Ardor

Джо неохотно двигается на заднем сиденье, которое всегда занимала одна и по-королевски, когда рядом с ней опускается отец. Она смотрит на него, как на явление Христа, как на второе пришествие, пока Сэм спрашивает, что он здесь делает. Джон говорит об Элкинсе, Джон говорит, он хотел убедиться, что за детьми его не следят, а Джо просто поверить не может своим ушам. Она звонила ему, почти рыдала в трубку, едва ли не стояла на коленях, когда Дин умирал. Сэм, который грызся с отцом по образу и подобию её, звонил ему по той же причине. Дин просил его приехать, когда дело коснулось их прошлого, пепла их детства, их загубленных жизней. Дин звонил ему, когда они вышли на Мэг, но он просто остался в стороне, он не пришёл за своими детьми. А теперь он здесь, примчался, едва услышав об убийстве, и готов рвать и метать. Джо не сводит с него глаз, стеклянно блестящих в темноте Импалы, и даже не знает, что хочет сделать первым — что вообще может сделать с отцом у плеча и нескончаемым гневом своим внутри. — Хорошо заметаете следы, — хвалит Джон, глядя на сыновей, и оборачивается к Джо. — Было у кого учиться, — Дин мгновенно влезает в привычную шкуру мальчика, который всё никак не может заслужить отцовскую любовь. И это становится последней каплей для Джо. — Поверить не могу, — произносит она, большими глазами глядя на отца, — какой-то старикашка сдох — и ты сразу примчался! А когда умирал твой сын, ты даже не поднял трубку! — Джо, — зовёт Дин, чувствуя этот озоновый запах, ощущая этот свинец, тучами собирающийся под крышей Импалы. Бури не избежать, как бы сильно он ни старался угодить отцу. Ты не знаешь, Дин, но именно это злит меня сильней всего. — Выбирай выражения, Джоан, — Джон отзывается жестоко, отстранённо, свысока на дочь глядя, — Дэниэл тебе не какой-то старикашка… — А то что? — шипит Джо, подаваясь вперёд, приближая к нему своё побледневшее лицо со сверкающими глазами. — Зарядишь мне по губам? Отшлёпаешь? Посадишь на гауптвахту? И пока отец не успевает ответить, Джо поворачивается к братьям, ладонями держась за спинку переднего сиденья, пальцы сжимая так, что становятся они холодными и белыми от недостатка крови. — Извините, мальчики, но дальше без меня. Джо тянется к дверной ручке, но пальцы отца смыкаются у неё на плече. Дин первым хватается за руку отца, реагируя инстинктивно, пальцы Сэма обхватывают его запястье мигом позднее. Джо смотрит на отцовские пальцы на плече и ждёт хвата, ждёт давки, пока братья взглядом Джона сверлят, молча веля ему Джо отпустить. — Отец, — и в голосе Дина больше нет никакого подобострастия, нет никакой покорности. В голосе Дина Джон едва ли не впервые слышит угрозу и это его неприятно поражает. — Папа, — Сэм зовёт следом за братом, но уже не маленьким мальчиком, который глядел на весь мир снизу вверх. Джо смотрит отцу в глаза, загнанно, с невыразимой обидой, зло. Джон ей не уступает, Джон об взгляд её высекает искры, что жгут своими телами салон такой дорогой ему машины. — Ты не имеешь права сбегать сейчас, — говорит дочери Джон, металлически своими армейскими жетонами звеня, — сейчас, когда дело касается семьи. Когда речь идёт о смерти твоей мамы. А я когда-то имела на это право, папочка? Джо смеётся. Заливисто, откинув голову назад, громко и издевательски. — Знаете что, сэр, — ядовито нажимает Джо, — катитесь к чёрту. — Отец! — Дин дёргает рукой, сдирая отцовские пальцы с плеча сестры, и выпускает её на свободу. Джо выбирается из машины, растирает себе плечо и идёт к багажнику. Джон, глазами Дина обжигая, выходит за ней следом. — Дин! — кричит Джо, изо всех сил держа руки прижатыми к бёдрам, чтобы пальцы не потянуть в рот. — Открой багажник, мне нужны мои вещи. — Тебе хорошо известны правила, Джоан, — распекает её Джон чеканным тоном, к ней подходя. — Если хлопну дверью, могу не возвращаться? — и Джо невинно хлопает глазами, пальцами упираясь в багажник. — Дин! — Послушай, Джо, — Дин обходит отца, будто подбирается к дикому зверю, — давай не пороть горячку. Я никуда не пущу тебя одну, тем более ночью. — Джо, — зовёт её Сэм, выбираясь из машины следом. Зовёт так, будто ему приснился кошмар, а комната вокруг него просто кишит чудовищами и только Джо способна их прогнать. — Я поехала с вами только ради тебя, Сэмми, — говорит Джо, оборачиваясь и напряжённо облизывая губы, — но я говорила вам, что больше не могу. Это для меня слишком, — и она переводит красноречивый взгляд на отца. Быть рядом с ним — это слишком. Снова следовать его приказам — тоже. Джо отвыкла от казармы. Джо больше не могла вытягиваться в струнку и искать в глазах напротив одобрение. Джо хотела быть мягкой. Джо хотела обволакивать и увлекать. Джо хотела быть открытой и принимать, но не сжиматься, не твердеть, не иссыхать. — Это? — уточняет Джон раскатом грома, указывая на себя и делая к дочери ещё один шаг. — Да, — говорит Джо без колебания, — это. Твои приказы, твои недомолвки, твоё пренебрежение. Особенно я не выношу твой способ показать превосходство. Ты всегда расправляешь плечи, выпрямляешься, чтобы казаться выше, сокращаешь расстояние, чтобы задавить противника габаритами. — Не говори ерунды, Джоан, — отрезает отец, — я никогда не делал этого с тобой. — Со мной — нет, — соглашается Джо, — я-то ростом не вышла. Но вот когда расти начал Дин… — Джо указательным пальцем старшего брата не касается, — а уж когда Сэм вымахал в такого громилу… Это ведь был твой единственный способ кроме командного тона. Для меня у тебя была припасена особая ниточка. «О, Энни, ты так похожа на маму». «О, Энни, ты такая красавица, вся в Мэри». «О, Энни, если бы только мама могла тебя видеть». «О, Энни, Мэри бы гордилась тобой», — Джо останавливается, чтобы сделать вдох, чтобы слезам непрошенным не позволить из горла пролиться. — Ты никогда не видел меня, — говорит Джо тихо и глубоко, неудачно соскальзывая в хрипоту, — ты видел лишь свою мёртвую жену. — Выбирай выражения, когда говоришь о своей матери, Джоан, — Джон не внемлет этой тишине, Джон не помогает дочери, сорвавшейся с каната, подняться. Джо ведь уже взрослая, Джо должна справляться сама. — Но больше всего я ненавижу, когда ты зовёшь меня Джоан, — продолжает Джо, словно глухая, словно инстинкт самосохранения был у неё отбит, — потому что так ты отнимаешь у меня даже имя. Не делай этого, Джоанни. Не разрушай то единственное, что осталось во мне нетронутым. — Ты украл моё имя! — кричит Джо, что есть сил, угрожая от злости своей детской лопнуть. Нежное личико её перекашивается, большие глаза влажно, обиженно блестят, она топает ногами и мелко бежит по лужайке, едва справляясь с такой огромной для неё землёй. Из-за чего она расстроилась тогда? Дин не может вспомнить. Наверное, из-за Сэма, ведь теперь у неё не было её собственной комнаты, её девчачьего уголка. Один брат лишил её имени, второй — своего мира. С чего бы ей быть счастливой? И Джо бежит по стриженой лужайке, и волосы её пшеничные мягкими кудряшками прыгают на спине. Платьице путается в коленках, она почти падает, но вышедший из дома отец ловко успевает поймать её в свои руки и посадить к себе на сгиб локтя, подняв высоко вверх, к самому небу. Джо плачет и спутано пытается отцу объяснить, что старший брат её — вор, что так нечестно, что это она должна была быть Дианой, а Джон смотрит на неё зачарованно, на глаза её, ставшие яркими каменьями от слёз, на ручки её, которыми она беспрестанно волосы от лица раскрасневшегося убирает, на надутые губы и улыбается. Улыбается так чисто и светло, так нежно, так горделиво, что у Дина образ этот навсегда остаётся в памяти оттиском, шрамом, который на непогоду болит. — Тебе не нравится твоё имя, Джоан? — мягко спрашивает Джон, ладонью огромной поглаживая её барабанный живот. Джо сурово мотает головой в разные стороны, яростно выражая своё недовольство. — Но ведь это моё имя, милая. И я бы хотел разделить его с тобой. Как знак, что я тебя очень люблю. Джо перестаёт плакать и тихо смотрит на отца, о чём-то медленно думая. А потом она улыбается, так довольно, так счастливо, будто разом к ней вернулось всё украденное — и имя, и мир, и тянется к отцу, обнимая его за крепкую шею. — Я буду с твоим именем, папочка, — шепчет Джо доверительно и трогательно, — я тоже тебя люблю. Помнит ли об этом отец? Важно ли это для него так же, как важно для Дина? Джон на мгновение лишается всей грозы в глазах, лице, позе. Джон на мгновение смягчается, опускает глаза с тоскливой улыбкой, как-то ссутуливается весь целиком, будто сдуваясь. Неужели помнит? Неужели важно? — Знаешь, Джоан, — произносит Джон, переставая на миг быть морпехом, быть командиром и полководцем, — ты любила своё имя, когда была ребёнком. Дин видит смятение на лице у сестры, и Сэм вдалеке тоже смутно сводит брови, пытаясь понять. Дин видит, как лицо Джо болезненно искажается. Помнит ли об этом она? — Ну, — говорит Джо, крепко держась за свой гнев, не желая отпускать его, чтобы ни случилось, будто от этого зависит вся её жизнь, — я больше не ребёнок. Поэтому я ухожу. Джо бросает на Сэма взгляд — решительный, прощальный, с просьбой простить, мажет глазами по Дину и в самом деле делает шаг — один, второй, третий. Джо в самом деле собирается уйти, оставив все свои вещи как откуп для чудовища — лишь бы оно сохранило ей жизнь. — Джо! — зовёт Сэм и срывается с места, пытаясь сестру остановить. — Джо! — Дин дёргается следом, но Джон одним жестом руки поперёк его тела Дина останавливает, на Сэма грозно, прибивая его к земле, глядя. — Тебе действительно наплевать на смерть твоей мамы, Джоан? — Джон возвращается в форму, влезает в тяжёлые сапоги и выпрямляется, голос вновь отливая из металла. — Плевать на то, что её убило? Сэм мечет в отца упрёк глазами, освобождаясь от его гвоздевых пут. Неужели нельзя быть с Джо помягче? Она ведь единственное, что у них осталось от мамы. Она ведь единственная женщина среди них. Она не должна служить. Джо замирает, будто ей одним взмахом кнута скрутили ноги. Джо поднимает голову, делает глубокий вдох, не удерживается, коротко прикусывает ноготь большого пальца в раздумье и разворачивается. Сэм застывает рядом с ней, готовый, в случае чего не отпустить её одну в темноту, но Джо его будто не замечает. Она смотрит потемневшими, острыми глазами на отца и не шевелится, точно змея, готовящаяся к атаке. — Да, — говорит Джо, делая к отцу шаг, — мне плевать, что её убило. Мне всегда было плевать. Знаешь, почему? — Просвети своего старика, — разрешает ей Джон, повелительно взмахнув рукой. Дин видит, как глаза у сестры начинают блестеть, как челюсть её сжимается мертвым хватом и она едва не откусывает себе язык, подвергая саму себя смертной казни. — Это ничего не изменит, — надломано звенит Джо, — она всё равно останется мёртвой! Эта чёртова охота на эту чёртову тварь не вернёт ни маму, ни Джессику! Джо ищет глазами Сэма и смотрит на него, будто винится в чём-то. — Прости, мой мальчик, — говорит она брату, голос смягчая, — но это правда, о которой мы никогда не говорим. Я знаю, это больно принять, но таков естественный порядок вещей. Мёртвое остаётся мёртвым. Сэм устало выдыхает, склоняет голову, глядя сестре в глаза. Он знает. Все они это знают, но никогда не признаются в том самим себе, иначе эта иллюзия, державшая их вместе, рассыплется. Иначе никак нельзя будет оправдать все те зверства, что настигли их детьми. Все те зверства, что они сами готовы совершить. — Мама только прикрытие, — продолжает Джо, наступая на отца, — дело не в ней, никогда не было в ней. Всё дело только в тебе и твоей пустоте, — Джо пронзает грудь отца указательным пальцем, — в твоей боли, которую ты отказываешься чувствовать. Ты делал всё, что угодно, только бы не чувствовать её, только бы не видеть, что мамы больше нет и она никогда не вернётся. Ты заглушал свою потерю охотой и виски, будто твои собственные дети, прямое продолжение твоей любимый жены, всегда были недостаточным лекарством от этого. Думаешь, мама бы хотела этого? Думаешь, она была бы счастлива, увидев нас сейчас, узнав, каким было наше детство? Джо подходит к отцу вплотную, смотрит на него снизу вверх пристально, пронзающие, лицо превращая в непроницаемую, застывшую от злости, боли и обиды маску, скованная в теле, зажатая, вся в колючей проволоке. Джон смотрит на неё в ответ, глазами выдерживая оборону, в вымуштрованном теле своём не колеблясь. — Посмотри мне в глаза и скажи, что мама бы этого хотела, — твёрдо велит Джо отцу, — посмотри ей в глаза и скажи, что она была бы счастлива. Дин от напряжения перестаёт чувствовать своё тело. Дин смотрит на отца, выискивая в его лице малейшие признаки изменения, малейший намёк на угрозу, но ничего не находит. Они так и продолжают стоять друг напротив друга, уничтожая это яркое, тёплое воспоминание, которое грело Дину сердце и жгло его одновременно. — Садись в машину, — велит Дин, не желая стоять на пепелище — ему этот вкус пепла на зубах осточертел, — я говорю тебе, отец. Садись в машину. — Ты что? — медленно протягивает Джон, глаза медленно с дочери на сына переводя. — Ты слышал, — говорит Дин, ни в голосе, ни в теле не пасуя, — вернись в машину, я разберусь. Джон обводит тяжёлым взглядом каждого из своих детей по очереди, разглядывая их в сизой темноте, изучая, как встреченных в пути странников, пытаясь отыскать в них изменения, которые он упустил, и какое-то время спустя делает один крошечный шаг назад, чтобы после с размахом дважды шагнуть вперёд. Он возвращается на заднее сиденье, не согнув спины и не опустив головы, пока Джо позади него протяжно выдыхает, обессиленно садясь на корточки и прикрывая голову руками, будто пытается оправиться от взрыва. — Эй, Джо, — Сэм тут же опускается рядом, кладя ладонь ей свою на спину прямо между лопаток, — ты как? Сэм держит сестру за плечо и растирает ей спину, чувствуя мелкую дрожь под своими пальцами. Он разглядывает её осторожно, с волнением, будто боится лишний раз задеть. Джо всегда была для него примером. Джо научила его, как бояться и при этом открывать рот. Поверить не могу, Джоанни — ты только что победила отца. Джо поднимает голову, пальцами прочесав волосы, и позволяет Сэму помочь себе подняться. — Порядок, Сэмми, — отвечает она, в мгновение ока беря тело своё под контроль, — возвращайся в машину, — и проводит ладонью своей ему по волосам — бегло, будто извиняется. — Ты остаёшься? — уточняет Сэм, будто не верит ей, будто спать его отправляют одного в темноте, раскрыв перед этим шкаф, где живёт чудище. Джо бросает взгляд на Дина и снова поднимает глаза к Сэму наверх. Джо медленно качает головой, не меняя своих решений. Ты ведь справишься без меня, малыш? Однажды ты уже смог. — Но, Джо, — начинает было Сэм, но Дин его останавливает. — Давай в машину, Сэмми, — просит он, — я разберусь. Джо обречённо склоняет голову, шумно выдохнув и закусив губу. Сэм поджимает губы, понуро сестру из рук выпускает и возвращается в Импалу, в темноту, к отцу. — Мне нужны мои вещи, Дин, — тихо, совсем без эмоций говорит Джо, поднимая глаза. Пожалуйста, отпусти меня, Дин. Я больше не могу продолжать этот путь. Я всегда была для этого слишком слаба. — Нет, — односложно говорит Дин, качнув головой. Джо бегает глазами по его лицу, вверх и вниз, по сторонам, жмёт плечами и молча сходит с места, уйти собираясь налегке. — Нет, Джо, — Дин ловит её за руку, и Джо вздрагивает, снова ожидая хвата. Она останавливается, чтобы силой сопротивления большей беды на себя не навлечь, и оборачивается, когда Дин пальцами с предплечья аккуратно стекает ей в ладонь. — Ты никуда не пойдёшь одна, — говорит он, едва сжимая её пальцы в своих, ощущая её мелкую, бисерную дрожь, — я же сказал тебе. Не посреди ночи. Джо опускает взгляд на их сцепленные ладони и покусывает губу, большим пальцем теребя свои кольца на левой. — Я не хочу охотиться, — произносит Джо устало, — я не хочу охотиться с отцом, Дин. Я больше не хочу подчиняться и слепо следовать его приказам, с меня хватит. Я больше не хочу видеть, как он пытается тебя добить, Дин. Я больше не хочу видеть, как ты ищешь его любовь. — Это последнее дело, Джо, — уговаривает сестру Дин, большим пальцем костяшки её хрупкие осторожно выглаживая, — я чувствую, что мы вышли на ту тварь, что убила маму. Мы почти дошли до конца, осталось совсем немного. Не оставляй меня одного, Джоанни. Не предавай меня снова. — Я хочу домой, Дин, — ещё немного, и Джо захнычет, — я устала переезжать из мотеля в мотель, я хочу домой. Где теперь твой дом, Джоан? Разве он у тебя есть? — Мне нужно разобраться с Мэттом, — продолжает она, расчёсывая кольца на пальцах, которые так и не сняла, — мне нужно пережить развод. Я… Я так устала, Дин. Я не знала отдыха с тех пор, как научилась держать в руках оружие. Как и ты. — Я знаю, Джолли Джо, — Дин мягко и коротко сжимает ей пальцы, — знаю. Когда мы закончим, я сам отвезу тебя домой. Я даю тебе слово, слышишь? Джо с неистребимым отчаянием склоняет голову. Ей так хочется уткнуться брату в плечо, послушать запах кожи, закрыть глаза и притвориться, что мира не существует хотя бы миг. Но куртка на Дине — отцовская, так что притвориться Джо не сможет. Наверное, на самом деле никогда не могла. — Если он возьмёт нас с собой на охоту, я буду жить в отдельном номере, — предупреждает Джо, сдаваясь. Разве могла она хоть когда-нибудь брату по-настоящему противостоять? — Больше ничего обещать не могу. — Поселитесь с Сэмом, — соглашается Дин, — будете нудеть на ухо друг другу. Будете вместе проклинать отца. — Он тоже вряд ли захочет оставаться с папой наедине. Они не сговариваясь смотрят в темноту машины, внутри у которой сгущаются два одинаково больших силуэта. Тогда в Чикаго, когда они наконец встретили отца, Дин первым его крепко и облегчённо обнял, пока Джо с Сэмом оставались в стороне. Джон бросил Сэму пару фраз и тот последовал примеру брата, сжав отца в своих руках. Но не Джо. Джо продолжала стоять в стороне, чужая, изгнанная, наказанная предательница рода. Джон сделал к ней шаг, но Джо отшатнулась, по привычке схватившись за рукав Дина. Она не хотела отцовских объятий, она не хотела отцовских слов. Это ничего бы не изменило. Таков порядок вещей и мёртвое всегда остаётся мёртвым.