Осколки Титана

Глава 8. Невысказанное

Прошли сутки. Тони не уходил из медблока, оставаясь в резервной мастерской поблизости. Он сменил доспехи на простые штаны и чёрную футболку. Он пил свой третий по счёту кофе, который был похож на жидкую смолу и от которого дёргался глаз, пытался работать на голопадe — схемы дронов «Щита» плавали в воздухе, испещрённые гневными пометками, — но его взгляд постоянно соскальзывал на стеклянную стену палаты. Мэй вышла ненадолго, чтобы переодеться и позвонить на работу. Они почти не разговаривали, это молчаливое бдение стало их общим ритуалом. Внезапно монотонный гул капсулы изменился. Тихо щёлкнуло, и стеклянный купол с мягким шипением начал отъезжать. Тони замер, разомкнув пальцы, и чашка с кофе едва не выпала у него из руки. Хелен Чо вошла в палату, проверила показания датчиков и кивнула Тони, приглашая войти. Сердце его бешено заколотилось. Он отставил кофе и шагнул внутрь. Воздух здесь был насыщен озоном. Питер лежал неподвижно, но цвет лица уже не был мертвенно-бледным. Синяки под глазами смягчились, превратившись в желтоватые тени. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. И затем его ресницы вздрогнули. Тони затаил дыхание. Он не осознавал, что сжал свою металлическую руку в кулак, пока пластины не начали протестующее поскрипывать. Питер медленно открыл глаза. Они были мутными, невидящими, полными тумана анальгетиков и остаточного шока. Он бессмысленно поводил ими по потолку, прежде чем взгляд зацепился за Тони. Он поморгал, пытаясь сфокусироваться. Губы его шевельнулись, издавая тихий, хриплый звук. — М-мистер Старк? Голос был слабым, царапающим, но это был его голос. Не предсмертный хрип и не эхо из кошмаров. Тони почувствовал, как что-то тяжёлое и сжатое в его груди вдруг расслабляется, позволяя ему сделать первый за долгие часы полный вдох. — Привет, паучок, — его собственный голос прозвучал неожиданно хрипло. Он сделал шаг вперёд, но не решался подойти ближе. — Как ощущения? Похоже на похмелье после праздника на Сатурне, да? Питер медленно моргнул, переваривая вопрос. Его мозг, видимо, с трудом соединял слова в смыслы. — Всё… болит, — прошептал он наконец. Он попробовал пошевелить рукой - простое движение, которое раньше давалось легко. Теперь же мышцы будто протестовали, тело реагировало медленно и мучительно. «Остаточные повреждения после Камней дадут о себе знать», — тихо напомнил себе Тони слова Хелен. Это не синяк, который заживёт за ночь. Это след от космоса. И он будет с ним всегда. А затем, с той самой дурацкой, неуместной прямотой, которая была его визитной карточкой, Паркер произнёс: — Я мёртв? Тони фыркнул, и это вышло почти как смех, полный облегчения. — Нет. Хотя постарался на славу. Драматизировать — это твой конёк, да? Питер слабо улыбнулся уголком рта. Он попытался пошевелиться, и его лицо исказилось от боли. — Тётя Мэй?.. — Она здесь. Отошла ненадолго. Она в порядке. Все в порядке. Благодаря тебе, — последние слова дались Тони с трудом. Он подошёл к кровати, осторожно сел на край. — Ты… — он запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы как обвинение или как что-то слишком уж значительное. — Ты проделал довольно впечатляющий трюк с падающим зданием. Питер закрыл глаза, будто пытаясь вспомнить. — Роботы… они были на… на «Роксон» — Разобрались, — быстро сказал Тони. — Не беспокойся. Всё кончено. Наступила пауза. Питер лежал с закрытыми глазами, его дыхание было ровным, но напряжённым. Он снова открыл их и посмотрел прямо на Тони. Взгляд был уже чище, острее. — Они стреляли в вас, — тихо сказал он. — Эта сеть… я видел, как она вас сковала. А потом они… они целились в тех людей. Я рассчитал… я думал, что успею. В его голосе не было сожаления. Только усталое, фактичекое объяснение. Как будто он докладывал о результатах эксперимента. Тони сглотнул. Он смотрел на этого мальчика, который лежал, весь в синяках и трубках, и оправдывался за то, что чуть не погиб, спасая его и десяток незнакомцев. — Ты не должен был этого делать, — сорвалось у Тони, прежде чем он смог подобрать более мягкие слова. — Я отдал приказ. У меня был контроль над ситуацией. — Нет, — Питер покачал головой на подушке, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства. — Нет, не было. Вы были ранены. А они… они бы убили тех пожарных. Я не мог просто смотреть. Он сказал это с такой простой, безоговорочной уверенностью, что у Тони перехватило дыхание. В этом не было героизма или бравады. Это была просто констатация факта: я не мог не помочь. — Я знаю, — тихо сказал Тони. Он посмотрел на свою руку, живую, и сжал её в кулак. Потом поднял взгляд на Питера. — Но в следующий раз… просто будь осторожнее. Ради меня. Ладно? Это была не просьба наставника. Это была почти мольба. Питер задержал на нём взгляд, и что-то в его выражении смягчилось. Он кивнул, едва заметно. — Ладно. Дверь открылась, и в палату вошла Мэй. Увидев бодрствующим Питера, она замерла на пороге, и всё её строгое спокойствие мгновенно испарилось, уступив место облегчению. — Питер Бенджамин Паркер! — вырвалось у неё, и она бросилась к кровати, забыв о Тони. Тони тихо поднялся и вышел, оставив их наедине. Он прислонился к холодной стене коридора, закрыл глаза и впервые позволил себе просто дышать. Он услышал приглушённые голоса за дверью: взволнованный шепот Мэй, слабые, но уже твёрдые ответы Питера. Он слышал, как Питер пытается шутить, чтобы её успокоить. И в этот момент Тони Старк понял две вещи. Первая: он никогда не сможет «перестать быть тем, ради кого паучок бросается под удар». Потому что это было не про него. Это было про Питера. Про саму его суть. И вторая, более страшная и более прекрасная: он и не хотел этого. Он просто должен был стать достойным этой жертвы.