Четвёртый Дар

Реальность вернулась рывком. Гарри покачнулся и едва не упал от вдруг накатившей слабости. На то, чтобы понять, что же сейчас произошло, не потребовалось и нескольких секунд. Слишком уж хорошо отпечатались в памяти и уроки окклюменции у Снейпа и ощущения, которые вызывало чужое вторжение в разум, чтобы перепутать их с чем-то ещё. Он шокированно уставился на директора, не в силах поверить, что тот применил к нему легилименцию! Дамблдор, не таясь, вертел в длинных тонких пальцах палочку. Бузинную палочку, которую всего пару месяцев назад Гарри лично вернул в белую гробницу! — Глупый мальчишка! Ты хоть представляешь, сколько времени теперь потребуется, чтобы разыскать его?! Да ещё и не известно: сыщется ли?! Старик шипел не хуже Нагайны, только что на серпентарго не переходил. Он был страшно зол: губы кривились, пальцы нервно подрагивали, глаза метали молнии. Даже Снейп в тот момент, когда насильно вытащил Гарри из омута памяти, выглядел не так страшно. Казалось, что вот прямо сейчас Бузинная палочка взметнётся, и из неё вырвется в лучшем случае Круциатус, а в худшем — Авада. И до Гарри, наконец-то дошло! — Вы… Вы ведь только за этим пришли?! Дамблдор не ответил. Поднялся с места, глядя на него почти с ненавистью. Взмахом руки развеял кресло и направился к выходу. — Не игнорируйте меня! Не смейте! Вам и дела нет, сколько я тут просижу — хоть всю жизнь! И то, насколько мне будет плохо, вам тоже всё равно. Вас только камень интересует! — Ты даже близко не представляешь ценность этого артефакта! Гарри был так поражён, что директор ему всё же ответил, что перестал кричать, перейдя чуть ли не на шёпот: — Вы не отказались от идеи стать Повелителем Смерти? Вы хотели собрать все Дары у себя! А теперь, когда я потерял один из них… Но ведь я уже стал Повелителем. Вы опоздали! Или вы хотели потом и меня тоже… Тогда зачем было рисковать, оставляя меня в живых? Убили бы сразу и не пришлось бы устраивать весь этот цирк. Ах нет, вы же не убийца… Ну так поручили бы это Снейпу, вот уж кто исполнил бы подобный приказ с удовольствием! — Северусу? К тому моменту он был уже мёртв. Полагаешь, стоило превратить его в инфернала? Под яростным и одновременно издевательским взглядом Гарри поперхнулся словами. Он и сам не понимал, что это ему взбрело в голову. Ведь профессор к моменту гибели Волдеморта и в самом деле уже умер. Нужно же было сморозить такую глупость… должно быть, это из-за легилименции мозги плохо соображали. Но директор… Неужели он и в самом деле был способен на такое тёмное колдовство?! Сделать из Снейпа бездушную машину для убийства, ходячий труп, способный голыми руками разорвать… Б-р-р-р… Дамблдор холодно усмехнулся: — Вижу, просмотренные воспоминания не изменили твоего мнения. Ты так ничего и не понял. Северус ни за что не причинил бы тебе настоящего зла. Он был человеком неуживчивым и непокорным, и куда менее умным, чем сам привык о себе думать. К тому же он был слизеринцем, а для них личные предпочтения, желания и выгода всегда на первом месте. Они никогда не хотят понять, что благо многих гораздо важнее их собственного. Поэтому я был так искренне огорчён известием, что Распределяющая шляпа предлагала Слизерин и тебе. Это неоспоримое доказательство, что в глубине души и ты тоже поражен этой заразой — эгоизмом. Гарри вспыхнул. Злость, обида и разочарование, копившиеся в нём все последние дни, требовали выхода. Хотелось не только сказать гадость, но и дать директору понять, что он вовсе не такой простачок, каким кажется: — Снейп был эгоистом? — он намеренно проигнорировал слова о себе, акцентировав внимание на бывшем профессоре. — А мне казалось, что он только и делал, что действовал по вашей указке. Это же вы велели ему гнобить меня чуть ли не с первого дня в школе! — Он был эгоистом, но не в том смысле, который ты вкладываешь в это слово, — Дамблдор, судя по всему, тоже решил обратить внимание только на то, что счёл наиболее удобным. — И да, он беспрекословно выполнял все мои поручения, вот только его целью было спасти и защитить тебя. Увы, он не хотел понимать, что лучше пожертвовать частью, чтобы спасти целое. К счастью, Северус оказался настолько любезен, что вовремя умер, избавив меня от необходимости заниматься решением ещё и этой проблемы. — И вам хватило бы… — Поттер замялся подбирая нужное слово. Наглости? Жестокости? Бесстыдства? Чего должно было хватить или не хватить директору, что бы решиться на убийство? И наконец придумал: — хватило бы подлости уничтожить человека, который с риском для жизни верно служил вам долгие годы? — Это была бы вынужденная мера. Иначе пришло бы время и его сила и знания обратились бы против меня и дела всей моей жизни. Гарри, ты не настолько глуп, чтобы не понимать — такой враг, как Северус Снейп, никому не нужен… Метнув на бывшего ученика полный злорадства взгляд, Дамблдор стремительно покинул камеру, так больше ничего к сказанному и не прибавив. * * * В ночь после визита Дамблдора Гарри так и не уснул. Слишком большим потрясением оказалась для него эта встреча. И дело было не только в том, что старику откровенно наплевать на его жизнь и будущее, но и в самом факте выживания. Как так вышло, что директор не погиб тогда на Астрономической башне? И куда подевалось убивавшее его проклятие? Почему его рука снова стала здоровой без малейших признаков каких-либо повреждений? Возможно, вся история с лежавшим на кольце Мраксов проклятием была ложью… Может, Дамблдору просто нужно было скинуть ношу по управлению школой на Снейпа и развязать себе руки, вот он и придумал эту аферу? Обдумав эту идею со всех сторон, Гарри решил, что она притянута за уши. Он же сам видел, насколько сильно рука директора пострадала! Да и Снейп, из просмотренных в думосборе воспоминаний, диагностику проводил и никакого подвоха не заметил. Значит, проклятие всё же было! Мог ли Дамблдор просто исцелиться? Ведь занимался же он чем-то целый год, пока его всё мёртвым считали… Так почему бы было не потратить это время на лечение?! Но ведь наверняка помочь избавиться от такого «подарочка» могло только очень не светлое колдовство. Да чего уж там — «не светлое»?! Тёмное! Настолько тёмное, что даже искушённому в подобных делах Снейпу оно было неведомо, а потому всё, что он смог предложить — временные меры. И Дамблдор факт своего выживания от Снейпа утаил потому, что точно знал — тот догадается, какими методами можно было избавиться от проклятия, и осудит? Или остальным расскажет? Хуже того, не просто осудит и расскажет, но и подчиняться откажется! Ведь если «светлейший» волшебник использует методы ничем не уступающие методам Тёмного лорда, то чем один лучше другого? Или тёмное колдовство вовсе ни при чём? Может, всё дело в Воскрешающем камне? Это благодаря ему удалось и выжить, и исцелиться? Поэтому директор так рассердился, узнав, что камень потерян? Он, наверное, хотел пользоваться им и дальше! А теперь, когда артефакта больше нет, испугался, что проклятие может вернуться? Но, если хотел пользоваться, зачем тогда отдал его, запихнув в старый снитч? Ведь уже больше года прошло с тех пор, как камень попал к Гарри в руки, а директор за это время и не чухнулся ни разу! Или это было не к спеху, а вот теперь, когда срочно потребовалось, старик прибежал? Но почему он не мог не ходить вокруг да около, а просто спросить?! Гарри представил себе, как Дамблдор приходит к нему и просто говорит, что ему очень нужен Воскрешающий камень. Рассказал бы он ему правду о том, куда тот подевался? Конечно бы рассказал. И не нужно было для получения этой информации ни вранья, ни легилименции! Оставалось предположить только, что Дамблдор судил о своём ученике по себе. Похоже, что сам он так долго искал Дары и так на них зациклился, что попросту не верил, что Гарри отдаст ему камень, добровольно отказавшись от возможности быть Повелителем Смерти! К тому же вполне возможно, что визит сюда, в камеру, был крайней мерой, на которую пришлось пойти, потому что других вариантов не осталось. Наверное, поначалу Дамблдор пытался вызнать, куда подевался Воскрешающий камень, у Рона или Гермионы, но не преуспел. Да, точно — он, наверняка спрашивал, но так ничего от них и не узнал! Друзьям Гарри про то, где и при каких обстоятельствах потерял один из Даров самой Смерти, так и не рассказал, хотя они спрашивали неоднократно. Ему было стыдно признаться, что, идя на верную смерть, он смалодушничал и вызывал для поддержки родителей. Поэтому на все расспросы либо отвечал уклончиво, либо переводил всё в шутку. Однажды, — его в тот раз совсем достали требованиями ответа, — даже заявил, что выбросил камень, когда к Волдеморту пошёл, ну, якобы для того, чтобы не поддаться искушению или ещё чего, но ни Рон, ни Гермиона ему, кажется, так и не поверили. Придя к таким выводам, Гарри немного успокоился. Да, причин для радости не имелось, но хоть какая-то определённость давала силы смотреть в будущее с надеждой. Хотелось верить, что Дамблдор всё же поможет ему выбраться из тюрьмы, как только найдёт и присвоит Воскрешающий камень. И пусть на это могли уйти месяцы… но ведь месяцы — это же не годы и уж тем более не вся жизнь! Гарри даже допускал вероятность, что в обмен на освобождение, директор может захотеть получить и мантию-невидимку. Мысли о том, что придётся расстаться с родовым артефактом, вызывали внутри ярость и мучительное чувство протеста, но он уже полностью осознавал, что согласится на подобный обмен. Никакой артефакт, будь он хоть тысячу раз родовым и уникальным, не стоил жизни на свободе! Правда, в глубине души Гарри всё равно надеялся, что до этого дело не дойдёт. Он верил в своих близких. Верил в их любовь, в их силу, в их преданность, в их заботу. Верил, что они не опустят рук и не сдадутся. Что сумеют вытащить его из тюрьмы наперекор всему! Иллюзии рухнули через неделю после визита Дамблдора. В тот день авроры тоже обшаривали камеру тщательнее обычного, но всё же не так рьяно, как перед приходом директора. И Гарри догадался: ему снова стоит ждать визитёра, только в этот раз «в гости» заглянет персона рангом помельче. И он не ошибся. Вторым посетителем, навестившим его до суда, оказался как ни странно Рон Уизли. Бывший друг вошёл в его узилище, насвистывая весёлую песенку, и Гарри на короткий миг показалось, что тот пришёл сообщить какую-то радостную новость. Возможно даже, что министр или кто-то другой подписал приказ об освобождении! Но нет, Рон, с интересом осмотрев крошечную камеру, брезгливо скривился, велел надзирателям установить между ним и бывшим другом прочный магический барьер и, применив Муффлиато, с комфортом развалился в услужливо наколдованном для него кресле. За то недолгое время, в течение которого они не виделись, Рон Уизли сильно изменился. На нём больше не было неказистых, изношенных ещё братьями вещей. Новенькая шелковая мантия замысловатого кроя была явно не из дешёвых. У горловины её скрепляла фибула с красным камнем, таким крупным и ярким, что даже неискушённому в подобных вещах Гарри было очевидно — она стоит баснословных денег. Запонки, украшавшие манжеты рубашки, были золотыми и тоже с камнями. Сияющие искры, рассыпающиеся от них во все стороны от любого луча света, ясно намекали — это бриллианты. Из кармашка добротного жилета свисала толстая золотая цепочка от часов. Над верхним нагрудным карманом, из которых частенько торчат уголки белоснежных платочков, была приколота усыпанная какими-то самоцветами булавка. На каждой руке болталось по массивному браслету из белого металла, не менее массивные перстни с разноцветными камнями украшали пальцы. Даже ботинки из драконьей кожи, в которые был обут Рон Уизли, были с огромными золотыми пряжками. Каждая деталь его туалета просто вопила об огромном богатстве и… полном отсутствии вкуса. Но сильнее всего изменилось лицо Рона, точнее его выражение. Оно больше не было ни глуповатым, ни заискивающим. Обращенный на Гарри взгляд был полон презрения и превосходства, на губах играла глумливая улыбка. — Ну, здорово, дружище, — Уизли вдруг заржал, будто отпустил невероятно смешную шутку, и уставился на бывшего друга, явно ожидая бурную реакцию. Однако он ошибся. Ещё неделю назад Гарри готов был умолять о помощи или бросаться грудью на защитный барьер, изрыгая проклятия, но после визита Дамблдора что-то в нём перегорело. Даже вмиг рухнувшая вера в то, что друг не спит ночами и ищет возможности спасти его, не причинила особо сильной боли. Нет, он не смирился со своей участью, но стал смотреть на прежнюю жизнь и оставшихся в ней людей несколько иначе. — А ты чего такой кислый? Не нравится новое жилье? Да брось, тебе ли привередничать?! Или ты всерьёз рассчитывал на шикарные апартаменты и личного домовика? Мальчик из чулана вдруг решил, что достоин большего? Думал, будешь жить в особняке на Гриммо в своё удовольствие? А вот на-ка — выкуси! — Рон, бренча браслетом, резко выбросил вперёд руку, сложив пальцы в кукиш. Кукиш, украшенный перстнями с крупными самоцветами, смотрелся настолько нелепо, что Гарри против воли хмыкнул. Уизли, вероятно решив, что над ним насмехаются, пошёл пятнами и, вдруг вскочив с кресла, заорал: — Думаешь, что хоть что-то значил для Блэка? Что он тебя чуть ли не за сына считал и поэтому наследство тебе оставил? Ха-ха-ха! Ах, Гарри, я твой крёстный! Это я подарил тебе «Молнию»! — даже сейчас почти пять лет спустя, в голосе рыжего слышалась чёрная зависть. — Да он тебя, полудурка, этой метлой купил! Просто хотел, чтобы ты ему доверял и неудобных вопросов не задавал! А ты, идиот, так этого и не понял! Всё в глаза Блэку заглядывал, надеялся, что он тебя от Дурслей заберёт. Ага, щас! Да Блэк тебя ненавидел за то, что из-за тебя сдох его обожаемый Джей. Он вас с матерью, обоих, сам с удовольствием к Волдеморту притащил бы, если бы это могло вернуть твоего отца! Гарри не отвечал, молча разглядывая человека, которого считал лучшим другом, кляня себя и за то, что всё это время возлагал на него хоть какие-то надежды, и за то, что раз за разом прощал ему предательства, надеясь, что он и в самом деле раскаивается. Нет, в глубине души Гарри всё ещё хотелось верить, что он что-то не так понял, что это ужасная ошибка или намеренная попытка ввести в заблуждение стоящих за дверью охранников, что это не Рон, а кто-то принявший Оборотное… но, увы, не верилось. И всё же он решил убедиться. Выждав, когда очередной взрыв смеха Уизли утихнет, спросил: — Что ты сказал, когда я предложил тебе уничтожить крестраж в медальоне? Рон уставился на него в недоумении, но довольно быстро сообразил, что бы мог означать такой глупый и совершенно неподходящий к ситуации вопрос. — Ты меня что, на Оборотное, что ли, решил проверить?! Да ты ещё больший идиот, чем говорит Джинни! Упоминание о жене, тем более в таком контексте, Гарри вынести уже не смог, бросился на бывшего друга с кулаками и тут же был откинут прочь защитным барьером. Рон же, поняв, что нащупал больное место, пустился в откровения, от которых хотелось только одного — умереть… Позже, вновь оставшись в своей камере в одиночестве, Гарри всё не мог понять, почему жизнь его так ничему и не научила? Как он, проведя детство в чулане и сызмальства хлебнув горя, мог остаться таким доверчивым глупцом? На ум приходило только одно: Дурсли были с ним честны. Да, не любили, боялись, презирали и… демонстрировали это открыто. Не держали камня за пазухой. И он, видимо, привыкнув к такой откровенности, подсознательно перенёс их открытость и на всех остальных. Ненавидят — так ненавидят, а если демонстрируют любовь и заботу, значит, и в самом деле любят. Ну что же… он очень сильно ошибся. И теперь настало время за свою глупость расплачиваться. Прошедший на повышенных тонах разговор с Роном оказался на редкость информативным и очень на многое открыл глаза. Бывший друг так стремился насладиться своим триумфом, доказать, что и он способен быть значимым, успешным, незаменимым, что болтал без умолку. Он болтал, а Гарри слушал, с каждой минутой всё больше проникаясь осознанием собственной глупости и беспомощности, ведь, как выяснилось, все люди, окружавшие его с момента вхождения в волшебный мир, оказались предателями и лжецами. Гарри узнал много нового о мотивах поступков не только своего крестного, но и Дамблдора, Грюма, Шеклболта, МакГонагалл, Грейнджер и остальных Уизли. Захлёбываясь безудержным смехом, Рон поведал несчастному узнику и о том, какая участь ему уготована, и о том, что на самом деле представлял из себя его «счастливый» брак. Напрасно Гарри надеялся, что сумеет откупиться от директора мантией-невидимкой и выйдет на волю через несколько месяцев или даже недель. Ему предстояли не годы заключения и даже не вся жизнь. Со слов Рона впереди его ждал суд и приговор к поцелую дементора. Всё оказалось очень просто, мерзко и страшно: для радетелей за Общее благо живой и вменяемый Герой был неудобной и опасной обузой. Самым простым вариантом было бы его попросту убить, но, увы, мёртвый он стал бы бесполезен и для Уизли, и для Дамблдора. Всё дело было в наследстве Блэков. Если он умрёт, то жена останется не у дел, поскольку наследовать Блэкам может только представитель мужского пола. А вот до тех пор, пока его тело живо, ни о каком наследовании речи не идёт и его жёнушка может распоряжаться блэковскими сокровищами так, как ей заблагорассудится. Ну или так, как у них с Дамблдором условлено. А договорённость была простой: деньги и украшения забирают Уизли, а артефакты, ингредиенты и книги — директор. Все должны были сорвать изрядный куш. Все, кроме Гарри. Да, в отличие от него самого, в планы Джинни долгая и счастливая семейная жизнь не входила. Ну во всяком случае не с ним. Всё, что хотела, она получила в первый же день, точнее ночь после свадьбы. Тайная, но от того не менее законная брачная церемония и последовавшая за ней консумация брака дали его супруге почти неограниченные права и возможности. Теперь оставалось сделать самую малость: позволить дементорам лишить новоиспечённого супруга души и сохранять его организм условно живым. Ведь если сердце бьётся, то никто не сможет объявить человека мёртвым! А то, что души в этом теле нет… Ну так что же, всякое случается. Главное, что имуществом живого, но недееспособного человека вправе распоряжаться ближайшие родственники, и жена на эту роль подходит как нельзя лучше. Потому и совместного «счастья» ему с Джинни перепало ровно на одну ночь, что беременность в планы супруги и её близких не входила. А то, не дай Мерлин, родился бы мальчик, и пришлось бы потом ему наследство передавать. И брак тайным был вовсе не по причине излишней скромности невесты, а только лишь из нежелания портить ей репутацию. Разумеется, быть молодой, свободной и невероятно богатой девушкой куда лучше, чем считаться женой ужасного, осуждённого на казнь преступника. Да, после такого бракосочетания Джинни не могла снова выйти замуж и официально носить титул леди Блэк, но баснословное богатство и полная свобода от обязательств с лихвой компенсировало ей эти потери. С этим Мордредовым наследством вообще всё было не так-то просто. Оказывается, у Гермионы был роман с Сириусом. Переполненная чувством собственного превосходства и амбициями магглорожденная подруга не могла смириться с тем, что в волшебном мире ей отведена роль человека второго сорта, и решила во что бы то ни стало влезть в уважаемую, пользующуюся привилегиями семью. Нищие бесперспективные Уизли ей не подходили, а вот ренегат Блэк соответствовал запросам как нельзя лучше. Он в отместку ненавистным предкам был готов жениться хоть на грязнокровке, хоть на маггле, а она уже точно знала, как сумеет распорядиться титулом леди Блэк и открывающимися благодаря ему возможностями. Одного хитроумная Грейнджер не учла: сказочные сокровища древнего рода кое-кому уже давно спокойно спать не давали, и позволять наложить на них лапу какой-то грязнокровке никто не собирался. Сириусу и так-то жизни было отведено ровно столько, сколько потребуется, чтобы Гарри вышел на финишную прямую в деле уничтожения крестражей, а с её вмешательством директору пришлось срочно подкорректировать планы и пустить неуравновешенного спивающегося идиота в расход, пока дел не наворотил. Да, всё, что когда-то принадлежало Блэкам, уже было заранее подсчитано и поделено. И кусок для Грейнджер в этом пироге не предусматривался. Да плюсом ко всему этому ещё и Дамблдор не хотел, чтобы дурачок-Избранный наконец-то понял, насколько крёстному на него наплевать. В итоге смерть Сириуса, в которой до сих пор винил себя Гарри, стала прямым следствием Гермиониных амбиций: директор не терпел, когда его пешки начинали играть в собственные игры, и решил вопрос с вышедшим из повиновения Блэком быстро и радикально. Та же участь могла постигнуть и его несостоявшуюся супругу, но не исчерпавшая свою полезность Грейнджер старику была ещё нужна. Кстати, бывшая подруга оказалась не так умна и прозорлива, как сама о себе думала. Лишившись возможности вылезти из грязи в князи, она сильно на директора разобиделась и, вернувшись в школу на шестой курс, продолжила чудить. Ссора, которую Гарри принимал за недопонимание между тайно влюблёнными друг в друга друзьями, была просто борьбой за власть. Попытками показать напарнику, кто из них в команде главный. Дамблдор наблюдал за её выходками целых два месяца, после чего потерял терпение и, вызвав Гермиону на беседу, доходчиво объяснил, что незаменимых не бывает. А потому ей придётся любовь крутить с кем «долг» велит, а если нужно, то и на месте будет подпрыгивать, каждый раз, как директор «Ап» скажет, и сумку за Поттером в зубах потащит, если для дела от этого польза будет. Ну а если ещё хоть раз без разрешения пытается урвать себе кусок пожирнее… О том, насколько директор остался недоволен его собственными шашнями с Лавандой, Рон, разумеется, умолчал, но Гарри и без того не составило труда об этом догадаться. И не только об этом. Похоже, и Рону, и Гермионе могло очень не поздоровиться, если бы им обоим не хватило ума, грызясь между собой, всё же сохранить дружеские отношения с главной мишенью всеобщей охоты — Избранным. Закончилось всё предсказуемо: Грейнджер и Уизли пришлось смириться с тем, что они в одной лодке, и продолжить работать в паре. В марте было разыграно примирение «влюблённых», и всё вернулось на круги своя… Заливался соловьём рыжий часа два, не меньше, и всё никак не мог остановиться. Видимо, разом решил отвести душу за все семь лет, в течение которых вынужден был изображать преданного друга. Гарри, поначалу ещё пытавшийся высказать своё отношение к его признаниям, дослушивал молча, размышляя о том, есть ли предел человеческой подлости? По всему выходило, что нет. Наконец-то выговорившись, Рон неторопливо вытянул руки, демонстрируя нанизанные на них украшения, нарочито небрежно откинул полу своей дорогой мантии, поправил фибулу. Каждый его жест, каждый взгляд просто вопил о желании насладиться бешенством и унижением бывшего друга. Ну ещё бы, ведь абсолютно всё: начиная с дорогущих украшений и заканчивая трусами, было куплено на деньги, составлявшие наследство Поттеров и Блэков. Контраст между грязной измятой мантией всеми покинутого узника и его собственной был огромен, но ожидаемой реакции так и не последовало. Уизли, всю жизнь ставивший превыше всего богатство, так и не понял, что возможность быть свободным для Гарри куда дороже денег. Поняв, что его провокация не сработала, Рон решил зайти с другого боку: — Чего молчишь, герой недоделанный? Всегда такой важный ходил! Думал, что тебя все до конца жизни в жопу целовать будут за то, что не сдох вместе со своими идиотами-родителями? Я тебе не ровня был. А оно вон как всё вышло! Это я, я теперь важный человек, богатей и герой войны, а ты грязь под моими ногами! Небось завидуешь мне теперь до смерти! Жалеешь, что не на моём месте?! — Не-а, не завидую, — Гарри стоило огромного труда заставить свой голос прозвучать насмешливо. Он действительно завидовал. До зубовного скрежета завидовал тому, что Рон сейчас выйдет отсюда и отправится, куда ему вздумается, а он останется в этой тесной душной камере дожидаться неправедного суда. Он завидовал свободе рыжего, но тот, задавая вопрос, говорил явно не о ней, и потому убедительно солгать всё же удалось. — Вот уж чего я точно не хочу, так это оказаться на твоём месте. Свинья, знаешь ли, не перестаёт выглядеть свиньёй вне зависимости от того, валяется ли она в грязи или ходит разряженной в шелка и драгоценности. — Врёшь! Ты жалеешь, что всё, что было у тебя, досталось мне и моей семье! — Рон пошёл красными пятнами и затрясся от злобы. Кажется, сравнение со свиньёй по какой-то причине зацепило его куда сильнее, чем можно было надеяться. — Единственное, о чём я жалею, так это о том, что у меня хроноворота нет. С удовольствием бы отмотал время назад и поглядел, как ты подыхаешь от отравленной медовухи в кабинете Слагхорна. Вот без малейших сожалений всё до последнего кната отдал бы, чтобы насладиться этим зрелищем. Вали отсюда, свин рыжий. Иди, смеши народ и не забывай, что свинья в самоцветах и шелках выглядит ещё противнее, чем просто свинья! Уизли подорвался с места, но вцепиться в обидчика ему не удалось — наткнулся на защитный барьер, который сам же и просил установить. На миг в его пальцах мелькнула волшебная палочка, но почти тут же он с видимым сожалением спрятал её обратно и метнулся к двери. — Тебя скормят дементорам, Поттер! — проорал он, прежде чем покинуть камеру. — Но ты не переживай, я выпью бутылку лучшего огневиски за упокой твоей души. А вторую бутылку выпью за здравие твоего никчёмного тела. Ведь чем дольше оно будет сохраняться целым и, так сказать «живым», тем дольше мы сможем пользоваться всей собственностью Блэков. Мы будем жить в их доме в центре Лондона, получать доходы с их вложений в маггловский и волшебный бизнес. А домик Альфарда Джинни пообещала отдать мне, если я покажу ей воспоминания о нашем с тобою разговоре. Я буду жить там один! И пока ты будешь, как овощ, валяться в азкабанской камере, я буду жрать от пуза и водить туда девок, потому что это я теперь богатей и герой. А ты… Ты даже не человек, а так… расходный материал! Круто развернувшись, Рон прикоснулся палочкой к косяку и выскочил из камеры. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, оставив обессиленно сползшего на пол узника в одиночестве. Гарри и хотел бы убедить себя, что Уизли придумал всё это из ненависти и годами разъедавшей его зависти, но он слишком хорошо знал Рона, чтобы понимать: фантазии на такое ему никогда не хватило бы.