Осколки Титана

Глава 10. Метафоры и неловкие разговоры

Тишину в палате на этот раз нарушил не голос Пятницы, а дверь, что с тихим шуршанием открылась, и в проёме показалась маленькая фигурка с тёмными растрёпанными волосами и огромными, серьёзными глазами. — Папа? — прошептала Морган, замирая на пороге и сжимая в руках потрёпанного плюшевого единорога. Тони вздрогнул, как будто его поймали на чём-то запретном. Его пальцы разжали пальцы Питера, и он отстранился с такой скоростью, будто его ударило током. — Морги, солнышко! — его голос прозвучал неестественно бодро. — Что ты тут делаешь? Где мама? — Спит на диване в гостиной, — честно отрапортовала Морган, не сводя глаз с Питера. Она медленно вошла в комнату, её взгляд скользил по медицинским аппаратам, повязкам, трубкам. — Это тот самый мальчик? Который летает? Питер, казалось, немного смутился, но улыбнулся. Он был слаб, но вид ребёнка, похоже, влил в него немного сил. — Эм, привет. Да, это я, наверное. Человек-паук. Только сейчас без костюма. Морган подошла совсем близко к кровати, изучая его с неподдельным детским любопытством, в котором не было ни жалости, ни страха. — Тебе больно? — Немножко, — признался Питер. — Но уже лучше. — Папа тоже иногда говорит «немножко», когда ему очень больно, — философски заметила Морган, поворачиваясь к Тони. — Потом он ходит в лабораторию и кричит на болты. Тони провёл рукой по лицу. — Спасибо за репортаж с передовой, полковник. Питер, это моя дочь, Морган. Морган, это Питер. — Мы уже познакомились, — сказала Морган, кажется, уже потеряв к Тони интерес. Она потянулась и положила своего единорога на одеяло рядом с Питером. — Держи. Он помогает, когда больно. Питер посмотрел на игрушку, потом на серьёзное личико девочки, и его глаза неожиданно блеснули. — Спасибо. Это очень… ответственно. Я о нём позабочусь. Морган кивнула, вполне удовлетворённая, и устроилась на краю кровати, болтая ногами. Тони наблюдал за этой сценой, чувствуя странную смесь умиления и паники. Его дочь, его Питер, его секреты, которые вот-вот могут быть непоправимо раскрыты шестилетним ребёнком с безжалостной прямотой. — Папа сказал, что ты его друг, — заявила Морган, ломая лёд. — Но Хэппи — его друг, и он старый и смешно пахнет кофе. А ты не старый. Тони закашлялся. — Морган, может, мы пойдём найдём маму? Она наверняка проснулась… — Я не хочу к маме. Я хочу тут, — она уперла руки в боки. — Ты спасал моего папу? Питер выглядел ошарашенным прямотой атаки. Он бросил взгляд на Тони, который делал отчаянные глаза «помоги мне». — Э-э… Ну, мы друг друга спасаем. Так и у друзей бывает. Морган обдумала это. — Как ты летаешь? У тебя есть ракеты, как у папы? — Нет, — Питер улыбнулся, наконец найдя безопасную тему. — Я ползаю по стенам и стреляю паутиной. Вот так. — Он слабо щёлкнул пальцами свободной руки. Глаза Морган стали размером с блюдца. — Настоящей паутиной? Это липко? — Очень. Но я делаю её сам, так что она потом исчезает. — Вау, — прошептала она. И затем, повернувшись к Тони: — Папа, а ты можешь делать паутину? — Нет, — фыркнул Тони. — И слава богу. Миру достаточно одного человека, который развешивает клейкие сети по всему Нью-Йорку. — А он крутой, — заключила Морган, возвращая всё на круги своя. — Круче, чем Хэппи. В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге показалась Пеппер. Она выглядела немного помятой после короткого сна, но её взгляд был ясным. — Морган! Я же просила тебя не беспокоить… — Она не беспокоит, миссис Поттс, — поспешно сказал Питер. — Мы просто… разговаривали. Пеппер посмотрела на дочь, сидящую на кровати, на единорога в ногах у Питера, на растерянное лицо Тони, и её выражение смягчилось. — Я вижу. Ну, тогда извините за вторжение. Морган, пошли, папе и Питеру нужно отдохнуть. — Но мааам… — Пошли, — голос Пеппер не оставлял пространства для споров. Морган со вздохом сползла с кровати. Она посмотрела на Питера. — Выздоравливай. И не потеряй Единорожка. — Не потеряю, — пообещал Питер. Пеппер взяла дочь за руку и на выходе бросила Тони взгляд, полный невысказанных вопросов и лёгкой тревоги. Дверь закрылась. Тягостное молчание повисло в палате. Питер первым его нарушил. — Она… очень милая. — Это ходячая катастрофа с миссией по разрушению моей репутации, — проворчал Тони, но беззлобно. Он снова сел в кресло. — Она сказала, что вы ей рассказывали обо мне. Что я ваш друг. Тони замер. Он смотрел в окно, на залитый солнцем город. — А что я должен был сказать? «Это тот навязчивый паук, который вечно влипает в истории»? Она и так достаточно знает от Пеппер. Питер молчал, и Тони чувствовал его взгляд на себе. — Она права, — наконец сказал Питер. Его голос был тихим, но твёрдым. — Насчёт друзей. Только… — он замолчал, подбирая слова. Тони обернулся к нему, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он знал, к чему это идёт. И он одновременно боялся и желал этого. — Только что, Паучок? — его собственный голос прозвучал тише, чем он планировал. Питер смотрел на свои руки, на повязку, на пальцы Тони, которые всего несколько минут назад сжимали его. — Только я не думаю, что «друг» — это совсем точное слово. Для меня. Уже давно. Он не смотрел на Тони. Он будто выложил эту хрупкую, опасную правду на одеяло между ними и теперь ждал, что с ней сделают. Тони закрыл глаза. Весь его мир сузился до этой больничной палаты, до тихого голоса этого мальчика, который не был уже мальчиком, до страшной, прекрасной правды, витавшей в воздухе. Он должен был что-то сказать. Что-то умное, саркастичное, что уведёт разговор в безопасное русло. Но слова не шли. Вместо этого он снова протянул руку. Не живую. Металлическую. И осторожно, давая Питеру последний шанс отстраниться, положил её сверху на его сломанную, забинтованную кисть. Он почувствовал под пластинами лёгкое давление пальцев Питера в ответ. — Я знаю, — очень тихо сказал Старк. — Для меня тоже нет.