Железное сердце: пепел и кровь

      Очередной вечер неуклонно ложился на столицу Терн-Ра планеты Лангаи Ша, словно тяжёлое покрывало из меди и теней. Сквозь высокие окна комнаты Грос просачивался свет трёх лун: желтая — холодная, как лёд; алая — тревожная, словно кровь на металле; и бледно-синяя — всегда дававшая ощущение чужого и недосказанного сна.       Юная наследница сидела у своего стола, склонившись над очередным раскрытым фолиантом, где строки давно перестали иметь необходимый смысл. Мысли девушки упрямо возвращались к одному лицу - замкнутому, резкому, словно высеченному из обсидиана. Волл Валс, - всю насквозь состоявшую из мертвенного взгляда, стального голоса, будто лязга оружия, и полного отсутствия человеческого тепла и эмоций. Грос злилась на себя: как можно так долго возвращаться к образу, который вызывает лишь раздражение и тревогу? Но в её груди, едва заметно скрывалась небольшая искра - странное желание понять. Тихий стук в дверь порвал и без того тонкую нить мыслей. Вошла мать и Грос, вздрогнув, захлопнула фолиант.       Семилия Ран всегда казалась воплощением строгости, доброты и достоинства. Высокая, красивая женщина 43 лет, с тонкими, острыми чертами лица, её волосы были заплетены в сложную корону, перевитую серебряными нитями. На ней сидел достаточно простой тёмно-синий наряд с тонким узором из чёрных лилий - символ рода. В отличие от отца, мать никогда не повышала голос. Она ранила иначе, - едким молчанием и многозначительным взглядом. – Ты уже совсем взрослая, Роси, - произнесла медленно Семилия, не задавая вопросов и не ожидая ответа. – Когда время успело пролететь так быстро, ведь, почти вчера ты бегала 5-летним сорванцом по домашним коридорам, играя в главнокомандующего армией лангов. - после чего повисла небольшая пауза, в которой призрачные видения тех дней захватили обе головы в этой комнате. – Отец устал, он стареет. На него давит народ, кост и война. Поэтому скоро всё это окажется на твоих плечах, милая. Грос продолжала молчать, чувствуя, как в груди сжимается тугой, асфиксивный, нервный узел. – Есть традиции и чёткие временные рамки, - продолжила мать вкрадчиво. – Ты должна пройти ритуал Гром’уж до 24 лет, – ритуал полной независимости ребенка от дома. Народ должен видеть рядом с тобой силу, союз и продолжение рода.       Слова падали одно за другим тяжёлыми камнями на душу и разум старшей дочери. Грос всё так же молчала, сжимая пальцы так сильно, что у той побелели костяшки. – Вероятно, ты уже знаешь, что мы с отцом считаем, самой достойной партией для тебя Лота Нора, - голос матери был ровным, будто речь шла о договоре купли-продажи, а не о судьбе собственного первенца. – Ты его знаешь: харизма, семья, положение, амбиции, - народ вас примет.       Грос хотела было возразить, но язык не слушался, не поворачивался. И не только потому, что это означало перечить матери, а потому, что любой протест звучал бы слишком личным. А личное для лангов - слабость. – Лот прислал на твое имя официальное приглашение на ужин. Завтра, в саммоле «Гасто-Домпе». Не опаздывай. - Семилия даже не спросила согласия дочери, - лишь поставила перед фактом, озвучив вечерний распорядок дочери на следующий день. Затем женщина развернулась и тихо вышла, оставив мягкий шелест ткани в знак прощания.

***

      Саммол «Гасто-Домпе» считался высшей точкой вкуса Верхнего Терна: роскошные светильники из тёмного хрусталя рассыпали мягкий янтарный свет по бархатным стенам. Мебель из обожжённого дерева была безупречно отполирована, а шелковые скатерти цвета закатного неба трепетали от каждого дуновения ветра, проходящем через отрытые окна. В воздухе витали ароматы пряного вина, жареного мяса и тонкой ванили, будто сама атмосфера заставляла замедлять дыхание. Лёгкие аккорды струнного квартета переливались над столами, оставляя ощущение, что время в этом зале течёт иначе, медленнее, а каждое слово приобретает неоспоримый вес.       Грос вошла внутрь, чувствуя, как взгляды гостей мягко скользят по ней. На девушке было глубокое хвойно-зеленое платье, подчёркивающее силу её фигуры, глаза и уверенность взгляда. Она шла медленно, не спеша, как и подобает настоящей наследнице.       Уже у стола её встретил Лот Нор. Его улыбка была безупречна, может, даже слишком. Лот был красив собой - этого нельзя было отрицать: светлые волосы, уверенный взгляд, осанка воина и обаяние, которое он будто примерял на себя, как дорогую ткань, - паучий шелк. Он умел говорить так, что каждое слово звучало значимо, хоть для Ран все его фразы и казались пустыми… — Ах, Грос, - начал он, как будто обращался к картине, а не к человеку, — наконец-то мы наедине. Должен сказать, твоя репутация растёт, все о тебе постоянно говорят, — особенно папа. – на что девушка лишь слегка кивнула, сжимая салфетку в руках. Слова Лота пахли сладким самодовольным медом, но внутри всегда отдавали горечью. — Надеюсь, ты не слишком устала за весь день? - продолжал он, поднося к губам бокал с рубиновым вином. — Мне, честно говоря, трудно представить, как можно справляться с таким... количеством обязанностей и при этом оставаться столь... изысканной.       Грос скользнула взглядом по его лицу, - в его словах, казалось, скрывался невидимый нож - смесь комплимента и язвительной проверки: — Твоя забота трогает, Нор. - сухо отвечает та, чувствуя, как внутреннее раздражение растёт с каждым мгновением. — Но справляюсь, как умею. — Конечно, - Лот улыбнулся ещё шире, словно это была игра, и он уже ставил на кон все фишки. — А теперь о серьёзном, твой папа считает, что наше будущее должно быть совместным. Твоя семья видит меня достойным выбором для тебя. Думаю, ты согласна? Грос ощутила, как напряжение в груди усиливается: губы дрогнули, но слова застряли где-то в горле, так и не выбравшись наржу. Взгляд Ран скользнул по столу, на сервировку, на игру света, на сами зеркала - всё казалось чужим, выстроенным для подчинения, а не для жизни. — Я... - начала было наследница, но Лот уже заговорил, продолжая оттеснять своим обаянием сказанное. — Не стесняйся, мы же с тобой уже давно знакомы, и я знаю, как тебе важна независимость. Но, знаешь, иногда лучше быть частью чего-то большого, чем бороться в одиночку. - слова Лота звучали как мягкая сеть, в которой Грос ощущала себя пойманной. Она лишь слегка кивнула, не решаясь возразить.       И внезапно зал меняется. Дверь открылась - и вошла Волл Валс, как гром среди ясного неба. В чёрном мундире, строгом, но удивительно элегантном, волосы убраны, как обычно, в тугой Кай’ра, взгляд прямой и бесцветный. Шаги воен-кары отдавались эхом в сознании Грос, - та ощутила это в самом центре груди: смесь презрения, раздражения и странного, неведомого до этого волнения. Волл шла прямо к своему столику, уверенно, без тени эмоций на лице.       Сначала Валс не опускала глаза на посетителей саммола, но в следующую секунду глаза девушек встретились. Только на миг, в который что-то обожгло воздух между ними, словно молния разорвала тишину зала. Сердце Грос сжалось, без слов и мыслей, - но в этой тишине и в этом моменте было сказано всё: противостояние, недоумение, напряжение.       Лот заметил взгляд своей партнерши и ухмыльнулся, не понимая смысла напряжения наследницы: — Кто это? – только спокойно уточнил Нор.       Грос быстро отвела взгляд. Сердце кольнуло неприятным жаром. «Почему я так реагирую?» - мысленно бросила она сама себе иглу под ноготь. Лот говорил что-то ещё, но её внимание уже было разбито: — Просто воен-кара, - выдает как можно уверенней и выдержанней Грос с лёгкой насмешкой. — Похоже, у неё тоже важный вечер.       Девушка на этом замолчала, наблюдая, как Волл прошла мимо, остановившись у соседнего столика. К ней подошёл мужчина в форме, судя по знакам, - один из командующих флотилий; и ощущала, как каждый мускул собственного тела натягивается. Контраст между Лотом - самодовольным, театральным, и Волл — строгой, непоколебимой, был резок, словно удар клинком под рёбра.       Они обменялись коротким рукопожатием и сели, - всё выглядело абсолютно официально, без романтических подтекстов. Но для Грос это было каким-то личным вызовом.       Наследница сделала глоток вина, пытаясь собраться, но ощущение внутреннего беспокойства не покидало её. И чем больше Лот говорил, тем яснее Ран понимала, что никакая «сладкая сеть» не сможет затмить того напряжения, которое пробудила Волл своим простым внезапным появлением.       Да, она почувствовала раздражение, почти физическое и ощутимое, - словно её ударили. Но почему? Ведь Волл не сказала ни слова, лишь бросила короткий, холодный, насмешливый взгляд (который уже, кажется, вошел в традицию между ними).       Грос сжала бокал с вином так крепко, что стекло чуть не треснуло. И в тот момент она поняла: ненависть может быть тише, чем слова, но она всегда звучит громче криков.       И в это мгновение их взгляды столкнулись ещё раз. Девушка поняла, что эта встреча изменит всё, что казалось раньше привычным. Даже роскошная обстановка «Гасто-Домпе», музыка, ароматы - всё стало фоном для напряжённой игры двух взглядов, где каждый жест и слово отныне имеют скрытую, едкую подоплёку.       Внезапно наследница вышла из-за стола, намереваясь немного освежиться в туалетной комнате, под хрупким предлогом «припудрить носик или что там можно еще припудрить» - потому легким шагом, оставляет Лота в компании с самим собой (любимым). Парень же, чуть помедлив, остался сидеть в одиночестве, без единого шанса на единение со своей будущей правительницей.       Коридор к туалетным комнатам был узким, полускрытым за барной стойкой, где глухо переговаривались работники заведения и пара усталых гостей. Именно там Грос сталкивается с воен-карой, будто та ждала именно её (зачем-то?).       Они остановились почти вплотную - случайность, которая слишком сильно походила на постановку. — Узкие коридоры, - с едва заметной усмешкой выдаёт Грос, не двигаясь в сторону. — Кто-то всегда вынужден уступить. Волл прищурилась, но всё так же осталась холодна и непреступна к любому виду эмоций: — А вы ведь не из тех, кто умеет уступать, верно, госпожа Ран? — Разве? - Грос склонила голову, её голос звучал даже почти мягко, но в то же время несколько насмешливо (явно понимая, что впервые они с ужасной и ледяной воен-карой Валс остались наедине). — Иногда уступка - лучший способ заманить врага ближе. Волл внезапно шагнула вперёд так, что их плечи едва коснулись: — Тогда вам стоит быть осторожнее, госпожа Ран. Я - не враг, но могу быть и хуже.       Грос только хмыкнула, отступая на полшага назад, и освобождая проход. Она никогда не любила стоять к кому бы то ни было близко, - всегда ощущала себя неуютно и явно дискомфортно. Ведь, единственным людям, кому она позволяла приближаться к себе, - была ее семья: мама, папа и сестры. На этом список заканчивается (и держится в таком содержании уже несколько десятилетий, без исключений!): — Вот именно поэтому мы обе всё ещё живы, Волл. – грозно и четко бросает девушка, смотря прямо в ледяные глаза воен-кары.       Затем Ран-младшая проскальзывает мимо, намереваясь уйти, как бы даже передумав посещать то место, куда направлялась изначально. Оставляя после себя шлейф духов – строгий и глубокий, словно бы держащий дистанцию. В нём слышатся сухие древесные ноты и горьковатая пряность, напоминающая о её силе и власти. Лёгкий металлический холод ириса, что скрывает под собой едва заметную сладость спелого граната - как намёк на страсть, которую она никогда не выносит наружу. Этот аромат остаётся в памяти не как украшение, а как след присутствия человека, от которого невозможно отвести взгляд; - запах начал смешиваться с ароматами Саммола «Гасто-Домпе»: сигарами гостей, дорогой кожи, импульсивными напитками и невероятной элегантностью, престижного заведения. Но, во всей этой суматохе, нечаянной первой встрече наедине, обе девушки знали: это их не последнее столкновение…