Ardor

— Мэтт? — Джо тянет большой палец в рот и прикусывает ногтевую пластину вдоль, глазами уставшими по полу нервно бегая. — У тебя что-то срочное, Энни? — на ходу бросает Мэтт сухо и отстранённо, но Джо ещё слышит отголосок тепла в его голосе. Или просто хочет слышать? — У меня совещание через десять минут, я и без того опаздываю. Джо знает, её муж — на другом конце мира, если у мира вообще бывают концы. Джо знает, раз Мэтт всё ещё муж, значит, шансы есть. — Мой брат умирает, — говорит Джо и ком из слёз всеми силами в горле зажимает. — Который из? — уточняет Мэтт, а Джо болезненно прикрывает глаза. Тот, которого ты будешь во всём винить. Тот, которого ты уже успел возненавидеть. — Дин, — отвечает Джо, чувствуя глаза Сэма у себя меж сведённых лопаток. — О, — обходится коротким безэмоциональным возгласом Мэтт. Пожалуйста, ничего не говори. Только ничего не говори, Мэтт. У меня совсем не осталось сил на борьбу, тем более с тобой. — Чем я могу тебе помочь, Энни? — Мэтт справляется с собой — Джо может угадать щелчок его клацнувшей челюсти. — Можешь позвонить маме? — спрашивает Джо. — Мне не помешала бы её консультация. — Можешь позвонить ей сама, — предлагает жене Мэтт, — она тебе не откажет. Только ничего не говори ей про нас. Они с отцом не в курсе. — Спасибо, — выдыхает Джо, и слёзы из горла просачиваются в дрогнувший голос, — мне просто не хотелось говорить с Эмили за твоей спиной. — Я ценю это, Энни, — признаётся ей Мэтт искренне, а после, будто спохватившись, торопится разговор завершить, — у тебя всё? Мне нужно бежать. — Да, конечно, — поспешно отзывается Джо, — спасибо за помощь, — и запинается, не зная, может ли она ещё проявлять к нему прежнюю ласку, имеет ли право показывать ему свою любовь. — Ерунда, — с напускной храбростью отмахивается Мэтт и кладёт трубку. — Он поможет? — Сэм на постели, окружённый проспектами, распечатками и копиями смотрит на Джо большими глазами с ярко вспыхнувшей надеждой, когда та хлопает крышкой телефона. — Его мать — высококлассный сосудистый хирург, — рассказывает Джо, возбуждённо проведя ладонью по небрежно собранным волосам, — у неё много разных контактов не только в Америке, но и зарубежом. Быть может, заграницей Дину смогут помочь. Сэм кивает, поощряя сестру не терять времени, и аккуратно ощупывает беспокойным взглядом её ставшее угловатым и мятым тело. Он едва сумел уговорить её оставить Дина в больнице одного, чтобы заняться поисками его спасения. Сэм видел, как слова доктора больно ударили ей в тело, так, что она едва не согнулась пополам. Джо пришлось ухватиться за брата, чтобы выстоять. Ничего не пугало её на свете так, как пугала потеря братьев. Ей было два и она каким-то чудом справилась с потерей мамы. Ей — двадцать четыре, и с потерей Дина она не справится наверняка. Джо говорит со свекровью, нервно меряя шагами номер. Она вся ссутуливается, проваливается в груди, будто хочет сжаться до состояния атома, и беспрестанно тянет пальцы в рот. Она слушает голос в трубке сосредоточенно, дышит шумно и глубоко, пока Сэм напряжённо ждёт её ответа. Закончив разговор, Джо хлопает крышкой мобильного и остаётся стоять посередине, застывая и теряя все слова. Взгляд её стекленеет, а руки плетьми вдоль тела свисают. — Что она сказала, Джо? — Сэм мгновенно на ноги поднимается и подходит к ней, обнимая ладонями за плечи и пытаясь заглянуть сестре в глаза. — Джо? Сэм мягко сжимает ей плечи, едва встряхивая её, чтоб пришла в себя. Джо с трудом смотрит ему в глаза, пока ком в горле превращается в скопище игл. Как она ему скажет? Как посмеет она ему сказать? Джо потерянно качает головой, с трудом размыкая губы. — Она сказала, что сердце — коварный орган, — Джо, как заведённая, бессмысленно повторяет услышанные слова, — его очень трудно починить. Слишком велика вероятность ошибки. Джо облизывает губы, тянет пальцы ко рту, принимается колупать губные контуры, пока Сэм мягким, но твёрдым жестом её не останавливает. — Это ещё не конец, Джо, — проникновенно обещает ей он, — я нашёл одного парня, целителя. Он сможет нам помочь. — Откуда ты знаешь? — пусто спрашивает Джо, окончательно проваливаясь в страх. — Я не знаю, — говорит Сэм, — но я верю. Мы не дадим Дину умереть. Не в нашу смену. Верно, Джо? Верно? Сэм снова сестре плечи аккуратно сжимает, только бы не дать ей застыть. Джо закусывает губу и заторможенно кивает. Сэм прижимает её к себе, накрепко в руках своих запирая от всего внешнего, что может причинить ей вред. Джо невпопад думает, что это ей бы брата поддерживать, но вместо этого только прикрывает глаза, зарябившие от слёз. Когда в дверь внезапно стучат, Сэм размыкает руки и они с сестрой подозрительно переглядываются. Джо кивком головы велит брату дверь открыть и протяжно выдыхает, зажав рот ладонью, когда в номер с трудом заползает Дин. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — с удивлением спрашивает Сэм, улыбаясь — почти гордо, почти восторженно. — Выписал себя сам, — хрипло отзывается Дин и поднимает глаза на сестру. Джо ужасно, до невыносимого зуда хочется броситься брату на шею, но она остаётся на месте. Она видит — Дину больно, так больно, что ни одна из его шуточек про так-себе-медсестричек в клинике не сможет это скрыть. — Эй, Джо, — зовёт её Дин, усаживаясь в деревянное кресло с помощью Сэма. Джо с блестящими влажно глазами смотрит на него, как на явление Бога, и вопросительно кивает головой, искусывая нижнюю губу едва ли не до крови. Если у них с Сэмом ничего не выйдет, он умрёт. Больше не будет никаких дурацких шуточек ниже пояса, никаких подначиваний, никакой ругани и никакого крепкого плеча в любой момент этой круторогой и непредсказуемой жизни. Больше не будет ничего, и никто больше не посмотрит на Джо так — покровительственно, преданно и любяще. — Можешь пообещать мне кое-что? — спрашивает у сестры Дин, глядя на неё снизу вверх, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поморщиться. — Всё, что хочешь, — и выходит слишком уж самоотверженно, слишком серьёзно и отчаянно. Что угодно, Дин. Буквально всё. — Никаких соплей, пока я жив, ладно? — продолжает Дин с привычной бравадой. — Помру — тогда и можешь развести сырость. — Ты не умрёшь, — в один голос говорят они с Сэмом, поспешно, уверенно — даже слишком. — Обнадёживает, — тянет Дин, тронутый подобный настроем, — обещание, Джолли Джо. Я жду. Пожалуйста, Джоанни. Мне не вынести твоих слёз. — Клятва на мизинчиках? — Джо поднимает правую руку и отгибает мизинец. — Чёрт с тобой, — соглашается Дин и вытягивает свой — ему осталось не так уж много, чтобы отказываться от любого, даже ребяческого телесного контакта с сестрой. — Но ты взамен поклянёшься, что будешь бороться до конца, — Джо выдвигает условие, к Дину ближе подходя, — что не сдашься и не умрёшь. Умоляю тебя, Джоанни. Я так устал от борьбы. — Тебе что, пять лет? — кривится Дин. — Двадцать пять, — отзывается Джо, а выходит совсем, как в детстве — и Дина больно колет это в нутро, в самую его сердцевину. — Клянись. — Клянись, — поддерживает её Сэм, нависая над братом рядом. — Детский сад, — фыркает Дин и тянется выше к сестре, — клянусь не помирать раньше времени. — Клянусь не разводить сопли, — говорит Джо, и они цепляются мизинцами друг за друга, так, что кажется, невозможно будет их расцепить. Дин смотрит сестре в глаза, ставшие яркими от слёз. Если ему суждено умереть, то пусть её глаза будут последним, что ему будет дано увидеть. Но как бы с тем, что увидит она? О, Джоанни. Я бы всё отдал, чтобы не отставлять тебя и Сэмми. Но, похоже, наша семья и в самом деле проклята. — Ты отрубишь мне мизинец, если я откинусь? — хохмит Дин, мизинец распрямляя, выпуская на волю сестру. — Иди ты, — морщится Джо, возвращая руку себе. Дин ухмыляется и опускает глаза, губы привычно облизнув. — Ну, рассказывайте, — просит он, голову подняв, — нашли что-нибудь? Сэм неподробно рассказывает об этих трёх беспокойных днях и сообщает, что выход есть. Надо всего лишь туда поехать — это всё, что от Дина требуется. Дин не хочет умирать. Дину страшно до одури, до тошноты, до головокружения, но какой смысл карабкаться? Чего ради? Дин вторых шансов не заслужил. Дин с почти правдивой неохотой соглашается ехать в Небраску. Сэм с видимым облегчением смотрит на Джо и победно ей улыбается. Теперь дело за малым, Сэмми, — уговорить смерть. Сэм цепляет куртку, обувается и уходит за кофе и раскладушкой — сегодня они решили не разделяться и остаться все вместе, втроём. Как только дверь за ним закрывается, Джо делает ещё один шаг вперёд, почти упираясь Дину в колени, и присаживается на корточки. Дин смотрит на неё сверху, пристально, внимательно, жадно вбирая в себя все её черты. Интересно, куда попадёт он после смерти — в рай или в ад? Интересно, останется ли с ним его память, чтобы он мог пронести с собой Джо? — Вы вообще с Сэмом спали? — спрашивает Дин, протягивая дрогнувшую руку вперёд. Его пальцы неловко касаются щеки Джо, подушечкой большого он разглаживает тёмный круг у неё под глазом. Джо медленно качает головой и Дин ловит это неторопливое движение ладонью. — Какой тут может быть сон, когда… — Джо осекается и закусывает губу, глядя на Дина снизу почти виновато. — Когда я умираю? — продолжает за неё Дин. Джо опускает глаза, а вместе с ней и голову, будто пришла на плаху. — Я испекла пирог, — говорит она невпопад, выставляя перед собой щит, и поднимается, становясь прямой, как жердь, — хочешь кусочек? — Пирог? — Дин удивлённо вскидывает брови, а Джо уже растягивает между ними расстояние, уходя к плите. Когда я считаю стаканы муки, я не считаю дни, что тебе остались. Когда я плету узор из теста для украшения, я не думаю, как будут закрывать твой гроб. — Нужно было чем-то занять руки, — говорит Джо, всё отдалясь. Она заправляет выбившиеся пряди волос за уши, подтягивает рукава растянутого, тонкого, полупрозрачного свитера, свесившегося на одно плечо, и достаёт тарелки. — Не помню, чтобы ты пекла пироги, — произносит Дин и с трудом поднимается на ноги, глаз с неё не сводя. Неужели научилась ради мужа? Неужели добровольно решилась стать домохозяйкой? Идеальной женой? У Дина осталось слишком мало времени. Сэм скоро вернётся, а после за ним придёт смерть. Дин сжимает зубы, поддерживает себя правой рукой и медленно идёт к сестре, не сводя с неё глаз. — Научилась, — бросает Джо, доставая пирог из духовки. — Мне даже нравится. Поверить не могу, Джоанни. Неужели это всё ради него? Джо берётся за нож и заносит его над румяной решёткой из теста, когда руки Дина плотным касанием растекаются по её животу. Его выдох, судорожный, как ей кажется, жжёт ей голое плечо с лямкой майки. Дин утыкается носом сестре в шею, молочную, бархатную, открытую от заколотых карандашом волос и ближе прижимает её к себе. Джо чувствует его всем телом, выдыхает шумно и тяжело, голову назад запрокидывая инстинктивно, пока Дин жарко дышит ей в сонную артерию, плавя своим телесным теплом её кожу. Джо чувствует его голод. Джо чувствует его страх. Она откладывает нож в сторону и накрывает его руки своими ладонями, вжимая в себя их сильнее. Дин закрывает глаза, ресницами своими задевая сестре кожу. Джо вздрагивает, покрывается мурашками и тягучее тепло против воли рождается у неё в животе. Зачем ты снова так поступаешь со мной, Дин? Я ведь не оставляю тебя. Я ведь никуда от тебя не бегу. Но Дину нужно пристанище. Дину больше некуда податься — никогда не было. Его последним приютом будет могила, холодная, застывшая, вечная. Ему бы прихватить с собой всего лишь крупицу тепла, чтобы страх его с таким неистовством не ел. Джо прижимается к Дину лбом. Неужели за все эти годы рядом с ним не было никого, кто мог бы вот так его поддержать? Неужели всё это время тело его не знало тепла, не знало глубокой, искренней заботы и нежности? Я не могу сам поднимать эту тему, учитывая, в каком настроении Дин пребывает в последнее время. Обычно после охоты он весь возбужденный, словно убийства — это наркотик. Но теперь его не разговоришь. Если бы я не знал его так хорошо, то решил бы, что дело в девушке, но мы пробыли здесь всего пару недель. Дин не так быстро всерьез западает на девушек. Он большую часть времени проводил с репортершей. Красивой. Хотя, кто знает. Но что, если было? Что, если знало? Дин слышал от Ричи о суккубе в Бруклине. Он загорелся, словно это задело его лично. Я все больше убеждаюсь в том, что это из-за какой-то девчонки в Огайо, и теперь каждый призрак и демон женского пола будут за это расплачиваться. Надеюсь, голову Дин не потеряет. Джо глубоко дышит и не замечает, как начинает разгоняться. Она волчком крутится у брата в руках и поворачивается к нему лицом, обхватывает ладонями его голову и заглядывает ему в глаза — отчаявшиеся, усталые, утратившие всякий огонь и всякую надежду. Дин своих рук не размыкает, Дин никогда в жизни больше не хочет их размыкать. Джо гладит его по голове, будто укладывает спать, будто убеждает, что никаких монстров под кроватью нет. Но Дин знает наверняка — если монстра нет под кроватью, значит, он прячется в шкафу. — Я знаю, тебе страшно, — тихо говорит Джо, а Дин только болезненно прикрывает свои глаза, всё желая в ладонях у сестры раствориться, — мне тоже. И Сэму. Но мы не одни, мы вместе. Мы сделаем всё, чтобы ты жил, слышишь? Ты просто обязан жить, Дин, понимаешь? Ты знаешь, Джоанни, а ведь однажды я уже умирал. Но тебя тогда не было рядом. Тебя я видел тогда только в бредовом сне. Дин облизывает губы и опускает глаза. Их тела соприкасаются, от низа и до самого верха почти, плотно, сплавлено. Если бы они родились близнецами, Дин бы понял. Если бы они делили материнскую утробу, это было бы объяснимо. — Не думаю, что в этом есть какой-то смысл, Джолли Джо, — роняет Дин, нерешительно отодвигая от себя прежнюю карнавальную маску. — Ты поклялся, — напоминает ему Джо, всё выглаживая эту непролазную жертвенную дурь у него из головы. — Брось, — Дин смотрит ей в глаза, — я думал, мы делаем это для Сэма. Джо только качает головой. — Иди в душ, — мягко велит она брату, — смой с себя все эти дни. А завтра всё будет по-другому. Я тебе обещаю. Дин пристально смотрит на сестру, прямо в глаза, прямо в душу. Дин отдавал должное её изворотливости — она никогда не обещала невозможного, но всегда давала надежду на изменения, которая оправдывалась с завидной регулярностью. Бывало хуже, бывало лучше, но по-другому было всегда. И тогда Джо становилась настоящей волшебницей, которая может заклинать пространство и время, саму жизнь и смерть. — Ты мне веришь? — спрашивает Джо, глядя на брата так наивно и чисто, будто рассказала ему только что самую страшную в мире ложь. Дин молчит. Дин вместо ответа прижимает её к себе, утыкаясь в укрытое свитером плечо, закрывая глаза, чтобы мир на мгновение просто исчез и перестал существовать. Чтобы осталось только её тело, живое, с ванильным запахом геля. Чтобы осталось только её сердце, что бьётся в его грудь. — Идём, я тебе помогу, — говорит Джо, аккуратно брата от себя отстраняя, ладони ему на плечи кладя. — Перестань, — морщится Дин, теперь отстраняясь сам. — Что перестать? — искренне удивляется Джо, становясь до ужаса невинной и непорочной. — Носиться со мной, как… — Дин запинается, губы поджимает и головой тяжело, по-звериному ведёт. — С умирающим? — подсказывает ему сестра, не сдержавшись. Она тут же прикусывает язык и запускает пальцы в волосы, стянув их. — Прости, — виновато выдыхает она. Дин не отвечает — незачем обижаться на правду. Но собственная уязвимость бесит его, будто быка. И эта жалость к нему, что мигом опускает его куда-то вниз, на дно, сдёргивает с коня и отнимает победное знамя — о, эта жалость была хуже всего. Дин направляется в ванную, неторопливо, едва ли не ползком, поддерживая себя согнутой в локте правой. Джо настороженно держится рядом, то ли боясь за него, то ли — его. Дин по дороге пытается снять с себя кофту, морщась от боли, пронзающей всё его тело снаружи и внутри, оставляет её на постели и входит в белую кафельную ванную, включая свет. В зеркале он видит себя, не красавчика, ловеласа и любимца женщин, а выпотрошенное, бесконечно усталое и отчаявшееся нечто. Джо застывает на пороге и наблюдает за ним, прислонившись к косяку. Дин хочет съязвить, хочет прикрыться щитом, но больше не находит для этого сил. Только не сегодня. Знаешь, Джоанни, может быть, хорошо, что ты не видела меня тогда — беспомощного, валяющегося на постели мешком, блюющего каждые полчаса. Я бы этого не вынес. — Ждёшь стриптиза? — всё-таки спрашивает Дин, взгляд бросая на сестру. Он примеряется к футболке, понимая, что от широты движений придётся испытать большую боль. Сегодня он уже через неё прошёл, когда одевался, и едва не раскрошил себе зубы от силы сжатия челюсти. Джо не поддаётся. Только подходит к нему молча, шлёпая босыми ногами по белому кафелю, и останавливается ровно напротив, глазами предлагая помочь. Дин смотрит ей в глаза, сомневаясь, не желая, тормозя. Но времени ведь совсем не осталось. Времени совсем нет. Дин сдаётся. Дин с тяжёлым выдохом опускает голову, почти касаясь лба сестры, и разрешает себе помочь. Джо поднимает его руки и кладёт их себе на плечи, потом — цепляется за футболку и медленно, осторожно её с брата стягивает. Дин держится. Сжимает зубы и держится, когда боль вспышками, импульсами разгорается в его теле. Джо вешает футболку брата себе на сгиб локтя и смотрит на тело его во все глаза. — Господи, — поражённо выдыхает она, и Дин в былые времена ни за что бы этого не упустил, но выдох её выходит совсем иным — другого тона, другого оттенка. По телу у Дина расползаются электрические метки, словно чумная зараза, и разрушают его, снаружи и внутри. — Я похож на Франкенштейна? — спрашивает у сестры Дин, взгляда напряжённого с неё не сводя. Джо поднимает руку и распрямляет дрогнувшие пальцы. Только не трогай меня, Джоанни. Умоляю тебя, не прикасайся ко мне. Джо сжимает пальцы в кулак и обходит Дина кругом, оглядывая кожу его в отметинах. Она застывает у него за спиной и смотрит на него в зеркало из-за плеча — и Дина мгновенно отбрасывает в прошлое. Не надо, Джоанни, так нельзя. Джо находит на лопатке у Дина шрам — если не знать, что он там есть, никогда не сможешь его найти. Дин находит в зеркале её глаза и не может отделаться от мысли, что Джо не хватает рысьих ушей и кисточек сверху — так было бы куда правдоподобнее. Джо взгляда не отводит. Как не отвела тогда. Дин инстинктивно ждёт её пальцев на плече — тонких, длинных, с коротко остриженными ногтями... Но Джо отступает. Джо пальцы свои оставляет при себе. — Принесу тебе чистые вещи, — говорит она вместо всего прочего, — со штанами, извини, сам. Она закрывает за собой дверь. Господи, за что же ей это всё? Джо не может хорошенько разобраться с нутром, на неё вся смесь чувств наваливается разом. Она оставляет футболку Дина рядом с кроватью и дёргано хватается за телефон. Джо медлит, застывая на одном из контактов, и, когда в ванной начинает шуметь вода, нажимает на кнопку. Она тянет большой палец в рот, зажимает зубами ногтевую пластину и нервно ждёт, считая гудки. — Папа, — рвано зовёт она мёртвый конец провода после сигнала автоответчика, — не знаю, получил ли ты сообщение Сэмми — просто решила проверить на всякий случай. Знаешь, наш Дин умирает, и… завтра мы с Сэмом везём его в Индиану, — Джо запинается, чувствуя, как ком из горла обращается в слёзы из глаз, — если бы ты смог приехать… я… я не знаю, что делать. Я знаю, что не дам ему умереть, но… — Джо облизывает губы, откидывает голову назад, стягивая свободной ладонью волосы, — мне так страшно, папа. Приезжай, я прошу тебя. Я никогда тебя ни о чём не просила и больше никогда не попрошу. Но ради Дина. Пожалуйста, будь там. И Джо хлопает крышкой, телефон отбрасывает, как чумной, и сползает на пол, рот зажимая ладонью, чтобы не выпустить из нутра крик.