Чистый звук

Дома первым делом Антон позволил себе поплакать из-за собственного ужасного самочувствия. К нему отлично и в полном размере добавлялись откуда-то взявшийся стыд перед главврачом, нервное и эмоциональное истощение из-за перепалки с главврачом и дикого страха перед кабинетом главврача. Сил держать себя в руках не осталось, они все уходили просто на жизнь в каком-никаком ритме. Вот сейчас опять надо переодеваться, что-то есть, идти в душ, мерить температуру, укладываться… И так лень, и так не хочется. А надо. Радовало одно — завтра выходной. Шастун справляется. Переодевается, криво вешая уличную одежду на стул, съедает одну сосиску из запасов друга, моется с горем пополам, падает на кровать и суёт под мышку градусник. Теперь задача не уснуть раньше времени, поэтому парень лазит в телефоне. Интересно не было нигде и ничего. Антон листал всё: заметки, прогноз погоды, галерею, телефонную книгу. Так взгляд невольно остановился на официальном «Арсений Сергеевич Попов». Парень нажал на контакт, чтобы посмотреть, записал ли он какие-то интересные дополнения. Но там всё было стандартно. Должность «главврач» и компания «детская поликлиника №5». Подумав, мальчишка решил добавить в имя контакта эмодзи красного креста. Типа медик, но для Антона тут иной скрытый смысл: не звонить, это врач, опасно. Градусник показывает все тридцать восемь и восемь. В этот раз Шастун не усмехается: цифры не те, не семёрки, как в прошлый раз, да и сил никаких уже нет. Оставив термометр на столе, а телефон на зарядке, парень тут же вырубается, не вырубив при этом в комнате свет.

***

Антон понимает, что уже не спит. Его разбудил холод и собственная дрожь и ломота всего тела. Плохо. Хуже, чем обычно, ощущение какого-то тянущегося металла разливается по телу, и очень хочется спать. Глаза не открываются совершенно, дополнительно мешает оставленный включенным свет, но рукой парень нащупывает блистер. Вынуть таблетку из упаковки оказывается сложно и энергозатратно. У него выходит не сразу: пару раз он сдаётся, расслабляется, тяжело дышит, а потом снова вступает в эту борьбу с пластиком и фольгой. Когда же таблетка всё же попадает в рот, начинается новая битва: стакан с водой. Он слишком тяжёлый для ослабленного организма. Чтобы попить, требуются и время, и дополнительные усилия. Забиваются и пальцы, и кисть, и шея. Когда же всё заканчивается, Антон падает пластом на кровать, выдыхает и просто лежит. Тело будто придавило к постели, ничего не двигается, но и надобности в этом нет. Парень пробует заснуть.

***

Шастун не знает, спал он в итоге или нет, но когда он хоть чуть-чуть начинает осознавать себя и тело, то тут же начинает сначала всхлипывать, а потом и полноценно плакать. Лежит, не в силах пошевелиться, с режущей болью в горле, которая усиливается даже при обычном дыхании, гудящей, стреляющей, убивающей болью в голове и ломотой во всех конечностях. Его просто смяли, как лист бумаги, побросали, поиграли, как мячом, потом закинули далеко-далеко и наступили под конец. Антон лежит абсолютно выжатый и вымотанный, без сил, плачет в пустой комнате и не хочет ничего решать. Либо, чтобы стало лучше, либо уже умереть. Через какое-то время рыданий и мысленных скитаний рука тянется к телефону под подушкой. Контакт, которому он несколько часов назад решил, что никогда не позвонит, оказывается набран автоматически. — Антон? Кхм! Антон, что-то случилось? — в динамике раздаётся сонный голос Арсения Сергеевича, который явно напуган звонком посреди ночи. — Мне плохо очень, — скулит Шастун, зажмуриваясь и стискивая зубы, чтобы не зарыдать в голос. В ответ сначала мальчик отчётливо слышит тишину, но вот сколько она длилась, он не скажет — думал только о собственном самочувствии и бешено колотящемся в груди сердце. — Почему плохо? Что болит? — Всё болит, температура высокая, я пил таблетку, — смазано признаётся парень, хмурясь. — Ты же в общаге, Тош? — вдруг спрашивает мужчина. — Д-да. — Разбуди соседа, может он сможет тебе помочь, — вздыхает брюнет, понимая, что это всё равно не выход. — Я один тут, мне плохо, — выпаливает Шастун и расслабляет ладонь с тяжёлым сейчас телефоном. Тот не падает далеко, но мальчишка сдаётся, сил и нормального осознания реальности нет. — Чёрт… Жди тогда, слышишь? Сейчас приеду к тебе… Тош?.. Жди, мой хороший, — Попов действует по наитию — больше вариантов помощи в его голове на данный момент нет.

***

По дороге к Антону врач почему-то думает только о проникновении в общежитие. Пустят ли его просто так? Что сказать, чтобы пустили? Если проникнет по тихому, что будет? Вопросы по состоянию самого мальчика в голове тоже были, но профессионализм в этой теме позволял не паниковать. Он всё решит и ребёнка ни в коем случае не бросит, а это главное. Попов подъехал. Этаж у Шастуна первый, это мужчина точно знал из неформальных разговоров с парнем на работе, но вот с номером комнаты были проблемы. Во всех окнах был выключен свет, кроме одного. Кто-то занимается, — думает Арсений, заходя в здание. И — о чудо! — на посте никого нет, никакой вахтёрши. Мужчина аккуратно и бесшумно преодолевает турникет-вертушку, заставляя себя думать ни о последствиях своего проникновения, а о последствиях своего не проникновения — они явно опаснее, речь о здоровье человека — и проходит в коридор. План по поиску комнаты был прост: позвонить Антону и услышать, за какой из дверей раздастся звонок. Брюнет мысленно коротко похвалил себя, когда через минуту безошибочно отыскал нужную дверь. Комнатой, в которой «кто-то занимается», оказалась комната Шастуна. Почему тут горит верхний свет, мужчина не понимает, но просто принимает как факт и решает не менять. Собственно, виновник торжества тоже явно не в восторге от такой яркой комнаты, но сделать ничего не может. Мальчишка лежит клубочком на кровати в спутанном одеяле и на уголочке съехавшей в сторону подушки, лицо хмурое, заплаканное. Парень явно бледный, но с розовыми щеками, чёлка взмокшая, а губы до трещин сухие, ладони прижимает к себе, согревая. — Привет, Антош, — вздыхает Арсений, усаживаясь рядом с постелью ребёнка, — Ну и зачинатель ты, глянь как ловко меня посреди ночи вытащил из кровати, — мужчина ставит свой рюкзак на пол, а со стола тут же берёт градусник. Сбивает ртуть и тянется к парнишке, — Так-с, мерим температуру, Антош, потом вместе думаем, — врач устанавливает градусник сам, потому что подросток просто не мог пошевелиться, только мычал что-то жалобное. Напряжённый Попов трогает чересчур горячий лоб и принимается ждать результата измерения с искренним сожалением. Он ещё вечером понял, что Шастун всего-навсего боится, ну и в целом слишком не любит врачей, чтобы признаваться в плохом самочувствии. Но сейчас ситуация критическая, требовалось как минимум облегчить ребёнку состояние. Арсений может это сделать, более того, он полностью готов, но вот как его запуганный медиками Антон отреагирует на укол, если уже два дня с паникой бегает от обычного осмотра? — Антош, что болит сейчас, что беспокоит? — негромко интересуется брюнет, мягко поглаживая плечо. — Горло и голова. Сильно. И сердце так… быстро. И всё болит, сжимает очень, не могу уж-же, — парнишка опять плачет, просто не может удержать эмоции внутри. Особенно становится себя жаль, когда он проговаривает симптомы вслух. — Ну, тш-тш-тш. Тихо, Антошик, тихо, хороший мой, я тебе помогу обязательно, — Арсений, вздыхая, утешает мягко-мягко, второй рукой дотягивается сначала до головы, чтобы нежно потрепать и поправить чёлку, а потом до лба, чтобы ещё раз убедиться в высокой температуре ещё до градусника, — Только теперь ты со мной, ладно? Ко мне домой поедем, будем лечить тебя, иначе я останусь без уборщика, Антон Андреевич, — Попов объясняет план без приказа, но с привычной настойчивостью. — Не хочу ничего, — бурчит парень, хныча. — Знаю, Тош, — тяжело вздыхает мужчина и через пару минут забирает у ребёнка градусник, — Как же ты так себя довёл, малыш? — обречённо вопрошает старший и, не теряя времени, тянется в рюкзак за лекарством, — Сколько ты у меня весишь, Тош? — Шестьдесят пять… Я не знаю, всё плохо? — скулит Шастун из-под одеяла, не высовываясь. — Сейчас да, Антош, плохо, — признаётся мужчина, уже вскрывая первую ампулу для тройчатки. Он не торопится с анонсом скорого мероприятия, чтобы не пугать заранее, поэтому делает всё молча и в темпе, — Я могу сделать хорошо, причём достаточно быстро. Десять минут — и тебе уже не будет так плохо, — врач рассказывает медленно, завершая подготовку, — Но мне нужно, чтобы ты был смелым и потерпел маленький укольчик, — наконец признаётся Попов. На столе лежит готовый шприц и запечатанные спиртовые салфетки, сам врач трепетно следит за подростком и его реакцией — обижать ведь правда нет желания. — Но нет, я не хочу, — тихо говорит мальчишка, только вот сил на большее нет, — Больно же, — скулит он, снова давая волю слезам. Пошевелиться не выходит, отползти, спрятаться и забунтовать, соответственно, тоже — он полностью бессилен перед Поповым. — Тош, надо потерпеть, малыш. Мне уже невыносимо на тебя такого разбитого смотреть. Давай быстренько уколю, и тебе полегче станет? Не надо так переживать, хороший мой, — мужчина поглаживает горячее плечо, не зная, как помочь младшему справиться со страхом. Но в этот раз ребёнок даже сказать ничего не может. Мыслей в голове много, все важные, настойчивые, тягучие и одновременно быстро сменяющие друг друга, смешивающиеся. Просто выцепить что-то одно нет сил, не то чтобы произнести это. Он плачет, кажется, бесконечно долго, часто дышит и скулит всё жалобнее сам себе. — Господи, Тош, ну что ж такое? — распереживавшийся Арсений позволяет себе наклониться ближе, обхватить ладонями горячее детское лицо и оставить отцовский поцелуй на макушке; погладить ещё раз, перевернуть наконец корпус на живот и подготовить область инъекции, — Я сделаю быстро. Просто потерпеть, малыш, переждать. Совсем чуть-чуть, хороший мой, — последние слова брюнет говорит одновременно с тем, как вводит иглу. Стоит лекарству проникнуть под кожу, как мальчик начинает выть громче. Теперь Попов боится, что соседи или кто ещё захочет проверить, что за звуки доносятся из этой комнаты, — Тшшш, тише, тише… Ты молодец, ты умничка, Антош. Ещё немного, хороший мой, терпим чуть-чуть с тобой, — всё нашёптывает врач, хотя, конечно, понимает, что все его добрые слова не то что толку не дадут, даже услышаны будут вряд ли, — Всё! Ну-ка, смотри, какие мы с тобой молодцы, — мужчина тут же закрывает иглу, отбрасывает шприц, возвращает парнишке пижаму на место, оставляя на малюсенькой ранке спиртовую салфетку. — Не надо, — Антон продолжает оставаться в своём спутанном мире мыслей и ощущений, без возможности нормально функционировать в реальном. Он может только плакать и ёрзать от ломоты мышц. — Ничего не делаю, хороший мой. Всё, дыши, — врач замедляется и просто гладит парня по спинке какое-то время, — Попей водички, надо успокоиться, — Арсений одной рукой берёт и протягивает стакан, а другой помогает ребёнку приподнять корпус, — Вот молодец, — мальчик пьёт жадно, но напивается быстро. Убрав стакан, мужчина тянется обнять подростка, а тот оказывается не против. Антон с радостью садится и прижимается к тёплому, большому, уверенному Арсению, расслабляясь в его руках. Всхлипы не стихают ещё долго, но истеричные рыдания и скулёж быстро сходят на нет. Попов гладит голову, плечи, спину, дарит мягкий поцелуй в макушку и пару нежных слов о том, как переживает, как хочет помочь. А парнишке приятно. Всё это возвращает его в реальность.

***

— Как ты, Тош? Уже получше? — спрашивает Арсений через пятнадцать минут объятий. — Угу, — шепчет Шастун куда-то в грудь старшему. На детский лоб нежно опускается ладонь врача. — Давай ты сейчас полежишь, а я под твоим руководством соберу тебе немного вещей в рюкзак? — Зачем? — со слабым непониманием вырывается у подростка. — Ко мне поедем, Антош. Лечить тебя, маленького и глупенького, буду, — мягко улыбается мужчина, на что мальчишка хмурится недовольно. — Обязательно? — бубнит он негромко, — Я не хочу… — Обязательно, — просто говорит брюнет и встаёт с кровати, аккуратно укладывая парня на подушку, — Всё будет хорошо, обещаю. Где чистые вещи у тебя?

***

— Как себя чувствуешь? — мужчина садится за руль, перед этим усадив Антона рядом. Брюнету важно было, чтобы подросток был пристёгнут, а куртка не грела, а просто лежала рядом. — Да я, — зажато пытается отозваться мальчик, отворачивая голову. Ему и стыдно, что позвонил Попову ночью, и неловко, что тот ещё и приехал, видел его в ужасном состоянии, видел слёзы, делал укол, сейчас везёт лечить… Но всё это также дополнял душащий страх неизвестности — что с ним будет у врача дома? — Нормально всё… — Антон, — грозно произносит мужчина, сжимая руль, — Честно говорим. Хватит в эти игры играть, — просит Арсений серьёзно, глядя на ребёнка. — Плохо. Но лучше, чем там было, — признаётся Шастун, почему-то обиженный на то, что пришлось сказать правду. — Если станет хуже, пожалуйста, сразу дай мне знать — остановимся. Хорошо, Тош? — под конец врач смягчается, снимает с подростка шапку и ласково проводит рукой по волосам. — Хорошо, Арсений Сергеевич, — кивает парнишка вымученно, прикрывая глаза. Брюнет выезжает на пустую дорогу. — Попробуй, наверное, не засыпать, малыш, нам недолго ехать, — с сожалением просит старший, хотя прекрасно понимает, что мальчик сейчас хочет исключительно к Морфею в царство, — Жалко мне тебя будить потом. Дома уложу нормально, Тошунь. — Угу, — со вздохом понимает мальчишка и открывает глаза.