Чистый звук

На удивление Арсения, мальчишка уверенно доходит от машины до подъезда, хотя явно спит на ходу. С поддержкой мужчины Антон героически преодолевает целых четыре лестничных пролёта до второго этажа с преимущественно закрытыми глазами. Но им нужно на четвёртый. Жаль, что в пятиэтажках нет лифтов. — Я хочу на скрипке поиграть. Почему вы запретили мне её взять? — проскулил парень перед тем, как обрушить ногу на ступеньку, — Тут акустика такая… — Ну какая скрипка? Ты сдурел, Антош? — снисходительно спрашивает Попов, помогая подниматься явно уставшему за это время ребёнку, — Отдых и ещё раз отдых, — твёрдо произносит врач, и спорить в эту секунду Шастуну уже не хочется. — У меня голова кружится, — говорит он как бы между прочим на третьем этаже, крепче сжимая пальцами предоставленную ему ещё на первом этаже ладонь брюнета. — Тихо. Ждём значит. Не падай только, — Арсений продолжает страховать со спины, но на всякий случай находит на тонком запястье пульс, считает, — Болит сейчас что-то? — Да ничего у меня не болит, — жмурится подросток. — Антон. Пожалуйста. — Горло только. И чуть-чуть голова, — тихонько отвечает мальчик, — Просто в глазах начало темнеть и плыть — я испугался. Простите меня, — Антону всё ещё страшно из-за присутствия врача так близко, но теперь почему-то ещё и неловко за себя, за своё отношение к Попову, за своё плохое самочувствие. Мог бы и до квартиры потерпеть, зачем было жаловаться? — За что прощать-то? Ты ничего плохого не делал, хороший ты мой, — мягко улыбается мужчина, — Отпустило? Дальше пойдём? Надо тебе чаю сладкого выпить. Не ел небось нормально, я прав? — Правы, — Шастун смиряется на время со своей участью и делает шаги к последним двум лестничным пролётам. Ему надо просто добраться до квартиры, там уже будет легче. Там всё будет хорошо. И пусть рядом будет доктор. Пусть. — Справа пуфик, садись, — говорит Попов, как только открывает дверь. Мальчик тут же заползает внутрь и послушно падает, куда указали. Он тяжело дышит, откидывается на стену головой и прикрывает глаза. В это время врач закрывает квартиру, включает свет, отставляет детский рюкзак, раздевается, вешает одежду, разувается, ставит обувь на место и аккуратно начинает раздевать Антона. — Да зачем? — слабо бубнит парень, когда его заставляют оторвать корпус от стены и держаться в пространстве самому. — Ну здрасьте. Ты хочешь в ботинках спать? — стянуть с подростка куртку было не легко, но мужчина справился. Ботинки отправились на полочку к остальной обуви, — Вот и всё. Идём, помоешь руки и спать, — Арсений помогает мальчишке встать, провожает до ванной, терпеливо ждёт, потом ведёт в гостиную и сажает в кресло. Уходит ненадолго в коридор, заглядывает в спальню и возвращается, — Вот рюкзак, переодевайся в пижаму, а я пока постелю тебе. Попов раскладывает диван, превращая его в двуспальную кровать, и расправляет на нём чёрное чистое постельное, ровно подгибая края. Ещё раз уходит в спальню, теперь за подушкой, которую забыл взять сразу. Заправляет в новую наволочку и её. Простынку кладёт рядом. — Переоделся? Садись сюда. Сейчас померишь температуру, я пока чай сделаю, — объяснив дальнейший план, мужчина уходит на кухню. Из аптечки достаёт градусник и относит его ребёнку, контролирует, чтобы тот установил на место. Возвращается на кухню, ставит греться воду, готовит чашку, куда сразу опускает ложку мёда. Через пять минут врач приходит в зал уже с готовый чаем. Шастун сидит у спинки дивана, ноги подогнул к себе и опирается на колени головой, уставший. Врач осторожно садится рядом, — Пей, Антош. Я разбавил немного, так что не кипяток. Маленькими глоточками, — он передаёт кружку в руки подростку и вспоминает про градусник. — Спасибо, — невпопад слабо благодарит мальчишка, сёрбая сладковатый чай, пока брюнет мягко забирает у него термометр, вглядываясь в ртуть. — Получше уже. Как себя чувствуешь? — Арсений убирает градусник на журнальный столик и смотрит на мальчишку. Тот сидит нахохлившимся воробушком: лохматый, сонный, немного напуганный. Брюнет мягко гладит ребёнка по голове, зачёсывая спадающие на глаза прядки. — Нормально, — зажато бубнит парень. — Тош, — глубоко вздыхает Попов, прикрывая на секунду глаза, — Я не наврежу, правда. Только помочь хочу. Укол действует уже, и я хочу понять, как ты, — медленно объясняет врач, всё ещё удивляясь такой настороженности со стороны подростка, — Горлышко болит? — Угу. Но с чаем получше, — тихонько отвечает парнишка. — Тело ломит? — брюнет продолжает вспоминать симптомы, которые изнеможённый Антон ему сам говорил. — Нет почти. — Голова болит, кружится? — Вроде нет, — мальчик неуверенно пожимает плечами, потому что неприятное давление всё равно присутствует, — Тяжёлая просто как будто… — Отдыхать тебе надо. Чай можешь не допивать до конца, если совсем не лезет, но лучше выпить побольше, — рассказывает мужчина, видя, что ребёнок еле-еле сёрбает из кружки, — Я пойду переоденусь и вернусь к тебе, угу? — Да можете не возвращаться, я справлюсь сам! — настойчиво обещает Шастун. — Не спорь, — врач тут же меняет тон и говорит теперь строго, хмурится, — Полчаса назад температура сорок с лишним была, это не шутки. Пей, — желание спорить с таким Арсением Сергеевичем у мальчишки пропадает, как по щелчку. Он молча погружает взгляд в кружку и пьёт. Брюнет выключает верхний свет, оставляя небольшую лампу, и выходит.

***

— Допил? — спрашивает Попов уже без твёрдости в голосе, заходя в гостиную. После кивка он забирает у ребёнка кружку, временно отставляя её на журнальный столик, и сам садится рядом на диван, — Ложись нормально, Антош. — Можно я завтра домой поеду? — измученный парнишка вяло ёрзает, укладываясь на подушку. — Нельзя, — медленно, почти по слогам говорит мужчина, вздыхая, — Ты ведь позвонил мне сам, поздно ночью. Тебе было очень плохо, я делал укол, чтобы сбить температуру. Ты заболел, Тош, не просто простыл. Нужно нормально полечиться, чтобы не стало хуже, — терпеливо разъясняет врач, пока бережно накрывает подростка простынёй. — Мне же в колледж в понедельник, и на работу тоже, — вдруг говорит мальчик, глядя на взрослого болезненно слипающимися глазами, — А вы мне даже скрипку взять не разрешили, как я буду репетировать?! — эмоционирует парень, хмурясь. — Анто-он, — пресекает возмущения Арсений, напряжённо сводя брови, — Не забывай — я врач. Я не могу разрешить тебе репетировать, не могу отпустить тебя на учёбу или работу до тех пор, пока не буду уверен, что ты полностью здоров. Это простая истина. Пока человек болеет, он не должен чем-то заниматься, он должен отдыхать и помогать организму бороться именно отдыхом. Неделю я тебя точно из кровати не выпущу, даже не мечтай — находился ты уже с температурой. Завтра осмотрю тебя, всё нормально будет, решим. И больничный оформим, чтоб в колледже не придрались. — И как после таких высказываний можно не.. не бояться врачей? Вы же меня в заложники просто взяли, будете делать, что захотите. Я бессилен перед вами, — на глаза вновь наворачиваются слёзы жалости, отчаяния и страха. Вообще-то, Шастун не привык распускать нюни, но тут, видимо, и эмоции сильные, и болезнь не слабая. Даже осмотр, от которого он бегал два дня, подкрался быстро и неожиданно. Уже завтра ему придётся испытать смущение и страх перед Арсением Сергеевичем, а тот будет трогать, изучать, оценивать… Потом обязательно будут невкусные лекарства и долбаное безделье в виде уже обещанного постельного режима, — Я не хочу, — всхлипывает мальчишка, нервно комкая в ладонях у подбородка простыню. — Тшшш, — тянет Арсений шёпотом, понимая, что напугал, — Ну что ты. Я тебе обещаю — слышишь? — обещаю, что не обижу. Просто помогу выздороветь. Доверься мне, пожалуйста. Только говори со мной, говори про самочувствие, про эмоции, про ощущения. Ты не в заложниках, я друг, Антош, ты можешь говорить, если что-то не так, — мужчина делает паузу, чтобы ребёнок усвоил информацию, а потом обращается совсем ласково, видя на лице мокрые дорожки слёз, — Сейчас как, всё в порядке? Ты просто лежишь, скоро будешь спать. Всё же хорошо, малыш? — Арсений мягко-мягко стирает с щёк влагу, гладит по голове, трогает тёплый лоб, глядя с нежностью и долей волнения. — Угу, — мычит в ответ Антон, медленно моргая. — Тогда спи, хороший мой. Закрывай глазки, всё завтра решим. Сейчас нужен сон, — тихонько успокаивает врач, продолжая легонько поглаживать подростка по голове. Шастун засыпает будто мгновенно. Попов сидит рядом не очень долго. Он относит на кухню кружку от чая и приносит на журнальный столик стакан воды, чтобы мальчишке не пришлось вставать в случае чего. Выключает мягкую лампу, ещё раз касанием проверяет ребёнку температуру и уходит к себе в комнату — спать.

***

Просыпается Антон от прохладных поглаживаний, но открывать глаза не спешит. В кровати тепло и мягко, голова немного болит, а горло после глотка начинает резать острым ножом. Мальчишка мычит и начинает ворочаться. — Антошка, просыпайся, — шепчет Попов, потихоньку пытаясь разбудить подростка. Сам он давно на ногах: умылся, провёл себе лёгкую зарядку, приготовил завтрак, сделал стандартную субботнюю уборку (только пылесос пришлось заменить на обычный веник, чтобы не шуметь). Парень в любом случае будет сегодня весь день спать, поэтому было решено разбудить его хотя бы для еды, — Антоша, доброе утро. — М? — коротко вырывается у мальчишки, прежде чем он попробует открыть глаза. Взгляд хмурый, дезориентированный, напряжённый и уставший. Шастун оглядывается по сторонам и с трудом слегка прокашливается. Потихоньку приходит осознание происходящего, взгляд проясняется, но ситуация легче не становится. — Привет. Как себя чувствуешь? — мягко спрашивает Попов, до этого наблюдавший за яркой мимикой мальчика. — Я… нормально, — хрипло отвечает Антон и сипит самому себе. Не хочется ничего, не хочется верить в реальность, не хочется быть больным! — Ты неисправим, — вздыхает мужчина, недовольный лживым ответом, — Смотри, план простой. Тебе нужно умыться, позавтракать, дать мне тебя осмотреть и дальше лечь спать. Пойдём, я проведу до ванной? — Да, — немного глупо соглашается Антон и пытается выбраться из-под такого тёплого для него сейчас одеяла. Арсений помогает и с одеялом, и с подъёмом, и с дорогой к умывальнику. Бегло потрогав ладонью лоб ребёнка, врач убеждается в отсутствии высокой температуры, но вот слабость у мальчика большая — тот еле перебирает ногами, — Сам, — обидчиво хмурится Шастун и выставляет взрослого за дверь. Помощь помощью, а личное пространство в туалете никто не отменял. Мужчина и не возражает, лишь пользуется временем и заранее уносит в зал пару приборов для скорого осмотра.

***

— А можно мне не кушать? — спрашивает Антон, как только понимает, что из ванной его ведут сразу на кухню. — Нельзя, — уверенно отвечает брюнет, — Ты не ел нормально несколько дней, это раз. Ты болеешь, организму нужны силы на выздоровление, это два. Все люди по утрам завтракают, и мы с тобой не исключение, это три. — Ну можно хотя бы попозже? Я сейчас совсем не хочу, а через полчасика захочу, наверное, — выпрашивает Антон, как может. Арсений молчит недолго. — Ладно. Тогда пойдём со мной обратно в кровать, — мужчина соглашается и, придерживая за спину, ведёт подростка в гостиную. А там на столе уже ждёт куча страшных и непонятных, как кажется мальчишке, медицинских инструментов. Шастун замирает на пороге и упорно отказывается идти дальше. — Нееет, — парень быстро мотает головой и отступает в коридор. Хочется тут же сбежать, но бежать-то в квартире некуда. — Антош, ну что такое? — поворачивается на него брюнет. — Я не хочу вот это вот всё! — испуганно твердит мальчик, внимательно фиксируя каждое движение врача. А то вдруг он сейчас его как схватит, как потащит к инструментам, как сделает укол! — Тут нет абсолютно ничего страшного, клянусь тебе. Ни одного шприца, всё мягкое и безопасное, — пытается успокоить Арсений, поглядывая то на подростка, то на свои медицинские приборы. Согласием от ребёнка не веет совершенно, — Хорошо, давай договор. Я тебе сначала рассказываю про какой-то из этих инструментов, объясняю, как он работает и зачем нужен. Если ты после этого не захочешь, чтобы я тебя осматривал этим прибором, я не буду. Как тебе? Предложение звучало заманчиво и выглядело привлекательно. Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Антон просто не согласится с каждым этим страшным инструментом и всё, он свободен! — Ну это же неправда, — неуверенно и грустно говорит Шастун. — Почему это? — хмурится Попов, — Я слово даю, что не буду тебя трогать чем-то, если тебе это покажется болючим или ещё каким-то… — В чём подвох? — не понимает парень, глядя с явным недоверием. — Не знаю, Тош. В том, что медицина, а уж тем более простой осмотр — это не страшно, — пожимает плечами мужчина, специально не дёргаясь, чтобы не нервировать, — Иди сюда, давай. Обещаю тебе: не захочешь — не трону. Но сначала объясню, — врач проходит вглубь гостиной и садится на диван, явно ожидая, что мальчишка сядет рядом. — Я вам поверил, запомните это, — предупреждает Антон, после чего смиренно опускается подле. — Запомнил. Ты молодец, Тош, — мягко улыбается Попов и берёт со стола первый безобидный инструмент, — Это стетоскоп, — он оставляет его в раскрытых ладонях перед собой, чтобы ребёнок спокойно мог рассмотреть прибор, не боясь, что тот сейчас его коснётся, — Я уверен, ты знаешь, что им слушают грудь и спину. Я вставляю эти концы в уши, мембрана на другой стороне трубки ловит звуки внутри тебя, и я их слышу и анализирую. Это даёт мне понять, в каком состоянии твоё сердце — как оно бьётся, и твои лёгкие — как они дышат. Есть звуки нормальные, а есть отличающиеся. Можно не только понять, есть проблема или нет, но и предположить, что именно не так. Часто пациентов во время аускультации — это так называется процесс выслушивания — просят дышать глубже, задержать дыхание, покашлять. Это всё надо для того, что лучше расслышать звуки, понять больше, увидеть полную картину работы органов в разных условиях, — Арсений заканчивает лекцию, смотрит на застывшего мальчишку и молчит какое-то время, — Мне кажется, это нестрашно, — негромко говорит врач. — Но холодно, — тут же отзывается Шастун. Врач сначала удивляется такой претензии, но потом поясняет: — Да, ты прав, мембрана часто кажется холодной. Обычно она быстро нагревается в процессе, но я могу погреть её в руках заранее, тогда будет теплее, — предлагает Арсений и тут же прячет в ладони головку стетоскопа. — А то, что одежду надо поднимать, — находит ещё один «минус» Антон. — Понимаешь, врач не просто наугад тыкает в тебя стетоскопом. Есть определённые точки, где надо прослушать, чтобы услышать работу органа. И эти точки легче всего найти, когда человек без одежды, чем искать вслепую. А через кофту, например, доктор просто ничего не услышит, — рассказывает Арсений спокойно. В напряжённом молчании они сидят недолго, мальчик решается: — Ладно, — вздыхает он, — Только… только быстро, — вариант «только не больно» теперь явно не уместен, ведь Антон сам понимает, что больно ну никак не может быть. — Да умница ты мой. Конечно, быстро, — улыбается Попов, вставляя стетоскоп в уши, — Поднимешь футболочку? — аккуратно напоминает брюнет. — Если я скажу, что стесняюсь, это будет сильно глупо? — вдруг вместо послушания выдаёт парень, искоса глядя на стетоскоп в руках врача. Арсений опускает прибор с ушей на шею и коротко вздыхает скорее с жалостью, чем с недовольством. — Тош, ну чего стесняться, малыш? — мягко спрашивает Попов, не понимая, как подросток смог настолько себя загнать в этот ворох рассуждений. — Ладно, — парень отбрасывает мысли и закатывает футболку к подбородку, понимая абсурдность собственных слов. — Дыши спокойно, глубоко, — просит мужчина, снова надевая стетоскоп. Согретая головка прибора мягко прислоняется к горячей молочной коже, и мальчишка не вздрагивает — не холодно, — Умница. Ещё дыши, — спокойно наставляет Арсений, вслушиваясь. Сердце, конечно, бьётся, как у кролика, но этого брюнет сейчас не исправит — ребёнок итак даётся еле-еле, — Вдохни и задержи дыхание, пожалуйста, — Шастун слушается, даже немного расслабляется, — Выдохни и задержи дыхание… Молодец. Теперь спинку. Повернись, пожалуйста, всё то же самое, не переживай, — рассказывает мужчина. — Я, — мальчишке хочется что-то сказать, закапризничать, закричать «нет, не хочу!», но он пообещал Арсению Сергеевичу. Договор есть договор, и стетоскоп действительно не страшный. Опасения Антона, что что-то может произойти, отвернись он, не имеют ничего общего с реальностью, и надо это признать. Брюнет опускает зажатое состояние ребёнка, чтобы быстрее закончить аускультацию и поставить один плюсик в их небольшом списке осмотра. — Дыши глубоко, малыш, — мягко напоминает Попов, снова прислоняя к коже мембрану. Ещё минуту Антон послушно выполняет все указания врача, сдерживая внутреннюю панику, — Всё, умница. Ты справился, — мужчина улыбается, снимает стетоскоп и вещает его на шею, — Всё нормально? — Думаю, да, — вздыхает Шастун, потирая глаза. — Хорошо, — кивает Попов и берёт следующие приборы, — Смотри дальше: фонарик и ложка. Очень простые предметы, которые помогут мне осмотреть твоё горло. Я, честно говоря, не знаю, что тут нужно объяснить. Помоги мне, пожалуйста, что ты хочешь услышать? — Зачем ложка? — тут же нападает Антон. — Чтобы прижать язык. Часто у пациентов не получается открыть рот так, чтобы язык не закрывал горло. Поэтому шпатель, в нашем случае ручка ложки, помогает врачу получить визуальный доступ. Да, это может быть неприятно, но достаточно быстро. — Это сильно неприятно. И долго. И больно тоже, — недоверчиво объясняет подросток. На этот этап осмотра соглашаться не хочется больше всего, хотя именно горло беспокоит парня всё сильнее и сильнее. — Понимаю, Антош. Как тебе было бы комфортнее? Без ложки? Я могу попробовать, — врач со вздохом идёт на уступок, надеясь, что мальчишка сам сможет опустить язык. — Только с одним фонариком. Без ложки, — ещё раз уточняет Шастун. — Да, попробуем. Вот, ложку убираю. Только постарайся корень языка опустить вниз, угу? — объясняет Попов и включает маленький фонарик, поднимая луч, — Открывай, скажи «А». Антон резко выдыхает, причмокивает, борется с внутренним стеснением и послушно размыкает губы. Тяжело дышит через нос и пытается всё-таки совладать с долбаным языком. — Нууу. Нет, малыш, я совсем ничего не вижу. Пожалуйста, давай ты потерпишь ложку? — врач отстраняется и вздыхает расстроенно. Парнишка молчит напряжённо, смотрит напряжённо, сидит тоже в напряжении. — Я не хочу, — чуть не всхлипывает подросток, жалобно глядя на доктора перед собой, — Но понимаю, что надо, — признание звучит следом ещё жалобнее. Он отворачивается от Попова и стукает себя по бедру. Не хочет. — Антош, — сочувствующе обращается к нему Арсений, — Потерпеть ведь недолго нужно. Я сосчитаю м… пять лягушек и всё, отпущу. — Пять лягушек? — переспрашивает мальчик. — Да, — мужчина просто кивает и ждёт согласия. Он рядом, он сочувствует, но больше не уговаривает и не доказывает. Ребёнок дышит громко, борется сам с собой. — Угу, — дрожащим голосом мычит парень, поворачиваясь. — Открываем, — кивает Арсений, оперативно берёт ранее отложенную ложку и снова включает фонарик. Антон идёт против собственных страхов и открывает рот, зажмуриваясь, — И раз лягушка, два лягушка, — как только холодный металл твёрдо касается языка, рвотный рефлекс слегка даёт о себе знать. Подросток хочет замычать и отстраниться, но смиренно терпит, сжимая кулаки, — Три лягушка, четыре лягушка, пять лягушка, — врач вытаскивает ложку уже после четвёртой лягушки, и мальчишка тут же убирает голову и кашляет, — Тихо-тихо. Ты молодец, просто герой, Антош, — хвалит брюнет, поглаживая спинку. — Это было ужасно, — шмыгает мальчик — глаза заслезились сами собой, а к ним присоединились и сопли. — Прости, пожалуйста, — сожалеет Арсений, в поддержку мягко сжимая острое колено. Он убирает в сторону фонарик и ложку, давая ребёнку время отдышаться. Врач не трогает парнишку пару минут, — Готов, Антош? — спрашивает старший аккуратно. Шастун кивает, — Можно я пощупаю под челюстью и за ушками? Там находятся лимфоузлы, и я хочу понять, увеличены ли они у тебя. Если увеличены, будет чуть-чуть неприятно, но ты мне сразу скажи об этом, и я не буду больше трогать… Совсем не страшно, — с лёгким убеждением рассказывает Арсений. — Хорошо, — почти спокойно соглашается мальчик и поднимает голову на брюнета. — Расслабься, Тош, — советует Попов, аккуратно начиная прощупывать лимфоузлы. Не проходит и минуты, как и этот этап осмотра успешно выполняется, — Молодец, уже вообще не боишься. У нас последнее осталось, просто на всякий случай. Померим давление? Какие у тебя отношения с тонометром? — брюнет берёт в руки манжету с трубками, грушей и манометром. — Избегающие, — почему-то шутит Антон, оставаясь максимально серьёзным, — У меня со всей медициной избегающие отношения. — Я это уже понял. Ладно, смотри, — продолжает мужчина чуть расслабленнее, — Манжета наматывается на руку, я ставлю мембрану стетоскопа в сгиб локтя, слушаю пульс. Это груша, с её помощью я манжету затяну, потом буду медленно спускать, и при этом смотреть на циферблат. Всё. Не больно совсем, — он непренуждённо разводит руками, рассчитывая на быстрое согласие. — Я раньше не видел такого прибора. Только тот, где просто кнопку нажал и там на экране высветилось, — Антон зачем-то скомкано делится имеющейся информацией и смотрит выжидающе. — Да, ты видел электронный тонометр, но я таким не очень доверяю. А это у меня механический, принцип у него тот же, — поясняет Арсений, — Мерим? — спокойно уточняет брюнет. — А у меня есть выбор? — обречённо вздыхает Шастун. — Есть, — вдруг серьёзно отвечает врач, — Был уговор, Антон. Не согласен — я не трогаю. Ты сам разрешал мне тебя осматривать, — чуть хмуро напоминает Попов, ведь совсем не собирается быть врагом. — Да, всё так, — с явной печалью отзывается мальчишка и не глядя протягивает доктору руку. — Тош? — мужчина не понимает перемены настроения. — Мерьте уже своё давление, — сердито рычит парень, немного закашлившись. — Своё я знаю, мне твоё нужно, — спустя паузу Арсений временно принимает такой настрой и бережно надевает на худое плечо манжету, несильно затягивая. Снимает с шеи стетоскоп, ставит мембрану на сгиб локтя и закручивает грушу, — Сейчас молчим, — просит врач и начинает качать. Дойдя до двухсот, медленно сдувает, одновременно следит за стрелкой на манометре и пульсом в ушах, а как только заканчивает — хмурится, — Низковато для тебя, — Попов стягивает стетоскоп, на этот раз откладывая его в сторону, снимает с мальчика манжету и убирает её, — Всё! Всё позади, ты справился. Единственное, ещё попрошу тебя температуру померить, — брюнет достаёт градусник из футляра, проверяет положение ртути и протягивает парню, — Поставь, Тош, и давай рассказывай, что тебя так резко огорчило, — Арсений за дальнее плечо мягко приобнимает мальчишку под его долгий вздох. — Мне всё равно не хотелось весь этот осмотр проходить, это неприятно, ну, морально, — мальчишка делает паузу, думает, — После того, как вы объясняли, что это не страшно, моё простое искреннее «не хочу» уже не имело веса. Это грустно. Даже не в отношении медицины, вообще. Обычное «не хочу» как будто не аргумент совсем, — Антон моментально сникает ещё сильнее. — Аргумент, если речь о чём-то незначительном. «Не хочу сегодня чёрные носки, надену синие» — пожалуйста. Но да, ты прав, часто на «не хочу» без объяснения всем всё равно. К сожалению, наверное, потому что эмоции крайне важны наравне с фактами. Хотя у тебя же сейчас было объяснение твоего «не хочу» — фобия. Тебе было страшно в целом, независимо от моих слов, но ты переборол себя — это очень круто, Тош… Прости, что заставил подчиниться мне, но это было необходимо. Теперь вот я знаю, что у тебя долбаная ангина, которую надо срочно лечить, — со знанием дела подводит итог Арсений. — Ангина? Мне кажется, это что-то серьёзное, да? — неуверенно и чуть напуганно спрашивает мальчик. — Да, серьёзное, Антош. Съезжу сейчас на работу, выпишу тебе антибиотик, потом в аптеку заеду, в магазин. А ты в это время, как хороший мальчик, съешь тарелочку каши и выпьешь стакан компота, — мягко улыбается Попов, понимая, что хорошим мальчиком тут быть никто не хочет. — Кошмар какой-то, — с лёгкой усмешкой цокает Шастун, смущаясь от лёгких поглаживаний по голове.

***

Арсения нет дома около часа. Парень действительно ест кашу, ну или пытается её есть, потому что горло дерёт ужасно, и каждый лишний глоток сравним с глотанием битого стекла, потом с трудом пьёт компот и даже моет за собой посуду. Вкусно, на самом деле, особенно после нескольких дней без нормальной еды, но болезнь не даёт Антону насладиться в полной мере. Потом он снова ложиться в кровать — сил нет. Укутывается в простынку, зажимается в угол и листает ленту в соцсетях. Потом вдруг решает почитать про ангину. В голове в это время фраза типа: предупреждён, значит вооружён. Пара статей про причины, симптомы, лечение и Шастун уже в панике. Долбаные антибиотики! Когда на пороге квартиры появляется Арсений, мальчишка уже накрутил себя по полной программе. Лежит клубочком на диване и плачет, сжимая холодными руками угол подушки. Мужчина сначала почти не слышит всхлипов, думает, что ему лишь кажется. Но потом он заходит в гостиную, видит ребёнка в слезах и тут же садится рядом, укладывая ладонь на плечо. — Антош, что случилось? Эй? Почему ты плачешь? Не пугай меня, — слегка трясёт подростка брюнет, встревоженный его состоянием. — Я не хочу уколы, не надо, пожалуйста, только не уколы! — жалобно воет Антон в подушку, задыхаясь от боли в горле вкупе с соплями и беспрерывными вдохами.