Чистый звук

— Какие уколы? Откуда ты их взял? — недоумевает врач. — Я прочитал в интернете, что ангина лечится уколами! — уверенно восклицает Антон. Брюнет тяжело вздыхает и нежно поглаживает мальчишку по голове. — Малыш, успокаивайся, — мягко просит мужчина, — Не будет уколов. — Почему? — неверяще хрипит Шастун, оторвав голову от подушки. — Потому что интернет не равно врач, Антон, — нравоучительно произносит Попов, и ладонью, что гладила лёгкие кудряшки, укладывает парнишке голову обратно на подушку, — Да, ангина лечится антибиотиками, которые бывают в разных формах. И я очень хочу, чтобы мы с тобой справились таблетками. Мучать тебя уколами, хотя с ними было бы эффективнее, не в моих интересах, — убедительно рассказывает брюнет и подаёт подростку стакан с водой с журнального столика, — Я сам уколы не очень-то люблю, — добавляет он негромко, пока расклеившийся и измучившийся Антон пытается попить и не пролить воду, — Поэтому тебе надо максимально придерживаться режима и моих наставлений. Я тебя даже на анализ крови не потащил, оберегаю от иголок, как могу, Тош, — Арсений усмехается и забирает стакан, — Я же говорил — нет задачи сделать тебе больно, но если это случается, значит совсем нельзя иначе. — А когда нельзя иначе? — конечно, всё ещё немного всхлипывая, спрашивает Антон. — Когда температура сорок, что было ночью. Когда давление катастрофически низкое или высокое. Когда тошнит без остановки. Когда обезболить надо срочно. И ещё много когда. Но самая близкая к нам ситуация, это когда через неделю станет понятно, что ангина дала осложнение, чего мы всеми силами постараемся избежать. Ещё когда анализы сдать надо, чтобы просто понять, что не так с организмом, — перечисляет мужчина вполне серьёзно, — Я буду надеется, что твоё головокружение и низкое давление это просто доп симптом болезни, иначе надо будет провериться, Тош. — Ничего не надо проверять, я здоров! — твердит Шастун испуганно. Ему хватает нынешней ситуации, какие там «провериться»! — Ну, в смысле, сейчас нет, но вообще-то да, — скомкано добавляет он, понимая, что не договорил. — Верю, не переживай. У тебя просто переходный возраст сейчас, вот может он и даёт такие перепады, — рассуждает мужчина спокойно, — Ладно, сейчас не об этом. Ты поел? — Да, — кивает Антон, — Честно. — Умничка. Сейчас принесу таблетки, выпьешь. Потом пойдём горло полоскать. — Обязательно полоскать? — канючит парнишка. — Обязательно, — безапелляционно отвечает Попов, — Да, может раствор не вкусный, может тебе не нравится полоскать, может не захочется есть и пить, но нужно потерпеть. Чтобы выздороветь, — объясняет врач, со всей серьёзностью относящийся к болезни подростка, — Я не буду пугать тебя уколами и больницей. Я буду надеется на твою взрослость, осознанность и ответственность, Антош. Хорошо? — мягче продолжает брюнет. — Хорошо, — спустя паузу вздыхает Шастун. Арсений Сергеевич врач, он всё знает, он поможет. Не будет пугать уколами, просто вылечит. Он хороший, совсем не страшный, Антон, верь ему. — Всё, не плачь давай, а то накрутил себя бедного. Итак весь в эмоциональном напряжении у меня сидишь, нервная система твоя в шоке там, — нервно вещает брюнет, приглаживая растрёпанные пшеничные волосы. Он тянется в принесённый с собой пакет продуктов, — Держи, — и примирительно протягивает шокированному подростку дольку шоколадки Киндер в яркой бело-красной обёртке, — Пока у нас в риске только температура, так что сразу говори, если будет знобить, чтобы без уколов справились, — напоследок рассказывает врач, не ожидая от уставшего мальчишки реакции. — Спасибо большое, Арсений Сергеевич, — говорит Антон с искренними и наивными глазами. — Пожалуйста, Тош, — усмехается брюнет по-доброму и поддерживающе треплет ребёнка по плечу.

***

Таблетки оказались совершенно не горькими, а полоскание было пережито успешно благодаря дольке шоколадки перед ним. Огорчила парня необходимость ничего не есть и не пить какое-то время — заесть всё ещё одной долькой Киндера хотелось. Но Попов не разрешил больше сладостей, да и желание делать хоть что-то пропало достаточно быстро — стоило мальчишке удобно улечься на диване, как его тут же захватил сон. И болезнь, и недавняя истерика забрали накопленные силы. Мальчишка спал, как убитый. Арсений проверял ребёнка несколько раз, но находил в той же позе, абсолютно безжизненным и бледным. Как будто его просто отключили. К двум парнишку снова пришлось разбудить — его ждали суп и лечение. — Антон, нужно, хороший мой, — Попов садится у дивана на корточки и старается поднять мальчишку постепенно, на что у него уходит не меньше пяти минут. Ребёнок решил для себя, что будет по возможности не напрягать врача больше положенного, но вот выползти из-под одеяла по первому зову было слишком сложно. Ещё и озвученая перспектива обеда не радовала, — Суп лёгкий, там всё, что тебе нужно: курица, картошка и горячий бульон. Скажи мне лучше, тебе лук оставить или выловить? Я специально мелко не резал, не знал, как ты любишь. — А вы правда хотите убрать его для меня? — Антон не верит. Его всегда ругали, если он пытался выловить что-то невкусное из супа, из салата… А тут взрослый сам предлагает такое провернуть! — Это не так сложно, а тебе легче будет, — мягко улыбается Попов, — Я просто в детстве тоже лук в супе не любил, — он коротко усмехается и встаёт с корточек. — Да, я был бы рад, — несколько раз кивает парнишка, наконец просыпается и садится на диване уверенно, — Спасибо…

***

Антон стойко терпел лекарства, полоскания, еду, компот, чай, а в перерывах только и делал, что спал. Мог зайти в сеть на пять минут, но всё равно быстро откладывал телефон и закрывал глаза. К семи вечера, когда уже прошёл ужин и приём таблеток, мальчик успел подремать полчасика и проснуться вновь. Кажется, в нём появилось немного сил, поэтому первое, что решил сделать Шастун, это выполнить одно задание из сольфеджио, которое обычно западает. Он достал нотную тетрадь и карандаш, открыл из электронной почты файл с учебником и нашёл нужную страницу. За учёбой он провёл почти час — сам не заметил, как время пролетело, а Попов был уверен, что ребёнок спит, поэтому и не тревожил. Но вот к половине девятого врач всё же заглядывает к парню, удивляясь его занятием. Подходит со спины, а мальчик его даже не замечает. Мужчина обходит диван и садится рядом. — Ты чего? — Я, — вздыхает Антон, явно вымотанный нелёгкой дисциплиной, — Сольфеджио. Теория музыки. — Умница, — утверждает брюнет, — Только я просил тебя отдыхать, чтобы вылечиться, — немного отчитывает врач, разглядывая трудолюбивого ребёнка, — Такой послушный весь день был, ну чего тебе теперь неймётся? — Так я за день ничего совсем не сделал, так же нельзя! — эмоционально делится мальчишками, поднимая голову на мужчину. — Можно! — не соглашается Попов, — Ты болеешь, Антон. Пойми, если не выздоровеешь, ты не сможешь нормально заниматься любимой музыкой, болезнь не даст, ослабленный организм подведёт, — объясняет он чётко и ищет понимание в глазах напротив, — Ты же хочешь, чтобы были силы, энергия, мотивация? Чтобы всё запоминалось, получалось? Хочешь? — Угу, — подросток поджимает губы и разглядывает бумажки перед собой. Трёт кулаками уставшие глаза и подавляет бурю где-то в груди. — Такое возможно только в здоровом состоянии, — подытоживает Арсений, поглаживая спину парнишки, — Поэтому, пожалуйста, откладывай тетради. Хочешь, включим фильм, посмотрим вместе? — предлагает бессмертную классику, надеясь выйти в компромисс: и не напрягать больного, и опять спать не уложить, — Только сходи зубы сразу почисть, ладно?

***

Фильм, как и предполагалось, больше затянул Арсения, чем Антона. Мальчишка просто кутался в одеяло, сжимался, чуть дрожал и почти дремал в уголочке. Когда до него доходит мысль о том, что ему вообще-то плохо, чего не было днём, он аккуратно переводит взгляд на расслабленного врача. — Арсений Сергеевич, мне, кажется, нехорошо, — тихонько зовёт Шастун, стараясь отогнать страх. — Нехорошо? Что это значит, что болит? — повернувшись, ласково спрашивает брюнет, — Дай лобик, — мужчина тянет к ребёнку руку, а тот уже вполне доверчиво наклоняет к нему голову, — Поднялась температура, ты горячий прям, — вздыхает Арсений расстроенно, — Так как ты? — Голова болит, горло очень сильно, холодно, нервно так и чуть подташнивает, — честно рассказывает парнишка и дышит сбито, не в силах успокоиться. — Тише, тише, не паникуй, Антош. Ну чего ты? — мягким голосом утешает брюнет, пока подбирает со столика градусник. — Я не хочу укол опять, — нервно и ослаблено утверждает мальчишка, косясь на сбивающего ртуть врача. — Мы постараемся без него, Тош. Не нужно сейчас трястись, а то хуже сделаешь, — нравоучительно объясняет Попов и сам бережно просовывает термометр ребёнку под мышку, — Всё, держим. Отвлекись на фильм, малыш, не загоняй себя, пожалуйста. — Угу, — Антон искренне пытается дышать и ловить суть действий на экране следующие пять минут, пока измеряется температура. — Давай посмотрим, — Арсений резко, как кажется мальчику, прерывает его сосредоточение и тянется достать градусник, — Тридцать девять ровно, бедный ты мой, — с искренним сочувствием шепчет мужчина и видит, какими напуганными становятся зелёные глаза напротив, — Спокойно, укола не будет, Тош, сейчас постараемся так сбить. Я пошёл за таблеткой, а ты раскутывайся и раздевайся до трусов — ничего страшного, просто обтирание сделаем. Давай, мой хороший, — Арсений мягко гладит по голове и уходит на кухню за лекарством. Возвращается быстро, мальчишка успел лишь скинуть покрывало с плеч на пояс, — Пьём, малыш. — Я не хочу раздеваться. И обтирания не хочу. Что это вообще такое?! — почти истерично вопрошает Антон, после чего нервно выпивает жаропонижающее. Врач думает: хорошо, что хоть таблеток не боится… — Прости, Тош, я поспешил, — осознанно кивает Попов и садится рядом с подростком, забирая из слабых ладоней стакан и вырубая телевизор, — Ты слишком горячий — ты это понимаешь — в норме должен быть значительно прохладнее, поэтому надо тебя остудить. Да, есть таблетка, но ей надо помочь, потому что температура очень высокая. Обтирание — это буквально обтирание. Ты лежишь, а я мокрым платочком тебя буду гладить. Тебе будет холодно, Тошунь, предупреждаю честно, но так мы точно избежим укола. Арсений объясняет мягко, доступно, ничего не скрывает и рисует в творческой голове Антона достаточно яркую и чёткую картинку происходящего. Мальчик смотрит в одну точку стеклянными глазами, думает о чём-то, всё так же дрожит и с болью глотает слюну, хмурится на бьющий молот в голове, но молчит. На ресницы выбегают капельки слёз. — Ну вот я же ничего не могу сейчас сделать, да? — отчаянно смотрит он на беспокоящегося мужчину. — Маленький, — бессознательно вздыхает Попов, — Тебе это поможет, правда. Если сейчас тебя оставлю греться под одеялом, тебе станет только хуже, — рассказывает мужчина, поглаживая ребёнка по голове, — Давай любимую музыку включу? Аудиокнигу, мультик? — предлагает старший, — Нужно потерпеть, Антош, представлять что-то другое, не думать о плохом. Тебе же итак не супер, постарайся хотя бы мысленно себя отвлечь. Давай, выбирай пока мультик, — брюнет протягивает свой разблокированный телефон с открытым браузером и уходит в ванную. Набирает чуть тёплой воды в тазик, берёт два чистых носовых платка и возвращается к лежащему без сил подростку, — Выбрал? — Угу. «Котёнок по имени Гав», — слабо шепчет парнишка и зачем-то протягивает телефон обратно. А брюнет, убедившись, что открыт именно тот советский мультик из его детства, кладёт гаджет рядом с Антоном на диван. — Интересный выбор, — улыбается мужчина, — Тош, мне нужно, чтобы ты разделся. Так удобнее. В штанах я тебя точно не оботру, а майка только мешаться будет, — аккуратно объясняет брюнет, — Помочь тебе? — Угу, — вздыхает Шастун, уже почти не стесняясь — это чувство не такое выматывающее, как физическое состояние, которое хотелось облегчить как можно скорее. Мужчина поддевает край футболки и медленно тянет вверх, пока ослабленный мальчишка пытается приподнять корпус. Снять штаны Антон тоже спокойно поручил врачу, доверяясь, кажется, окончательно. Брюнет считывает такое смелое решение и надеется, что это искренне, а не из-за бессилия. — Дышим, смотрим мультик или можешь со мной поговорить, — Арсений выжимает первый платок и укладывает его на горячий лоб. Вторым начинает обтирание аккуратно, с рук. Мальчишка сначала просто ёжится, вздрагивает, мычит, но в какой-то момент всё-таки переходит на всхлипы. Холодная ткань безжалостно опускается на самые горячие бока, шею, под мышки, подколенные ямки, что далеко не самое приятное ощущение, — Тшшш, — шепчет брюнет, — Молодец, Тоша, умничка. — Всё, не надо больше, — скулит Антон, поднимая руки, чтобы перекрыть к себе доступ. — Хорошо, полежи пока, — брюнет спокойно соглашается с ребёнком и забирает со лба нагревшийся платок. Смачивает его и уже прохладным возвращает на место, — Ты мультик хоть смотришь или выключить? — Слушаю. Не выключайте, — бубнит парнишка с закрытыми глазами. — Хорошо, — тихонько вздыхает врач и поглядывает в экран, погружаясь в детство. «Много слева, много справа всяких неприятностей. Много неизвестностей и там, и тут. Где-то ждут котёнка Гава неприятности. А зачем они его ждут?» Добрый голос, лёгкая мелодия, простые, но интересные смыслы — всё это было в многих советских мультфильмах и «Котёнок по имени Гав» не исключение. Попов засмотрелся, но вовремя вспомнил про подростка с высокой температурой. — Антон, давай ещё немного потерпишь? — мягко спрашивает врач, вновь обновляя платок на лбу. — Нууу, — хнычет мальчишка, — Чуть-чуть совсем только. — Чуть-чуть, — кивает Арсений и вновь медленно проходится влажным платочком по горячей коже. Парнишка дрожит, непроизвольно напрягается, но героически терпит холод, — Умничка, хороший мой, — хвалит мужчина, промакивая платок вновь. Из зажмуренных глаз беззвучно бегут слёзы, поэтому Арсений быстро проходится по основным точкам ещё раз и убирает платок, — Всё, малыш, выдыхай. Не буду больше, — успокаивает врач и мягко сжимает детскую ладошку, — Скоро получше станет, мой хороший. Антон верит Попову. Он благодарен ему за терпение и такую нежную заботу. Это необычно, но в нынешнем жутком состоянии крайне приятно. — Спасибо вам, — шепчет мальчик прежде чем задремать. Когда он открывает глаза в следующий раз, врач всё так же сидит рядом, только в руках уже не платок, а книга, на книге — маленькая лампочка для чтения, на носу — очки, в которых Шастун часто видит мужчину в поликлинике, — Кх-кх-кх, — парнишка неожиданно для самого себя закашлял, чем сильно потревожил горло. — Привет. Ну ты как? Температура спала, я тебя поздравляю, — Арсений мягко касается ладонью детского лба, несмотря на то, что недавно сам мерил ребёнку температуру градусником. — А я спал, да? — глупо спрашивает Антон. — Подремал полчасика, — кивает Попов, — Ты ж у меня зубы чистил? Давай горло пшикну и засыпай, поздно уже, — предлагает брюнет, подхватывая с журнального столика аэрозоль. — Я только в туалет схожу. И пить ещё хочу, просто воды. Пожалуйста, можно? — речь выходит сбивчивая, а мальчишка тем временем пытается сесть. Только сейчас он понимает, что вообще-то в одних трусах, — Ой, а можно одеться? — Не надо, Антош, телу вот так хорошо. Поспишь спокойно, я переживать меньше буду, — мягко объясняет Арсений и помогает ребёнку встать, — Так, а ты сам дойдёшь? Нет, пойдём вместе, — сам ответив на свой вопрос, мужчина медленно ведёт неустойчиво стоящего подростка в ванную.

***

— Всё, Тошунь, засыпай, — нежно говорит Попов, поправляя на уставшем мальчишке простынь и плед, — Я пока что немного с тобой посижу, почитаю ещё. Ночью, пожалуйста, если станет плохо, сразу меня зови, звони, приходи, стучи, только не молчи, хороший мой, — врач мягко поглаживает Антона по голове, по лёгким кудряшкам и вздыхает чуть взволнованно. — Да не переживайте, всё нормально будет, — полузакрытые зелёные глазки смотрят честно и устало. — Надеюсь, Антош. Но пообещай мне, что чуть что позовёшь, — серьёзно требует мужчина. — Обещаю, — успокаивает парень, кивая. — Горло твоё как сейчас? — вздыхает брюнет. — Вы ж побрызгали эту гадость, поэтому более-менее пока, — усмехается мальчик, удивляясь сам себе — как это он так перестал ненавидеть лекарства? — Видишь, медицина не такая уж и страшная, — Арсений мягко улыбается и замечает, что ребёнок уже еле держится, — Засыпай, Тош, закрывай глазки, — врач опускает ладошку на худое плечо и начинает бережно поглаживать отдыхающего подростка.