дверей. В салоне можно было не только почувствовать запах пыли, но и увидеть, как ее мелкие частички взлетают с сидений, когда кто-то на них садился. Полина потянула его в самый хвост автобуса, усаживая рядом с собой почти у самого конца. Она дыхнула на стекло, провела рукавом по белой поверхности и уставилась в окно. Антон устроился рядом, неловко втиснув тубус между ног и придерживая его рукой, чтобы он никуда не упал. Автобус дёрнулся, заурчал и неспеша тронулся с места. За окном поплыли очертания заборов, деревянных домов, редких прохожих. Антон заёрзал на месте, мельком оглядываясь в салон. Кто-то громко засмеялся, кто-то просунул руку через спинки сидений, выпрашивая сухарики. Всё ощущалось каким-то резким. Внутри внимание стягивалось в одно место, туда, где под рёбрами всё ещё сидело беспокойство. Полина, не отрываясь от пейзажа за окном, тихо заговорила: - Снова думаешь, что не справишься? Антон выдохнул, посмотрев на ее спокойный профиль. - Ага. Нарисую что-то кривое, а потом ещё лет десять вспоминать буду. Она повернулась к нему, подперев щёку ладонью и посмотрела внимательным, почти изучающим взглядом, что Антону даже стало немного некомфортно. - Знаешь, - Сказала она после того, как оглядела его с ног до макушки. -Ты слишком много думаешь. А тебе вредно. Автобус внезапно подпрыгнул на какой-то кочке, и Антон машинально ухватился за край сиденья, еле поймав тубус. Полина охнула, а затем продолжила с улыбкой: - Если сильно разнервничаешься, то просто представь, что рисуешь для себя. Не для жюри, а как дома в альбоме. Антон кивнул, хотя сам не был уверен до конца, что это могло как-то помочь. Но мысль зацепилась, оставаясь где-то внутри, будто готовая в любой момент прийти на помощь. До города доехали через минут тридцать-сорок, Антон не считал, сон навалил на него быстрее, чем он успел это заметить. Автобус будто убаюкивал, равномерно покачиваясь из стороны в сторону, причём Полина так же поддалась этому гипнозу. Она тихо сопела рядом, прижимаясь плечом к стеклу и клевала головой, с каждым разом всё ниже. Антон, балансируя между сном и реальностью, уловил это и придвинулся ближе, чтобы ей было удобнее. - Ложись, - Сказал он, показательно повернув плечом. Полина ответила неразборчивым мычанием, послушно укладывая голову на плечо и, словно опасаясь потерять опору, протиснула руку, цепляясь за его рукав. Антон, приняв более удобное положение, положил свою голову на ее, вдыхая аромат ежевики и чувствуя, как волосы Полины щекочут щеку. Мысли редели, становились тихими и неторопливыми. На какое-то время не осталось ни олимпиады, ни ожиданий. Очнулся Антон уже только тогда, когда автобус резко затормозил, мотор громко взревел и, протяжно скрипнув, остановился. Он дёрнулся всем телом, чуть не впечатавшись лбом в спинку сиденья впереди. Тубус с тихим шелестом выскользнул из ослабевших пальцев и упал на пыльный пол салона. Антон сонно потёр глаза кулаком и, уловив недовольно мычание Полины на своём плече, машинально нагнулся, хватая тубус и возвращая его на прежнее место. Автобус наполнился гамом, звуками возни и чужими вздохами. Кто-то стал торопливо собирать вещи, что-то бухтя себе под нос, кто-то, так же лениво развалившись на полтора сиденья, пытался очухаться от сна. От всюду доносились зевки, вздохи и приглушённые голоса. Парочка ребят пробежала перед глазами, стремясь побыстрее покинуть душный салон, обдав Антона лёгким ветерком. Сон окончательно отступил, когда он почувствовал аккуратное, но настойчивое прикосновение к своему плечу. Антон обернулся-рядом стояла Светлана Сергеевна, которая, несмотря на немного помятый вид, улыбнулась ему, пропуская других учителей. - Ну что, сони? - Спросила она мягко. -Вставайте уже, не чего здесь засиживать. Антон неразборчиво угукнул, подхватил свой рюкзак и поднялся, слегка покачнувшись. Полина так же поспешила следом за ним, кажется, ещё досыпая на ходу. Они протиснулись сквозь кучку людей у заднего выхода и ступили на твёрдую, промёрзшую землю. Антон потянул поочерёдно затёкших ноги, и принялся осматриваться вокруг. Он никогда ещё не был в городе, который находился поблизости посёлка, но окружение выглядело немного лучше, чем Антон себе представлял. Их высадили на остановке, вокруг которой росло несколько мелких кустом и редких деревьев. Сейчас они стояли голые и припорошённые снегом, но Антон с лёгкостью мог представить, какими эти места могли быть летом-с густой листвой, в тени которой можно было бы спрятаться от жары. Прямо за остановкой, в метрах двух, поперёк основной дороги, тянулся широкий асфальт-местами потрескавшийся, с выбоинами-он вёл прямо к школе, где должна была проходить олимпиада. Антон неуверенно прошёл вперёд, стараясь держаться поближе к Полине, которая вела себя достаточно уверенно и свободно, будто не первый раз была здесь. Школа сразу бросалась в глаза. Она выглядела куда солиднее( Антон сказал бы даже статней) той, что находилась в их посёлке. Прямо перед ее входом раскинулся огромный клочок газона, занесённый снегом, вдоль которого стояли несколько деревьев, заботливо усаженные в отдельные ямки и ограждённые крупными камнями. Само здание имело три этажа и Г-образную форму. Основная часть школы тянулась в правую сторону от Антона, будто незаконченная стена, а вход располагался прямо напротив. Над дверью нависал небольшой козырёк, выкрашенный в белый, а выше виднелся флаг, лениво трепыхавшийся на ветру. Антон задержал на дверях настороженный взгляд, будто они могли резко захлопнуться, откусив какую-нибудь часть тела. Он снова обвёл взглядом здание, чувствуя, как внутри снова шевелиться волнение. Светлана толкнула дверь, пропуская первыми Антона с Полиной внутрь. В нос ударил резкий, химический запах свежей краски, который заставил непроизвольно сморщиться. Полина, так же не испытывая большого восторга от такого амбре, прикрыла нос рукавом куртки, слегка сощурив глаза. - Они что, решили сегодня ремонт устроить? - Недовольно пробубнила она, следуя за Светланой к гардеробу. - Не знаю, - Цокнула та. -Лучше дня не нашлось, видимо. Антон мельком огляделся. Кремовые стены украшали плакаты, нарисованные цветными карандашами от руки, и постеры, призывающие к здоровому образу жизни. На окнах, приклеенные на лоскуты скотча, держались Деды Морозы и олени, распечатанные на тонкой, пожелтевшей бумаге. Пол был немного скользким и поблескивал, будто его только что в спешке вымыли, прямо перед их приходом. В воздухе, помимо острого запаха ремонта, висело давящее чувство тяжести. Она с каждым вздохом незаметно проникала внутрь, оседая где-то в лёгких и сдавливая грудь. Конечно же только Антон знал о ее существовании. Остальные, кто ехал с ним в одном автобусе, расхаживали по коридорам, перекидываясь со встречными людьми словами, и спокойно искали свою аудиторию. В их движениях не было никакой суеты. В воздухе висел смех и располагающая атмосфера, но Антон никак не мог отделаться от распирающего ощущения, которое неприятно скребло внутри и мешало сосредоточиться. Школа жила своей обычной, размеренной жизнью, и ничто не выдавало напряжения. Ничто, кроме него самого. Антон попытался выдохнуть, стряхнуть это прилипчивое ощущение, но тревога не хотела отпускать его, цепляясь изнутри. Сдав куртку в гардероб, Антон почувствовал себя непривычно уязвимо, чуть ли не обнажённым. Словно вместе с тёплой тканью ушла и последняя, хоть и не материальная, но всё же какая-то уверенность и защита. Теперь он был почти как оголённый нерв. Машинально скрестил руки на груди и втянул голову в плечи, стараясь хоть как-то скрыться, задышал несколько чаще. Хотело спрятаться в собственном теле. Полина, заметив его напряжение, мягко погладила Антона по плечу, будто желая через это прикосновение передать толику собственного спокойствия и невозмутимости. Будто без слов говоря, что он здесь не один. Они завернули за угол, подходя к двери в кабинет. Светлана остановила их прямо около входа, посмотрев на Антона и на его тубус в руке, который он то сжимал пальцами сильнее, то расслаблял их, будто не мог определиться: хочет ли он его держать или отпустить. - Антон, - Вкрадчивым тоном сказала Светлана, заставившим посмотреть на нее. -Всё, что от тебя требуется-рисовать. Не волнуйся на счёт того, как хороши другие. Ладно? Антон кивнул не сразу. Светлана промычала сама себе, свободной рукой потянулась к ручке двери и открыла ее, проходя внутрь. Антон осторожно шагнул внутрь, почти на цыпочках будто опасаясь, что пол под ним решит внезапно обвалиться. Кабинет оказался светлым и неожиданно чистым. Стулья и мольберты стояли кругом, оставляя в центре стул, с тканью и глиняной головой. Внутри уже было полно народу. Некоторые суетились, раскладывая краски и карандаши на стульях. Кто-то уже устанавливал бумагу на мольберт, закрепляя ее скотчем. Кто-то разговаривал с учителем, активно жестикулируя руками. Антон чувствовал себя немного лишним, не в своей тарелке. Он будто без приглашения вторгся туда, где ему ничего не известно и где ему нечего делать. Все вокруг казались слишком уверенными в себе, будто всё было для них обыденной рутиной, в отличие от самого Антона. Светалана повела его к свободному мольберту, который ещё не был никем оккупирован, около окна, будто дожидаясь именно Антона. Она уронила все то, что несла у себя в руках, прямо на стул. Антон открыл тубус слегка подрагивающими пальцами, вытащил оттуда лист бумаги и приложил его к поверхности мольберта, глазами пытаясь найти, чем можно было бы его зафиксировать. Светлана достала откуда-то из кармана упаковку с кнопками, вытряхнула четыре штуки и принялась закреплять бумагу. - Так, - Начала она, разгладив край листа. -Будет три задания: рисунок головы, натюрморт, и на заданную тему. На каждое даётся по полтора часа. Так что со временем не спеши, работай спокойно. Антон кивнул, оглядывая чистый лист перед собой, словно он мог хоть как-то помочь ему унять дрожь в руках и ком, сжимающий грудь. Белизна бумаги будто смотрела в ответ-выжидающе и внимательно. - Мы всё время будем рядом, только в коридоре, - Ободряюще сказала Полина, улыбаясь уголками губ. Антон выдохнул, благодарный тому, что она хотя бы как-то пытается настроить его на нужный лад. - Хорошо, - Тихо сказал он, пытаясь этим словом успокоить себя. Полина задержалась рядом на секунду дольше. Она едва заметно показала большой палец Антону. Жест хоть и детский, даже немного глупый, но от него стало немного легче. Когда дверь закрылась, отрезая коридорный шум, воздух в кабинете будто уплотнился-стал тише, строже, тяжелее. Он уселся на стул, смотря в чистый лист перед собой, а затем осторожно огляделся по сторонам. Никто пока ещё не принялся рисовать. Остальные просто методично точили карандаши, позволяя скрежету о дерево заполнять паузу. Пара человек перекидывались фразами с проверяющим, который ходил по кругу. Антон почувствовал себя мышью, закинутой в одну комнату с котами, и застывшей, не потому что на нее смотрят, а потому что инстинкты не позволяли расслабиться, даже если окружающим не было до него никакого дела. Антон сглотнул, чтобы хоть как-то увлажнить горло, которое, казалось, высохло за считанные секунды. Он взял карандаш, повертел его в пальцах, пытаясь привыкнуть к знакомым углам, несколько раз глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в руках. Это ведь просто рисунок. Просто люди. Даже если он не займёт ни первое, ни второе, ни даже третье место-мир не схлопнется, а его талант не исчезнет, как вода сквозь пальцы. Проверяющий мельком взглянул на свои наручные часы, глухо промычал сам себе и коротко объявил начало работы. В кабинете на секунду появился негромкий, напряжённый гул, будто сам воздух слегка задрожал, а затем раздались звуки того, как грифель скрежещет об бумагу, как шуршат листы, как скрипят стулья, подстраиваясь под чужое движение. Сердце замерло, а затем вдруг забилось с удвоенной силой, будто подстраиваясь под едва слышный ритм тиканья часов над доской. Антон вытянул шею, выглядывая из-за мольберта, чтобы разглядеть модель. Гипсовая голова Антиния-вьющиеся волосы, мягкие черты лица, вытянутый нос, пухлые губы. Ничего фантастически сложного не было. Даже почти знакомое. Антон неуверенно начертил на листе неровный круг. На глаз, прикладывая карандашом пропорции, отмерял приблизительное расстояние от линии роста волос до глаз, затем до носа и до рта, помечая едва заметными штрихами. Расстояние было брать тяжело, всё время приходилось крутить головой из стороны в сторону, сверяя свой набросок с натурой, вылавливая мелкие детали, которые он мог бы упустить. Антон ещё несколько минут работал аккуратно, боясь одним лишним действием разрушить свой нынешний прогресс. Линии выходили лёгкими, едва касаясь бумаги, почти пробными, будто он спрашивал у бумаги разрешение остаться. Карандаш скользил медленно, с постоянными паузами, во время которых Антон то и дело поднимал глаза на голову, прищуривался, сверял, оценивал, стирал и начинал сначала. Всё почему-то казалось неправильным. Лоб выходил слишком тяжёлым, нос длинным, глаза разъезжались в стороны. Антон раздражённый выдохнул, поджал губу и снова провёл ластиком по бумаге, стирая ее практически до дыр. Сердце неприятно кольнуло-знакомое чувство, когда кажется, что всё идёт не так, как нужно. Он чувствовал себя некомфортно, экспонатом, выставленным напоказ: вот он, смотрите, сравнивайте. Слишком открыто. Слишком на виду. Здесь не было привычной тишины комнаты, которая ограждала от мира, не было стола у окна, альбома с загнутыми углами и ощущения, что никто не посмотрит в самый неподходящий момент. Здесь каждый штрих будто автоматически становился каким-то неправильным сам по себе, ошибкой или попыткой доказать, что ты имеешь какое-то право находиться в этой комнате. Ситуацию ухудшала не только обстановка, но и проверяющий, слонявшийся туда-сюда из разных концов класса, останавливаясь у мольбертов, которые его как-то зацепили, наклонялся, наматывая часть своих усов на палец. Его шаги то приближались, то отдалялись, и каждый раз, когда Антон слышал их где-то поблизости, в плечах появлялось напряжение. Иногда мужчина бросал короткие комментарии. Негромкие, но достаточно цепкие, будто даже колючие: «Смотри пропорции»; «Линию увереннее»; «Мягче тень». Антон каждый раз вздрагивал, даже если слова были адресованы не ему. Когда же проверяющий останавливался рядом, он чувствовал, по по позвоночнику, снизу вверх, пробегает холодок. Спина будто каменела, дыхание становилось поверхностным, если вообще не задерживалось в груди. Антон не рисковал оборачиваться, продолжая делать вид, что полностью поглощён рисунком, хотя мысли сбивались в кучу. Не смотри. Пожалуйста, просто пройди мимо. Проверяющий постоял ещё несколько секунд, хмыкнул себе под нос и пошёл дальше по кругу. Только тогда Антон позволили себе медленно, почти неслышно выдохнуть. Он снова перевёл взгляд на лист. Его белизна уже не казалась такой пугающей-она была нарушена штрихами, линиями, и несмелыми тенями. Это было уже хоть что-то, с чем он мог бы работать. Антон наклонился ближе, сосредоточившись на переходе света у виска, заставляя себя вернуться в процесс. Он снова немного стёр, стараясь сделать переход более плавным и мягким, но так же пытаясь не перестараться. Сбоку снова послышалось шуршание шагов, которые опять остановились рядом с ним. Антон прикусил изнутри щёку, надеясь, что смотрят не его работу, а соседа, но мужчина склонился немного ближе, сцепив руки за спиной. - Ты в первый раз? - Его голос был сухим, без особой заинтересованности. Антон сглотнул, чувствуя, как сердце на миг подскочило куда-то к горлу, а затем снова ухнуло почти в желудок. Он коротко кивнул. - Самоучка? - Не унимаясь продолжил проверяющий, будто допрашивал преступника. Антон снова кивнул, стиснув крепче карандаш в своей руке. - Делай тени смелее, - Мужчина обвёл пальцем некоторые участки рисунка, не касаясь бумаги. -Бумага тебя не укусит. Не бойся слишком сильно давить. Антон замер с карандашом на весу. Рзве было так видно, что он боялся испортить, или сделать что-то не так? Он скосил взгляд на профиль мужчины, а затем снова вернулся к листу, стараясь запомнить всё, что ему говорят. - У тебя есть свет, - Продолжал проверяющий, выпрямившись. -Форма чувствуется, но ты всё время отступаешь. Не надо, - Он окинул взглядом рисунок, будто подмечая новые детали, и сжал губы. -Волосы немного опусти, и подбородок сузь. Он сказал это почти буднично, но от этого стало только сложнее. Антон снова кивнул, не решаясь что-либо сказать-голос явно бы сорвался или выдал напряжение. Проверяющий ещё пару секунд стоял рядом, осматривая лист, словно решаясь, стоит ли добавить ещё что-то, потом отвернулся и ушёл к следующему мольберту. Антон выдохнул, когда до него дошло, что рядом снова пусто. Он опустил взгляд на рисунок. Да, тени действительно были осторожными, почти невесомыми, вылизанными, будто он боялся запачкать бумагу. Лоб казался слишком открытым, линия роста волос уплыла немного выше. Челюсть была слегка широкой и квадратной. Антон на секунду закрыл глаза, а затем, почти на упрямстве, стёр лишнее и сильнее нажал на карандаш. Грифель мягко скользил, оставляя после себя более плотный штрих. Он добавил ещё, чуть усиливая тень под скулой, углубил глазницу, позволил форме стать объёмнее. Мир сузился, но не до пугающей чистоты, а до нужного пространства: лист, карандаш, гипсовая голова перед глазами. Окружающим шум отодвинулся на второй план. Шаги больше не резали слух и не заставляли напрягаться. Скрип собственного стула стал фоновым. В какой-то момент Антон поймал себя на том, что и дышал он теперь чуточку ровнее, а плечи немного опустились. Спустя минут двадцать он уже мог смотреть на свой рисунок, как на действительно неплохой иллюстрацию. Без тревоги, что что-то не так, без попытки найти изъян, а просто смотреть. В нём уже угадывался объём, характер, ощутимая форма, а не плоская копия гипса. Это была, хоть и не идеальная, зато честная работа. И, что пугало и радовало одновременно, действительно неплохая. Он даже выдохнул с облегчением, опуская карандаш и разминая затёкшую руку. Пальцы неприятно ныли, будто напоминая, сколько времени он провёл, скрючившись над бумагой. Хотелось уже встать, потянуться, вытянуть руки и ноги, почувствовать, как кровь свободно разливается по телу, но пока такую роскошь Антон не мог себе позволить. Оставалось ещё десять минут до окончания. Нехватка времени для некоторых ощущалась особо остро-в кабинете повисло нервное, вязкое напряжение. Кто-то судорожно пытался что-то исправить, стирая линию, оставляя после нее серые разводы и комкающуюся бумагу. Кто-то напротив: пытался добавить новые детали к своим работам, словно надеясь в последние минуты спасти, улучшить, довести до идеала. Антону в своей работе исправлять ничего не хотелось. Он лишь слегка прошёлся по паре мест, осторожно, без явной спешки, как если бы ставил финальную точку. Когда проверяющий наконец объявил об окончании первого этапа и принялся обходить участников, забирая работы и сразу же подписывая их, Антон почувствовал, будто с его плеч свалился огромный камень, размером с гору. Он медленно поднялся со стула, осторожно поворачивая корпус в разные стороны, и с тихим недовольством заметил, как ноют мышцы спины и шеи, отзываясь тянущей болью. - Как тебя зовут? - Спросил Проверяющий, подхватив одной рукой его картину и перевернул лист, держа маркер на готове. - Антон Петров, - Слова вышли чуть скомканными, не такими уверенными, как хотелось бы. Мужчина глухо угукнул, выводя что-то на обороте бумаги. - Школа, класс? - Школа пятая, класс десятый, - Уже поувереннее ответил Антон, параллельно собирая свои вещи. Проверяющий удовлетворенно хмыкнул, аккуратно сворачивая рисунок, и двинулся дальше. Антон проводил его спину взглядом, а затем, собрав в охапку все принадлежности, протиснулся сквозь людей около выхода. В коридоре он на мгновение остановился и огляделся. Полина сидела на стуле около кабинета, в ее руках была какая-то старая книга с пожелтевшими страницами, но читала она вполглаза-взгляд был устремлён на дверь. Антон коротко ей улыбнулся, отделяясь от толпы и подходя ближе. Полина сразу же захлопнула книгу, положила ее на стул и вскочила на ноги. Она была будто наэлектризована-глаза светились живым, нетерпеливым любопытством. - Антон, - Немного громче, чем обычно, позвала она. -Ну как прошло? Антон неопределённо повёл плечами, останавливаясь напротив. - Да вроде нормально, - Буркнул он, мельком оглядывая коридор. -А где Светлана? - Она отошла в библиотеку, - Полина схватила книгу, которую несколько секунд назад читала, и помахала ею перед его лицом. -Чтобы со скуки не умереть. Антон только хмыкнул. Спина немного сгорбилась, плечи сами собой опустились, а внутри потянул неприятный, липкий узел понимания того, что впереди ещё три часа, которые ему нужно было провести, буквально приклеенным к стулу, снова и снова выжимая из себя формы, линии и концентрацию. - Дальше в какой кабинет? - Спросил он, будто Полина была его личным секретарём и по умолчанию должна знать ответы на все вопросы. Полина озадаченно почесала затылок и, не проронив ни слова, зашагав дальше по коридору. Антон последовал за ней, то нарочно выпрямляя спину, будто собираясь с силами, то снова скручиваясь в плечах, как если бы вялость цеплялась за него рывками. Внутри поселилось странное чувство, будто с первой работой позади остался самый острый страх. Осталось лишь ровное, но тягучее напряжение, как перед затяжным забегом. Они спустились куда-то ниже первого этажа. Полина шла чуть ли не бегом, даже не заглядывая в открытые кабинеты, которые они проходили. Остановилась она только в самом конце, около туалета, и зашла в дверь с табличкой «Библиотека», Антон последовал за подругой, оставив дверь приоткрытой. В нос ударил запах пыли, старых книг и чего-то сухого, но приятного и успокаивающего. Высокие стеллажи стояли ровными рядами, уходящими куда-то вглубь. Полина кивнула женщине, которая сидела за столиком около входа, и протянула книгу, тихо поблагодарив, затем она прошла немного глубже в библиотеку, исчезая за стеллажами. - Светлана Сергеевна, - Негромко позвала девушка, выглядывая из-за ряда книг. Откуда-то со стороны послышалась короткая возня, и спустя мгновение сбоку появилась Светлана Сергеевна. Она аккуратно провела ладонями по брюкам, стряхивая лёгкую пыль, и посмотрела сначала на Полину, а затем, чуть помедлив, перевела взгляд на Антона, который всё ещё мялся у двери, не зная, куда себя деть. - Антон, - Произнесла Светлана, будто не ожидая его здесь увидеть, и подошла ближе. -Уже закончили? Он коротко кивнул. - Что-то я совсем за временем не уследила, - Пробубнила женщина себе под нос, но затем вдруг оживилась. -Трудно было? - Да не то, чтобы, - Растянуто ответил Антон. -Волновался очень, - Честно признался он. Светлана выдохнула, будто эта информация даже как-то ее порадовала. - Первый раз всегда боязно, - Сказала Светлана, мягко улыбнувшись. -Это нормально. Стоило бы переживать, если бы ты не волновался. Полина, подошедшая ближе, едва заметно кивнула, соглашаясь со словами женщины. Светлана мельком посмотрела на стелажи, будто пытаясь вспомнить, зачем сюда вообще приходила, а затем перевела взгляд на часы. - До следующего этапа минут десять, - Она нахмурила брови. -Так, пойдёмте быстрее. Не тянем время. Женщина, немного подталкивая их в спины, выпроводила ребят из библиотеки, а затем вышла сама, закрывая за собой дверь. Она пошла в том же направлении, в котором сюда шли Полина с Антоном. - Поль, а тебе во сколько нужно идти будет? - Спросила она через плечо. Полина несколько секунд потупила, будто пытаясь понять, о чём спрашивает Светлана, а затем, видимо вспомнив, ответила: - Да через часа четыре, наверное. Антон немного замедлил шаг, чуть не уронив палитру краски, а затем ускорился, нагоняя Полину. Мысль о том, что подруга уедет раньше неприятно кольнула где-то под рёбрами. - А ты куда? - Спросил он. В голове мелькнула мысль про скрипку, но Антон словно нутром чувствовал, что она здесь ни при чём. Полина немного замялась, будто обдумывая, стоит ли говорить ему. - Сегодня у Ромы соревнование, - Сказала она неуверенно, поглядывая на Антона из-под ресниц. -Хотела тебе предложить пойти со мной. Антон вскинул брови, стоило только понять смысл слов подруги. В груди всколыхнулось неприятное чувство-не нежелание, скорее растерянность, неожиданность, которой лучше было бы и дальше оставаться неожиданностью. Антон уставился в голубые глаза Полины, скрытые под ресницами. Они вдруг показались слишком глубокими, почти бездонными, и на миг возникло ощущение, будто земля уходит из-под ног. В принципе он был то и не слишком против пойти. Совсем нет. Мысль о том, чтобы вырваться из домашних забот, выдохнуть, сменить вид привычных обоев на что-то другое, казалась даже привлекательное. Только внутри дёргал вопрос: а что ему там, собственно, делать? В футболе он разбирался не бог весть как-знал пару базовых правил, да и те немного путались в голове. Названия позиций, тактика, счёт-всё это существовало где-то отдельно, на периферии внимания. Антон сглотнул, чувствуя, как сомнение тянет вниз, но всё ещё недостаточно перевешивает желание согласиться. - Ладно, - Наконец выдохнул он, наблюдая, как глаза Полины сужаются от улыбки. -А где проходить-то соревнование будет? - Ой, - Она махнула ладонью. -Тут не далеко. Тебе понравиться, - Слова звучали так, будто подруга была уверена на все сто, если не двести процентов. Антон только хмыкнул, остановившись у очередной двери. Светлана впереди слегка приоткрыла ее, заглянула внутрь, будто сверяясь, пришли ли они в тот кабинет, а затем раскрыла ее шире, проходя внутрь. Кабинет был почти таким же, если не считать громоздкого шкафа у дальней стены и проектор, сиротливо стоявший на столе около доски. В центре комнаты уже был установлен блок, на который поставили тарелку с виноградом и яблоком, стакан и кувшин. Ничего лишнего, только привычные формы и спокойные объёмы. Антон повёл глазами по классу, выискивая для себя место, где будет легче дышать и думать. Он занял стул почти у самого выхода, но достаточно близко к натюрморту, чтобы не напрягать зрение так сильно, и аккуратно разложил все свои материалы на стул рядом. Второе задание началось почти без паузы. Женщина проверяющая коротко обозначила время, сказала не торопиться и пожелала удачи, и кабинет снова погрузился в рабочую тишину. Натюрморт оказался проще, чем гипсовая голова, но всё же находились и свои невидимые ямы. Яблоко выходило слишком круглым, виноград чересчур одинаковым, а кувшин требовал точности в пропорциях и терпения в передаче света и текстуры. Но мысли уже не заводились с одного неверного движения. Антон просто тихо выдыхал, брал ластик, стирал то, что не получилось, и начинал заново. Рука двигалась механически: скетч, детали, штриховка, снова ластик. Запястье ныло, пальцы переодически вспыхивали, а карандаш натирал до покраснения, только тогда он мог позволить себе немного передохнуть и отлипнуть от листа, выпрямив спину. Время тянулось вязко, как густая краска. Когда объявили об окончании второго этапа, внутри не было радости-только усталое облегчение и подготовка к следующему заходу. Он даже не стал задерживать взгляд на работе дольше нескольких секунд, позволив проверяющему забрать лист, словно отдавал то, к чему ещё не успел в должной мере привязаться. К третьему заданию Антон постарался собраться и воспрять духом, но вся его подготовка сразу же рассыпалась, как волна, разбившаяся о камни, когда темой работы объявили: «Моя семья». Он просто сидел, нахмурив брови, перед пустым листом, замечая, что такая же пустота твориться и в голове. Мыслей не было. Ни образов, ни идей-всё пространство заполняла тягучая пропасть из ничего. Пальцы сжимали карандаш, который стал казаться слишком тяжёлым. Плечи налились усталостью, шею сжало тисками напряжение, а где-то за глазными яблоками расползлась тупая, давящая боль. Казалось, что желание что-либо делать покинуло его тело. Хотелось просто опустить руки, закрыть глаза и переждать. Будто если он не будет двигаться, то и тема исчезнет каким-то магическим образом Моя семья. Антон выдохнул, будто его обрекли на вечные мучения, глянул на бумагу. И что ему рисовать? Кухню с кружками остывшего чая и тишиной? Повышенные голоса за дверью? Отца, который сладко уснул за столом в компании бутылки алкоголя, и мать, задерживаю ещё на пару часов? Или себя между ними. Или Олю, которая зарывается в одеяло и плачет? Любой из этих образов даже вспоминать было больно. Нарисовать «как есть» Антон не мог. Рисовать честно было слишком боязно. Даже мысль просто выплеснуть на бумагу то, что происходило на самом деле, отзывалась огромной волной протеста и возмущения внутри. Словно все его чувства выталкивали из него же самого. Антон опустил взгляд на карандаш, который немного подрагивал в руке, будто тот мог дать какую-то подсказку. Затем перевёл взгляд на работы других, пытаясь выхватить хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Окончательное решение пришло само собой: нарисовать картину с обычной, счастливой семьей. Даже если это было одновременно слишком неправильно и слишком правильно. Какой толк рисовать так, как есть? Кому какая разница, что происходит у других? Легче сотворить иллюзию спокойной, умеренной жизни, которая не вызовет лишних вопросов и непонимающих взглядов. Работу приняли у него без особого энтузиазма, только окинули взглядом и отпустили ждать результатов в коридор. Где-то глубоко внутри Антон догадывался, что вероятность занять хоть какое-то место у него слишком мала, но всё равно разочарование нахлынуло на него, когда ему просто вручили грамоту об участии и всё. Выходил он из здания, чувствуя себя лимоном, который скрутили несколько раз, чтобы выжать всё до последней капли, а затем случайно уронили и зашвырнули куда-то под холодильник. Рисование приносило удовольствие: движение руки, запах бумаги, ощущение карандаша на шероховатой поверхности, свобода в линиях и штрихах, когда каждый мазок казался собственной мыслью, перенесённой в жизнь через бумагу. Но сегодня даже этого почти не осталось. Первые два задания, хоть и вызывали напряжение, но всё же можно было погрузиться в процесс, сосредоточившись на форме, текстуре, цвете. А третье...«Моя семья». Оно было как тот самый урод в семье-его все стараются игнорировать, но он постоянно портит гармонию. Разве нельзя было придумать что-то интереснее, что-то, где можно было бы раскрыться? Что человек может нарисовать, исходя из такой тематики, кроме условной, идеальной картинки? Антон не мог ни полностью отдаться работе, не насладиться ею. Наверное только из-за этого в груди поселилось ощущение тяжести и пустоты, смешанной с усталостью, будто каждая проведённая линия забирала куда больше сил, чем давала обратно. Ну и ладно. Нужно просто забыть это, как страшный сон. Будто этого дня и не существовало вовсе-стереть, вычеркнуть. Антон едва заметно кивнул своим же мыслям, словно поставив конечную точку, и уже планировал слиться с толпой у автобуса, который их привёз, занять место у окна и молча наблюдать за тем, как сменяются пейзажи за окном. Но мягкая хватка Полины на собственном рукаве остановила его, резко выдернув из мыслей. Она потянула Антона на себя, уводя на несколько метров от дороги и с лёгкой улыбкой смотря на него, как на маленького ребёнка, который рассказал выдуманную историю-чуть насмешливо, из-за чего стало немного неловко. - И куда ты? - Нарочито вкрадчиво поинтересовалась Полина. -Нам тут совсем недалеко идти. - А...задумался, - Пробормотал Антон, сморгнув лёгкую пелену перед глазами и вспоминая про соревнования, о которых благополучно решил забыть. Он на секунду замялся. Сил почти не осталось, тело ужасно ныло, а в животе поселилось чувство щекочущей пустоты. Однако лучше было сидеть в стороне, смотреть, как Пятифан и остальные носятся по траве, толкаясь, споря, пытаясь загнать мяч в чужие ворота. Даже это казалось привлекательнее, чем снова оказаться в доме с серыми стенами, с угрюмым молчанием и ощущением липкого, тянущего разочарования. Полина снисходительно улыбнулась, мягко посмотрела на Антона, а затем пожала плечами, говоря мол: «Ничего страшного, со всеми бывает». Она подхватила Антона под руку, словно не оставляя выбора, выпрямила спину и выдохнула в холодный воздух горячее облачко пара. - Увидишь, как Рома играет-забудешь всё, - Даже с какой-то гордостью произнесла Полина. Антон фыркнул, криво усмехнувшись. Было немного забавно слышать то, как Полина, вскинув подбородок выше, с важным видом нахваливает Пятифана, будто говорит о самом способном и невероятном человеке, которого ей доводилось встречать в жизни. Антон повёл плечами, сбрасывая всё остаточное напряжение, и оставляя его на территории школы. - Ну, посмотрим, - Ответил он почти без эмоций, но с небольшой тенью любопытства. -И куда мы идём? Полина пожала плечами. - У нас ещё свободный час впереди, - Отстранённо ответила она. -Могу тебе город показать, если хочешь. Полина повернула голову, посмотрел на Антона. Ее глаза немного поблескивали, отражая искорки снега, хрустящего под ногами. Антон пожал плечами, демонстрируя своё немое согласие. Он был бы рад просто развеяться по городским улицам, гуляя без цели, думая только о снежинках в воздухе. Полина, получив разрешение, довольно промычала, на несколько секунд задумалась, решая, куда можно было бы сводить Антона. Додумалась она только до старого парка, расположенного почти в самом центре города. Антон, не без особого интереса, рассматривал почти десятиметровый памятник Ленину, застывшего в расслабленной позе, словно тот вечно поправлял пиджак. Потом они прошлись к небольшому фантану, накрытому какой-то зелёной плёнкой до тех пор, пока весна не вступит в свои права. Антон окинул взглядом лавочки, выстроившиеся вдоль дорожек, лысые деверья, стоящие ровными рядами, небольшие киоски, в которые продавались сигареты и какие-то закуски, по типу чипсов и сухариков «три корочки». В голове сами собой возникли картинки, каким этот парк будет всего через несколько месяцев: в середине весны, или же в начале лета, когда погода ещё достаточно щадящая и солнце не припекает, но и мороз уже не кусается. Антон даже прикрыл глаза, на секунд представляя пение птиц, мягкие солнечные лучи на лице и тёплый ветер, который немного трепал волосы. Через несколько минут его ноги уже начали глухо гудеть, словно настойчиво намекая присесть на первую попавшуюся лавочку и дать себе небольшую передышку. И Антон иногда поддавался этому желанию-опускался на холодную лавочку, вытягивал ноги и на несколько минут просто замирал, наблюдая за тем, как мимо проходят редкие люди, как снег проминается под чужими шагами. Но долго задерживаться ему не давали. Полина почти сразу поднимала его и тянула дальше, не позволяя уставшим ногам получить долгожданное расслабление. Перед небольшим спортзалом они оказались только тогда, когда Антон уже всерьёз подумывал сесть в любую машину и попросить увезти его домой. Только Полина, мельтешившая перед глазами, как пчёлка, не позволяла этой мысли выйти наружу. Спортзал оказался пристройкой к школе. Кое-где отсутствовала краска, сошедшая несколькими пластами со стен, обнажая сероватую основу. Ручка у двери давно отвалилась, поэтому ее заменили на пластиковую, очень похожую на ручку от холодильника, только с более гладкими, завёрнутыми углами. Полина привела их немного раньше, намереваясь занять самые лучшие места, поэтому людей внутри было немного. Пара взрослых, видимо, чьих-то родителей, несколько ребят чуть младше Антона и один взрослый мужчина, лет так сорок, если не больше, всем своим видом ясно дававший понять, что он тренер. Голова его была выбрита налысо и немного отражала свет лампы, на шее висел синий свисток. Воздух внутри был сухим, каким-то застоявшимся, тёплым, пропитанным пылью, старым деревом и хлоркой-тот самый запах, который въедается не только в одежду, но и само подсознание, стоит лишь провести здесь больше получаса. Под потолком гудели люминесцентные лампы, давая резкий, почти больничный свет, от которого хотелось прищуриться и отвести взгляд. Зал оказался достаточно просторным. Вдоль двух стен располагались длинные скамейки, поставленные уступами, почти друг на другом, как в кинотеатре-чтобы всем было видно площадку. Само поле было ограждено невысокой пластиковой перегородкой: на случай, если мяч, ударенный под кривым углом, захочет выбрать себе особенного зрителя. Доски под ногами были потёртые, исполосованные чёрными следами от кроссовок и протяжно скрипели, разнося звук по всему помещению, когда Антон медленно прошёл через открытую дверцу в перегородке, позволяя Полине выбрать места. Она усадила его на скамейку второго ряда в самом центре. Антон плюхнулся на своё место, чувствуя, как усталость накрывает его волной удвоенной силы. Спина ныла, ей уже не хватало сил держать осанку, поэтому Антон всё время горбился, а плечи тянулись к земле. В голове стоял неприятный гул, будто там образовался муравейник из мыслей, которые никак не могли улечься по своим местам. Полина, сидевшая рядом, наклонилась немного вперёд, сцепив пальцы на коленях в замок. Всё в ее позе выдавало нетерпение, а в глазах читалось почти детское ожидание. Постепенно зал начинал заполняться. Дверь скрипела и хлопала, впуская новые порции холодного воздуха и людей. Разговоры наслаивались друг на друга, как заезженные пластинки, заполняя шумом всё пространство. Антон осмотрелся по сторонам, будто пытался выцепить какого-то определённого человека, но сам до конца не понимал, кого именно он ищет. Вдруг одна небольшая, шуршащая мысль в голове словно взорвалась, давая подсказку. - А где Бяша? - Антон повернулся к Полине. Да, именно его он и высматривал. Было бы странно, если бы Бяша пропустил соревнование Пятифана. Полина нахмурилась, принявшись так же крутить головой по сторонам. - Он должен подойти ближе к началу, - Протянула она, слегка привстав. -Наверное позже появится. Антон хмыкнул, пожимая плечами. Где-то глухо ударился мяч, отскочив от пола, этот звук отозвался в груди Антона лёгкой вибрацией. Он перевёл взгляд на дверь, откуда тонкой струйкой на площадку начали выходить игроки. Десять парней в жёлтой форме с белыми фрагментами добавили больше шума. Взгляд цеплялся за незнакомые лица одна за другим. Кто-то лениво разминался, подтягивая гетры и протяжно поскрипывая кроссовками по деревянному полу. Кто-то пытался удержать футбольный мяч на носке, сосредоточенно балансируя. Кто-то подбежал к перегородке, улыбаясь и перебрасываясь словами с знакомыми на импровизированных трибунах. Антон почувствовал внутри странное ощущение-лёгкая искорка интереса и волнения. Почти физическое чувство, будто это ему сейчас нужно будет встать, спрыгнуть со скамейки и выйти на площадку, влиться в эту суету, стать частью происходящего. Сердце отозвалось тихим, ускоренным ударом, и он невольно выпрямился, забыв на мгновение об уставшей спине. Полина немного дёрнулась, выпрямив спину и устремив взгляд в сторону двери. Антон машинально последовал за ее движением, тоже повернул голову, ожидая появления команды из их школы. Дыхание едва заметно замедлилось, когда дверь снова открылась, впуская в зал новую волну движения. В помещение вошли несколько парней в тёмно-зелёной форме, шутливо пихая друг друга плечами, смеясь и перебрасываясь короткими репликами. Их поведение немного отличалось от рассредоточенности другой команды. В них было чуть больше лёгкости, расслабленности и почти самоуверенности-будто они сейчас собирались по-быстрому попинать мяч, посмеяться и разойтись гулять по городским улочкам. В принципе, на мгновение Антону так и показалось, пока его взгляд не зацепился за фигуру в самом конце. Пятифан шёл чуть медленнее остальных, не смеялся и не толкался, спокойно шагал с руками в карманах шорт. В его движениях не было суматохи-только собранность и почти взрослая сдержанность. Он был похож на воспитателя в детском саду, который просто наблюдал за шумом ребятни, позволяя им дурачиться ровно до того момента, пока это не выйдет за рамки. Вокруг него словно расползалась невидимая зона серьёзности, сгущая воздух. Антон напрягся, сам не до конца понимая, почему сердце сделало короткий, неровный толчок. Пятифан окинул коротким взглядом площадку, затем, заметив Полину, широко улыбнулся, сметая с лица всю ту напускную серьёзность. Он помахал ей рукой, на что Полина ответила тем же жестом, немного привстав на скамейке. Антон сам чуть было не помахал ему, поддавшись заразительной энергии Полины, но сразу же остановился, когда Рома посмотрел на уже него. С лица Пятифана улыбка исчезла почти мгновенно, брови чуть сдвинулись к переносице, а губы сжались в линию. Он только сдержанно кивнул и отвернулся, не дожидаясь ответного приветствия. Рома нагнал свою команду, созвав остальных жестом руки и кидая короткие взгляды на команду соперников. Он собрал всех в тесный кружок, что-то обсуждая и под конец, похлопав соседей по плечу, вся команда рассредоточилась по своей стороне площадки, разминаясь. Дерево под ним скрипнуло, когда Антон слегка сдвинулся, чтобы лучше разглядеть, кто что собирается делать. Его глаза следили то за сокомандниками Пятифана, то за командой соперников, наблюдая, как те так же собрались в небольшой круг. Лёгкое напряжение в груди никак не хотело отпускать-напротив, только нарастало, в предвкушении того, что вот-вот начнётся действие, где каждое движение мяча будет иметь значение. Тренер громко свистнул, заставляя Антона чуть вздрогнуть от неожиданности. Разговоры на трибунах мгновенно стихли, будто кто-то опустил громкость до нуля. На площадке все заметно напряглись. Спины выпрямились, лица стали более серьёзными. Мяч аккуратно лёг на центр площадки, и на секунду всё вокруг будто замерло. Тренер встал между командами, коротким жестом подзывая к себе по одному игроку. В руке он держал монетку, перекатывая ее между пальцами. Антон подался вперёд, упираясь локтями в колени. Сердце стукнулось чуть быстрее. Тренер коротко объявил правила, скорее для формальности, чем по необходимости, и, дождавшись ответ с обеих сторон, подбросил монетку. Она описала небольшую дугу в воздухе, блеснула в свете ламп и была поймана другой рукой мужчины. - Решка, - Спокойно отрезал он. Парень из команды соперников коротко улыбнулся, запустив пальцы в рыжие волосы и взъерошив их. Он почти вприпрыжку вернулся на свою позицию. Игроки в тёмно-зелёной форме переглянулись. Пятифан лишь пожал плечами, бросил команде пару слов и занял место ближе к середине площадки. Впереди и по бокам встало ещё двое, разминая ноги. Рома стал выглядеть слишком серьёзным, почти холодным: расправил плечи, выкатив грудь вперёд, шаг стал твёдрым, уверенным. От той расслабленности не осталось и малейшего следа. Его глаза будто прилипли к своим соперникам. Он отвлекался лишь на секунды, чтобы бросить через плечо короткие указания своей команде. Короткий свист снова разнёсся по залу, почти оглушая. Мяч, ещё секунду до этого спокойно лежавший в центре, резко пришёл в движение-быстрый пас вперёд, практически без раздумий. Пол под ногами игроков заскрипел громче, подбадривающие выкрики с трибун и команды будто наложились друг на друга, превращаясь в сплошной гул. Взгляд Антона разбегался, когда он пытался найти мяч среди мельтешащих яркий пятен. Он почти перестал моргать, чтобы не пропустить ничего важного. Вся усталость, сковывающая тело минуту назад, отступила, будто испугавшись движений и шума зала. Жёлтые сразу рванули на перехват, закрывая пространство, действуя напористо и грубо, словно пытались подавить темп соперников ещё в самом начале. Их нападающий двигался уверенно, точно знал, куда и когда нужно бить. Он не суетился-принимал мячи от полузащитников, мгновенно оценивал обстановку, делал резкие, короткие передачи. Иногда сам шёл вперёд, вынуждая соперников сбиваться. Мяч скользил по площадке, отскакивал от пола с глухим ударом, менял направление так, как если бы у него была своя воля выбора, куда бы лучше приземлиться. Команды часто шли корпус в корпус, чуть ли не вырывая мяч из-под ног друг у друга. Они то сжимались плотным комом, то распадались, растягивая пространство, выискивая слабые места у каждого. Антон уже не чувствовал, как мысли жужжат в голове роем и толкаются от стены, они расступились по краям, оставляя место для происходящего здесь и сейчас. В голове наконец-то стало не просто пусто, а тихо. Команда Пятифана действовала немного иначе. Они не толкались бездумно, в попытках отобрать мяч. Скорее действовали по правилу: «Меньше давления-больше манёвров». Они часто старались не задерживать мяч у себя дольше нескольких секунд: одно касание, далее пас и он уже у другого. Игра текла как живая, бурлящая река, постоянно меняя направление. Антон уже начал различать отдельных игроков: парень в футболке с номером 15 постоянно рвался вперёд, будто не выдерживая на одном место. Короткостриженный шанет под номером 6, наоборот, оттягивал назад. Блондин под номером 4 страховал, подчищая чужие ошибки. А номер 8 громко подсказывал, не боясь обратить на себя внимание. Всё это складывалось в одну целую картинку, в которой Пятифан был не просто отдельным игроком, а что-то вроде оси, вокруг которой все вращались. Он иногда выкрикивал, иногда коротко бросал слова, иногда поднимал руку или делал едва заметный жест-и этого хватало. Его слушали. Его движения задавали определённый ритм. На него ориентировались. С ним команда была будто не просто скоплением людей в одинаковой форме, а единым организмом, который перестал бы функционировать без маленькой шестерёнки в лице Пятифана, которая связывала их друг с другом тугой верёвкой. Он двигался легко, почти свободно, но с определенным, выверенным ритмом. Ни одного лишнего шага, ни одного суетливого рыка. Всё вовремя. Ни на секунду не отставал от нападающих жёлтой команды. Казалось, даже был на шаг впереди, будто знал, куда полетит мяч ещё до того, как по нему ударят. Он действовал почти с пугающим рвением и точностью. Напоминал собаку, которой бросили кость, и теперь он должна была любыми способами поймать ее, перекусив пополам. Быстро. Точно. До конца любой ценой. Пока все нормальные люди состояли на 80% из воды, Рома, казалось, состоял на 80% из футбола. Каждое его движение, каждый рывок, каждый поворот дышал игрой. Он не просто бегал, он будто жил этим мячом, этой скоростью, этой свободой. Даже когда на секунду казалось, что он остановился, было понятно, что это лишь секундная пауза перед следующим рывком. Наблюдая за Пятифаном, Антон почувствовал смесь восхищения и лёгкого, необъяснимого страха. Захотелось броситься на площадку, хоть на секунду почувствовать этот прилив энергии и лёгкость. Ощутить, как тело становиться послушным и каждое движение имеет смысл. Движение ради движения, усилия ради результата. Ошибся-просто побежал дальше, остальные подхватят. Не получилось-попробуй снова. Он сжал ладони, пытаясь найти себе опору на холодной скамейке, чувствуя, как нога слегка подрагивает от напряжения. Первый гол случился внезапно. Быстрый розыгрыш, ошибка в защите жёлтых-и мяч уже в сетке. На секунду в зале повисла тишина, будто всё пространство задержало дыхание, а затем взорвалось. Полина захлопала, подавшись вперёд и чуть не вскакивая с места, смеясь и выкрикивая слова поддержки. Антон дёрнулся вместе с ней, даже не сразу понял, что улыбается почти по-детски, радуясь этой победе. В груди разлилось тёплое, щекочущее чувство, словно он вместе с командой забил гол. Игра, будто получив доступ к свежему воздуху, пошла дальше, ещё жёстче, ещё быстрее, ещё динамичнее. Она вплеталась в его дыхание и пульс, создавая чувство непосредственного участия. Пасы разрезали пространство, игроки маневрировали, меняя позиции, ловко увиливая от прессинга. Голы забивали то зелёные, то жёлтые-счёт выравнивался, потом снова кто-то вырывался вперёд. Антон почти физически чувствовал каждую секунд, каждую минуту, пролетевшую мимо глаз, каждый удар мяча. Гул люминесцентных ламп, крики болельщиков, скрип кроссовок-всё это смешалось в плотную, вибрирующую массу глубоко под кожей, которую невозможно было от себя оторвать. В какой-то момент Рома перехватил мяч у самого края площадки, врезавшись в ограждение, но развернулся и резко пошёл в атаку. Один из защитников попытался перекрыть ему путь, но Пятифан ушёл в сторону, проскользнув мимо. Его движения были резкими, хаотичными, по виду он мог бы ужалить любого, кто бы приблизился к нему. Мышцы напряглись, проступая даже через форму. Несмотря на то, что Пятифан находился на не маленьком расстоянии, Антон всё равно мог разглядеть в его глазах искорки озорства и непонятной бури, состоящей будто из всех эмоций сразу. Капелька пота, прилипшая к самому кончику локона чёлки, устало покачнулась и стекла ниже, прямо по носу к губам. Пятифан нервно облизнул их, будто не замечая усталости и пристального внимания. Для Антона это было одновременно восхищающее и пугающее чувство, когда он наблюдает за живым, опасным и непредсказуемым человеком, в котором каждая клеточка готова взорваться энергией. Пятифан ускорился, сделал резкий финт и резко ударил по мячу. Он пролетел по воздуху, словно наводя невидимую траекторию, и вонзился в сетку ворот. Полина рядом снова дёрнулась, вскакивая с места и оглушая резким возгласом и криком. Антон с трудом переборол желание подскочить так же и закричать поздравления, он только похлопал, испытывая даже какую-то тихую гордость. Полина была права-игра Пятифана действительно завораживает. Когда последние секунды тикали на табло, в зале воцарилась смесь напряжённой тишины и ожидания. Команды сражались на поле до последнего-каждый пас, каждый рывок, каждый удар по мячу был решающим. Капитан жёлтой команды несколько раз выругался на остальных, призывая сосредоточиться. Прозвучал финальный свисток. Мяч остановился, игроки замерли, сжав кулаки, затем раздался гул-сначала тихий, нарастающий, словно волна, накрывающая всё вокруг. Команда зелёных облегчённо выдохнула, взорвавшись радостью. Они сбились в кучку, обнимая друг друга и чуть ли не прыгая. С их лиц сразу же смело усталость последних минут. Антон вместе с Полиной вскочил со скамейки, хлопая и крича, поддаваясь общему азарту. Голоса, радостные выкрики и смех переплелись, сливаясь в один торжествующий гул. Изнутри будто ударили удивительной лёгкостью. Остаточная усталость рассеялась, словно с этой победой ее выперли из организма, закрывая вход обратно. Победа команды казалось чем-то большим, чем просто счёт на табло-прилив энергии, командного духа, эмоций, которые искали любой возможный выход из тела, чтобы разлиться по венам и разогреть каждую клетку. Полина быстро прошла мимо, проталкиваясь сквозь людей, выходящих на площадку. Антон поспешил за ней, чувствуя, как ноги становятся немного ватными из-за накативших эмоций, а сердце стучит с такой силой, что могло бы разорвать грудную клетку. Всё вокруг казалось будто бы легче и мягче. Воздух стал более прозрачным, краски вокруг немного спокойнее. Он вылился на площадку вместе с потоком остальных людей, некоторые из которых принялись поздравлять членов команды. Полина весело подбежала к Роме, крепко обняла его, широко улыбаясь. - Рома, игра супер! Ты просто огонь! - Восторженно пролепетала она, отцепившись от Пятифана. Тот даже не смутился, возможно немного покраснел, но его лицо и так почти пылало, скрывая любой румянец смущения. Он коротко кивнул, в глазах блеснула радость и гордость. Антон, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как внутри продолжает тлеть необычное чувство-смесь восхищения и удивления. Пусть он и не выиграл ничего для себя, зато смог порадоваться за того, у кого это действительно получилось. Даже если это Пятифан. Даже если это футбол, в котором он почти ничего не понимал. Антон почувствовал, как улыбка растянулась на лице, и выдохнул: - Было реально круто. Полина обернулась к нему, сияя, и кивнула: - А я о чём говорила! - Она снова повернулась к Роме. -Тебе хоть не больно было, когда ты в ограждение влетел? Пятифан махнул рукой. - Да чё там, - Фыркнул он, продолжая улыбаться. -Пустяк. Зато как я сделал их. - С этим не поспоришь, - Полина согласно пожала плечами. Рома повертел головой по сторонам, а затем, улыбнувшись ещё шире, обнажая белые зубы, крикнул: - Бяшка, - Он помахал рукой в воздухе. Антон повернул голову в сторону, наблюдая, как из толкучки людей в тёмных куртках протискивается Бяша, будто солнечный лучик. Его лицо светилось такой гордостью и радостью, что можно было ослепнуть. - Ромка, это пиздецки, - Выдохнул он, с разбегу врезавшись в Пятифана и крепко обнимая его. -Как ты их, а! Пятифан засмеялся, слегка отстраняясь, но не теряя широкой улыбки. - Вот так, - Ответил он, словно подтверждая, что всё получилось именно так, как и было задумано. Бяша отпрянул от него, потрепал по волосам и без лишних церемоний закинул руку ему на плечо. - Красава, - Сквозь зубы процедил Бяша, довольно ухмыляясь. -Может погуляем? Пива купим, отпразднуем. Полина мгновенно нахмурила брови, скрестив руки на груди. Радость с ее лица будто стёрли за секунду. - Ты где пиво брать собрался? - С укором сказала она. -Тебе только шестнадцать, вообще-то. Бяша шумно выдохнул, словно Полина задала самый глупый вопрос из всех существующих, и закатил глаза. - Где-где...в Караганде, - Пробурчал он. -У меня знакомый есть в магазине. Если нормально перетереть, то можно, на. Пятифан мягким, почти ленивым движением скинул руку Бяши со своего плеча и сощурил глаза. - Не, Бях, давай не сегодня, - Он почесал затылок. -Погулять ток можем. Бяша сжал губы в тонкую белую линию, но быстро вернул улыбку и коротко цокнул языком. - Ну лан, - Он махнул рукой на Рому. -Моё дело предложить, на. - Я ща переоденусь, - Пятифан подцепил пальцем край футболки. -А то воняю, как свинота. Вы пока идите подождите. Он резко развернулся и направился к выходу, теряясь между людей в серых куртках. Полина хмыкнула, не став ничего говорить. Она потянула Антона с Бяшей за рукава, уводя их из зала. Антон обернулся, пытаясь выследить фигуру Пятифана, будто если бы он посмотрел на него, то снова мог бы почувствовать прилив лёгкости. Дверь спортзала за спиной захлопнулось, но где-то под рёбрами ещё осталось какое-то чувство, тепло оседающее и не спешащее уходить. Они вышли через те же двери, в которые заходили раньше. На улице стало ощутимо холоднее. По ощущения прошло от силы полчаса, но небо уже принялось заметно темнеть, собирая над городом целую кучу серых, рыхлых облаков. Антон поёжился, когда мороз резко укусил его за всё ещё согретые бока. Воздух казался слишком обжигающим, сухим и не похожим на тот тёплый, согретый дыханием, движением, потом и игрой в спортзале. Там всё жило и гудело, как пчелиный улей, здесь же всё был тихо и пусто Он потуже завязал шарф на шее и сунул руки глубоко в карманы, пытаясь удержать хоть крупицу тепла-не столько физического, сколько того внутреннего, которое не хотело остывать. Они простояли на улице чуть больше пяти минут. За это время Антон успел несколько раз повернуться к двери, когда та жалобно скрипела и выпускала в морозный капкан новых людей. Тёплый воздух вырывался наружу и тут же разрывался в клочья и исчезал, словно его и не было. Наконец, с таким же скрипучим воем, на улицу вывалился Пятифан. Он на ходу небрежно поправил шапку, съехавшую на лоб, и покрепче сжал ремешок спортивной сумки, перекинутой через плечо. - Ну, куда идём? - Спросила Полина, когда Пятифан подскочил поближе. - Просто по городу, - Ответил он, пнув ботинком кучку снега. Та рассыпалась в стороны, оставив тёмное пятно на асфальте. От него будто всё ещё шёл невидимый, но ощутимый жар, как если бы игра не отпустила его сразу. Полина пожала плечами, доставая из карманов куртки перчатки и надевая их. Антон на секунду позавидовал ей, глядя на свои ладони, на которых пальцы уже начинали отчётливо краснеть, а холод принялся стягивать кожу, будто желая пробраться к костям. Сначала они пошли в сторону парка, уже знакомым Антону маршрутом, но спустя пару минут свернули в бок, выходя на площадь. Пространство вокруг будто расширилось, заставляя здания казаться чуть меньше. Фонари стали постепенно загораться одинаковым жёлтым светом, подсвечивая вихри снежинок, которые будто танцевали в воздухе, оседая на шапку, плечи и ресницы. Антон молча шёл почти в самой середине компании, стараясь впитать момент, насладиться им и не спугнуть резкими движением или лишней мыслью. Негромкий смех вместе с голосами прохожих сливались в приятный фон, позволяя окунуться в голову не полностью. Глазами он скользил по магазинам в другой стороне, хозяева некоторых уже решили установить светодиодные вывески, явно не жалея своих стараний: яркие, кричащие, они были цветными пятнами в сумерках. Свет от них падал на снег, отражался от стекла и неприятно бил по глазам , заставляя немного щуриться. Он отвёл взгляд в сторону, переключившись на более сдержанные и спокойные вывески. Внимание зацепилось за одну такую-тёплую, даже почти домашнюю на фоне остальных. Небольшой чайный магазин спрятался между яркими вывесками «Всё для дома» и «Город игрушек». Из окон шёл мягкий свет, будто гипнотизируя, так и приглашая войти. Антон непроизвольно замедлил шаг на полсекунды, разглядывая полки с баночками, аккуратные коробки, какие-то чайники и заварники. В голове у него проплыло утреннее воспоминание. Последний пакетик выпила Оля, а он был вынужден довольствоваться кофем. Нет, было не то, чтобы слишком отвратительно, но всё же чай был чем-то другим. Стоило только услышать это слово, как в голове возникают картинки: пар, согревающий лицо, приоткрытое окно и холодный ветер, забирающийся в комнату, пока ты сидишь, обхватив кружку ладонями. Он порылся в карманах куртки. Между пальцев зашуршали несколько купюр, вызывая лёгкую улыбку. Антон остановился окончательно, повернув голову к остальным. - Я сейчас, - Он кивнул на магазин. -Чай куплю и вернусь. Антон, получив короткий кивок, быстро прошмыгнул внутрь. Колокольчик громко оповестил о его прибытии. Морозный воздух мгновенно остался снаружи, сменившись мягким, немного сухим теплом. Антон глубоко вдохнул, позволяя аромату пряностей, трав и чему-то сладко-горькому заполнить лёгкие, полностью окутав его самого. Он подошёл к небольшому стеллажу с баночками, с интересом осматривая содержимое. Глаза мельком пробежались по надписям на аккуратно приклеенных бумажках: «Чёрный чай», «Фруктовый чай», «Молочный улун». Всё это казалось манящим, а взгляд, словно застывший в лёгкой растерянности, не мог остановиться на чём-то конкретном-хотелось попробовать всё и сразу. Антон аккуратно схватил одну банку, открутил крышку и наклонился ближе, глубоко вдыхая аромат. В нос ударил мягкий запах сладких фруктов и особенно кислой малины. За спиной послышался звон колокольчика и скрип двери. Антон закрыл банку и так же аккуратно вернул ее на своё место, принимаясь уже за другую-открутил крышку, вдохнул аромат, задержал дыхание, пытаясь ощутить разницу между чаем с кусочками апельсина и с ванилью. Такое действие он проделал с несколькими заварками, ощущая, что выбор стал ещё труднее, учитывая, что нужно было вложиться в тридцать рублей. Сбоку послышалось шуршание и звон банок, тихое цоканье языка и снова стук, но уже стекла об дерево. Антон мельком взглянул на человека, вошедшего внутрь. Увидев Пятифана, он только поднял брови в лёгком удивлении, но, не проронив ни слова, тут же вернулся к своему делу. Рома ещё какое-то время постоял рядом, видимо, так же думая, что было бы лучше выбрать. Он так же внимательно смотрел на полки, изредка брал и проверял содержимое, как и сам Антон. - Нашёл что-то? - Лениво спросил Пятифан, потянувшись к самой верхней полочке, где стояли упаковки с заваркой, поставленные рядами в корзинках. Антон на секунду подумал, что вопрос был адресован не ему. Осмотрелся по сторонам-понял, что они одни в магазине, если не считать продавщицу, которая читала газету за прилавком. - Да нет, - Скомкано ответил Антон, поставив баночку на место. Пятифан, не обращая особого внимания на его блеянье, посмотрел на упаковку, открыл ее с лёгким щелчком и протянул Антону. - Этот хороший, - Он указал глазами на мелкую россыпь зелёного чая. Антон взял его за самый краешек, кинул взгляд на спокойное лицо Пятифана и вдохнул запах чая. Нос заполнила почти ментоловая мята с лёгкой горечью, заставляющая как будто взбодриться. Она была резкой, но приятной, даже успокаивающей. Он на мгновение прикрыл глаза, позволяя ощущению пройтись по телу мягкой волной. Антон посмотрел на название, наклеенное на упаковку. - Перечная мята? - Угу, - Глухо отозвался Рома. -Моя мама пьёт его постоянно. Он снова вытянул руку, достав вторую упаковку, уже для себя. Затем направился к прилавку. Продовщица подняла взгляд из-за газеты, отложила ее в сторону и изобразила подобие улыбки, когда они подошли ближе. Антон показал свою упаковку, женщина натянула очки на переносицу. - Двадцать рублей, - Спокойно сказала продавщица. Антон вынул из кармана деньги, отсчитал нужную сумму и отдал ее женщине. Оставалось ещё чуть больше десяти рублей. Рома, перекрутив свою сумку так, что она оказалась за спиной, засунул руки в карманы, порылся в них и вытащил деньги, так же всучив их женщине. Она пересчитала их, нахмурила брови. - Молодой человек, не хватает, - Недовольным тоном произнесла женщина. - А в долг можно? - В долг не даю, - Сухо отрезала продавщица. -Чай сегодня-деньги сегодня. Рома лишь намурился, сжал упаковку покрепче, будто ее могли вырвать в любую секунду. - Да занесу я, - Возмутился он. -Вам жалко? - Так, мальчик, - Громче сказала продавщица, поставив руки на прилавок. -Не будешь платить, значит ставь чай на место и иди, - Она махнула рукой, будто отгоняя назойливую букашку. Пятифан только сжал зубы, так, что они проступали через кожу, и раздражённо выдохнул. Антон почувствовал небольшую неловкость. Чтобы хоть как-то сгладить ее, он отсчитал недостающую суму и положил ее на прилавок. - Всё, пойдём, - Он легонько ткнул Рому в плечо, желая уже покинуть это место, которое из-за такого маленького спора стало казаться не таким уж успокаивающим. Антон быстро вышел на улицу, подмечая, что за время, пока он выбирал чай, небо уже успело потемнеть до конца, и уже можно было заметить небольшую искорку, проступающую через эту черноту. Воздух обжёг щёки, но Антон не обратил на это внимания. Уже достаточно стемнело, нужно было возвращаться домой, чтобы Оля не волновалась. Утром сказал, что уедет на несколько часов, а сам до самой ночи пошлялся где только мог. - Не нужно было платить за меня, - Спокойно сказал Пятифан, выдыхая через нос белый пар. Антон выдохнул и повёл плечами. - Я просто положил недостающее. Рома лишь хмыкнул, направившись к Полине с Бяшей, которые уже перебрались на лавочку около другого магазина. - Вы чё так долго? - Возмутился Бяша, подскакивая с места, когда они подошли ближе. -Чай своими руками собирали? - Извини, не мог выбрать, - Антон смущённо улыбнулся. -Где тут остановка? Полина поднялась с лавочки, отряхнув куртку. - Уже домой? - Олю надолго одну оставлять нельзя, - Антон пожал плечами, якобы говоря, что он не виноват. - Мы проводим, не волнуйся, - Она мягко улыбнулась.

***

‎Антон выводил слова аккуратным почерком, стараясь одним ухом слышать диктовку Полины, а другим улавливать смех и шутки между Бяшей и Пятифаном. ‎- Подожди, подожди, - Затароторил Антон, встряхнув кистью руки. ‎Полина резко замолчала, уставившись на то, что Антон успел записать за это время. ‎- Во сколько ты уложился? - Поинтересовалась она скорее у себя, нежели у Антона.  -Минута пятнадцать. ‎- Это много? - Спросил он, укладывая ладони на тетрадь. ‎Полина прикусила губу, пожимая плечами. ‎- В принципе нормально, - Заключила она, посмотрел на пальцы Петрова, которые он то сплетал то расплетал.  -Антон, - Выдохнула подруга, будто заметив нечто важное. -У тебя рука в чернилах. ‎Антон нахмурил брови, дернув ладонь прямо к лицу, осматривая синее пятно, которое рестеклось на половину кисти. Затем перевёл взгляд на тетрадный лист. Слова, которые он только что старательно записывал, смазались в одну сплошную массу чернила. ‎- Я сейчас, - Буркнул он, встав со стула и, стараясь не задеть никого испачканной рукой, поспешил выйти из класса. ‎Он проскочил через порог, оказавшись в коридоре, и быстро потопал к туалету. ‎Зайдя внутрь, Антон не глядя направился к раковине. Теплая вода немного посинела, исчезая в сливе. Он намылил ладони, стараясь смыть остатки чернил, пока они ещё не успели засохнуть. ‎Сзади раздался топот, который остановился в проеме, ведущему к раковинам. Антон повернул голову, все ещё не отрываясь от мытья рук. ‎- О, Тох, привет, - Тимофей, облокотившись о стену, широко улыбнулся. ‎Антон оглядел его коротким взглядом, а затем кивнул, локтем выключая кран. ‎- Привет, - Он потряс руками. Пара капелек попали на лицо, но Антон стер их рукавом. Он огляделся по сторонам, пытаясь найти салфетки. ‎- Ща, погодь, - Тимофей, заметив его гуляющий взгляд, зашёл в кабинку туалета, затем вернулся с парой квадратных салфеток и протянул их Антону. ‎- Спасибо, - Ответил тот, принявшись тщательно вытирать влагу с рук. ‎Тимофей промычал, отойдя в конец к окну и, порывшись в кармане, вынул пачку сигарет и зажигалку. Он достал одну палочку, глянул на Антона, застывшего в проеме, и кивнул ему: ‎- Будешь? - Он помахал пачкой. ‎Антон приподнял бровь, переводя взгляд с лица Тимофей на открытую упаковку. ‎- Да не, - Поколебавшись секунду, он прошел ближе, облокотившись бедром о подоконник.  -Ты куришь? ‎Тимофей прикусил сигарету и поджег ее. Маленький огонек на кончике увеличился, поглощая сигарету, когда Тимофей сделал первый затяжной вдох. ‎- Ну да, - Он пожал плечами, выдыхая струйку дыма в открытую форточку. ‎Антон сжал губы, внимательно осматривая курящего Тимофея. ‎- Почему? - Вопрос показался глупым, поэтому он решил выдвинуть хоть какое-то оправдание.  -Это же вредно. ‎Тимофей фыркнул, губы растянулись в усмешке. Он так же оперся бедром о подоконник, а затем запрыгнул на него, подтянув к себе правую ногу. ‎- А нельзя? - Его глаза сощурились, превратившись в две черные полоски. Дождавшись, пока Антон отведет взгляд, он уже сменил улыбку на спокойное выражение лица, отвернувшись к окну.  -Знаю, что вредно, просто обстоятельства были такие, а теперь бросить не могу. ‎Антон почувствовал, как небольшая искорка интереса проснулась где-то глубоко внутри. Он оперся левой рукой о подоконник, осматривая Тимофея с головы до ног. Какое обстоятельство могло заставить его начать курить? Обычно курение-это выбор человека, способ, чтобы справиться со стрессом или самим собой.  Захотелось отвернуться, только чтобы не вдыхать сладкий запах сигарет, который иногда долетал до него. Антон прокрутил те редкие моменты, когда он общался с Тимофеем. В последний раз он вызвался ему помочь, довел до дома, переживал, даже дал свой номер на случай, если Антону станет плохо и ему что-то будет нужно. Тимофей снова затянулся, внутри почему-то вспыхнуло короткое раздражение. Не из-за того факта, что образ, который Антон выстроил у себя в голове, не соответствовал реальности. Скорее из-за того, что Тифомей сознательно продолжает медленно убивать себя. Взгляд скользил по вещам, будто они могли дать какие-то ответы: от тлеющей сигареты, до крестика на шее и кедах, на которых было несколько черных полосок. Антон сжал губы в тонкую линию и нахмурил брови, когда заметил на руке Тимофея несколько расплытых синяков, выглядывающих из-под рукава футболки. Он слегка оттолкнулся от подоконника, желая их лучше рассмотреть. Они были небольшими, достаточно бледными, явно не первой свежести и уже успели сойти с кожи. ‎Внутри что-то сжалось от тревоги ‎- Тим, - Тимофей промычал, уставившись на Антона. Тот коротко кивнул на его руку. -Откуда синяки? ‎Тимофей покрутил рукой перед глазами, из-за чего Антону бросилось ещё несколько бледных пятен, запрятаных под самой тканью. ‎- Да ночью воды хотел попить, - Он пренебрежительно фыркнул. -На кухню пошел, и об кошку споткнулся, которую в темноте не заметил. Налетел прямо на мамино трюмо. ‎Антон промычал, понимая, как это могло было быть больно. Он представил, как сам боком ударяется о деревянные края, и непроизвольно поморщился. ‎- У меня мазь есть, - Тихо сказал Антон, желая хоть немного помочь. -Хорошая очень. Если хочешь, то могу дать тебе. ‎Тимофей посмотрел на него с легкой усмешкой. Брови сошлись домиком, а глаза заблестели мягкостью. ‎- Да не надо, - Пробурчал он, отводя взгляд и снова затягиваясь, стараясь спрятать свою улыбку. -Сам справлюсь. ‎Антон кивнул, хотя внутри все ещё вертелось желание помочь, не сводя глаз с синяков на руке. Тимофей прочистил горло, стряхнув пепел в форточку, и снова посмотрев на Антона. ‎- Не болел больше? - Он сжал губы, когда улыбка проступила на лицо. ‎- Да нет, ты помог, спасибо ещё раз, - Тихо выдохнул Антон, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое, на грани благодарности. ‎- Просто повел себя, как человек, - Тимофей пожал плечами, будто старался оправдать себя. -Что вообще делал? ‎Антон обвел взглядом потолок, подмечая мигающую лампочку и потертую плитку на стенах. ‎- Да ничего такого... - Протянул он. ‎- Совсем ничего хорошего? - Недоверчивым тоном поинтересовался Тим. ‎Антон вскинул брови, вспоминая футбольные соревнования, энергию, летающую в воздухе. Резко захотелось поделиться своими чувствами, выпустить бурю эмоций, которая скопилась вчера внутри. ‎- Совернования по футболу вчера, - выдохнул Антон, снова вспоминая игру  Пятифана и то чувство азарта, которое бушевало в нем. -Понравилась очень. ‎Тимофей сдвинув брови к переносице, между ними образовалась небольшая складка. ‎- Соревнования, - Протянул он, будто пробуя слово на вкус. -Типа, между школ? ‎Антон резво кивнул. ‎- А, понял, - Тим так же закивал, докурив почти до конца. -А кто против кого? ‎- Наша против какой-то городской, - Антон спокойно пожал плечами. ‎- У нас разве есть футбольная команда в школе? - Тимофей ухмыльнулся, будто не веря своим словам. ‎- Ага, - Кивнул Антон, понимая его сомнения. -Сам не думал, но оказывается, Рома не один здесь занимается футболом. ‎- Что за Рома? - Тимофей сделал последнюю затяжку и выбросил бычок в окно. ‎- Пятифан, - Вырвалось из него само собой. ‎Тимофей приподнял брови, будто не ожидая услышать эту фамилию. Его рука на секунду замерла в воздухе, а затем опустилась на штаны, вытирая какой-либо пепел. ‎- Вы дружите? - Спросил он, встав на ноги и выпрямив спину. ‎Антон нахмурил брови, осознавая, что Тимофей не просто так удивился и поинтересовался. Что-то в его голосе было слишком любопытным и напряженным. ‎- Ну, общаемся, - Размыто ответил он, отлипнул от подоконника. -А ты его знаешь? ‎- Ага, - Буркнул Тимофей. -Пересекались пару раз. Ладно, - Он развернулся к Антону, слегка похлопав по плечу. -Я потопал, пока не опоздал. ‎Он, коротко улыбнувшись, ещё раз посмотрел на Антона, и только потом развернулся, быстро выходя из туалета.