Осколки Титана

      В Башне пахло тыквой, корицей и палёной электроникой – фирменный аромат Хэллоуина по-старковски. На огромном столе в гостиной красовался уродливо-прекрасный фонарь из тыквы, который Морган с помощью Питера вырезала с таким усердием, будто от этого зависел весь праздник. Внутри вместо свеч мерцали голографические огоньки – «ради безопасности», как заявил Тони, хотя все знали, что он просто обожает вставлять технологии куда ни попадя. Питер, доевший третью порцию тыквенного пирога, с блаженной улыбкой развалился на диване. На нём была пижама с совами, подарок Мэй, и он излучал такое теплое, домашнее спокойствие, что Тони, наблюдавший за ним с барной стойки, чувствовал странный позыв что-нибудь испортить. Просто чтобы сохранить баланс во вселенной. — Итак, — Тони отставил свой стакан с виски. — Каков план на вечер, Паучок? Собираешься облачиться в свой обтягивающий костюм и пугать граждан, раздавая конфеты? — Мы с Мэй будем раздавать конфеты в нашем районе, — проигнорировав колкость, ответил Питер. — А потом, может, заскочу к Нэду. Никакого патруля. Обещаю. — Обещание, которое ты нарушишь в тот момент, когда услышишь крик о помощи, — парировал Тони, но беззлобно. Он подошёл к дивану и устроился рядом, его безымянный палец с шипением провёл по шелковистой ткани пижамы на руке Питера. — Я смирился с твоей паучьей прытью.       Питер фыркнул, но придвинулся ближе, чувствуя тепло, исходящее от Тони. — А у вас с Пеппер и Морган что? Вышивание крестиком? — Пеппер везёт Морган на какую-то «супер-безопасную и супер-организованную» вечеринку к одному из её маленьких друзей-садистов. А я, — Тони сделал паузу для драматизма, — буду охранять Башню от орд невоспитанных троллей, вымогающих сладости. То есть, смотреть хорроры и напиваться. — Звучит одиноко, — с притворной жалостью сказал Питер, его пальцы нашли металлические швы на левой руке Тони под рукавом рубашки. — Одиночество — это недооценённая роскошь, — пробурчал Тони, а затем наклонился и прижался губами к виску Питера, вдыхая запах тыквенного пирога и его шампуня. — Особенно когда знаешь, что позже оно закончится.       Его губы скользнули вниз, к углу рта Питера, а рука легла ему на бедро, ладонь жарко прижимаясь к ткани пижамы. Питер ответил на поцелуй, уже привычный, но от этого не менее волнующий. В его теле что-то сладко и тревожно заныло. — У тебя есть планы на... скажем, полночь? — прошептал Тони ему в губы, его пальцы начали медленно закатывать штанину пижамы, обнажая кожу. — Я... э-э... думаю, могу освободиться, — выдохнул Питер, его собственные руки впились в плечи Тони. — Блестяще.       Их поцелуй стал глубже, жарче. Тони уже практически навис над ним, прижимая к спинке дивана, когда голос Пятницы прозвучал с убийственной безмятежностью. — Сэр, миссис Поттс и мисс Морган готовы к отбытию. А также, фитнес-браслет мистера Паркера сигнализирует о повышенном сердечном ритме и скачке кортизола. Не желаете ли активировать протокол «Медитация»?       Питер залился краской и отстранился, пытаясь отдышаться. Тони с рычанием откинулся назад. — Пятница, твое чувство юмора хуже, чем у Росса. Деактивируй все протоколы наблюдения в этой комнате и включи «режим бункер». Не входить, не подслушивать. — Как скажете, сэр.       Дверь с шипением закрылась. Тони посмотрел на Питера, который всё ещё был красным и дышал неровно. — На чём мы остановились? — снова наклонился он, но Питер мягко остановил его рукой. — Тони, стоп. Мне правда скоро надо к тёте Мэй. Она уже, наверное, волнуется.       На лице Тони на секунду мелькнуло разочарование, но он тут же взял себя в руки и кивнул, отступая. — Ладно. Справедливо. Не могу же я всё время быть тем, кто тебя отвлекает от семейного долга.       Он встал и потянулся, снова надевая маску безразличия. Но Питер знал его слишком хорошо. Видел лёгкую напряжённость в плечах. — Я вернусь, — пообещал Питер, вставая и поправляя пижаму. — Как только раздам все конфеты и убегу от Нэда, который наверняка захочет протестировать какую-нибудь хэллоуинскую шутку с участием моей паутины. — Не торопись, — Тони махнул рукой, делая вид, что изучает голограмму с показателями энергосетей. — У меня как раз много дел.       Питер посмотрел на него с сомнением, но кивнул и, накинув куртку, вышел. Тони остался один. Тишина в Башне, обычно комфортная, в этот раз показалась ему гулкой и пустой. Он отключил голограмму и потянулся к виски. «Дела». Какие, к чёрту, дела? Его «дело» только что унеслось в Куинс, пахнущее тыквой и беспечностью. Он допил свой стакан виски. Одиночество, которое он так восхвалял, внезапно стало ощущаться как физическая тяжесть. Он ненавидел Хэллоуин.

***

      В Куинсе царило веселое безумие. Тыквы, скелеты, паутина и толпы детей в костюмах. Питер и Мэй стояли на пороге их дома, раздавая конфеты. Питер был в своём старом, потрёпанном костюме Человека-паука — «для антуража». Было весело. Но мысли его снова и снова возвращались к Тони. К тому, как тот отстранился. К этой маске безразличия, которую Питер научился видеть насквозь. Он видел в его глазах не просто похоть, а что-то более глубокое — потребность, голод, который не утолить одним только сексом. Голод по близости, по подтверждению того, что он не один. И этот голод был зеркалом его собственного. — С тобой всё в порядке, дорогой? — Мэй положила руку ему на плечо. — Ты сегодня в облаках витаешь. — Всё хорошо, тётя Мэй, — улыбнулся он. — Просто... думаю, мне пора идти. — К Тони? — спросила она с понимающей улыбкой. Питер кивнул, сгорая от стыда и предвкушения одновременно. — Тогда беги. Я сама справлюсь. И, Питер... — она потянулась и поправила его маску. — Будь счастлив.       Он обнял её и, отойдя в тень переулка, выстрелил паутиной, устремляясь в сторону Манхэттена. Ветер свистел в ушах, но не мог заглушить внутренний зуд — тот самый паучий инстинкт, который настойчиво твердил, что с Тони что-то не так. Это была не опасность, скорее что-то более глубинное и тоскливое. Эхо того самого одиночества, которое он уловил в его глазах, уходя.       Парень влетел в открытое окно Башни и приземлился бесшумно, сняв маску. Тишина внутри была гнетущей. Ни музыки, ни голосов. Только приглушённый свет из-под двери лаборатории. — Тони? — окликнул он, сжав маску в руке.       Ответа не последовало. Питер толкнул тяжёлую дверь. Лаборатория была погружена в полумрак. Единственным источником света служила одна-единственная голограмма — запись с камер наблюдения Мстителей. На ней был он сам, бледный и испуганный, за день до битвы с Таносом. И Тони, с живой ещё рукой на его плече. «...Что бы ни случилось завтра... Просто помни это.» Тони сидел спиной к двери, неподвижный, его плечи были напряжены до предела. На столе перед ним стоял пустой стакан, а рядом лежала отсоединённая бионическая рука, её металлические пальцы были сжаты. — Тони? — Питер подошёл ближе, сердце сжималось от тревоги. Тони медленно обернулся. Его лицо было маской из отрешённости и боли. В глазах не было ни намёка на привычный сарказм или огонь, только пустота, густая и бездонная, как космос после щелчка. — Я сказал всем, что буду охранять Башню от троллей, — его голос был глухим, безжизненным. — А сам сижу и охраняю... это. Свой вечный провал.       Он кивнул на голограмму, где его прошлое «я» пыталось подбодрить будущего мстителя. — Это не провал, — тихо сказал Питер, подходя вплотную. — Это... память. — Память о том, как я отправлял тебя на убой. Снова и снова. — Тони резко выключил голограмму, и комната погрузилась в почти полную тьму. — С титаном. Со Старджем. Каждый раз, когда ты рядом со мной, ты оказываешься под ударом. — Это мой выбор! — голос Питера дрогнул. — Я сам принимаю решения! — Потому что я их тебе навязываю! — Тони внезапно вскипел, вскочив с кресла. Его единственная живая рука с такой силой врезалась в стол, что столешница опасно скрипнула. — Своим присутствием! Своими... чувствами! Я — магнит для бед, Питер! И ты, чёрт возьми, самый большой идиот во вселенной, потому что продолжаешь держаться за этот магнит!       Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. В полумраке его силуэт казался пустым и надломленным. — Я не держусь за магнит, — Питер не отступил ни на шаг. Его голос притих, но приобрёл стальную твёрдость. — Я держусь за тебя. И ты не оттолкнёшь меня своей чёртовой виной и самобичеванием. Слишком поздно. Он сделал шаг вперёд, заставляя Тони отступить к столу. — Ты думаешь, я не вижу призраков? — прошептал Питер. — Я вижу их каждый раз, когда ты смотришь на мои шрамы. Я чувствую их, когда ты дёргаешься во сне. Они повсюду. Но я здесь. Я жив. И я не собираюсь быть ещё одним призраком в твоей голове.       Он поднял руку и медленно, давая тому шанс отстраниться, коснулся щеки Тони. Кожа под его пальцами была обжигающе горячей. Тони замер, его дыхание застряло в горле. Глаза, полные боли, смотрели на Питера с немым вопросом. — Я не исчезну, — пообещал Питер, и его губы оказались в сантиметре от губ Тони. — Но если ты хочешь, чтобы я ушёл... скажи это сейчас. Скажи «уходи», и я развернусь и уйду. Навсегда.       Тишина повисла между ними, густая и звенящая. Тони закрыл глаза, его лицо исказила гримаса внутренней борьбы. Он сглотнул, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно... — Останься. Это было похоже на мольбу. Питер не стал ничего отвечать. Он просто сократил оставшееся между ними расстояние.       Их поцелуй был лишён нежности, больше походя на сражение. Столкновение двух раненных душ, пытавшихся доказать друг другу свою реальность. В нём был вкус виски, нужды и чего-то неуловимо металлического – крови от прикушенной губы или просто привкус отчаяния. Тони ответил с той же яростью, вцепившись в Питера своей единственной рукой. Он отбросил его куртку, его пальцы потянулись к кнопке ослабления костюма, обнажая кожу, горячую и трепещущую под его ладонью. — Я тебя ненавижу, — прошептал Тони ему в губы, срывая с него злосчастную ткань. — За то, что заставил меня снова чувствовать это. Бояться. Хотеть. — Ври больше, — выдохнул Питер, откидывая голову, когда губы Тони опустились на его шею, оставляя яркие отметины.

*** +18

Внезапно Тони отстранился, его дыхание было тяжёлым. Он потянулся к столу, к лежавшему там бионическому протезу. Последовал тихий щелчок, едва слышное жужжание, и металлические пальцы ожили, плавно сомкнувшись и разомкнувшись. Теперь у него были обе руки. — Хорошо, — голос Тони приобрёл низкие, властные нотки, в которых слышалась не только боль, но и твёрдая решимость. — Ты хочешь быть здесь? Тогда будь. Полностью.       С этой фразой он развернул Питера и мягко, но неумолимо прижал его к холодной столешнице, с грохотом сметая на пол инструменты. Металл был ледяным под обнажённой спиной Питера, но тело Тони, прижавшееся к нему сверху, пылало жаром. Его руки, и живая, и бионическая, скользили по его торсу, исследуя, вспоминая каждый мускул, каждый шрам. Прикосновение протеза было иным – идеально выверенным, прохладным и безошибочно точным, и этот контраст заставлял Питера содрогаться. — Я здесь, — повторял Питер, срывающимся шёпотом, когда губы Тони и холодные металлические пальцы опускались по его животу. — Весь? — прозвучал хриплый вопрос, полный вызова. — Весь.       Тони взял инициативу на себя, его движения были стремительными и уверенными. Обе его руки, плоть и металл, работали в унисон, окончательно стягивая с Питера костюм, а затем одежду с себя, отбрасывая её прочь. Когда он снова прикоснулся к Питеру, это было полное владение. Одна рука приковывала запястья Питера к столу, а вторая, живая, скользнула между его ног, готовя, растягивая с целеустремлённостью, не оставляющей места нерешительности. Питер вскрикнул, когда пальцы вошли в него, сначала один, затем два. Не от боли, а от интенсивности нахлынувшей лавины ощущений. Холод металла смешивался с жаром кожи, грубая сила — с выверенной точностью. — Тони... — простонал он, его тело выгнулось, пытаясь вырваться из железной хватки. — Ты говорил, что не сломаешься, — напомнил Тони, его губы нашли ухо Питера. — Докажи.       Он не вошёл в него. Вместо этого продолжив готовить, доводя до края, заставляя Питера метаться и молить о пощаде, которую не собирался давать. Его бионическая рука по-прежнему приковывала запястья Питера к столу, лишая его возможности прикоснуться, в то время как пальцы другой руки безжалостно искали ту самую точку внутри парня, что заставляла его кричать, теряя связь с реальностью.       Питер кончил первым, с тихим, сдавленным криком, его тело напряглось в дуге, дрогнув и излившись на собственный живот. Спазмы его внутренних мышц вокруг пальцев Тони стали последней каплей, переполнив чашу его терпения. С хриплым рыком, в котором слышалась вся накопившаяся жажда, Тони отпустил его запястья, освобождая бионическую руку. В одно мгновение он прижался к Питеру, и его собственная рука скользнула между их тел. Лишь несколько стремительных движений по своему перевозбуждённому члену - и он достиг пика, выплеснувшись горячими полосами на кожу Питера, смешиваясь с его следом, как клятва, выжженная изнутри.       Они замерли, дрожащие и опустошённые. Тишина, наступившая после, была уже другой. Не гнетущей, а истощённой, очищающей. Тони медленно убрал руку и рухнул на парня сверху, его вес почти невыносимый, но Питер принял и его, обвив руками спину мужчины. Они лежали так несколько минут, слушая, как бешено бьются их сердца, постепенно успокаиваясь.       Первым заговорил Тони, его губы коснулись мочки уха Питера. — Я... — он замолчал, не в силах подобрать слова. — Знаю, — Питер повернул голову и мягко, уже без прежней ярости, поцеловал его. — Я тоже.       Он осторожно столкнул Тони с себя и, шатаясь, спустился со стола. Его тело ныло, но странным образом он чувствовал себя... целым. Он нашёл на полу свою футболку и, промокнув её, начал медленно, вытирать себя и мужчину, бережно проходясь по коже. Тони наблюдал за ним, его взгляд был тяжёлым, но уже без прежней пустоты. В нём было измождение, но и странное умиротворение. — Ладно, — выдохнул Тони, его голос снова приобрёл лёгкий, знакомый оттенок сарказма. — Теперь я официально самый ужасный хэллоуинский тролль. Я чуть не замучал тебя на собственном рабочем столе. Питер улыбнулся, бросая грязную футболку в угол. — Лучшая сладость, которую я получал сегодня. — Он потянулся и провёл пальцами по корпусу бионической руки Тони. — А теперь пойдём есть тыквенный пирог и смотреть ужастики.

*** End.

Тони позволил ему помочь подняться, почувствовав привычное жужжание работающего протеза. Он встал, и его рука, живая, сама потянулась к Питеру, чтобы прикоснуться, провести пальцами по его боку, ощутить под кожей тёплое, живое биение сердца. — Идиот, — беззлобно бросил он. — Твой идиот, — парировал Питер, переплетая свои пальцы с его.       И когда они вышли из лаборатории, оставив позади разгром и призраков прошлого, Тони впервые за долгие годы подумал, что, возможно, Хэллоуин — не такой уж и плохой праздник. Особенно если заканчивается он не в одиночестве с виски, а с тем, кто готов принять всех его демонов и в ответ подарить кусок тыквенного пирога.