Scarlet Hunger

Akira Yamaoka - Blank Fairy

Антон потянулся, уложил руки за голову. Под тканью кофты зашевелились мелкие камушки, неприятно врезаясь острыми краями в спину. Волосы мягко встрепал порыв сухого ветра, отдаленно пропитанный запахом цветов. Антон промычал, устраиваясь поудобнее на шифере. Он вытянул ноги и уставился вверх. Сейчас ночное небо больше напоминало огромное озеро, полностью заполненное сверкающей рыбой. — Видишь вон те три? — он потянул руку, пальцем указывая на звезды. — Это часть Ориона. А вот там, около Стрельца, Млечный Путь. Кирсанов тихо хмыкнул, заелозив рядом. — О, — Антон встрепенулся. — А это Бетельгейзе. Она одна из самых ярких звезд, — он опустил руку. — Если она взорвется, то мы сможем увидеть это даже днем, — протянул он почти мечтательно. — Хотел бы я увидеть. Снизу доносился слабый гул машин и городской суеты, но не смел вторгаться на крышу. Ему будто установили запрет на вход, только бы не мешать им любоваться звездами. В груди неожиданно потеплело лишь от одной мысли: только они могут смотреть здесь на небо. Только они могут забраться на это место с термосом горячего чая, улечься прямо посреди крыши и уставиться в бескрайний космос. Ну или же слушать музыку через один наушник, смотреть за уходящим солнцем, считать пролетающих в небе стрижей. Просто наслаждаться спокойствием. Антон провел ладонью по шиферу, чувствуя его гладкую, чуть прохладную поверхность, и тихо вздохнул. В груди стало свободно, почти невесомо, как будто вместе с воздухом он выдавил всё лишнее наружу. Здесь можно было лежать, тихо разговаривать, смеяться, молчать, если захотелось, и не думать о том, что будет дальше. Никто и никогда не заходил на крышу, когда Антон с Богданом были здесь. Скорее всего остальные разумно соблюдали правила безопасности. Но, как только Кирсанов заметил, что люк на крышу не закрыт на замок, то они сразу облюбовали это место. Почти так же быстро, как и голуби. — Многие люди считают, — продолжил Антон. — Что звезды – это души умерших. Когда человек умирает, то он превращается в звезду и наблюдает за теми, кто остался, — он скептично хмыкнул. — Хотя по сути – это просто гигантские шары раскаленного газа, которые светятся особым светом. Рядом снова зашуршал Богдан, что-то буркнул себе под нос и потянулся, закидывая одну свою ногу на Антона. — Откуда ты только так много знаешь, — выдохнул он. — Я их даже отличить не могу. Одинаковые белые шарики. Антон усмехнулся и оттолкнул ногу Кирсанова в сторону, на что получил недовольный вздох. Он почти горделиво вскинул подбородок, чувствуя, что знания в его голове – особенные и не для каждого. — Ну, — он пожал плечами. — Как-то так. Антон вновь уставился на звезды, которые словно подрагивали в темной глубине неба, точно так же, как водная гладь, если нарушить ее спокойствие камушком. — Чем дольше смотришь – тем быстрее запоминаются, — добавил он чуть тише. — Сначала узнаешь одну, потом другую, а потом уже и различать не трудно. Кирсанов повернул голову, слегка щурясь в темноте, будто всерьез пытался разглядеть хоть что-то из того, о чём говорил Антон. Несколько секунд он напряженно молчал, а затем фыркнул, уронив голову обратно на руки. — Не-а, — выдохнул он. — Всё равно одинаковые. Антон тихо усмехнулся, сцепив ладони на груди. — Ты просто не стараешься, — ответил он тоном учителя, который заметил очередную ошибку в решении. — А зачем? — лениво протянул Кирсанов. — Мне проще у тебя спросить. Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на Антона. Глаза у него были спокойные, почти сонные, слабо отражали белые точки. Богдан будто готовился уснуть прямо здесь, но держался на каком-то слабом упрямстве. — Ты же всё равно расскажешь и покажешь. Уголки губ сами подпрыгнули. В груди снова стало тепло и спокойно. Захотелось, чтобы этот момент растянулся навечно. — Ну а куда я денусь, — безмятежно ответил Антон, прикрывая глаза. Кирсанов довольно хмыкнул, словно наконец услышал заветные слова, и упал обратно на крышу, отчего-то причмокивая. — Ты здесь снова спать собрался? — вскинулся Антон, когда сбоку послышались первые равномерные вдохи и тихое сопение. Кирсанов лежал, чуть прикрыв глаза и развалившись так, словно находился не в ночной Москве, а где-нибудь на курорте в теплых странах. Антон поднялся на локтях и мягко ткнул пальцем ему в бок. Богдан тут же нахмурился и лениво открыл глаза, извиваясь в талии от прикосновения. — Ты чего тычешь? — недовольно буркнул он, снова прикрывая глаза и поудобнее устраивая голову на руках. Антон полностью принял сидячее положение и скрестил руки на груди, пытаясь защититься от резкого ветра, который налетел не пойми откуда. — Если снова уснешь здесь, то я тебя так и оставлю, — он поднял брови, выжидающе глядя на каменное выражение лица Кирсанова. — Богдан, ты тут? Антон подался чуть вперед, снова готовя палец для нового тычка, но сильнее. Ветер подул мощнее, забираясь под ткань и вгрызаясь на бока. Показалось, что на улице не разгар весны, а давно глубокая осень. — Богдан, пошли уже, — брюзгливо бросил Антон, потянув Кирсанова за рукав футболки. Когда тот так и не пошевелился он сжал зубы и потряс его несколько раз, но безрезультатно. — Если сейчас же не встанешь, то я правда пойду один, — сказал он с неожиданной для себя уверенностью. Если уж выбирать между смертью от обморожения и тоской по другу – лучше рискнуть вторым. Кирсанов вон какой кабан. Сам летнюю футболочку напялил, хотя собирался на крышу идти вечером. Сам виноват. Антон его предупреждал. — Богдан, — тверже позвал он. — Кирсанов, вставай уже! Терпение уже стремительно близилось к нулю. Ветер стал таким холодным и кусачим, словно пронизывал насквозь, как нож. В ответ Кирсанов что-то приглушенно пробормотал себе под нос. Слов было почти не разобрать, только глухой оттенок в голосе заставил Антона напрячься, крепче обхватив себя руками. Он наклонился ближе, пытаясь расслышать, что говорит Богдан. Кирсанов резко открыл глаза. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку, забегали по сторонам и через секунду впились в лицо Антона. Пальцы вцепились в запястье с такой силой, что тело дернулось от резкой боли. Казалось, что кожа вот-вот треснет, а кость разломается на две части, не выдержав давления. — Отпусти! — вскрикнул Антон, пытаясь вырваться из хватки. — Больно, пусти, придурок! Последняя попытка что-то нормально сказать, не срываясь на писклявый визг. Сердце заколотилось в груди, глухо ударяясь о ребра, дыхание участилось в несколько раз, а пульс под кожей ускорился. Кирсанов лениво моргнул. Его взгляд остался таким же цепким, пробирающим и холодным. Он словно смотрел не на Антона, а в него. Видел все его внутренности, эмоции, чувства. Видел этот панический страх, который сам и вызывал. Как будто именно это и искал, подобно охотничьей собаке, которая наконец смогла учуять свою жертву. Антон со свистом втянул воздух в легкие. Губы задрожали от переполняющего страха и холода. Он попытался отползти подальше от Кирсанова, но лишь беспомощно скреб ладонью по шиферу и заваливался в стороны, как неваляшка. Пальцы дрожали и двигались неровно, но Антон всё равно вцепился в руку Богдана, отчаянно пытаясь высвободить запястье, на котором уже проступали красные следы. Кожа Кирсанова оказалась ледяной. Не просто холодной, а такой, какую описывают у мертвецов, со всеми вытекающими: сухой, затвердевшей, с четким рельефом костей. Вены выступали бугристыми линиями. Казалось, если достаточно присмотреться, то можно было увидеть темно-синие пятна на костяшках, которые расползались всё выше, пока не достигли лица. Антон стиснул зубы и сильнее надавил на чужие пальцы, царапая их до белых полос. Почувствовал себя животным, попавшим в капкан, которое готово было уже перегрызть собственную лапу, лишь бы сбежать. Страх заставлял мозг работать с удвоенной силой, прокручивая все возможные варианты побега за секунду, но слишком быстро, чтобы зацепиться хоть за один. Кирсанов медленно поднялся на локтях, всё так же удерживая зрительный контакт. Глаза в глаза, словно приклеенный. Сердце подскочило к горлу, заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. Ещё немного – и оно выпрыгнет наружу и убежит с этой крыши на маленьких ножках, даже не оборачиваясь. А Антон останется один на один с ним. Он вцепился свободной рукой в шифер, заскреб ногтями по жесткой поверхности, почувствовал, как мелкие камушки царапают ладонь, но пальцы скользили, не находя опоры. — Пусти!.. — сдавленный выдох сорвался сам собой. Кирсанов продолжал молчать. Он медленно поднялся – движения были слишком неестественные и плавные. Рука Антона дернулась вверх вместе с ним, и он невольно зашипел, когда ее выкрутило под углом. Ноги запутались, не успели встать вовремя – их просто потащило следом за остальным телом, как мешок с картошкой. Шифер царапал поясницу, бок, спину и колени, пока Антон извивался, пытаясь вырваться. Одежда цеплялась, сбивалась и натягивалась, но это почти не чувствовалось. Антон попытался упереться пятками и потянуть руку внуз, зацепиться хоть за что-то, но тело скользило, будто крыша под ним стала идеально гладкой, как лёд. Ветер завывал, тянул, подталкивал, словно помогал. — Стой, — он дернулся сильнее. Новая вспышка тягучей боли прошила плечо и разлилась по спине. — Что ты делаешь?! Он схватился за руку Богдана, будто это могло помочь освободиться. Тот застыл, прекратив идти к парапету, и холодно окинул взглядом жалкие попытки Антона сопротивляться. — Ты всегда был занозой в заднице, — его голос звучал глухо, металлически, будто он потерял нечто важное и давно утратил веру во всё. Он сделал шаг вперед, неотрывно наблюдая за реакцией Антона. Того резко дернуло сделом. Он сильнее стиснул зубы, сдерживая вскрик внутри. Пальцы заскользили по коже Кирсанова, но хватка не ослабла ни на секунду. Парапет был уже слишком близко. Виднелись квадратные крыши чужих домов на горизонте, полосы асфальтовой дороги, огоньки машинных фар. — Подожди! — всхлипнул Антон. Голос сорвался, стал тонким и сиплым. — Отпусти! Богдан никак не отреагировал. Только еле слышно хмыкнул, остановился у самого края и, ухватив Антона за ворот кофты, без особых усилий потянул вверх. Тело на мгновение оторвалось от опоры – и мир под ногами исчез. Пятки беспомощно болтались в воздухе, пытаясь хоть что-то нащупать. Ветер ударил в лицо, выбивая дыхание, забирался под одежду, проникая в кожу ледяными иглами и вызывая миллион мурашек. Антон замер, судорожно вдыхая воздух. Пальцы дрожали, цеплялись за одежду и руки Кирсанова, но никак не могли остановиться. Он не видел его лица: луна оказалась за спиной Богдана, подсвечивала только расслабленные плечи и взъерошенные волосы. Не знал, ни что тот собирается делать, ни как спастись от этого. Антон по инерции посмотрел вниз – и тут же пожалел об этом. Город растянулся под ним темным пятном, огни расплывались, словно на них попала вода, тянулись куда-то глубже в черноту. Под фонарями можно было увидеть людей, которые шли, разговаривали, смеялись. Даже не думали о том, что кого-то могут сейчас сбросить. Кирсанов совсем немного наклонился вперед. Антона качнуло следом, отчего он только сильнее впился ногтями в его руки. Сердце билось так сильно, что на секунду потемнело в глазах, а уши заложило. — Пожалуйста, — он почувствовал, как сильно начинает дрожать подбородок. — Хватит прикалываться. Богдан слегка наклонил голову, будто рассматривая его. — Ты же сам хотел, — тихо сказал он. — Ты же так любишь звезды, — пальцы на вороте чуть ослабли. — Сам хотел посмотреть. Антон застыл на парапете, панически сжимая пальцы вокруг кистей Кирсанова. Внутри всё сжалось нервным клубком. В голове проносились тысячи мыслей: от паники и безысходности, до того, что будут чувствовать родители с Олей. Ветер свистел в ушах, впивался в кожу, будто пытался разрубить на куски. Пятки болтались в воздухе, мышцы напряглись до предела, спина выла от саднящей боли, а сердце билось с такой скоростью, что, казалось, сейчас взорвется. Богдан на секунду сжал воротник сильнее, а в следующую уже резко отпустил и толкнул Антона. Крыша, на которой он ещё мгновение назад стоял, мгновенно ушла вверх, вместе с фигурой Кирсанова. Антон хотел закричать, но чувствовал только ледяные порывы ветра, которые разрывали легкие и уносили звуки. Пальцы цеплялись за воздух, пытаясь найти опору, но ее не было. Паника разлилась по телу. Антон ворочался из стороны в сторону, крутил головой, замечая, как земля становиться всё ближе с каждой секундой. Он зажмурился, не желая видеть, сколько ему ещё осталось падать, прежде чем тело удариться об асфальт и превратиться в бесформенную лепешку со сломанными конечностями. Воздух вышибло из легких, когда он рухнул на землю с глухим стуком. Антон попытался сделать вдох и сморщился, приоткрыв глаза. Перед ним не было месиво из крови и зубов, не было даже асфальта, на который он упал. Не было ничего из того ужаса, что он уже успел представить. Он почувствовал, как руками сжимает что-то объемное и мягкое, и, переведя взгляд вниз, увидел свое одеяло с цветами фиалки, обнимающее его вокруг пояса. Антон медленно втянул воздух, заполняя легкие, и припал обратно к холодным доскам, сглатывая слюну. Оказывается ничего, кроме удара и глухой боли в области носа, на самом деле не было. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь где-то в горле глухим стуком. Он провел языком по пересохшим губам, зажмурился, пытаясь убедить себя, что этого действительно не было. Антон ещё несколько секунд лежал не двигаясь, укутавшись в теплый белый кокон. Боялся, что стоит только пошевелить хоть пальцем, как всё сразу же вернется обратно. Он стал медленно подниматься, ногами запутавшись в одеяле и упав на пол несколько раз из-за темноты. Ткань натянулась, скользнула и зацепилась за щиколотки. Антон раздраженно дернул ее, освобождаясь, и поднялся на ноги. Пол на мгновение поплыл. Он зажмурился, провел ладонью по лицу, надавливая пальцами на глаза, и сделал осторожный шаг вперед. Комната казалась непривычно тихой и холодной. Часы на прикроватной тумбочке методично щелкали, подсказывая, что он проснулся раньше будильника. Антон обернулся на кровать, сгреб одеяло в кучу и кинул на голую простынь, расправил его, дернул за края, пригладил ладонью, даже не стараясь сделать аккуратно. Справившись, он на секунду замер, вдыхая глубже, затем направился к двери. По лестнице Антон спускался быстро, даже не обращая внимания на отсутствие звуков вокруг, держался за перила рукой, чтобы не потерять равновесие. Он вошел на кухню, опираясь о стену, нащупал выключатель и нажал на него. Желтый свет больно резанул глаза. Антон инстинктивно прикрыл их и зажмурился, проморгался несколько раз, пока окончательно не привык. Он молча набрал воды в чайник и поставил его на плиту, машинально насыпал в кружку кофе и добавил сахар. Пока вода закипала, он оперся ладонями о столешницу и опустил голову, всё ещё пытаясь прийти в себя. Сердце не успокаивалось, билось в унисон с механическими часами, отстукивая каждую секунду. Когда чайник начал свистеть, Антон слегка вздрогнул, выпрямился и быстро налил кипяток в кружку. Густой пар поднимался вверх, согревая лицо. Он с глухим стуком поставил чашку на стол, отодвинул стул и сел, положив локти на столешницу. Взгляд уткнулся в стену напротив. В глаза лезло всё: шероховатая поверхность, кусок отслоившихся обоев, мелкие царапины и бугорки. Он смотрел на них, не моргая, будто это могло помочь отвлечься. Почему именно крыша? Вопрос застрял в голове и не отпускал, заставляя мысли двигаться быстрее, несмотря на недавнее пробуждение. Это следствие стресса? Мозг специально выдернул из подсознания самое спокойное воспоминание и перевернул его так, чтобы всё было похоже на фильм ужасов? Антон надавил на виски и медленно помассировал их круговыми движениями, глубоко вдыхая терпкий запах кофе. Но легче не стало. Перед глазами снова всплыли блеклые огоньки звезд, черные силуэты крыш вдалеке и ослепляющая луна, висящая в небе, как огромный фонарь. И к этому примешалось фантомное ощущение невесомости, словно он всё ещё не до конца проснулся, а парил между небом и землей. Антон устало выдохнул, поморщился и схватился за кружку, делая небольшой глоток. Он находился у себя дома. Он мог провести пальцем по кружке и ощутить ее жар, почувствовать дерево под собой, ощутить теплый ком внутри. Антон ещё раз провел ладонью по лицу, задержавшись на переносице. Там всё так же пульсировала тупая боль. Он опустил взгляд в чашку. Темная поверхность дрогнула, отражая мягкий свет лампы, и на секунду показалось, словно в ней мелькнули далекие и размытые огни. Антон резко моргнул и отставил кофе в сторону. Хватит. Он откинулся на спинку стула, чувствуя угловатые доски лопатками, и уставился в потолок. Мысли путались, цеплялись одна за другую, не позволяя ни на одной нормально сосредоточиться. Почему именно это? Почему именно он? Почему…именно Богдан? Имя отозвалось внутри неприятным уколом. Антон скривился, будто от кислого лимона, и отвел взгляд в сторону. Он ведь даже старался не думать о нем слишком много. Нет, в мыслях иногда проскакивали какие-то воспоминания, зарытые где-то очень глубоко под кожей, но было достаточно ущипнуть себя немного сильнее, как мозг тут же переключался на боль. Антон потянулся к кружке, делая более жадный глоток, словно хотел перебить горечью вкус собственных мыслей. Образ всё равно лез обратно: спокойный голос, затемненное лицо, холодный пальцы. Антон резко выпрямился. Пара капелек выплеснулась из кружки на штаны, на секунду обжигая. — Да пошел ты… — выдохнул он, сам не осознавая. В кухне снова стало слишком тихо. Антон напрягся, сильнее прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Чашка с кофем быстро опустела и отправилась в раковину. Антон посидел на кухне ещё несколько минут. Походил от окна к двери, считая расстояние шагами, пытался рассмотреть улицу сквозь темноту за стеклом, наблюдал за стрелками часов, которые двигались то слишком быстро, то медленно. Он сам не знал, сколько времени провел ничего не делая. Только когда стрелки перевалили за шесть, сверху донесся тихий скрип половиц, а затем и двери. Антон отошел от стены, по которой лениво водил пальцем, обводя линии на обоях, и вернулся за стол, подперев голову рукой. Из темноты прихожей выплыла заспанная мама, с выбившимися прядями из хвоста и в вязаной пижаме. Она заторможено моргнула, потерла глаза и, скрестив руки на груди и немного сгорбившись, прошла на кухню. — Антон, — ее голос был тихим, с легкой хрипотцой. — Чего ты так рано? — она подошла к плите, проверила воду в чайнике и включила комфорку. — Да как-то так получилось, — пожал плечами Антон, развернувшись к ней вполоборота. Мама глухо угукнула и села на стул рядом. — Отец уже ушел? — она снова потерла глаза, постепенно просыпаясь. Антон молча кивнул, посмотрел сначала на стену, а затем на свои руки. — Когда я проснулся его уже не было. — Понятно, — мама кивнула. Она потянула руку к лицу, зевнула, прикрывая рот. Антон смотрел на нее искоса, сжал свои пальцы сильнее, переплел между собой, спрятал в ладонях. В груди всё ещё неприятно тянуло, будто там остался застрявший кусок ощущения, которое не хотело исчезать. Может сказать? Мысль возникла резко и застряла в голове. Просто сказать, что приснилось. Антон глубоко вдохнул, словно собирался выложить свой самый главный секрет. Открыл рот – и сразу же закрыл его. Глупо. Это же просто сон. Фантазия. Антон опустил взгляд ниже, уставился на царапины на столе и пятна от кружек. Прикусил губу, чтобы точно удержать всё внутри. — Я пойду… — пробормотал он, осторожно поднимаясь из-за стола. Стул всё равно неприятно скрипнул по паркету. Антон поспешно вышел из кухни и поднялся наверх, стараясь особо не шуметь. Дверь за спиной хлопнула чуть громче, чем нужно. Он замер посреди комнаты, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая их. Он выдохнул сквозь зубы и подошел к окну. Чернота немного отступила. Небо было блеклым, затянутым облаками, почти безжизненным. Вершины деревьев слабо покачивались от порывов ветра. Антон уставился на небо, прищуриваясь, словно пытался что-то разглядеть. Ничего. Он опустил взгляд ниже, цепляясь за голые ветки деревьев, черные галочки птиц и опустелый двор. Несколько ворон лениво прыгали по снегу, склевывали орехи с земли. Антон на несколько секунд прислонился лбом к холодной поверхности окна, чувствуя, как стекло постепенно нагревается. Затем отвернулся, подошел к шкафу, вытащил какую-то кофту и штаны. Быстро переоделся ощущая покалывание на коже от холода, и бросил короткий взгляд на кровать. Подошел ближе, поправил одеяло ровнее, и, подхватив рюкзак, спустился вниз. Мама всё ещё сидела на кухне, включила телевизор на самую минимальную громкость, чтобы не разбудить Олю. Она повернулась к Антону, который уже натягивал куртку. — Уже уходишь? — Да, — кивнул Антон, застегивая молнию на ботинке, и выпрямился. — Пока. Мама коротко помахала, мягко улыбнулась и повернулась обратно, переключая внимание снова на прогноз погоды. Антон не запомнил, как дошел до школы. Ноги на автомате провели его по тропинке через лес прямо к главным воротам. Он только краем глаза увидел знакомую старую лавку, одиноко стоящую на дороге. Двор школы оказался совершенно пустым. Лишь несколько воронов ходили туда-сюда по территории, клевали землю и громко каркали, стоило им завидеть Антона в такую рань. Снег под ногами скрипел лениво, будто сам толком не проснулся. Антон поднялся по ступенькам, стараясь не упасть на корке льда, толкнул дверь и зашёл внутрь. Тепло ударило в щеки и замерзшие пальцы, неприятно покалывая. В холле было пусто. Вахтерши, за ее излюбленным столиком, не было видно. Где-то вдалеке слышались шаги и приглушенные голоса. Он прошел дальше, стянул с себя шапку и шарф, расстегнул куртку и направился в гардероб. Его шаги эхом отражались от стен, резали слух. Гардероб так же был пустым. Антон пожал плечами, огляделся вокруг, но, никого не заметив, быстро повесил свою куртку на крючок и поспешил в класс. На душе стало неприятно тяжело, словно должно произойти что-то плохое, о чем он ещё не подозревает. Коридоры отдавали каким-то не комфортным холодом. Шаги равномерно отскакивали от стен, врезались в спину, отчего становилось не по себе. Антон немного сжался, плечи скрутились внутрь, а дыхание почему-то стало поверхностным. Внутри стало тяжело, вязко, словно кто-то упорно тянул очередной вдох глубоко вниз. Кабинет был уже открыт. Антон закрыл за собой дверь и, пошарив рукой по выпуклой поверхности стены, нащупал выключатель и нажал на него. Яркий свет неприятно ударил, перед глазами на несколько секунд появились цветные кружочки. Антон прошел в конец класса, сел за парту и кинул рюкзак на стул рядом, расстегнул молнию и достал тетрадь по математике, принимаясь дописывать домашнее задание. Тишина в кабинете перестала так сильно давить. Она осталась фоном, к которому можно было привыкнуть, если немного потерпеть. Антон перевернул страницу, переписал условия следующей задачи и на секунду остановился, прислушиваясь. Где-то в здании что-то упало, звук долетел с первого этажа на третий и заставил сердце на секунду замереть. Он глубоко вдохнул, стараясь не обращать внимания, и вернулся обратно к заданию. Нужно было просто поработать несколько минут, пока в кабинет не валяться заспанные одноклассники. Серый свет за окнами постепенно становился светлее. Лампы в классе уже не били по глазам так резко. Антон дописал строку, покрутил запястьем, разминая уставшие мышцы. Цифры перед глазами теперь не плавали, а хоть как-то выстраивались в понятные формулы. За стеной словно закопошились: хлопнула дверь, чуть громче, чем раньше, послышались торопливые шаги. Чьи-то голоса, ещё вялые и хриплые, пронеслись по коридору и затихли. Антон выпрямился, спина еле слышно хрустнула, и провёл ладонью по лицу, зарываясь в волосы и оттягивая их. Напряжение спало, будто исчезло вместе с серостью за окном. Он закрыл тетрадь, потом снова открыл ее, пробежался глазами по написанному, замечая чернильные кляксы, но оставил всё как есть. Дверь скрипнула и в проеме появился один из одноклассников. Антон не помнил его имени, знал только, что тот постоянно прогуливает физику, отсиживаясь в столовой. Парень широко зевнул, прикрыл рот ладонью и осмотрел класс. На секунду замер, заметив Антона, потом коротко кивнул и побрел к своему месту, по пути приглаживая растрепанные кудри. Следом за ним, через пару минут, зашли ещё двое, потом ещё. Класс постепенно наполнился скрипом стульев, шорохом одежды и тихими разговорами. Антон сложил руки на парте и опустил на них голову, краем глаза наблюдая за действиями одноклассников. На душе стало спокойней. Звуки наслаивались друг на друга, сливались в монотонный гул и мягко обволакивали. Ощущение дискомфорта и вовсе сошло на нет, когда в класс зашла Полина. Она солнечно улыбнулась и прошла к их парте, ловко минуя одноклассников. — Доброе утро, Антон, — Полина присела рядом, когда Антон убрал свой рюкзак к ногам. — Как выходные провел? — Да как обычно, — он пожал плечами. — Ты как? Ее улыбка стала мягче. Полина сплела пальцы и положила на ладони голову. — Природу фотографировала, — довольно констатировала она. — Теперь у меня в тумбочке полным полно снимков снегирей, ягод и сугробов…всё, что показалось эстетичными. — То есть, — Антон усмехнулся. — Просто много снега? Полина тихо цокнула, прикрыла рот рукой. — Гении часто остаются непонятыми. — Покажешь потом? — спросил он, крутя между пальцев ручку, чтобы хоть чем-то себя занять. — Покажу, — воодушевленно отозвалась Полина. — И не смей говорить, что всё одинаковое. Она подтянула к себе сумку и стала там рыться, пока не достала тетрадь. Антон снова склонился над своей, от скуки теребя уголок страницы. Он мельком посмотрел на ее записи и сказал: — Если что, могу с математикой помочь. Полина вскинула брови, но спорить не стала – просто подвинула свою тетрадь ближе к нему. — Правда? Тогда ты меня спасешь, — уголки ее губ дернулись в неуверенной полуулыбке. — Я не совсем понимаю, что с этими лимитами делать… Антон придвинулся ближе, пробежался взглядом по заданию и взял карандаш. — Смотри, тут нужно поделить, — он ткнул кончиком грифеля в числитель. — Тогда здесь останется 3 и 0. Полина прикусила нижнюю губу, наблюдая за его движениями. — А…всё, поняла, — протянула она через несколько секунд. — Спасибо, Антош. — Пожалуйста, — Антон улыбнулся и выпрямился от глухого стука портфеля, который приземлился прямо на край их парты. — О, вы уже с утра грызете гранит науки? Бяша пододвинул свободный стул ближе, развернул его и уселся, положив локти на спинку. Под его глазами виднелись небольшие темные мешки, а челка была слегка взлохмаченна. — Типа того, — ответила Полина. — Я спасалась, — она пожала плечами, зачеркнула неудачное решение и переписала уравнение. — Мда, — Бяша тихо цокнул, как только заметил, что Полина делает математику. — Бог те в помощь, на. Полина тихо фыркнула, не отрываясь от своего дела. — Спасибо за моральную поддержку. Бяша довольно ухмыльнулся, почесал верхнюю губу, качнувшись на стуле. — Ну тк…я всегда вовремя, на. Ты просто не ценишь. Антон так же прошелся по своему решению, проверяя, точно ли он ничего не упустил. — Поль, тут ещё знак поменяется, — добавил он, наклонившись к тетради подруги. — А, точно, — она нахмурилась, быстро поправила написанное и выдохнула. — Всё, теперь, вроде как, сходится. Бяша подался вперед, прищурился, пытаясь разобрать, что написано у них, но быстро сдался, махнув на всё рукой. — Да ну вас, — пробормотал он. — Решать такое с утра – это же издевательство. Он откинулся назад, облокотился спиной о край рядом стоящей парты и зацепился ногой за ножку стула, лениво оглядывая класс. Людей становилось всё больше, шум усиливался, кто-то уже спорил у доски, кидаясь друг в друга желтой тряпкой. — Кого высматриваешь? — прервала молчание Полина, подняв на него взгляд. — Рому? — она также посмотрела по сторонам. — Ага, — Бяша кивнул. — Походу опять к уроку третьему влетит, на. Антон невольно посмотрел на дверь, словно так же ожидал в любой момент услышать торопливые шаги и недовольный голос Пятифана, который с ходу начал бы проклинать сугробы по колено и уроки в такую рань. — Главное, чтобы вообще приперся… — продолжил Бяша бубнить себе под нос. — Наверное опять Евгений Витальевич по залу гоняет, — Антон пожал плечами, в какой-то степени сочувствую Роме за то, что он сейчас может наматывать круги с самого утра. — Я уже начинаю переживать за его здоровье, — с выдохом сказала Полина. — Спорт – это, конечно, хорошо, но в разумных количествах. — Сам выбрал, — безучастно вставил Бяша. — Никто не заставлял, — он пожал плечами и повернулся к ним. — Мы сегодня как, после уроков гуляем? Полина задумалась, постукивая ручкой по парте. — Наверное, — сказала она неуверенно. — Если дедушка дома не загрузит с уборкой, — добавила Полина чуть обреченно, будто уже представляла себя с шваброй и тряпкой в руках. — Я, наверное, тоже, — Антон кивнул. — Суперски, на, — Бяша сплел пальцы. — Тогда после уроков не разбегаемся. Оставшийся школьный день тянулся привычной рутиной. Первый урок пролетел почти незаметно: учитель, ещё немного несобранный, пытался объяснить что-то ещё более сонным ученикам, которые с трудом поднимали голову с парты. Антон больше был занят рисованием каракуль в тетради, чем вниканием в информацию. Рука сама выводила линии на полях, постепенно складывая их в мультяшного тиранозавра. Полина сидела рядом, время от времени наклоняясь к нему, чтобы тоже что-нибудь черкнуть на листе и, тихо хихикая, вернуться к своей тетради. Бяша всё это время полу-лежал на парте, занимая свободное место, и лениво записывал слова учителя, даже не поднимая глаза на доску. Пятифан так и не появился. Ко второму уроку класс окончательно проснулся. Стало оживленнее, шумнее, голоса звучали увереннее. Антон уже почти не обращал внимания на дверь. Взгляд, конечно, иногда соскальзывал туда, но только когда кто-то заходил с опозданием. Рома пришел только под конец второго урока, когда учитель уже раздал домашнее задание и собирался уходить. Он коротко поздоровался и быстро прошел к парте. Его щеки были слегка покрасневшими, а волосы растрепаны. Рома устало плюхнулся на свое место. Бяша вздрогнул от неожиданности, но в следующую секунду уже довольно ухмыльнулся. — Мы думали, ты только к третьему явишься, — он окинул его взглядом. — Мда…выглядишь так, будто пахал, как конь. Рома фыркнул, провел рукой по волосам, откинул чуть влажную челку назад и прислонился лбом к парте. — Почти так и было, — пробормотал он. — Мне уже казалось, что я могу видеть покойную бабку, пока Евгений Васильевич не сказал, что достаточно, — Рома поднял голову и провел по лицу руками, пытаясь сбросить измотанность. — Серьезно, он на мне вымещает какие-то свои проблемы, — продолжил он, не унимаясь. — Ты просто его любимчик, — подколола Полина, довольно улыбаясь, когда Рома повернулся в их сторону. — Не, ну реально, — эти слова только подлили масла в огонь. — Постоянно меня до полусмерти доводит, а потом такой довольный весь: “Ну всё, Пятифан, шуруй-ка на матёшу”, — Рома скривился. — Чтоб я вонял тут сидел? Он сжал губы, явно подбирая ещё, что сказать, потом, кинув взгляд на Антона, вернул более спокойное выражение и кивнул. Антон с секунду помедлил, прежде чем кивнуть в ответ. Правда, получилось чуть резче, чем он планировал, но на это внимание никто не обратил. Бяша тихо хмыкнул, сделал несколько быстрых вдохов и выдал: — Да нормально ты пахнешь, не гони, — пробормотал он. — Я бы даже сказал…благоухаешь. Ну или мы уже принюхались. Полина усмехнулась. — Спасибо, братан, успокоил так успокоил. Рома закатил глаза, сплел пальцы в замок и потянулся, разминая спину. Всё ещё можно было заметить усталость в его темных кругах под глазами и ленивых движениях. Однако при этом он выглядел на удивление…свежим? Даже не так – скорее собранным. Его взгляд будто был не таким затуманенным, как у других одноклассников, разговаривал он бодро и без хрипоты, а двигался легко и уверенно. Хоть Антон и встал на несколько часов раньше положенного, в теле всё ещё чувствовались слабость и дискомфорт, который давил на голову. Может и ему попробовать спорт? Хотя бы зарядку по утрам, чтобы чувствовать себя бодрым. Он кивнул сам себе, откладывая эту мысль до завтрашнего утра. — Он бы хоть иногда жалел тебя, — посерьезнела Полина, глядя на Рому. — Так и загнуться недолго. — Да нормально всё, — отмахнулся тот. — Привык уже. Бяша фыркнул. — Не пзди тут. Как к такому вообще привыкнешь, на. — Зато не дрыщ, — тут же отрезал Рома, пихнув его коленом. — Тебе бы тоже не помешало подкачаться. Как трухля желейная, ей-богу. Бяша ахнул и демонстративно обхватил себя руками, будто прикрываясь. — Да иди ты, Ромка! — буркнул он. — Я и так красавец, на… — Да кому ты такой красавец нужен? — нащупав нужное русло, продолжил Рома. — Максимум какая-нибудь бабка за пятьдесят на тебя клюнет. — В любви все возрасты покорны, — невозмутимо ответил Бяша. Полина не выдержала и тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Антон тоже едва заметно улыбнулся. — Найду свою судьбу – на свадьбу тебя свидетелем позову, — Бяша лукаво заулыбался, наблюдая, как Рома хмуриться. — Ещё чего. — А, кстати, — спохватился Бяша, в секунду растеряв свою игривость. — Гулять с нами пойдешь? Рома пождал губы, задумался на несколько секунд, видимо, прикидывая в голове, что ему важнее – отдохнуть дома или мерзнуть на улице. Затем всё-таки кивнул: — А чё нет? Мне ещё в магаз заскочить надо, — спокойно ответил он, скрестив руки на груди. — Тогда, — вмешалась Полина. — Подождёте, пока я домой зайду и предупрежу дедушку? Рома хмыкнул и пожал плечами, демонстрируя, что не против. Его взгляд снова скользнул по Антону, а затем вернулся к Бяше. — Да ваще без проблем, на, — отозвался тот. Антон коротко кивнул, так же соглашаясь, и снова уткнулся в тетрадь, машинально рисуя какие-то цветочки на полях. Оставшиеся три урока выжали почти все последние силы из и без того не выспавшегося Антона. Особенно математика. Какому-то гению в голову пришла “прекрасная” идея поставить алгебру и после нее сразу геометрию. Корни, логарифмы, сечения – всё скаталось в бесформенную массу в голове, которую нужно будет разбирать уже самостоятельно, если хочешь вообще что-то понять. Полина выглядела не лучше. Казалось, даже немного побледнела за последние два урока. Антон отчетливо услышал ее облегченный вздох, когда в уши врезалась резкая трель звонка и все засуетились, поспешно закидывая вещи в портфели. Он устало потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют, особенно в области лопаток и шеи. — Антон, — на выдохе сказала Полина, прикусив нижнюю губу. — Ты что-то понял? Антон прикрыл глаза, стянул с носа очки и потер уставшую переносицу. — Да вроде как, — ответил он, на секунду надавив ладонями на глаза, пока под веками не вспыхнули цветные пятна. — Вы ещё че-та поняли? — удивился Бяша, поворачиваясь к ним вполоборота. Полина пожала плечами, аккуратно складывая тетрадь с учебником в стопку и убирая их в сумку. — Можешь мне потом объяснить? — она с надеждой посмотрела на Антона. — Я не уверена, что поняла всё. Антон поежился, стараясь не встречаться с этим взглядом, который почти обезоруживал. Он выдохнул, чувствуя усталость, которая снова принялась разливаться по телу тяжестью. — Хорошо, — он сгреб свои вещи с парты в рюкзак. — Завтра? — спросил Антон почти отчаянно. Полина мягко улыбнулась, кивнула и встала из-за парты, закидывая сумку на плечо. — Тох, а можешь и мне помочь? — Бяша подскочил со стула и подошел ближе. — Мне матёшу подтянуть надо… — он отвел взгляд и почесал затылок, словно сказал нечто неловкое. Рома резко поднял голову, уставившись круглыми глазами в его спину, а затем громко заржал – натурально так загоготал до слез в глазах. — Ты? — на выдохе спросил он, вытирая слезинку в уголке глаза. — Бях, бля, ну не шути так. Бяша нахмурился, скрестил руки на груди и повернулся к Пятифану. Посерьезнел. — Мне для поступления матан нужен, — увереннее выдал он. — А отваливать дохерищу денег репетиторам я не собираюсь. Рома стушевался, выразительно выгнул бровь, недоверчиво осматривая Бяшу, будто и не он это был. Тот не стал дожидаться ответа и повернулся обратно к Антону. Его пальцы сжали ткань свитера, будто он боялся услышать отказ. — Ну… — Антон помялся, бросил короткий взгляд на Полину, которая выглядела менее удивленной, и кивнул. — Я не против, но нужно будет завтра пораньше прийти, чтобы всё разобрать. Бяша просиял. Его губы растянулись в широкой улыбке, а глаза превратились в два темных полукруга. Антон почувствовал себя немного неловко, кожей ощущая исходящую от Бяши благодарность. — Спасибки, Тошик, — он от души хлопнул его по плечу, так, что то слегка заныло. — Выручил, братка, на. Антон слабо улыбнулся в ответ, поправляя лямку рюкзака. Рома молча за этим наблюдал, опершись локтем на парту. Его взгляд на секунду задержался на Антоне, а затем вернулся к Бяше. — Так мы идем? — спустя несколько секунд спросил он, поднимаясь с места. Бяша, словно только сейчас вспомнив о запланированной прогулке, резко оживился, подхватил рюкзак с пола и закинул его на одно плечо. — Точняк! Пошуровали, на, — он направился к выходу из класса, протискиваясь через одноклассников. Остальные вышли следом. Поток людей вынес их в коридор, потом по лестнице вниз – прямо в гардероб, где уже толпились ученики, шумя, толкаясь и спеша поскорее выбраться на улицу, словно из клетки на свободу. Антон застрял там на несколько секунд дольше, чем ему хотелось бы, в попытках вытащить свою куртку из-под завала других. Рука зацепилась за шарф, который полетел куда-то в сторону, потом за рукав, который потом кто-то выхватил из пальцев. Только с третьей попытки ему удалось отрыть свою. Он быстро надел куртку, шапку, небрежно замотал шарф вокруг шеи и выскочил наружу – вон из этого муравейника. На улице уже заметно потеплело. Воздух, хоть и оставался морозным, был уже не таким кусачим, как утром. Снег искрился, отражал солнечные лучи и слепил глаза, словно бенгальские огни. Антон несколько раз проморгался, привыкая к яркости после приглушенных школьных цветов. Уши неприятно защипало сквозь шапку. Антон натянул ее пониже, прижимая ладони и растирая их, пока не почувствовал хоть какое-то тепло. — Ну чё, сначала к тебе? — спросил Бяша, оборачиваясь на Полину. — Да, — кивнула она. — Тогда почапали, — бросил Рома, ускоряя шаг. Он сунул руки в карманы своей потертой кожанки и шел, глядя под ноги, всякий раз щурясь от солнца. Их группа вышла со школьного двора и свернула на широкую дорогу, протоптанную между сугробами. Снег был утрамбован машинами и людьми до плотной корки и скрипел под ногами, задавая какой-то убаюкивающий ритм. Бяша с Полиной шли впереди, временами перекидываясь фразами, которые иногда долетали до Антона, заставляя непроизвольно улыбаться. Морозова, хоть и пыталась выглядеть спокойно, активно расспрашивала Бяшу про учебу, про то, почему он вдруг решил заняться математикой, на кого собирается поступать и прочее. Бяша же, пожимая плечами, подкармливал ее интерес словами про взросление и то, что хочет иметь хоть какие-то мозги, планирует перевести маму в теплые страны. Антон не особо вслушивался, обращая внимания только на то, как бы вдохнуть полной грудью и почувствовать, как усталость выходит наружу с каждым облачком пара. Он смотрел перед собой, иногда на чужие следы, на неровности в снегу. Мысли текли медленно, размеренно, подобно тягучему меду. — Ты правда будешь с ним заниматься? — спросил сбоку Рома, не глядя на него. Антон чуть повернул голову, выныривая из облаков. — С Бяшей? Ромы выдохнул: — Ну а с кем ещё. Антон непонимающе осмотрел его, затем взглянул на Бяшу и обратно, пожал плечами. — Ну да. Он же сам попросил, а мне не трудно. Рома хмыкнул и кивнул, словно больше для себя. Они прошли через двор с покосившимися качелями и облезлой горкой, свернули за угол. Полина на секунду остановилась, кинула через плечо: — Я быстро, — и забежала за калитку. Она скрылась внутри дома, с глухим стуком захлопывая за собой дверь. На улице стало чуть тише. Было слышно только приглушенный вой ветра, редкие голоса из соседних дворов и отдаленный лай собак. Бяша отошел к забору, облокотился на него и принялся ковырять носком ботинка слежавшийся снег. Антон переминался с ноги на ногу, чувствуя, как стопы постепенно начинают леденеть, а холод пробирается через ткань куртки. Он втянул воздух глубже, чем нужно, и на секунду задержал дыхание. — Холодно, — Рома вжал голову в плечи. — Немного, — Антон кивнул. — Слабачки, — ухмыльнулся Бяша, явно не испытывая никаких проблем с морозом. Рома громко, почти по-театральному, вздохнул и закатил глаза, пнув снег в его сторону. Бяша фыркнул, отряхивая запачканную штанину, и выпрямился. Входная дверь распахнулась и на улицу выбежала Полина. Губы ее были сжаты в тонкую линию, а глаза выражали усталость, как минимум Вселенского масштаба. Сумка с плеча уже пропала. — Ребят, простите, — она невесело улыбнулась. — Единственное развлечение для меня на ближайшие несколько часов – драить полы и дышать пылью. Бяша присвистнул. — Жестко, на… Полина пожала плечами и заправила прядь за ухо. — Дедушка решил, что самое время навести порядок. Рома тихо хмыкнул. — Сочувствую. — Тогда мы без тебя? — через несколько секунд спросил Антон, глядя на нее. Полина кивнула, скрестила руки на груди и спрятала ладони под подмышки, уже начиная мерзнуть. — Получается, — сказала она мягче. — Я в следующий раз пойду. Антон кивнул, чувствуя легкое разочарование, которое старался не показать на лице. Бяша оттолкнулся от забора, подошел к Полине и осторожно похлопал ее по плечу, пытаясь подбодрить. — Ну, мы тогда погнали. Тебе, Поль, удачи, на. Они попрощались. Полина еще несколько секунд постояла на крыльце, махая рукой, затем скрылась в теплой прихожей. Дверь за ней закрылась, и на улице стало совсем пусто. Несколько секунд Антон не двигался. Потом Бяша подошел к Роме и хлопнул его по плечу, возвращая в реальность и Антона. — Ну чё, — протянул Бяша. — Пойдемте, а то жопы здесь отморозите, на, — он лукаво ухмыльнулся. Рома фыркнул, ткнул локтем ему в бок и сдвинулся с места. Они свернули обратно на дорогу, обходя грязные комья снега. Без Полины в раз стало как-то тише – разговоров почти не было, и шаги неприятно резали слух. Антон шел чуть позади, снова втягивая воздух. Теперь он казался резче, словно за то короткое время, что они стояли, мороз успел усилиться. Солнце уже скрылось за верхушками сосен, оставив на небе только серые тучи, которые становились темнее. — Ну и куда теперь? — спустя пару минут спросил Бяша, оборачиваясь на Рому. Тот пожал плечами, не сбавляя шаг. — В магаз зайду, говорил же. — А потом? Пятифан дернул плечами, то ли от холода, то ли от неопределённости. — Да хз…можно к гаражам. Бяша на пару секунд замолчал, кинул взгляд на Антона, шаркающего сзади, и тихо хмыкнул. — Да ну, — протянул он. — Там псины эти, на… — Ну тогда не знаю, — буркнул Рома, вытащив руки из карманов и дунув на покрасневшие пальцы. Антон уделил чуть больше внимания этому жесту, чувствуя, как и к нему холод начинает пробираться сильнее. Они свернули с тропинки на асфальтовую дорогу, по бокам которой тянулись голые деревья. Где-то неподалёку послышался веселый вскрик ребенка, а затем заливистый собачий лай. Антон осмотрелся по сторонам – место казалось слишком знакомым. Сквозь столбы виднелась небольшая горка, занесенная снегом, турники, стоящие в ряд по возрастанию, и качели, вокруг которых бегала маленькая девочка, в попытках догнать юркую собачонку. Он перевел взгляд дальше по дороге и почти сразу же зацепился за старую лавочку, припорошенную тонким слоем снега. Губы сами растянулись в легкой улыбке. В памяти всплыло, как они совсем недавно сидели там с Тимофеем. Холод тогда тоже пробирал до костей, но его компания как-то отвлекала. Мысль перетекла в другую – кафе. Теплое, с запотевшими окнами, желтым светом и сухим жаром батарей. Антон чуть ускорил шаг, нагоняя Рому с Бяшей. — Слушайте, — он на секунду замялся, привлекая к себе внимание. — Тут недалеко кафе есть. Можно там погреться. Бяша отступил в сторону, позволяя ему протиснуться в середину. — Кафе? — Угу, — кивнул Антон. — Я там был недавно. Можно и чай попить. — О, вообще отлично, на, — он обернулся к Роме. — Идем? Тот секунду колебался, посмотрел на свои руки и кивнул, будто без особого желания. — Тогда туда, — Антон ткнул пальцем вперед. Они свернули с дороги, проходя сквозь ряда невысоких домов. Кафе показалось раньше, чем в прошлый раз. Антон невольно улыбнулся сильнее, уже представляя, как снова закажет крепкий кофе, сядет к батарее и растечется на скамье, что его будет не отодрать. Стекла были затянуты густой пеленой пара, сквозь которую пробивался мягкий желтый свет и размытые силуэты людей. — О, реально кафешка, — оживился за спиной Бяша. Антон обернулся, чувствуя странное, почти детское удовлетворение от того, что привел их сюда. Интересно, Тимофей чувствовал тоже самое? Он поднялся по ступенькам и уже потянулся к ручке двери, когда на секунду замедлился, дожидаясь остальных. Рома подошел следом. На мгновение притормозил, задержав взгляд на вывеске чуть дольше, затем сразу двинулся дальше, как ни в чем не бывало. Антон не стал заострять на этом внимание и просто открыл дверь. Теплый, плотный воздух ударил в лицо. Запах ромашкового чая, ванили и свежей выпечки обволакивал, заставляя невольно вдохнуть глубже. Очки моментально запотели, из-за чего их пришлось снять и протереть рукавом. Бяша пробился вперед, кое-как протиснувшись между Антоном и Ромой. Он растер ладони, и щеки его почти сразу же покраснели от перепада температур. Людей внутри было чуть больше, чем в прошлый раз: маленькая компания из трех подростков лет 14-ти около входа, женщина с мужчиной ближе к окну и две девушки, сидящие в глубине зала. Пятифан прошел дальше, остановился около столика и сел, подвигаясь ближе к стене. — Ты ниче не будешь? — поинтересовался Бяша. — Да не, тут и так тепло, — отмахнулся Рома, стягивая шарф и укладывая его на колени. Бяша пожал плечами и подошел к прилавку, за которым, как и в прошлый раз, сосредоточенно перебирала деньги женщина. Антон встал рядом. В груди потеплело, когда она заметила его и искренне улыбнулась. — Здравствуй, — она выпрямилась, вытерла руки о розовый фартук и положила их на прилавок. — Друзей привел? — женщина перевела взгляд на Бяшу, который уже рассматривал меню, написанное от руки. — Да вот, — пожал плечами Антон. — Замерзли. — Ну грейтесь-грейтесь, — закивала она. — Что-то хотите? — Можно чай с облепихой, пожалуйста? — отозвался Бяша, зарываясь в карманы штанов. — Ну конечно можно! — женщина улыбнулась. — Пять рублей. Бяша вытащил купюру и протянул ей. — Мне кофе, — подал голос Антон, уже приготовив деньги. Несколько минут – и две дымящиеся чашки уже стояли на прилавке. Антон осторожно взял свою, чувствуя, как тепло сразу же отзывается иголочками в пальцах. Бяша подхватил свою кружку и довольно втянул носом пар. — О, вот это тема, — пробормотал он, направляясь к столу. Рома сидел, чуть ссутулившись и осматриваясь по сторонам. Его рюкзак валялся где-то под ногами. Бяша плюхнулся рядом, делая маленький пробный глоток. Антон сел напротив, расстегнул куртку и снял шапку, бросив ее на свободное место рядом. Он сделал осторожный глоток. Кофе оказался таким, каким он и ожидал: горячий, с приятной горечью. Бяша устроился поудобнее, скинул портфель с плеч и вытянул ноги под столом, время от времени делая маленькие глотки чая. Рома скрестил руки на столе и положил на них голову, прикрывая глаза. Бяша покрутил кружку в руке, потом вдруг выпрямился, будто что-то вспомнил. — Слушай Тох, — он вскинул взгляд. — Может щас давай? Антон нахмурился. — Что? — не понял он. — Ну…математику эту, — Бяша неопределенно дернул плечами. — Объяснишь. Антон на секунду замер, словно не сразу уловил мысль. — Сейчас? — он выгнул бровь. — Ну тип, — кивнул Бяша. — Поспать хочу по-человечески. Завтра хоть как белый человек проснусь. Антон невольно усмехнулся. — Ну…можно, — пробормотал он, делая глоток кофе. — Тогда достань какой-нибудь черновик и учебник. Бяша поставил чашку на стол и потянулся к рюкзаку, с громким шорохом перебирая тетради. Рома поднял голову. Он оперся виском на руку и смотрел почти с странным интересом, словно ожидая, что последует дальше. Бяша наконец вытащил тетрадь, обложка которой была изрисована каракулями, и раскрыл ее наугад, двигая к Антону. Учебник он положил рядом. Антон раскрыл свой рюкзак, нащупал пенал, вытащил черную ручку и вернулся на место. — Та-ак…— тихо протянул он. — С чего начнем? Бяша почесал затылок, направил взгляд на свои кривые записи в тетради, явно пытаясь вспомнить. — Да хрен его знает…Походу, когда эти, — он нахмурился. — Системы какие-то стали проходить. Антон кивнул, примерно понимая, что будет тяжело. — Понял, — он подтянул к себе тетрадь. — Это где-то 7 класс… если базу не понять, дальше только хуже будет. Бяша вздохнул, но кивнул, перебирая пальцы. — Ну давай. Только ты это… попроще, на. Антон тихо хмыкнул и перелистнул несколько страниц назад, пытаясь найти что-то более внятное. — Смотри, — он остановился на чистом листе, отделяя Бяшины записи черной линией. — Суть системы, чтобы для уравнений найти переменные, подходящие для всех, — он написал единственную систему, которую мог вспомнить, и развернул тетрадь к Бяше, положив ручку. — Можно решить методом сложения, подстановки или графически. Бяша наклонился ближе, почти уткнувшись в страницу. — Угу…тогда, — он неуверенно ткнул пальцем в уравнение. — Это можно во второе подставить? Антон удовлетворенно кивнул. — Да, быстро схватываешь. Бяша на секунду завис, потом осторожно взял ручку и начал что-то выводить, пытаясь свериться с тем, что ему сказали. Рома, до этого сидевший почти неподвижно, сдвинулся немного ближе. — Ты сейчас главное пойми, — добавил Антон. — Быстро решать не надо. Бяша фыркнул: — Да я не умею быстро, на. Он несколько секунд сосредоточенно писал, потом остановился, посмотрел на написанное и нахмурился. — А чё дальше-то? Антон наклонился ближе, вглядываясь в его записи. — Смотри, — он обвел пальцем строку. — Тут ты правильно начал, но вот здесь ошибка: при сложении получится минус, — Антон отодвинул тетрадь. — Дальше приведи подобные. Бяша выгнул бровь и посмотрел на него. — Члены уравнения с одинаковыми буквами. Бяша по-глупому ухмыльнулся и наклонил голову, записывая решение чуть увереннее. Рома внимательно всматривалсь в строки, будто тоже пытался разобраться. — Так, — пробормотал Бяша. — И если я сложу это с этим, то… Он завис, уставившись в тетрадь. — Тебе перенести нужно, — вставил Рома. Бяша моргнул, затем покосился на него и фыркнул: — Нашелся умный, на. Я тут вообще-то решаю. Рома закатил глаза и цокнул языком, скрестил руки на груди. — Мы сюда математику решать пришли? — возмутился он. — Зарылись в нее. — Сиди и чай пей, — Бяша кивнул на свою кружку и повернулся обратно. Антон, вспомнив про свой кофе, потянулся к нему. Несколько секунд слышался только скрип ручки по бумаге и сёрбанья Пятифана. — Тогда тут плюс…потом это, — он замолчал, считая в голове, и вдруг выпрямился. — О! — Бяша поднял голову на Антона, явно довольный. — Получилось! Антон наклонился, пробежался взглядом по решению и кивнул. — Да, всё правильно. Бяша расплылся в широкой улыбке и откинулся назад. — Ты с гением дружишь, — самодовольно сказал он Роме. Антон тихо усмехнулся, делая глоток уже остывшего кофе. Он на секунду задержал взгляд на Пятифане, который ни сколько не был рад за друга. — Попробуй теперь решить графически. Бяша глубоко вдохнул, блеснул огоньками из глаз и четко ответил: — Да! — ещё чуть-чуть и он бы козырнул по армейски, честное слово. Бяша согнулся над тетрадью, принимаясь с большим энтузиазмом рисовать координатную прямую. Антон подкинул ему ещё пару примеров, но уже из своего черновика. Тот спорить не стал, но пыл его несколько поубавился, когда он завис на новом уравнении. — Серьезно? — спустя время сказал Рома, наблюдая за погруженным в процесс другом. — Вас вообще не отпускает? Антон ничего не ответил ему. Он осушил кружку с кофе за один глоток и наклонился ближе к Бяше. — Оси не забывай подписывать. — Да помню я, — буркнул он и небрежно вывел “x” и “y”. Рома цокнул языком и отвернулся к окну, словно редкие люди на улице стали самым интересным, что он когда-либо видел. Затем вернул его обратно на тетрадь. — Бля… — протянул он. — Мы тут до вечера просидим. Бяша буркнул, не отрываясь от тетради: — Не ной, на. Сам же умничал тут. Пятифан скрестил руки на груди и откинулся назад, губы его сжались в линию. Он сидел молча, иногда постукивая пальцем по локтю, иногда снова смотрел в запотевшее окно. — Всё, — наконец выдохнул Бяша, откидываясь назад. — Сделал, на! Он повернул тетрадь к Антону. Антон пробежался взглядом по строкам и кивнул. Бяша довольно усмехнулся, потянулся и хрустнул спиной. — Всё, я свободный человек. Рома хмыкнул. — Теперь можем идти отсюда? Бяша схватил свою тетрадь и затолкал ее обратно в рюкзак. — Походу, — он почесал затылок, накинул на плечи куртку и застегнул ее. Антон кивнул, вернул ручку в пенал и встал, натягивая шапку с курткой. — Да, — сказал он, подхватив портфель. — На улице уже не должно быть так холодно, надеюсь. Рома тоже поднялся, схватил рюкзак с пола и кинул взгляд на Антона. — А ты как вообще про кафе узнал? — он протиснулся между Бяшей и столом. Антон пожал плечами, подходя к двери. — Да так… — он покосился на Рому. — Наткнулся просто. Снаружи ещё гулял холодный ветер, но солнце уже пробивалось сквозь облака. Антон первый спустился по ступенькам. — Понятно, — Пятифан сжал губы и остановился около входа. — Пацаны, — выдохнул Бяша, слегка подтолкнув Рому сзади, чтобы тот двигался. — Я, наверное, домой пойду, — он потер шею, топчась на месте. — Мне псинке кашу варить, потом ещё маме с обедом помочь надо, на. Антон посмотрел на него, затем на Рому. Тот кивнул, подошел к Бяше и похлопал его по плечу. — Ага, давай, покеда, — сказал он, слегка приобняв друга, и отошел, снова засовывая руки в карманы. — Пока, Тошик, — Бяша улыбнулся, подошел к Антону и сгреб его в объятья. — Спасибо за матешу. Тот лишь слегка улыбнулся и похлопал его по спине. Он отстранился от Бяши, выпутываясь из его цепких рук, и отошел в сторону, махая на прощание. Бяша помахал в ответ и, развернувшись, быстро скрылся между стволами деревьев на дороге. Антон несколько секунд постоял на месте, затем развернулся к Роме. Тот стоял, по-прежнему ссутулившись и с руками в карманах. — Ты сейчас в магазин? — он провел ногтем по лямке рюкзака. Рома чуть приподнял бровь, словно выныривая из своих мыслей, потом кивнул. — Ага, за хлебом и молоком. И ещё кое-че по мелочи, — он коротко пожал плечами. — Ты тоже идешь? Антон кивнул. Возвращаться домой пока не хотелось, а ходить в одиночестве туда-сюда – тем более. Да и…Пятифан казался каким-то странным. С самого момента, как Антон привел их в кафе и до этой секунды. Это он так после тренировки устал? Зачем тогда прогуляться согласился. Пошел бы домой и отдохнул, а не тащился по морозу на улице. — Да, с тобой пойду. Рома хмыкнул, обошел Антона и направился прямо по дороге, обходя тропинку, по которой они сюда пришли. Снег под ногами привычно скрипел, ветер рвал пряди волос, задирая шапку и заставляя поправлять ее несколько раз. Холод колол щеки и пальцы. Он ускорил шаг, догоняя Рому. Пусть тот и странно себя ведет, пусть у него свои тараканы в голове, Антону это было не так важно. Антон, стараясь избежать того неловкого молчания, оглядывался по сторонам. Его взгляд бегал от одного предмета к другому: скошенные деревья, их голые ветки, переполненные мусорные баки, кое-где машины с вмятинами на дверях; синицы с яркими желтыми грудками, резво прыгающие по веткам, солнечные зайчики, что отражались от снега. Мысли перебирали слова, чтобы сказать хоть что-то, заполнить тишину. Антон глубоко вдохнул – мороз пробрался в легкие, успокаивая. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то типа:” Как вообще синицы переживают мороз?” и поделиться какими-то фактами, которые он узнал из передач про животных, но Рома его опередил. Он покосился в его сторону и прочистил горло. — Ну, — Пятифан выпрямился, расправил плечи. — Нашел ещё кого-то в друзья? — он повернул голову в его сторону, смотря так пристально, что стало немного не по себе. Антон на секунду растерялся. Посмотрел на Рому, который словно над чем-то сомневался, поэтому ждал ответа. — Пока особо никого, — он пожал плечами и перевел взгляд на свои ноги. — Только вы трое и один парень из параллели. — Кто? — как-то слишком резко ответил Рома. — Это важно? — спросил Антон, действительно не понимая. Рома хмыкнул, отвернулся от него и снова уставился вперед. — Просто подумал, что могу знать, — ответил он спокойней. — Ну… — Антон почесал подбородок. — Тимофей. На секунду Пятифан остановился. Его плечи напряглись, брови взлетели вверх, а глаза округлились. Потом он резко моргнул и опустил взгляд вниз, между его бровей появилась складка. Антон остановился чуть впереди, подошел ближе и попытался заглянуть ему в лицо. — Ром, ты чего? — спросил он осторожно, ощущая небольшую неловкость. — Всё нормально? Рома быстро кивнул и выдохнул: — Да, нормик. Вспомнил, что мама шоколад просила взять. Пошли уже, — он скрестил руки на груди и сделал шаг вперед, направляясь к магазину, показавшемся из-за угла. Антон посмотрел на его макушку, потом отвел взгляд, но ничего не сказал – только медленно двинулся следом, ускоряя шаг. Внутри закралось какое-то иррационально желание спросить ещё раз, точно ли всё в порядке и что это было. Это на Рому так повлияли слова о том, что Антон с кем-то дружит? Что дружит именно с Тимофеем? Почему это вообще кажется таким важным? Антон не помнил, чтобы хоть когда-то видел подобную реакцию на его лице. Рома обычно либо ухмылялся, либо скучал, третьего, казалось, было не дано. Значит, Антон и впрямь сказал что-то не то. Но что тут такого? Тимофей его друг. Ну и что? Он снова уставился на Рому: всё ещё напряжен, плечи поджаты, руки скрещены. Антон выдохнул, стараясь отложить эту мысль в долгий ящик и подумать о ней позже. Рома поднялся по обледеневшим ступеням, потянул на себя красную дверь и заскочил внутрь. Антон последовал за ним, забегая в душное, пропахшее хлебом помещение, где запах свежей выпечки смешался с затхлым воздухом магазина. Он осмотрелся: полки с крупами и консервами, витрина с хлебом, корзины с фруктами и овощами, пара холодильников с мясом и морепродуктами, небольшая зона с сладостями у дальнего угла. Рома уже направился к прилавку, за которым стояла женщина лет 30-ти. Он быстро назвал всё нужное, сверяясь с листком из кармана, и принялся укладывать продукты в пакет. Антон подошел к полкам со сладостями, пробежался взглядом по ирискам, конфетам “барбарис” и остановился на белом шоколаде. Он взял одну плитку для Оли и подошел к Роме, протягивая деньги женщине. Пятифан поднял на него глаза, затем посмотрел на шоколад и также отошел, взяв горькую плитку. Антон ещё несколько секунд рассматривал яркие упаковки сухариков и чипсов, прежде, чем Рома схватил свой пакет и направился к выходу. Антон старался спускаться осторожно, нащупывая ногой каждую ступеньку, чтобы, не дай Бог, не навернуться и не приложиться головой о ее острый край. Рома уже спустился вниз и, не говоря ни слова, свернул на широкую тропинку, ведущую к деревянным домам и дальше, к лесу. Антон на ходу сунул шоколадку в карман куртки и поспешил за ним. Дорога была утоптанной, местами утрамбованной до виднеющегося асфальта. Слева тянулись низкие заборы, за которыми стояли темные, с потемневшими от времени стенами дома, из труб которых лениво поднимался дым. Где-то за одним из дворов залаяла собака, стоило им только пройти рядом. Чуть дальше хлопнула калитка, и на секунду раздался женский голос, который быстро стих за закрытой дверью. Рома шел ровно, не оглядываясь и не прерываясь ни на какие мелочи. Антон же цеплялся за всё: обломанные ветки, следы на дороге, черные галочки птиц на вершинах деревьев. Лес уже маячил впереди темной стеной, словно ограждал поселок от внешнего мира. Антон сам не спешил нарушать тишину – хватило странной реакции Ромы в прошлый раз. Лучше было идти, слушать хруст снега под ногами и редкие звуки вокруг, которые казались даже…приятными. Они свернули ещё раз, проходя мимо покосившегося синего забора. За ним стоял дом: дорожка к входу не очищена от снега, окна темные, с потрескавшейся краской на рамах. Рома чуть замедлился, покрутился по сторонам, словно ориентируясь. Они прошли ещё несколько метров в тишине, прерываемой только карканьем ворон сверху и гулом машин где-то вдалеке. Пятифан снова сбавил шаг. Плечи его чуть сжались и он выдохнул, будто собираясь с мыслями. — Слушай, ты это… — он прикусил губу. — С новыми людьми аккуратнее будь. Антон нахмурился, повернул голову в его сторону. — Ты о чем? Рома посмотрел на него – коротко, внимательно, с какой-то серьезностью. — Ну, ты же его толком не знаешь, — он пожал плечами. — Тимофея этого. Антон остановился на полшага, вообще ничего не понимая. — И что с того? Рома пожал плечами, словно это он, Антон, достает его с вопросами, а не наоборот. — Люди иногда не такие, какими кажутся, — он посмотрел на него. — Лучше не общайся с ним. На секунду повисла тишина. Антон остановился, уставился на него, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Сначала это было непонимание. Потом – раздражение, быстро перерастающее во что-то более сильное. С чего это он вообще вмешивается и раздает советы, с кем общаться, а с кем нет? Мысль вспыхнула резко, почти отдавая тупой болью в висках. Это уже смахивает на какой-то психоз, как минимум. Сначала Полине указывает, теперь за него взялся? Пятифан, что за хуйня? — Ты сейчас серьезно? — голос прозвучал резче, чем Антон рассчитывал. Рома нахмурился, но взгляд не отвел. — Я просто говорю, как есть. Обида за друга ударила ещё сильнее, почти заставляя пальцы непроизвольно содрогаться. — Ты его даже не знаешь, — он сжал кулаки и засунул руки в карманы. — Не смей говорить о нем так, — он сделал шаг вперед, больше не желая ничего слышать. — Ты не можешь решать, с кем мне общаться. Антон отвернулся к лесу, чувствуя, как внутри всё словно бурлит от раздражения. Шаги стали резче и тяжелее. Он даже не обернулся – не хотелось ни продолжать этот разговор, ни находиться рядом. Вокруг Пятифана словно распространилось невидимое облако, в котором было невозможно провести даже несколько секунд, не причинив себе вреда. В груди неприятно тянуло. Мысли крутились одна за другой, цепляясь и растягиваясь, словно в центрифуге. С чего он решил, что вообще имеет право так говорить? Нет, Тимофей когда-то упоминал, что они были знакомы, но не так сильно, чтобы хорошо узнать друг друга, так ведь? Скорее всего это было давно. Может, сейчас они и вовсе не общаются. Даже если Тимофей сделал что-то Роме – это было в прошлом. Тимофей, которого знает Антон, не выглядел человеком, который сделает кому-то зла нарочно. Может, произошла какая-то случайность? Но это всё равно не дает Пятифану права запрещать что-то Антону. Он стиснул зубы. Это же его выбор, с кем дружить. Его, а не Пятифана. И уж точно не Роме решать, кто “подходит”, а кто нет. В голове всплыл образ Тимофея: спокойный голос, мягкий взгляд, нормальные разговоры, то, как с ним было просто. Не как с Кирсановым. Без этих странных попыток что-то контролировать и решать за других. Злость только усилилась, не желая уходить даже тогда, когда сам Антон был заметно дальше от Ромы. Сначала Полину ограничивал в общении. Теперь он. Рома что, собака на сене? Что дальше будет? Холодный воздух ударил в лицо, обжигая щеки, но это хоть как-то остудило пыл. Антон сильнее натянул шапку и ускорил шаг, стараясь успокоиться. Он сделал глубокий вдох, сосчитал про себя до десяти, затем обратно, и медленно выдохнул. Стало уже получше. По крайней мере сердце больше не колотилось так сильно, а дыхание перестало быть поверхностным. Антон перешел через мост и свернул с дороги к своему двору, постепенно замедляя шаг. Под ребрами всё ещё неприятно тянуло. Калитка протяжно скрипнула. На кухне горел желтый свет – значит мама была дома. Он поднялся по ступенькам, отряхнул налипший снег с ботинок и потянул дверь на себя. — Антон? — сразу же откликнулась мама, стоило двери за спиной захлопнуться. — Есть будешь? — Нет, спасибо, — коротко отозвался он, стягивая куртку и вешая ее на крючок. Со второго этажа послышались торопливые шаги, а затем скрип лестницы, и показалась Оля, налетевшая на него с объятиями. — Тоша, привет! — она сразу же отпрянула от холодного Антона. — Привет, — он мягко улыбнулся и потянулся к карману куртки, вспомнив о шоколадке. — Вот, держи. — Ой, спасибо, — Оля аккуратно взяла плитку двумя руками и убежала на кухню. Антон снял ботинки и поставил их под батарею, а шапку засунул в рукав куртки. Мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. — Чего такой хмурый? Точно не голодный? Антон покачал головой и схватил рюкзак с пола. — Да нормально всё. Я пойду уроки делать. — Ну-ну, — протянула она, но спорить не стала и скрылась обратно на кухне. Антон услышал тресканье газовой плиты и тяжелый стук чайника, пока поднимался к себе. Он кинул портфель около стола и прошел в ванну, подошел к раковине и включил воду. Тепло постепенно возвращалось в пальцы, смывая остатки уличного холода. Он вытер руки, провел чистыми ладонями по лицу, слегка задев очки, и задержался на секунду, глядя на свое в отражение в зеркале. — Да, нормально всё, — тихо пробормотал он себе под нос и выдохнул. С первого этажа доносились голоса и звон посуды. Антон выскользнул из ванной и направился к себе, завалившись на кровать прямо в уличной одежде. Он прикрыл глаза и помассировал виски, пытаясь снять напряжение в голове. Хотелось оставить всё произошедшее за дверью, но в мыслях крутилось только одно: Тимофей же не сделал ничего плохого?