Четвёртый Дар

Следующую неделю Гарри провёл в напряжённом ожидании. Он понимал, что Рон, потакая своей подлой натуре, сделал всё возможное, чтобы даже в застенке отравить ему жизнь, и всё равно не мог воспринимать сложившуюся ситуацию хоть сколько-нибудь отстранённо. Все попытки убедить себя, что может быть всё ещё сложится не так плохо, оказались безуспешными. Да, вероятнее всего рыжий, точно зная, как остро его друг реагирует на дементоров, солгал насчёт предстоящей казни. Гарри был совершенно уверен, что нет ничего, чем можно было бы доказать выдвинутые в его адрес нелепые обвинения и добиться вынесения такого страшного приговора, но вот всё остальное… Ведь со слов Рона выходило, что все самые близкие люди, окружавшие его в волшебном мире, те, к которым Гарри успел прикипеть душой, оказались подлецами и предателями. Кстати, в свете открывшихся обстоятельств и «честь», оказанная ему Люпином, стала по-новому выглядеть. Точно ли он из привязанности и личной симпатии предложил Гарри стать крёстным его сыну? Или всё же хотел подстраховаться и обеспечить маленькому Тэдди не просто жирный кусок пирога, а весь пирог полностью? Ведь бабушка-то у Тэдди урождённая Блэк, не больше и не меньше! После недолгих размышлений в этом направлении и вскользь брошенная Роном фраза о том, что Люпин погиб из-за своих жадности и глупости, вполне внятный смысл обрела. Выходило, что Ремус его в крёстные и в самом деле со вполне конкретным умыслом пригласил, чего Дамблдор терпеть был не намерен. Вот и пришлось Люпину вместе с женой сложить голову на поле брани. Кстати, стать Тедди крёстным Гарри так и не успел. Джинни всё твердила, что этим лучше после свадьбы заняться, мол, дело ответственное, суеты не терпящее… А по факту получалось, что лишних конкурентов плодить не желала… Верить во всё это Гарри не хотелось, но теперь, после подсказки, вспоминались десятки странных мелочей, к которым в своё время он отнёсся с непростительным легкомыслием. И сейчас эти мелочи только подтверждали слова рыжего. Иронично, но после злорадных откровений Уизли, он вдруг отчётливо понял, что ненавидимый им с момента знакомства профессор Снейп оказался точно такой же, как и он сам, жертвой чужой лжи и манипуляций. Уже одно то, что из всех членов Ордена он единственный не знал о том, что Дамблдор выжил, говорило о многом. Увы, теперь это знание в жизни Гарри уже ничего не могло изменить, ведь Снейп — человек, который, по словам директора, ни за что не причинил бы опекаемому им мальчишке настоящего вреда, был уже полгода мёртв. Вот так в попытках сжиться с новыми знаниями Гарри и варился изо дня в день в ядовитом концентрате собственных мыслей. Он почти не спал ночами, потому что стоило только задремать и тут же являлись видения. В них люди, которые ещё совсем недавно были ему бесконечно дороги, насмехались над ним, угрожали, издевались. Помимо общей подавленности начались ещё и перебои с сердцем: оно то начинало частить, как бешеное; то замедлялось так, что казалось вот-вот остановится; то становилось каким-то тяжёлым, будто каменным; то что-то в нём кололо, то тянуло. На то, чтобы окончательно извести себя мрачными размышлениями, у Гарри ушло чуть больше недели. Так что в тот вечер, когда ухмыляющийся охранник сообщил, что на завтра назначен суд, он испытал не только внутренний трепет, но и некоторое облегчение от того, что так или иначе, а уже совсем скоро всё должно решиться. Глаз сомкнуть в эту ночь так и не удалось. Гарри всё пытался представить, как же всё произойдёт завтра? Он слишком хорошо помнил заседание Визенгамота перед своим пятым курсом, когда впервые в жизни предстал перед судьями в качестве обвиняемого. Он тогда находился в заведомо проигрышном положении, и всё же даже без вмешательства Дамблдора нашлись люди, для которых важна была правда. Ну так может они и в этот раз найдутся?.. * * * Надежды на то, что заседание, как и в прошлый раз, начнётся с самого утра, оказались тщетными. Гарри вывели из камеры только под вечер, когда уже совсем не осталось сил ждать неизбежного. Силенцио на него наложили ещё перед входом в зал суда, а потом усадили в кресло для подсудимых, где ожившие цепи, зловеще позвякивая, приковали его к месту, лишая возможности двигаться. Хищное лязганье, с которым на его щиколотках и запястьях защёлкнулись металлические челюсти оков, было оглушительным и перекрыло даже царивший в зале беспокойный шум. А может, Гарри только показалось, что оно оглушительное, из-за того, что в этот самый момент он утратил веру в то, что всё ещё может закончиться… нет, не хорошо, а хотя бы приемлемо. Как бы там ни было, но этот звук уничтожил остатки надежд и воспринимался не как щелчки сработавших механизмов, а как грохот многотонной каменной двери, которая захлопнулась за спиной, навсегда перекрыв путь в нормальный мир и оставив в его распоряжении только тоненькую тропинку, ведущую прямиком в Ад. А потом этот самый Ад и начался… Против него давали показания все: МакГонагалл, Уизли, Шеклболт, удивительным образом выживший Грюм и даже Хагрид. Рон и Гермиона с энтузиазмом рассказывали как, рискуя собой, исполняли роли наперсников Гарри Поттера и спасали сотни жизней, добывая у него важные сведения. В доказательство своих слов и реальности грозившей им опасности, Рон даже конкретный пример привёл, заявив, что на шестом курсе «затаивший обиду Поттер» пытался его убить с помощью отравленных конфет, и выжить удалось только благодаря собственной силе воли и своевременной помощи профессора зельеварения. И Слагхорн без тени смущения эти показания подтвердил… В общем, они с Гермионой рассказали всё: и о поселившемся в теле Избранного крестраже, и о видениях, и о возможности поддерживать ментальную связь с Тёмным лордом на сколь угодно дальнем расстоянии. Это было и правдой, и неправдой. Гарри действительно и видел, что Волдеморт творил, и добытыми сведениями с друзьями делился, вот только делал он всё это ради победы над злом, из благих побуждений. Однако, давно известно, куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями. И в данном случае она привела наивного героя в его персональный Ад. Гарри хотелось кричать от обиды и бессилия, он бился в цепях, но этим вызывал в своих судьях только усмешки или злобу… или страх. Да, его боялись. Он не знал наверняка, сколькие из присутствующих здесь людей поверили в истинность выдвинутых обвинений, но кое-кто, определённо, верил. Даже бывшие однокашники, дававшие показания вслед за Роном и Гермионой, смотрели на него со смесью ужаса и ненависти. Вбить последний гвоздь в крышку его гроба пришли не все. На суде не было Луны Лавгуд, Невилла Лонгботтома, Эрни Макмиллана, Ричи Кута, Дэниса Криви и ещё нескольких человек. Зато Дин Томас и Симус Финниган, спеша высказать свои обвинения, старались за десятерых. А Кэти Белл вообще обвинила Гарри в том, что он подсунул ей проклятое ожерелье, и Гермиона её слова без колебаний подтвердила. Дедалус Дингл и Гестия Джонс в красках расписали, как спасали маггловских родственников мистера Поттера от жестокой расправы, которую тот собирался над ними учинить. Джинни, обливаясь слезами и заламывая руки, поведала уважаемым судьям, как Гарри Поттер, воспользовавшись её детской влюблённостью, заманил её на первом курсе в подземелья и пытался принести в жертву с целью возрождения Волдеморта из крестража-дневника. Спастись ей тогда удалось только благодаря отваге брата, приведшего на подмогу профессора Локхарта, который, увы, в той схватке непоправимо пострадал. Гарри было тошно слушать всю эту наглую и циничную ложь. Один вид этих людей вызывал в нем дрожь отвращения, и хотелось уже только одного, чтобы весь этот мерзкий спектакль поскорее закончился. И он действительно быстро закончился. Прошло всего несколько часов, и вина Гарри Поттера в совершённых преступлениях была «убедительно» доказана. Ему вынесли обвинительный приговор — поцелуй дементора. Услышав вердикт суда, Гарри замер в своём кресле, не в силах поверить в произошедшее. Да, он уже успел принять мысль, что этот фарс не будет честным и его наверняка осудят, но до последнего не желал верить в предсказание Рона. И вот теперь он шокировано наблюдал, как все одобрительно шушукались, радуясь жестокому приговору. А ведь очень многие из тех, кто сейчас поддерживал и одобрял казнь с привлечением дементоров, знали, что эти твари были самым сильным страхом Гарри. Все помнили, какую личину принимает боггарт в его присутствии, и всё же, с подачи Дамблдора, ему вынесли именно такой приговор. Они сделали так, как им было удобно, хотя в виде исключения его могли заавадить, толкнуть в Арку Смерти, приговорить к пожизненному заключению, но нет — выбрали поцелуй. Такой приговор хуже смерти, все это понимали и с садистским удовольствием настаивали именно на этом наказании. Видимо и здесь Рон не солгал, и всё дело действительно было в наследстве и необходимости сохранить физическое тело живым, а что станет с душой, никого из тех, кто рвался к чужим сокровищам, не волновало. После оглашения приговора в аврорат Гарри больше не вернули, отправили сразу поближе к месту казни. И вот теперь он ждал своей участи. Ему не удавалось хоть как-то отвлечься от страшных мыслей о том, что пройдёт всего несколько дней или даже часов, и он окажется один на один с безликим ужасом. Это знание отравляло последние часы его существования. Гарри отказывался от еды и, скорчившись на ледяном полу темной камеры, молил Смерть, чтобы она пришла и забрала его. Его, будто в насмешку получившего титул её Повелителя. Ах, если бы можно было хоть что-то изменить… * * * За ним пришли на девятый день. От звука шагов и хриплого смеха конвоиров сердце болезненно сжалось, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Приказ подниматься с кровати и следовать на выход Гарри не исполнил: не хотел, да и не мог. От лютого холода, постоянного напряжения и отсутствия пищи тело не слушалось… Тогда конвоиры, видя, что добровольно приговорённый их приказы выполнять не собирается, просто выволокли свою жертву из камеры. Гарри протащили почти по всему коридору, прежде чем удалось собраться с силами и наконец-то взять под контроль собственное тело. Он шёл спотыкаясь, медленно и с трудом, а конвойные «подбадривали» его тычками и шутками о том, что на словах быть героем проще простого. Гарри не обращал на них внимания. Его колотило от понимания того, что произойдет всего через несколько минут, и невозможности что-либо исправить. А ещё было горько от воспоминаний, сколько ему пришлось пережить, сколько вытерпеть, сколько рисковать, чтобы теперь в награду за всё стать овощем, обеспечивающим своим существованием комфортную жизнь беспринципным выродкам. Когда спустились на окружающую внутренний двор галерею, Гарри пусть и с огромным трудом, но всё же удалось взять себя в руки. Даже плохое зрение не помешало ему разглядеть среди собравшихся на казнь зрителей яркую мантию и рядом с ней множество рыжих голов. Те, кто из корысти приговорили его к участи худшей чем смерть, пришли насладиться плодами своих трудов, и он решил, что ни за что не доставит своим палачам удовольствие увидеть его отчаявшимся, раздавленным, трясущимся от ужаса. Не обращая внимания на страшную боль в сердце, он гордо вскинул голову и сам прибавил шагу, желая всем показать, что предательство его не сломило. Увы, сил и решимости хватило ненадолго. Стоило заметить впереди кусок парящего над землёй чёрного балахона, как ноги перестали слушаться. Гарри инстинктивно отпрянул назад, но получил очередной болезненный тычок в спину и, чтобы сохранить равновесие, вынужден был сделать ещё несколько быстрых шагов вперёд. Теперь он уже стоял в начале недлинного коридора — последнего отрезка пути, отделяющего его от внутреннего двора, в котором и должна была состояться казнь. — Ну что же ты, «герой»?! Иди и докажи всем, что хоть чего-то стоишь! Жил, как тварь, так сумей хотя бы заслуженное наказание принять достойно! — хохотнул почти над самым ухом хриплый голос, тут же поддержанный дружным хихиканьем. Специальные амулеты надёжно защищали конвоиров от воздействия дементоров, и, кажется, им действительно было весело. Гарри захотелось выкрикнуть, что если здесь и находятся твари, то это точно не он, но слова застряли в горле. К первому черному балахону прибавился второй, вырвавшееся изо рта дыхание превратилось в пар, а всё вокруг стало покрываться инеем. «Нет! Пожалуйста… Пожалуйста, дайте мне просто умереть! Не отдавайте меня им! Не отдавайте…» — мысленно кричал Гарри, но из его сведённого спазмом горла вырвались только натужные хрипы. Холод усилился. Теперь в распахнутой настежь двери виднелись не только балахоны. Дементоров было не два и не три. Не меньше десятка тварей кружилось около высокого постамента. Из книг по истории Гарри помнил, что раньше на чём-то подобном устанавливали виселицы. Здесь виселицы не было, вместо неё в центре стояло кресло с цепями, ещё более массивное и устрашающее, чем в Визенгамоте. Время от времени цепи слегка шевелились и нетерпеливо позвякивали. Гарри словно парализовало. Он расширившимися от ужаса глазами смотрел вперёд, туда, где над постаментом кружили кошмарные тени, и не мог больше сделать ни шагу. Сердце в груди бухало громко и тяжело. Видимо, почуяв приближение своей жертвы, дементоры заволновались. Один из них отделился от общей группы и рванул к двери, в которую должен был выйти приговорённый. — Да пошевеливайся уже, публика ждёт! — один из конвоиров потерял терпение и сильно толкнул осуждённого вперёд, прямо навстречу приближающемуся дементору. «Пожалуйста, убей меня!» — неизвестно к кому обращаясь, взмолился Гарри, и в тот же момент сердце взорвалось обжигающей болью. Он упал, так и не почувствовав удара собственного тела о холодный каменный пол. Охранник, решивший, что приговорённый просто лишился чувств от страха, пару раз пихнул его носком ботинка. Не получив ни малейшего отклика, он вытащил из кармана палочку и, применив Ренервейт, приказал подняться, но когда и это не помогло, наконец-то всерьёз обеспокоился. Не потребовалось и двух секунд, чтобы левитацией приподнять с пола распростёртое на нём тело и перевернуть его на спину. Застывший взгляд зелёных глаз был устремлён в потолок, пульс не определялся. — Чего это с ним? — вслед за первым забеспокоились и другие конвоиры. — Ребят, кажись… помер он! — Да нет, не может быть! Нужно вызвать колдомедика! С тех пор как к власти пришли сначала Пожиратели, а потом и их победители — борцы за дело Света, казни в Азкабане проводились часто. Приговорённые лишались чувств, устраивали истерики, пытались покончить жизнь самоубийством, но до сих пор никто не умирал. Однако, всё когда-то происходит впервые. Явившийся минут через десять колдомедик констатировал смерть. У приговорённого просто не выдержало сердце, и он отправился в мир иной, лишив собравшуюся почтенную публику долгожданного развлечения. А ведь чтобы засвидетельствовать исполнение приговора и торжество справедливости, в Азкабане сегодня собрались все сливки послевоенного общества. Недоуменно перешёптываясь и почёсывая затылки, конвоиры ждали, когда колдомедик сообщит о происшествии начальнику смены, который дожидался появления приговорённого у кресла с цепями. Им было невдомёк, что из-за смерти Поттера не только собравшиеся гости остались без развлечения, но и сам Великий чародей Альбус Дамблдор лишился возможности получить такой желанный и долгожданный куш. И уж тем более они, слишком обеспокоенные будущим лишением премии и выволочкой от начальства, и представить не могли, что в этот самый момент что-то сдвинулось в небесных сферах, позволяя грани миров расступиться и перетасовать прошлое и будущее по-новому…