Ardor

— Какое сегодня число? — Дин наклоняется к Сэму, пока оба они в затянувшемся ожидании сидят на давно заправленных кроватях. — Пятнадцатое, — протягивает Сэм, могучие плечи опустив. Дин поднимает глаза к потолку и принимается отсчитывать дни, шевеля губами. — Через четыре дня, — облегчает ему задачу Сэм. Дин с тяжёлым вдохом ведёт головой, когда Джо появляется из ванной с красным, расстроенно-злым лицом и глазами на мокром месте. — Я не могу застегнуть джинсы, — мрачно заявляет она, стягивая джинсовые края на своём животе. — Помочь? — предлагает Дин совершенно искренне, но Джо смотрит на него, как на умалишённого, и Дин теряет всякое рвение. — Может, наденешь какое-нибудь платье? — мягко предлагает Сэм. — У тебя ведь есть парочка шерстяных, я видел. — Нет, — капризно возмущается Джо, одни рваным жестом волосы с лица назад закидывая, — не хочу я никаких платьев, я в них буду коровой. — Никакая ты не корова, — одёргивает её Дин. — Сейчас — да! — Джо не может перестать канючить, Джо мотает из стороны в сторону. Дин от этого совсем отвык и снова чувствовал себя подростком, которому сестра впервые рассказала про свой цикл. У Сэма же было преимущество — Джессика тоже мучилась перепадами настроения в эти дни. — Ты можешь взять мой свитер, — продолжает Сэм, неторопливо поднимаясь и приближаясь к сестре, как к попавшему в капкан зверю, — или надеть рубашку Дина сверху. Джинсы можешь не застёгивать, никто ничего не заметит. — Да, но я буду знать, что они не застёгнуты, — возражает Джо, — и вообще кто ходит с расстёгнутыми штанами? Разве что Дин, когда объестся до колик. — Эй! — Дин возмущается следом, укоризненно наставляя на сестру палец. Она только подаётся вперёд и кривит своё лицо в ответ. Сэм поворачивается к брату с такой же красноречивой гримасой, и Дину не остаётся ничего — лишь сдаться. — Послушай, Джолли Джо, — принимается за увещевания Дин, тоже поднимаясь, — тебе необязательно ехать с нами. Можешь остаться здесь, завалиться на кровать и пощёлкать телик. Мы справимся с этим делом без тебя, а вечером привезём тебе что-нибудь. Тако или здоровенную банку мороженого, а? Джо подозрительно щурится, стягивает губы и задумчиво шевелит ими по сторонам. Не хочешь, чтобы я оценивала твою репортёршу, Дин? Не хочешь, чтобы мы встретились? Дин не так быстро всерьез западает на девушек. Он большую часть времени проводил с репортершей. Красивой. Хотя, кто знает. Джо поднимает глаза на Сэма. Он убирает остаток растрёпанных волос ей за спину и приглаживает их, взглядом говоря, что это вполне себе здравая мысль, что незачем перегружать себя, если в этом нет никакой необходимости. Джо с шумным выдохом сдаётся, всплёскивая руками. — Ладно, — говорит она, — можете ехать без меня. Я устрою себе пижамный день. Джо плетётся обратно в ванную, а братья её облегчённо и синхронно выдыхают. — Я всё слышу, — предупреждает Джо из кафельных глубин и выглядывает половиной своего тела обратно. — Что? — Дин с Сэмом принимают вид совершенно невинный и вопросительно, удивлённо на сестру глядят. Джо только сверкает глазами, зло и обиженно, и снова пропадает. — Что тебе привезти, Джолли Джо? — спрашивает Дин в качестве извинения. — Как будто ты собираешься вернуться, а не остаться со своей подружкой, — задушено говорит Джо в ответ, застревая головой в футболке. Дин открывает рот, чтобы возразить, набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы точно хватило, но Джо не даёт ему ответить, шлёпая босыми ногами из ванной обратно в номер, уже в пижаме из нежного шёлка. Джо привыкла к роскоши. Джо не могла больше от неё отказаться. — Огурчиков, сырные крекеры, огромную банку мороженого, — перечисляет она, рассекая братьев между собой, как море, — и… не знаю, потом позвоню. — Есть, мэм, — кивает Дин и брата торопится из номера вытолкнуть. — Джо права? — спрашивает Сэм на улице, большими и ленивыми шагами шагая к Импале, что блестит чернотой на высоком солнце. — Тебя сегодня не ждать? — Даже не начинай, — Дин угрожает ему вытянутым указательным пальцем, — мне хватило твоего нытья по дороге сюда. Мне хватило твоих глаз в зеркале, Джоанни, хотя ты не говорила ни слова. — Что? — Сэм разводит руками, широко и невинно. — Я просто хочу знать. — Перехочешь, — отрезает Дин, берясь за ручку двери. — Как в семь лет, Дин, — кривится Сэм. — Но даже тогда ты так не дёргался, когда Джо поймала тебя на влюблённости в твою учительницу. Как там её звали, миссис Грабовски? — Эй! — дёргает брата Дин щелчком пальцев. — Она была не замужем и всегда так мило мне улыбалась… — Ну да, ну да, — Сэм снисходительно качает головой, без зазрения совести используя своё преимущество хотя бы в росте. — Отвяжись, Сэмми, — Дин, потеряв терпение, машет рукой. — Я не знаю, ясно тебе? Прощались мы не слишком уж радушно, так что я понятия не имею, как она меня встретит. — Ясно, — Сэм вскидывает брови и, качнув головой, собирается садиться в машину, но останавливается, заслышав голос сестры. — Эй, мальчики! — зовёт Джо, появляясь на пороге номера, и машет им рукой, как флагом. — Я всё-таки еду с вами! — Что? Зачем? — Дин сводит брови и вытягивается. — Хочу посмотреть на твою подружку, — говорит Джо так искренне и чисто, будто ей пять. — Ты никогда не показывал мне своих подружек! — Она не моя подружка, — Дин, что есть силы, сжимает зубы. — Сэм вот показывал, — продолжает Джо, босыми пальцами ног шевеля, руку простирая в сторону младшего брата. Сэм только утвердительно кивает, получая похвалу. Ты никогда не показывала мне своих дружков, Джоанни. Ты никогда не показывала мне своего будущего мужа. — Она не моя подружка! — кричит Дин, будто Джо страдает неизлечимой глухотой на оба уха. В последние пару дней Дин в этом уже не сомневался и был уверен, что от этого недуга страдает и Сэм. — О, я понимаю, — отзывается Джо, — именно поэтому ты рассказал ей, чем мы занимаемся, да? Так вот, в чём дело, Джоанни? Тебя это бесит, да? Я ничего не говорила мужу восемь лет, Дин. А тебя хватило только на две недели? — Сделай что-нибудь, — велит Сэму Дин, указывая на сестру протянутой рукой, публично расписываясь в собственном бессилии, публично принимая поражение. — А как же джинсы, Энни? — широко улыбается Сэм, щурясь на солнце, и предвкушает ту ещё поездочку в редакцию газеты. — Я нашла брюки! — довольно сообщает Джо, а потом беспечно добавляет: — а сверху надену рубашку Дина. — Конечно! Ни в чём себе не отказывай! — кричит ей Дин в спину, бессильно взмахивая рукой. — Мне нужно десять минут! — Джо в ответ кричит из глубины номера и захлопывает дверь. — С каких пор ты ходишь на дело так? — Дин гнёт бровь, замечая россыпь мелких бриллиантов в ушах, убранные назад волосы, шёлковую змею платка на шее, собственную белую рубашку, широкие классические брюки, а сверху — кашемировое пальто, когда Джо наконец появляется на парковке. Я не могу ударить в грязь лицом перед твоей репортёршей, Дин. Просто не имею права. — Это вы едете на дело, — улыбается она так искристо, будто полчаса назад у неё не было никаких проблем с восприятием себя, — а мне звонил Мэтт. Он здесь по делам фирмы, предложил встретиться, всё обсудить. Он заберёт меня из редакции твоей подружки. Ты специально надела мою рубашку, Джоанни? Ты хочешь плюнуть ему в лицо? — Для встречи с ним сойдёт и фланель, — Дин игнорирует её провокации, он больше не может на них вестись, — рубашка агента ФБР слишком жирно. В чём я должен работать, по-твоему? Ты в самом деле будешь работать, Дин? Ты в самом деле будешь заниматься только делом? — Фланель я не люблю, а вы можете выбрать какой-нибудь Департамент по охране природы, — щёлкает язычком Джо, каблуками отбивая себе ритм, целиком при этом изнутри как-то светясь, — им в белом ходить необязательно. Сэм галантно открывает сестре дверь и она ему в ответ озорно подмигивает, ныряя на заднее сиденье афганской шалью. Дин упирает руки в бока и делает глубокий вдох, затем выдох, и не глядя на ухмылку Сэма, садится за руль. — Тебе никто не говорил, что в эти дни ты становишься просто невыносимой? — Дин ловит её глаза в зеркале заднего вида, подведённые, с ресницами в туши, яркие и горящие. — Подожди, пока у меня не появится ребёнок, — говорит она, протягиваясь вперёд и руки складывает на сиденье. Она смотрит на него снизу вверх, так, будто прижимается щекой к его плечу, так, будто собирается дунуть ему в ухо или того хуже — сделать мокрого Вилли. — Тогда я планирую стать самой невыносимой беременной женщиной во всех штатах. Значит, хочешь стать матерью, Джоанни? Хочешь родить ему детей? — О, Джолли Джо, — протягивает Дин, с её зеркальных глаз взгляда не сводя, — в этом тебе не будет равных.

***

— Вы закончили? — спрашивает Джо брата из трубки, пока поцелуй Кэсси тает у Дина на губах. — Да, — говорит Дин и слышит дрожь у голосе у сестры. — А что? Ты в порядке? — Можешь забрать меня? — просит Джо, и Дину большего не надо. Дину всегда было достаточно одного её голоса, начальных букв любой, даже самой страшной просьбы. — Адрес, — велит Дин, внутри весь собираясь, чувствуя привычное напряжение в теле, привычное желание атаковать. Джо ему беспрекословно повинуется. — Жди нас, мы рядом. — Прости, Кэсс, — Дин опускает очередной прощальный поцелуй на мягкие, ягодные губы Кэсси, — надо ехать. — Конечно, — Кэсси понимающее улыбается и выпускает Дина из своих рук, зная, что это навсегда. Ей совершенно точно не смириться с его работой. Ей совершенно точно не смириться с его сестрой. Джо в своём привычном обличье рядом с братьями казалось чужой, совсем не из этой колоды. Джо в своей элегантности и плохо скрываемой женственности среди охотников была как случайно закатившийся в обойму патрон. Кэсси была удивлена, увидев её здесь — Дин мало что о ней говорил. Гораздо меньше, чем о том же Сэме. Холоднее, с большей отстранённостью, с большим отдалением. Кэсси чувствовала, как её оценивают, как ощупывают её глазами и делают выводы, и была готова вспыхнуть и прекратить этот базарный день, но, заглянув Джо в глаза, не увидела там никакой враждебности. Только странное, едва заметное сожаление, природу которого ей трудно было разгадать. — Что случилось? — протягивается Сэм с переднего сиденья, на брата беспокойно глядя. — Джо, — резко бросает Дин, садясь на пассажирское, и Сэму хватает этого, чтобы немедленно завести мотор. — Ну уж нет, Энни, никуда ты не пойдёшь! — Мэтт захлопывает дверь номера у Джо перед самым носом, закрывая её на все замки. — Ты ведь знаешь, что это ошибка, Мэтт? — спокойно спрашивает Джо, глазами на него сверкая снизу вверх. — Да? — усмехается Мэтт, стоя к ней так близко, что может разглядеть неровности в её подводке глаз. — Потому что приедет твой брат и отстрелит мне яйца? Ты ни за что не угадаешь, что лежит в моей сумочке, Мэтт. Ты никогда не догадаешься, что всем нам подарил отец первым делом. — Ты знаешь правила, — Джо качает головой и россыпь подаренных мелких бриллиантов в ушах ловит холодного солнца свет. — Не люблю правила, — бросает Мэтт и отходит от двери, уверенный, что в случае очередной попытки он успеет Джо остановить, — к тому же, мы ведь не в казарме, Энни, в конце-то концов. Что ты знаешь о казарме, Мэтт? Что ты знаешь о беспрекословном подчинении? — Чего ты хочешь, Мэтт? — спрашивает Джо, бессильно взмахивая руками, не имея ни малейшей возможности улететь. — Мы столько времени пытаемся договориться, но ничего не выходит. Я понимаю, что тебе больно, но я не знаю, как это исправить. Я… — Исправить? — Мэтт в недоумении сводит брови и низко, бархатно смеётся, прикрывая зияющую дыру в груди. Его голубые глаза становятся холодными и обращаются в ножи. — Как ты хочешь исправить шесть лет брака? Шесть лет, которые были ложью. — С каких пор? — оскорблённо удивляется Джо, в голос добавляя металла, первозданной женской ярости. — Давай начистоту, Энни, — Мэтт двигается плавно и медленно, будто расставляет для неё силки, — ты ведь использовала меня, чтобы сбежать из того ада, в котором тебя растили. Ты использовала меня ради своего образования, карьеры, статуса. Не лги мне, Энни. Хотя бы раз не лги. Джо смотрит на него в недоумении, хмурится, голову назад дёргает, будто и в самом деле не понимает. — Я использовала? — уточняет она, для верности пронзая себя своим же указательным пальцем. — Я? Мэтт только молчаливо и согласно кивает. Джо усмехается, тихо и склонив голову, прикрывая глаза. — А что было нужно выпускнику Йеля, гордости университета и всей семьи, будущему наследнику нехилого состояния от шестнадцатилетней девчонки, м? — спрашивает она, подкрадываясь ближе и голову поднимая, чтобы видеть мужнины глаза. — Хорошенько трахаться я не умела, никаким выдающимся талантом не обладала. Что тогда? Всё, что я могла — убивать страшных тварей, а после этого блевать. — Мне понравилось твоё милое личико, — говорит Мэтт, прикладывая ладонь к её щеке, — я хорошо мог представить, какой ты можешь стать. — В самом деле? — спокойно удивляется Джо. — Но если дело только в милом личике, почему ты уже который месяц не можешь просто бросить меня? Просто привезти мне бумаги о разводе и обобрать меня до нитки? Почему мы всё это время только и делаем, что собачимся? — Ты знаешь причину, — говорит Мэтт, ладонь свою с лица жены сдирая, и делает рывком шаг назад. Его взгляд раскалывается, лицо вместе с телом ломается, как от страшного удара грузовиком. Джо качает головой, облизывает губы и прикусывает нижнюю. Она видит в глазах у мужа боль, настоящую, неподдельную, жаждущую признания. Она видит в глазах у мужа гнев, который так и просится наружу. — Доктор Эрскин ведь объяснил тебе, почему так происходит, — размеренно говорит Джо, — он ведь сказал тебе, что это вариант нормы, если этот опыт не влияет на дальнейшую жизнь. — Но на твою жизнь это повлияло, Энни, — прерывает её Мэтт торопливо, выворачиваясь вдруг наизнанку, показывая все свои кривые швы и лишние, случайно завязанные узлы, — ты ведь назвала меня его именем. Ты прав, Мэтт. Ты и представить себе не можешь, как ты прав. Хотя, пожалуй, лучше и не стоит. Джо тяжело вздыхает, запускает пальцы в волосы и стягивает их назад. — Я не видела брата со дня нашей с тобой свадьбы, — принимается объяснять она неизвестно в какой раз, стараясь звучать искренне и правдоподобно, — я ничего не знала о нём и не могла узнать. Мы оборвали все контакты, а наше семейное дело очень часто сопряжено со смертью. Ты знаешь, как мы росли. Ты знаешь, что наш отец редко бывал рядом. Но Дин был со мной всегда. Связь между братьями и сёстрами самая крепкая, самая продолжительная. Родители умирают, дети вылетают из гнезда, мужья и жёны расходятся, но эта связь остаётся на всю жизнь. — С Сэмом у тебя такая же связь? — спрашивает Мэтт очень черно, очень цинично, ядом и подгнившей кровью сочась. — С Сэмом вы тоже помогали друг другу узнать себя? Джо не думает долго. Джо с размаху даёт мужу пощёчину, которой тот никак не ожидал. Как ты не понимаешь, Мэтт? Почему ты не можешь понять? — Не смей, — предупреждает его Джо, — не смей приплетать Сэма куда бы то ни было. И не смей говорить со мной так, будто грязней меня ты в жизни не видел. Я не должна перед тобой оправдываться — я объяснилась перед тобой уже сотню раз. Мы были подростками, мы исследовали свою сексуальность самым безопасным способом, который тогда был нам доступен. В шестнадцать я встретила тебя, мы поженились, а дальше ты знаешь. Если ты не можешь этого принять, если ты не можешь простить меня за ту оговорку — что ж, пусть так. Я назову тебе адрес, куда можешь прислать бумаги о разводе. А с меня хватит. Джо подхватывает свою сумку с кровати горящей правой ладонью и порывается уйти. Но Мэтт ей не позволяет. Мэтт хватает её за плечо и разворачивает к себе. — Я пытаюсь, Энни, — жарко шепчет он ей, сжимая второе её плечо, — пытаюсь изо всех сил. Я был у доктора Эрскина, когда вернулся, я спрашивал его об этом, подробно спрашивал, я… — Мэтт судорогой выдыхает, сжимает зубы и откидывает голову назад, будто жжёт его что-то, нестерпимо и бесконечно жжёт. — Мне больно, — говорит ему Джо, шевеля зажатыми плечами и выпуская сумку из пальцев на пол, — пусти, я не уйду. — Нет, Энни, — отказывается Мэтт, глазами стеклянными её вдоль и поперёк искалывая, — так ты уйдёшь. Ты сбегала всегда. — Мэтт, — тянет Джо угрожающе, дёргаясь в его руках, и чувствует, как крутит от страха живот. — С тех пор, как ты мне рассказала, — продолжает шептать ей свою исповедь Мэтт, — я не мог перестать думать про это. Я закрывал глаза и мне казалось, я могу всё это представить. — Что, как самый настоящий извращенец? — морщится Джо, пытаясь отодрать с себя мужнины пальцы, впившееся в плечи её намертво. Господи, только этого ей не хватало. — Да нет же, Энни! — Мэтт встряхивает её, как тряпичную куклу, и Джо больно отдаёт в голову эта непрошенная волна. — Я думал, он мог тебя заставить. Он ведь мог? — Что ты несёшь, Мэтт? — давится возмущением Джо. — Он ведь старше, верно? — не унимается муж. — Он ведь мог воспользоваться этим, своим авторитетом перед тобой? Я читал про семейное насилие, это распространённый случай. — Джо! — раздаётся внезапный, спасительный грохот за дверью, и Джо облегчённо выдыхает, коротко прикрыв глаза. — Дин! — кричит она в ответ, подавая признаки жизни. — Послушай меня, Энни! — уговаривает её Мэтт, не обращая никакого внимания на нависшую над ним незримую угрозу, будто не слышал ничего, будто всё это только мираж. — Всё нормально, ты можешь рассказать мне всё. Если он правда тебя заставил, я ему этого не спущу. Дверь сотрясается от мощных ударов мужских ног, но Мэтту будто всё равно. Никто же не станет буквально в него стрелять, верно? — Ты спятил, Мэтт! — кричит ему Джо прямо в лицо в ответ, так яростно, так ощутимо, будто голосом своим хочет с ног его сбить. — Он мой брат! — Брат? — Мэтт смотрит на неё отчаянно, разочарованно, зло. Он видит эту рубашку на ней, белую, выглаженную, мужскую. Он знает, кому она принадлежит. — Или любовник? Джо бессильно рычит, когда дверь слетает с петель. Дин в номер влетает смертельным вихрем и Мэтта на землю валит. — Энни! — Сэм мгновенно оказывается рядом, руками своими, как оберегом, сестру окружая. Его глаза беспокойно осматривают её, пытаясь отыскать скрытые и явные повреждения. — Сэм, уводи Джо! — властно велит Дин, сверху восседая на Мэтте и за горло его держа, пока тот не успевает опомниться от стремительности и тяжести полученного удара. — Идём, — Сэм подбирает сумку сестры и мягко проталкивает её к выходу, своей огромной фигурой закрывая ей весь обзор, — идём, Энни. Джо перебирает ногами, нервно облизывает губы, заправляет волосы за уши и поворачивается к брату, как только они переступают порог. — Они убьют друг друга, Сэмми, — роняет она хрустально и тонко, — прошу тебя. — Хорошо, — Сэм не может отмахнуться от её блестящих, умоляющих глаз и вешает ей сумку на плечо, — иди в машину. Давай, Энни. Джо благодарно ему кивает и торопится отступить к Импале, к их единственной крыше над головой, к единственному дому, который у них всегда был. Она закидывает сумку назад, прижимается к машине спиной и прикусывает большой палец вдоль, беспокойно буравя взглядом чёрный бездверный проём номера. В глазах начинает резать от напряжения, но Джо боится моргнуть, мелко дрожа всем телом, как загнанный зверь. Дин выходит из номера, когда смотреть в эту дыру просто не остаётся сил. Он широким, резким шагом направляется к сестре и не сводит с неё напряжённых глаз. — Первое правило, Джоанни! — Джо кажется, она не слышит ничего, кроме звериного рыка, не видит ничего, кроме животного блеска глаз. — Первое правило! Джо смотрит на искорёженного гневом брата, протяжно выдыхает и обмякает в теле от растерянности. — Если какой-то мудак поднимает на меня руку, — послушно повторяет она незыблемый постулат, выбитый у неё на изнанке кожи, — я сразу бью ему в помидоры и бегу. — Почему не ударила? — Дин хватает сестру за плечи, не рассчитывая силы, присаживается в коленях, чтобы найти её глаза. — Почему не побежала? — Дин, — Джо смотрит на него огромными, испуганными глазами, сжимаясь в неразличимую точку на карте. Дин разжимает пальцы и отходит в сторону, пальцами вытягивая уголки своего напряжённого, искривлённого рта. Глаза бешеные вместе с сердцем, которое колотится ему в грудь и ломает, ломает, ломает ему рёбра. — Прости, Джоанни, я не хотел, — он мягким жестом зовёт её к себе, — давай, я больше не буду кричать, обещаю. Я просто боюсь за тебя, Джоанни. Не дай бог с тобой что-нибудь произойдёт. Джо делает неровный шаг к брату и падает в его руки. Дин прижимает её к своему телу, ладонью проводит по голове, пристально глядя на неё сверху, и опускает плотный, протяжный поцелуй ей в пшеничную макушку. Джо облегчённо выдыхает, прижимаясь к нему щекой, ладони опуская ему на спину. Она смотрит на этот тёмный злосчастный проём, в котором мгновение спустя вырастает Сэм, а следом за ним — Мэтт. Джо видит, как Сэм сухо ему кивает, отстранённо убирая руки в карман, а после направляется к ним. Мэтт на какой-то миг застывает, стирая сочащуюся кровь из губы, и не сводит глаз с Джо на груди у Дина. — Эй, ты как? — Сэм аккуратно касается щеки сестры. Джо выпутывается из рук Дина и тянется к нему. Сэм приседает, принимая её, дрожащую до сих пор. Дин касается её волос, протягивает руку по спине, не желая больше никуда её от себя отпускать. Джо отстраняется, становясь на стопу целиком и вопросительно кивает, глядя на младшего брата. — Весь ущерб он возместит сам, — говорит Сэм, — претензий никаких нет. Просил узнать, можешь ли ты поговорить с ним хотя бы пять минут. Хочет извиниться. — Плевать мне, чего он там хочет, — отрезает Дин. — Нет, Джо. — Всё в порядке, — говорит Джо, — всего лишь пара слов, Дин. — Тебе было мало? — Дин ведёт головой, угрожающе, как Джо кажется. — Прекрати, — рубит Джо, укрепляясь в своём желании всё-таки поставить точку. — Ладно, — Дин жмёт плечами, опускает уголки губ и достаёт из кармана куртки пистолет. — С ума сошёл? — Сэм пытается брата образумить, Сэм пытается гнев его загасить. — Ни капли, — спокойно отзывается Дин. — Он разве не знает правила? Джо собирается с силами, шумно выдыхает, жмёт Сэму предплечье, чтобы добыть немного сил, и направляется к мужу, теперь уже наверняка бывшему. — Энни, прости, я… — Мэтт запинается, пытаясь подобрать слова. Лопнувшая губа пульсирует и горит, тело ноет и саднит. — Давай закончим это, ладно, милый? — Джо протягивает оливковую ветвь. — Я сделала всё, что могла. Мы оба пытались, но, похоже, ничего из этого уже не выйдет. Эти дни были замечательными, правда. Включая секс. По дороге домой попытайся вспомнить, что произносила я только твоё имя, хорошо? И не копайся больше в том, что я тебе рассказала. Мы оба были подростками, никто никого не заставлял. Это была просто игра, обычный интерес. Мы оба выросли. У него были девушки, у меня был ты. Всё, как у всех. Это тебе не какая-нибудь «Игра престолов», ладно? Всё гораздо хуже, Мэтт. Гораздо хуже. Мэтт молча разглядывает её лицо, заглядывает ей в глаза. Ему так страшно хочется жене верить, но почему же не получается совсем? — Я напишу адрес, куда прислать документы, — говорит Джо, целует мужа в щёку на прощание и возвращается к братьям, чувствуя смертельный упадок сил и пустоту во всём теле. — Кольцо не вернёшь? — спрашивает Сэм, протягивая к ней руку, чтобы загнать под своё крыло. Здесь не надо быть экстрасенсом, чтобы понять – всё кончено и никакого пути назад нет. — Вот ещё, — хмыкает Джо, разглядывая драгоценные полосы на своём пальце, — всё, что смогу унести на себе, всё моё. Сэм осторожно кивает головой, растирая сестре плечо. Дин убирает пистолет обратно в куртку и протягивает ладонь к сестре, убирая волосы от её лица. Джо держится, но лицо печальное, опавшее, а жесты замершие, с сожалением. — Эй, Джолли Джо, — мягко зовёт Дин, — может, накупим тебе всякой дряни, залезем в кровать и устроим пижамный день? — Найдём какой-нибудь нудный французский фильм, на котором Дин уснёт в первые двадцать минут, — подхватывает Сэм, сжимая ей плечо, чтобы подбодрить. — Вот такая банка мороженого, Джолли Джо, — продолжает Дин, руками обрисовывая размеры, — накидаешь туда всего, чего захочешь, а? Джо задумчиво щурится, глядя на братьев. — И сдвинем кровати? — спрашивает она. — С таким-то верзилой можно и покорячиться, — Дин слабо ударяет Сэма раскрытой ладонью в грудь. — И лежать будем на животе? — а Джо всё выясняет условия. — Легко, — соглашается Сэм. Джо закусывает губу. Джо оглядывается, но Мэтта больше нигде нет. Она мрачнеет, дёргает уголком рта и царапает большим пальцем вереницу колец на пальце. — И будем сплетничать про подружку Дина, — говорит Джо, а Дин протяжно и тяжело выдыхает, в молчаливой мольбе прикрывая глаза.