Железное сердце: пепел и кровь

      После окончания встречи с капитаном флотилии подразделения «Хопсы» Корсом, Волл вернулась в свою военную часть, свернула за угол коридора и взглянула на небольшое окно, через которое в здание пробивался слабый вечерний свет. Но иногда контролируемые мысли то и дело возвращались к Грос Ран, — к её дерзости, чрезмерной заносчивости… и чертовой непреклонности…       Волл сжала кулаки, но тут же вспомнила, зачем она здесь, — «Каждое чувство должно быть под контролем!» - эта фраза не была личной мантрой - её повторяли в строевых залах, печатали на стенах казарм и вшивали в ткани военной формы. За любое проявление эмоций, даже случайное, офицер мог лишиться должности или быть отправлен в «коррекционные отсеки», о которых не принято было говорить вслух.       Дом Валс… её собственный, уютный уголок в Верхнем Терне, – на который она так долго и упорно копила, мечтая перевезти к себе мать, - где можно было бы расслабиться, почувствовать (хоть и кажущуюся, эфемерную) свободу, уже казался теперь почти чужим, не своим. Воен-кара редко туда ездила - дорога отнимала слишком много времени, а здесь, в части, каждый шаг, каждый приказ, каждый сигнал был частью её жизни. Здесь девушка чувствовала контроль и порядок, которых так не хватало в остальном мире.       «Я живу здесь почти как в крепости, - подумала Волл, идя мимо спартански обставленных небольших помещений, - чтобы не тратить время на дорогу и оставаться готовой ко всему.» И ещё — потому что дома было опаснее. Там, за пределами стен, где никто не проверял каждое движение, люди чаще говорили «лишнее», а после просто бесследно исчезали.       Но даже среди привычного порядка и дисциплины что-то в мыслях о Ран-младшей заставляло её напрягаться постоянно. Непривычно - почти раздражающе - осознавать, что Волл не может просто отмахнуться от чужого взгляда и чужого вызова. Впрочем, воен-кара знала, как обращаться с угрозой: холодная стратегия, внимательный анализ, расчет каждого шага, - вот её привычная, проверенная защита.       И всё же в глубине сознания мелькала мысль, которую Валс никогда бы не признала вслух: «Это только начало, и дочь Танди Рана будет ещё доставлять много неприятностей…юная, но хитрая, - она не просто самоуверенная, - наследница пытается проверить меня на слабость, и, должно быть, ей нравится это ощущение превосходства «хозяйской дочери» не только надо мной, но и всеми вокруг».       Воен-кара составила в уме несколько сценариев: где Ран может проявить свою наглость, какие слабости может показать в будущем и как Валс сможет использовать эти моменты для контроля ситуации. Каждое движение, каждое слово - потенциальная карта в её игре.       «Никаких эмоций, ни единого сантимента, - только холодный расчет.» - повторяла она себе, чувствуя, как внутренняя дисциплина становится щитом. – «Любая демонстрация слабости - и Ран выиграет наше сражение раньше, чем я буду готова. Хотя, что она пытается у меня выиграть? Что именно доказать? – может, просто унизить перед своим отцом или другими высокопоставленными лангами, показать, что я некомпетентна и профнепригодна?»       Девушка несколько минут стояла у стенда с планами и картами, привычно проводя взглядом по линиям и меткам, размышляя о том, что уже скоро ей придётся несколько поменять место работы, - так как недавно сам правитель поставил её на новую должность: «Командир по безопасности личного военного состава».       Шагнув к окну, Волл взглянула на свой дом вдалеке. Он казался тихим и безопасным, но сейчас ей было не до уюта. Здесь, в части, среди стальных стен и строгой дисциплины, она чувствовала контроль, тут она могла быть готовой ко всему.       В голове девушки уже возникали стратегии: как наблюдать за наследницей, как оценивать её реакцию в разных ситуациях, как провоцировать её на ошибки, не раскрывая себя… И всё же, несмотря на этот строгий анализ, где-то глубоко внутри возникало лёгкое раздражение - почти непонимание. Не от того, что Грос Ран осмелилась бросить ей вызов. А от того, что Валс чувствовала, как трудно игнорировать это влияние, как трудно оставить в стороне ту странную энергию, которая исходила от девушки.       «Холодная война только начинается», - вновь повторила она про себя, делая мысленные наброски будущих ходов, и зная точно: никто не выйдет победителем, если сделает лишний шаг вслепую.       Когда день подошёл к концу, воен-кара вернулась в свой отсек – а именно: крохотную, но аккуратную, скупо обставленную комнату в казарме, где из предметов мебели стояли только: ветхая, скрипучая кровать, небольшая тумбочка и 2 прикрученных к одноцветной стене крючка. Сняла верхнюю форму, повесила её, из туго заплетенных волос на макушке, сделала лёгкую косу, - ведь, даже во сне девушка не позволяла «силе» рассеиваться, и легла на кровать. Темнота вокруг была почти тотальной, только мягкий, скупой свет луны бросал слабую полоску на строгие линии комнаты.       Волл закрыла глаза, делая глубокий вдох, и стараясь вытеснить непрошенные мысли. «Не думать и не вспоминать. Вечером уже всё решено, завтра - новые приказы, новые расчёты, и старая жизнь, которая всегда будет идти своим понятным, непреклонным путем». - повторяла она себе как мантру.       Но воспоминания внезапно снова выскочили: взгляд наследницы в ресторане, тонкие намёки, дерзость в интонации, почти с насмешкой, а каждое слово было как выстрел, точный и невидимый, но оставляющий за собой явный след. Валс стиснула зубы, ощущая новую волну ярости: «Она умеет раздражать и заставлять думать, - это ужасно и неприятно».       Девушка резко перевернулась на другой бок, пытаясь уставшими глазами найти покой. И с каждой минутой действительно ощущала, как внутреннее напряжение начинает спадать, тело расслабляется и проваливается в крепкий сон без картинок и цветов.

***

      С самого рассвета Волл Валс уже была на ногах. Первый день в штабе внутренней безопасности – в новом для неё месте, куда воен-кару перевели буквально накануне. Это громоздкое, высокое, тёмное, гнетущее здание находилось ближе к дому управляющей семьи Ран, и это казалось ей почти издёвкой судьбы: словно пространство само стягивало их с Грос в одну точку.       Зал совета оказался строгим и просторным: массивный стол, карты, папки с печатями, небольшие окна и тусклые, однообразные стены, хранившие на себе лишь один портрет главнокомандующего. Другие изображения законом были запрещены: даже лица прежних правителей исчезли с монет и документов. Власть позволяла помнить только того, кто правил сейчас. Командиры и советники быстро заняли свои места, каждый был готов к докладу. Волл же стояла у стены, ровная и собранная, презентуя своё каменное лицо всем вокруг.       И вдруг – в зал Советов входит Ран. Но не правитель Танди, а его дочь…       Юная наследница шла прямо, но её слегка затуманенный взгляд выдавал недосып. На девушке был строгий костюм, подогнанный явно поспешно. Её отец неожиданно для всех утром объявил, что теперь именно Она будет курировать внутреннюю безопасность всего Терна, - как подготовительный этап к будущему правлению.       В зале раздался лёгкий, тихий шёпот. Грос заняла место во главе стола, коротко кивнула и приказала начинать.       Доклады следовали один за другим. Советники отчитывались, командирам задавались не всегда удобные вопросы. Грос слушала, делала заметки, спрашивала резко, временами слишком прямолинейно, но никто не посмел усомниться в её праве вести заседание. Очередь дошла до Волл: — Моя зона ответственности - дисциплина и безопасность личного военного состава, - отчеканила она ровно, почти отчуждённо. — Организационные меры уже приняты. Контроль над казармами будет усилен, а проблемные подразделения расформированы. Дальнейшие действия - по согласованному плану.       Слова звучали безупречно-официально, но Грос ясно чувствовала: каждое предложение будто было адресовано именно ей, - словно в упрёк и неверие, что она способна занять место правителя после несравненного Танди Рана.       Обе избегали встречаться глазами, но напряжение, висящее между девушками, кажется, чувствовалось даже на расстоянии.       Заседание завершилось. Грос коротко поблагодарила собравшихся и распустила утренний совет.

***

      Волл шагала к выходу, собираясь вернуться в свою казарму. Коридоры штаба тянулись холодным светом, а стены грохотом отражали короткие, суровые шаги. И вдруг она почти нос к носу сталкивается с Грос Ран. Опять, черт бы ее побрал.       Обе на мгновение замерли, - людей вокруг не было, только тишина и этот странный, электрический воздух, напрягающий каждый рецептор: — Воен-кара Валс, - первой заговорила наследница, чуть приподняв подбородок. — В зале вы звучали так, будто читали речь на каменную стену. Или это было специально для меня? Волл медленно скрестила руки на груди: — Для вас, госпожа Ран, я всегда говорю максимально чётко, чтобы не осталось места для недопонимания. — И для уважения, - тихо, но с вызовом обвинила Грос. — Уважение нужно заслужить делами, а не титулом, - тут же парировала холодно Валс. Грос сузила глаза, шагнув немного ближе: — А вы привыкли бросать вызов даже тем, кому присягнули на верность? Волл не повела ни единым мускулом, выдавая ледяное и непреклонное: — Верность я даю народу, а не тем, кто только учится держать спину ровно в кресле правителя. Грос резко выдохнула, словно от удара, но сохранила лицо неподвижным: — Смотрите, чтобы ваша прямота не стала однажды вашей слабостью. — Слабость, госпожа Ран, - произнесла воен-кара, глядя прямо в глаза наследнице, - это позволять личным чувствам мешать службе.       Снова повисла густая и вязкая, как дым, тишина. Девушек друг от друга разделял всего метр, и ни одна не хотела отступить первой.       Наконец Грос приподняла подбородок, развернулась и пошла к выходу. Пока Волл осталась стоять в коридоре, чувствуя, как напряжение, в очередной раз, сжимает грудь.       Но даже удаляясь, Командир по безопасности личного военного состава ощущала, как напряжение продолжает пульсировать в её мыслях. Этот короткий обмен взглядами, словами, интонациями оставил след, который невозможно игнорировать. И, хотя обе они сохраняли внешнее спокойствие, каждая внутри знала: их сражение (не понятно за что) только набирает обороты.

***

      День продолжался, и Волл снова погрузилась в обычную рутину, насыщенную приказами, тренировками и кучей документации. Казалось бы, ничто не может отвлечь, пока в коридоре не столкнулась с парой знакомых коллег: молодые офицеры тихо, между собой обсуждали новости с утреннего заседания внутренней безопасности: — Ну что скажешь? — усмехнулся один из них. — Наследница Ран держится неплохо, как ни странно. Грос умеет задавать неудобные вопросы, может, из неё и выйдет толк… как знать…       Имя, произнесённое чужими губами, ударило по Волл, как холодная вода из брандспойта. Сердце едва заметно дрогнуло, - ведь обсуждать представителей управляющей семьи вне официального доклада считалось тяжёлым нарушением. За подобное разговоры могли донести (иногда даже свои), и тогда весь офицерский состав отдела отправили бы на «служебное разбирательство» — эвфемизм, за которым часто следовала тюрьма или бесследное тотальное исчезновение. — Мы здесь не для обсуждения наследниц собрались, господа, - холодно бросила Волл, чуть резче, чем следовало. — Работы достаточно.       Офицеры быстро переглянулись друг с другом и замолчали. Но на лицах их промелькнуло что-то ещё — тень страха, мгновенный ужас, будто каждый подумал: «А вдруг она уже донесла?»       Воен-кара прошла мимо, сохраняя каменное лицо, но внутри ощущая, как каждое упоминание Её имени включало внутренний сигнал тревоги, заставляющий её быть начеку, даже когда никто больше не видит её реакции. «Ни один мускул лица не должен выдать, что ты на секунду была выбита из равновесия. Ни одно слово не должно прозвучать иначе, чем положено, как и ни одна эмоция не должна вырваться наружу.» Волл глубоко вдохнула, сдерживая себя изо всех сил...