Чистый звук

Проснувшийся к девяти утра Арсений чувствует себя неожиданно хорошо и легко. Он открывает шторы, пуская в комнату свет, тянется руками к потолку, разминая плечи, и выходит в коридор. Первым делом он заглядывает в зал, уверенный, что мальчик крепко спит. — Антон? — но подросток не спит. Он стоит в одних трусах у окна, опираясь руками на подоконник, и тяжело дышит. — Тош, что случилось?! — от утренней гармонии Арсения не осталось и следа. Он приближается к ребёнку, обхватывая его за плечи, и разворачивает к себе лицом. Глаза опухшие, красные, влажные; губы сухие, с застывшими капельками крови; тёмные круги под глазами делают вид ещё мрачнее, — Ты почему плачешь? Почему не спишь? — вопрошает озабоченно. — Не могу, дышать больно, — объясняет Шастун, удивлённый таким резким приходом врача, но всё ещё вымотанный своим состоянием. — В груди давит? Давно? Почему не позвал? Отойди от окна, пожалуйста, тут холодно, — тараторит мужчина и за плечи уводит мальчишку на диван. — Не давит, нет. Когда дышу, воздух горло обжигает, просто невозможно, — жалуется Антон, всем телом сникнув, как только приземлился на уже холодные простыни, — Я чувствовал такое уже, но как-то всё равно отключался всегда, а сейчас не могу совсем уснуть — слишком больно. — Так, давай-ка в плед укутывайся, надо отогреться немного. Заварю сейчас тебе чая тёплого, постараемся смягчить горло, — рассказывает Попов, бережно расправляя на подростке плед. — Глотать же тоже больно, — скулит парнишка, вздрагивая. На горячий детский лоб мягко опускается большая сухая ладонь Арсения. — Не пойму, — хмурится он, — Конечно, глотать больно, зайчик. У тебя там такая напряжённая битва в горле сейчас идёт — весь организм борется. Быстро не пройдёт, малыш, — врач мягко поглаживает детские кудряшки, сочувствуя. — Почемууу? — всхлипывает Антон, не ожидая ответа. Просто сил нет, больно, обидно. — Маленький Тошка, — мужчина вздыхает и подбирает с журнального столика градусник. Проверяет ртуть и наклоняется к ребёнку. Чуть сдвигает плед, добирается до нежной кожи плеча и мягко приподнимает руку подростка, чтобы оставить под мышкой градусник и прижать его снова, — Я пойду чай сделаю. Хорошо? Я надеюсь, после него тебе получше станет. И потом ещё забрызгаем горлышко, — напряжённый Арсений улетучивается на кухню.

***

— Арсений Сергеевич, — хрипит мальчишка, появляясь на кухне ближе к двенадцати уже одетый в домашнее. Мужчина тут же прерывает работу, сохраняет документ и закрывает ноутбук. — Антон, как ты? — серьёзно спрашивает он, переживая. — Да… нормально, — Шастун пожимает плечами, — Я, наверное, голодный, — неуверенно признаётся подросток, — Можно что-то покушать? — Конечно! Ты чего так боишься-то? — врач удивляется и подходит к холодильнику, — Хочется конкретное что-то, нет? — Мясо хочу или курицу, — признаётся Антон, приземляясь на один из стульев. — Так, ну смотри. Курица из супа есть, и могу котлет пожарить, как раз фарш разморозил. — О, а можно пюрешку с котлетками? Вы умеете? Не напрягу вас? — вдруг просит парнишка, — Я могу и суп, если что… — Тош, успокойся. Будет тебе пюре с котлетами, но это подождать придётся. Хочешь, быстренько яичко сварю? Хоть голодать не будешь, — добродушно предлагает врач. — Давайте, — вздыхает Антон, укладывая голову на сложенные перед собой на столе руки. — Смерь пока температуру, — просит врач и тут же ставит на плиту кастрюлю с водой, следом опуская в неё два яйца, — Сам сможешь? Градусник я вроде в гостиной оставлял. — Не хочу. Мне не плохо, не надо ничего мерить, — ворчит мальчишка, не меняя положения. — Антош, — вздыхает мужчина, но больше не настаивает. Ладно уж, подождут его врачебные приколы.

***

— Хороший мой, пюре с котлетами готово. Сюда тебе принести или на кухню пойдёшь? — Арсений пришёл уже через час после поступившего от ребёнка заказа. Мальчишка успел снова уйти в гостиную и с разрешения включить на телевизоре какой-то сериал. Мужчина касается ладонью детского лба и ждёт ответ от задумавшегося подростка. — У меня совсем сил нет. Я не понимаю, почему. Мне очень тяжело двигаться, не хочется ничего делать, — расстроенно объясняет Шастун, шмыгая. — Я понимаю, Антош, это же из-за болезни так, — Попов садится рядом, желая поддержать парнишку, — Я напомню, что ты у меня с ангиной слёг, и мы только-только начали пить антибиотики. Конечно, тебе плохо, конечно, не хочется двигаться. Тебе и не нужно, ты должен лежать и лечиться, — объясняет врач по-доброму, с ноткой сочувствия, но подросток остаётся настолько загруженным своими мыслями, что вот-вот начнёт дрожать и плакать, — Малыш, всё хорошо. Так бывает, не расстраивайся, пожалуйста. Всё пройдёт, и горло болеть перестанет, и силы появятся. Вылечу тебя, обещаю. И снова будешь играть на скрипке, — Арсений бережно поглаживает подавленного Антона по голове и спинке, пока тот обдумывает сказанное. — Ладно… ладно, да… Спасибо вам, что так… заботитесь, — мальчик собирает мысли и слова в предложения и вздыхает. — Пожалуйста, хороший мой. Не мог я тебя бросить, ты ж один у меня тут оказался, а сам бы ты не справился. Даже обычную простуду одному тяжеловато переживать, не то что ангину, — вздыхает Попов, — Всё, Антош, выдыхай, успокаивайся потихоньку. И отдыхай. Это приказ врача. Понял? — с напускной строгостью чуть встряхивает мальчишку Арсений. — Понял, — слабо улыбаются ему в ответ. — Вот умничка. Сейчас принесу поесть, захвачу таблетки. А, и компот. Тебе ж он понравился?

***

Благодаря заботе Попова Антон быстро пришёл в какую-никакую норму, стал проситься в колледж и на работу, и в один момент мужчина больше не мог сопротивляться этим просящим зелёным глазам, поэтому с утра потащил мальчишку непосредственно к себе — выписывать справку. — Зачем вообще записывать что-то? Зачем этот учёт дурацкий? Болел, не болел. Какая разница? — Антон, ты живой организм, система, работать должен исправно. Болезнь — это сбой, который надо зафиксировать. Потом вдруг надо будет что-то посмотреть, проверить, оценить действие препарата. Да что угодно может понадобиться. — Да ну зачем к вам прям в кабинет? Ну вы же и так меня видите, я здоров уже! — восклицает Шастун. — Надо грамотно всё оформить, записать твои показатели на данный момент, осмотреть тебя ещё раз, справки написать, — терпеливо объясняет мужчина. — Ну идите сами напишите, что хотите, но без меня, — продолжает негромко возмущаться Антон, — Потом мне только справочку дайте, я в колледж отнесу… — Ну, конечно, всё тебе подать на блюдечке с голубой каёмочкой. И так дома лечились, Антош, давай уж по-человечески поставим точку в твоей болезни, — врач всё же остаётся настроенным серьёзно. Мальчик смиряется, но бояться и волноваться не перестаёт. Достаточно нейтральные воспоминания о мягком осмотре дома у врача невольно заполонили голову, показывая одновременно ужас и достаточно спокойный итог того, что предстоит пережить. Противоречия мучали парнишку долго.

***

— Пойдём-пойдём, обижать не буду, обещаю. За пять минут с тобой отстреляемся, там главное мне документы заполнить, — убеждает подростка Арсений Сергеевич, пока буквально за ручку ведёт того по поликлинике. Да уж, отстреляемся.. — Заходи! — со слишком большим энтузиазмом для восьми утра восклицает врач, распахивая дверь кабинета. — Господи, — вздыхает сквозь зубы Шастун и тихо всхлипывает, послушно переступая порог кабинета, который внезапно стал слишком пугающим. — Больно тебе страдать, Антош, — спокойно говорит брюнет, — Садись на стульчик, куртку повесь на спинку, — просит Попов, а сам вешает верхнюю одежду на вешалку в шкаф, заменяя пальто на белоснежный халат. Переобувается, приглаживает растрепавшиеся волосы и занимает своё место за столом, — Тааак. Карта твоя, я совсем забыл, — вздыхает мужчина. — Она дома. Дома дома — в Братске, — неуверенно признаётся мальчик. — Ладно, ставь градусник пока, — Арсений достаёт из футляра термометр, проверяет ртуть и передаёт прибор подростку, — Сейчас что-нибудь придумаем тебе, — врач вновь встаёт на ноги и выходит из кабинета. Возвращается с тетрадкой в 24 листа — у Антона такая для математики в колледже. Математику он любит больше медицины, — Смотри-ка, хорошо как, — чуть не хвастается находкой брюнет, размахивая ей над головой, падает в кресло и читает приклеенный к обложке лист для записи данных ребёнка, — Давай-ка по формальностям. ФИО, дата рождения… Ребята справились за пару минут. Ещё несколько врач потратил на запись нормально не осуществившегося первичного приёма, который они провели фактически дома у мужчины. Потом он попросил градусник и записал результат в уже повторный, сегодняшний приём. — Так, давай послушаемся, — Попов берёт со стола стетоскоп, подъезжает на стуле к пациенту, но делает паузу. Смотрит на сжавшегося ребёнка перед собой, глаза которого по пять рублей, и спрашивает: — Страшно? — Ну… так, — он неуверенно пожимает плечами и косится на прибор в руках доктора. — Просто приложу кружок, всё, ничего нового не будет, — напоминает мужчина, согревая мембрану ладонью. — Угу, — вздыхает Шастун и смиренно тянется поднять край кофты к подбородку. — Молодец. Дыши глубоко, спокойно, — хвалит Арсений и, надев стетоскоп, начинает выслушивать, — Угу, поворачиваемся, — просит брюнет, и мальчишка садится бочком, как позволяет стул. Врач не спешит, слушает внимательно и сосредоточенно, не желая пропустить хоть малейший намёк на неполное выздоровление и осложнение, — Всё отлично. Умница. Дальше смотрим горлышко твоё многострадальное, — мужчина вешает стетоскоп на шею и тянется к карандашнице на столе, чтобы отыскать там фонарик, — Шпателей я не храню, потому что тут осмотров не провожу, поэтому пока без него пробуем. — Я тренировался перед зеркалом, я научился, — вернув на место кофту, Антон напряжённо следит за каждым следующим движением доктора, — Так что не надо шпателей. — Ну и супер. Открываем широко-широко, «ааа», — брюнет включает фонарик и мягко управляет головой мальчишки за подбородок, — Ещё чуть-чуть, Антош… Всё хорошо, ты отлично справляешься. Мерим давление для динамики и закончим, — Арсений возвращает на место фонарик и открывает ящик, откуда достаёт манжету тонометра. — Да зачееем? Всё ж нормально, — пока врач расправляет трубки, мальчик опять начинает капризничать. Ему не страшно, просто не хочется. — Надо. Давай сюда ручку свою, — даже уже без пояснений продолжает Попов, прекрасно считывая простую детскую ворчливость. Он привычным движением вновь надевает стетоскоп, ставит мембрану на сгиб локтя и берёт в руки грушу, — Молчим, — напоминает он и качает. Сдувает, прислушивается, — Блин, — вздыхает Арсений в замешательстве и освобождает уши, — Ты знаешь, какое у тебя нормальное давление? — Ну, типа 120 на 80 вроде, — пожимает плечами Шастун, находясь в ещё большем непонимании. — Ну 115 на 65 немного пониже, конечно, и разрыв большой, но и критичным не назвать. Хотя для твоего-то роста, — мужчина глубоко задумывается и, пока снимает с подростка манжету, внимательно вглядывается в бледное лицо, — Расскажи мне, не ощущаешь слабость, головокружения, головные боли, утомляемость, проблемы с концентрацией? Не во время болезни, а в целом. — Да нет, — испуганно вжимает голову в плечи Антон, с ужасом смотря на врача. Тот делает паузу, обдумывая что-то. — Ну хорошо, — в итоге спокойно принимает информацию Арсений, делая последние пометки в карте, и принимается заполнять справку, — Держи: здоров! — мягко улыбается брюнет, протягивая серую бумажку с печатью, — Больше не задерживаю. На работу возвращайся в прежнем режиме с завтрашнего дня. В колледж тоже завтра. — Арсений Сергеевич, вам… это… спасибо вам большое. Я вообще не знаю, как я бы… да и с вами как… вы меня пригрели так, а я тут… Простите, короче, если что… и спасибо, — мысли и чувства всё никак не склеиваются в нормальные предложения, но Попов и так всё понимает. — Пожалуйста, хороший мой. Не болей, — кивает по-доброму мужчина, — И помни обязательно, что я не страшный.

***

— Антон, что за чудо-работник? — Попов неожиданно встречает младшего в дверях поликлиники аж за полчаса до начала его рабочего дня, — Месяц как без опозданий! Тебе наконец-то подарили часы? — усмехается брюнет, ероша пшеничные волосы, которые итак торчали в разные стороны, ведь парень только что снял шапку. — Да ну Арсений Сергеевич, — смеётся мальчишка, жмурясь под тёплой рукой. — Ты сегодня бродячий музыкант? — мужчина кивает подростку за спину, где в чехле точно прячется скрипка. — Ага, — соглашается Шастун, — Могу сыграть, если хотите, — пожимает плечами парень, пока они оба проходят в уборочную. — А давай! — Попов закрывает дверь, а мальчишка с непонятно откуда взявшимся волнением раздевается, достаёт скрипку, смычок, встаёт ровно, вздыхает и аккуратно начинает. Играет «Танец рыцарей» Прокофьева из «Ромео и Джульетты». Арсений замирает. Он в музыкальной школе играл это произведение, только на другом, своём инструменте — на фортепиано. Антон берёт всё чётко, зажимает струну миллиметр в миллиметр правильно, ноты звучат чисто, хоть и явно не так уверенно и громко, как могли бы. Видимо, мальчишку всё-таки смущает факт того, что его сейчас слышит вся поликлиника. Начинается кульминация, парнишка играет быстрее, сосредоточеннее, глаза не убегают в сторону внезапно, они внимательно следят за пальцами и смычком. Подросток хмурит брови, двигает рукой активнее, в какой-то момент сбивается — слышится не то скрип, не то визг — и прекращает. — Ну вот так, короче. Это не программа, это мне нравится просто, — Антон тут же принимается складывать скрипку обратно в чехол и параллельно даёт короткое пояснение своему перфомансу. — Круто, Антон! Мне понравилось, ты сделал всё красиво и чисто. Я на фортепиано как-то играл «Танец рыцарей», мне он очень нравится, — делится Арсений с улыбкой. — Вы играете на фортепиано? Серьёзно? А почему вы не рассказывали? — искренне удивляется мальчишка. — А не знаю, — усмехается медик, — Зато теперь ты в курсе. Ладно, давай за работу, музыкант. Спасибо за демо-версию концерта, — Арсений треплет подростка по голове и уходит.

***

На улице двадцать шестое мая. Природа радует теплом, солнечным светом, яркими красками и свежим воздухом. Антону бы гулять, но он героически посвящает себя учёбе. Конец года не щадит никого — на носу экзамены, перед которыми ещё надо сдать зачёты, защитить проекты и отточить (и доучить) программы. В общем, Антон не то, чтобы скучает, не то, чтобы страдает, но живётся ему сложно. Шастун к своему страху стал замечать за собой постоянную усталость, подавленность, несмотря на любимое солнышко, головокружения и явные проблемы с концентрацией. Сил на любимую музыку всё меньше, но дисциплина заставляет парня ходить как на пары, так и на улицу, чтобы играть там несколько раз в неделю. Убирается в поликлинике Антон всё так же спокойно, но постоянно находится в своих мыслях. Привыкший к пациентам, крикам и белым халатам, он уже совсем не обращает внимания на окружающих и молча делает свою работу. Когда мириться с апатией, мерзлявостью, головными болями и вялым состоянием Антону надоедает, он решает всё же поговорить с Арсением Сергеевичем. На свой страх и риск. Ступить в этот котёл самостоятельно и намеренно. Шастун давно признал, что, зайди Попов к нему просто так, поболтать, он бы спросил аккуратно сам или врач бы заметил неладное своим профессиональным взглядом. Но мужчина был завален как административной работой, так и непосредственно приёмом пациентов — всё-таки весна деток не щадит, тех болеет очень много. — Арсений Сергеевич, можно? — мальчишка неуверенно стучится в кабинет главврача под конец его рабочего дня. Руки стали совсем ледяными и дрожащими, а головная боль перебралась в затылок, отбивая ритм с периодичными нашествиями спазмов. — Антон? Привет, золотой мой. Заходи, конечно. Сейчас, мне закончить надо, — мужчина приветствует с присущей нежностью, но остаётся сосредоточенным и на подростка почти не смотрит. Он что-то пишет, перекладывает бумаги, щёлкает мышкой, ставит печати и работает в компьютере добрых пять минут, которые для ребёнка растягиваются в час. Мальчик сидит на кушетке, подальше от «опасности», грызёт губы и рассматривает вообще-то обычный кабинет, который, на его удивление, не пестрит плакатами о здоровье. К моменту, когда Шастун начал физически ощущать ухудшение самочувствие из-за быстрого сердцебиения, когда губы сочились кровью и когда были пересчитаны все имеющиеся квадратики плитки, Арсений наконец вздыхает. — Всё! Иди ко мне поближе. Что тебе там сидеть? — брюнет неторопливо объединяет листы в ровные стопки, что-то отделяет скрепками и раскладывает всё по местам, пока ребёнок медленно меняет дислокацию, — Чего у тебя? Всё хорошо? Как в колледже? А то я что-то давно тебя не мучал расспросами, — усмехается медик, завершая наводить порядок. — Д-да, я нормально… Я это, сказать хотел, в смысле, пожаловаться… Нет, не пожаловаться, — Антон нервно ёрзает на стульчике рядом с врачом, перебирает пальцы, бегает глазами по полу и не может заставить губы не дрожать, а мозг думать. Арсению было нетрудно заметить настолько явную нервозность, но причину такого состояния он не знал. Хотя предполагал, потому что один страх парнишки доктору точно известен, — Поделиться… ну, я… помните, зимой вы меня лечили и потом спрашивали, не бывает ли головокружений, потери концентрации там, сил… ну всё такое. Я… недавно в колледже в обморок упал… и ещё заметил все вот эти… симптомы… что вы тогда описывали, — говорить такими прямыми медицинскими терминами даётся ещё сложнее, чем просто рассказывать о проблеме, — Голова ещё болит часто, до тошноты аж, иногда резко прям… Мне сейчас очень страшно, Арсений Сергеевич, но я подумал… ну… вдруг вы правда поможете… Вы же добрый такой… — Иди сюда. Давай обнимемся. Я не могу на тебя такого нервного смотреть, хороший ты мой, — Антон представлял разный итог после своего эмоционального монолога, но точно не такой. Мужчина встаёт и со всей нежностью и взволнованностью в глазах разводит руки, желая прижать к себе трясущегося подростка. Мальчик тратит на шок несколько секунд, но всё же поднимается и охотно падает головой врачу на грудь. — Простите меня такого, — невпопад бормочет Антон, пытаясь не упасть от шалящих нервов прямо сейчас. — Всё-всё-всё. Глубоко дыши, малыш, ни о чём не думай. Всё хорошо, ты в безопасности, я не обижу, ты умничка. Успокаивайся, трудяга ты мой, отпускай, — потихоньку шепчет Арсений, наглаживая детские спину, плечи, голову. В объятиях мужчина ещё ярче замечает всю сложность ситуации — мальчишка напряжён до предела. Весь каменный, вытянутый по струнке, холодный, с трясущимися руками и чуть ли не со стучащими зубами. Это ж насколько ему страшно, что так разносит организм? — Антош, тебе плохо? Честно. — Да, — еле слышно признаётся Шастун через паузу, зажмурившись. Его шатает, голова давит, ком в горле мешает дышать. И это помимо основного страха перед врачами. — Ложись на кушетку, пойдём, — решает брюнет, подталкивая в сторону. — Нет, не надо, я не хочу, — тараторит парень устало, испугавшись медицинской предпосылки к процедурам. — Ничего не буду делать страшного, малыш. Я просто хочу, чтобы ты лёг. Ты же упадёшь у меня сейчас, — объясняет доктор. — Я могу сесть на стул. — Мне надо, чтобы ты полностью расслабился, — настаивает брюнет, наконец усаживая ребёнка на кушетку, — Антош, ты слишком взвинчен, нельзя так волноваться. Ложись, пожалуйста, — повторяет Попов, на всякий случай прикладывая ладонь к детскому бледному лбу, — Я укрою тебя своим пальто, чтобы ты согрелся, открою форточку, чтобы пошёл свежий воздух, заварю чай и ты его попьёшь. Всё, хороший мой, ложись и дыши, — объяснив план, Арсений за плечи всё-таки укладывает этого оловянного солдатика, после чего тут же начинает исполнять оговоренное в том же порядке. Шастун, кажется, на грани отключки. Лежит ни жив ни мёртв, смотрит прямо и дрожит, сжавшись. Пальто и воздух сами по себе не спасают, и пока греется чайник, перед глазами появляется врач. Он берёт ледяные руки подростка в свои и начинает растирать. — Подташнивает? — сосредоточено спрашивает он. Мальчишка слабо кивает, — Голова болит? — снова кивок, — В глазах двоится? — тут уже в ответ хмурые бровки и лёгкое отрицательное качание, — Понял. Дыши со мной сейчас, повторяй, — Попов, продолжая растирать ладошки, начинает преувеличено глубоко и театрально дышать и поддерживающе смотрит ребёнку прямо в глаза, не давая сбиться или перестать, — Умница. Продолжай, — как только чайник щёлкнул, врач отходит. Шастун старается придерживаться ритма, ни о чём не думая в этот момент, — Сесть сможешь? — Смогу, конечно, — немного злится парнишка, потому что не хочет в первую очередь сам себя сейчас считать слабым. Но Арсений помогает, убирает пальто и протягивает кружку, которую поначалу не отпускает. — Медленно пей, — напоминает брюнет, — Вот то состояние, которое сейчас, оно похоже на то, что у тебя последнее время бывает? — Да, — зажато кивает мальчик несколько раз, — Но сейчас я волновался сильно, и меня трясло, а так… не знаю, когда это происходит в жизни, после чего или во время чего. Но обычно не дрожу, просто голова и тело не мои становятся, всё кружит, давит, что ли, силы пропадают, подташнивает тоже.. — Ладно, подумаем. Приходи в себя пока, — вздыхает Арсений. Он встаёт с корточек, гладит мальчишку по голове и идёт убирать чайник.

***

— Смотри, золото моё, — Попов садится на своё кресло и подъезжает чуть ближе к кушетке, на которой сидит уже вполне пришедший в себя подросток. Мужчина упирает локти в колени и начинает рассказывать: — Я сейчас скажу то, что должен сказать тебе на твои жалобы, но ты держишь в голове тот факт, что тебя никто прям отсюда никуда насильно не потащит. Никто. Ты сам за себя отвечаешь, я тут только направляю. Угу? — врач терпеливо ждёт осознанного кивка, а после негромко и аккуратно продолжает, — Смотри, я не могу прям так сразу тебе поставить диагноз, назначить лечение и вылечить. Чтобы понять, что конкретно в твоём организме дало сбой, надо сдать анализы и пройти пару исследований. Говорю человеческим языком: сдать кровь и мочу, полежать пару минут с присосками на груди и фигня у меня в кабинете в духе «рост, вес, давление». Только после этого я смогу тебе что-то сказать, Антош, — разводит ладони медик, понимая, что для ребёнка напротив все эти безобидные исследования кажутся незаканчивающимся ночным кошмаром. — Это… страшно, — вздыхая, ёмко комментирует Шастун. — По тебе видно, заяц, белее стен опять сидишь, — зачем-то говорит вслух брюнет, после чего считает нужным попытаться своего пациента успокоить, — Я тебя прямо сейчас никуда не потащу, контролировать не буду, заставлять не буду. Ты ко мне обратился, и ты умничка. Я выдал дальнейший план действий, но как поступить дальше — выбор за тобой. Если тебе будет нужна поддержка, скажи мне, я обязательно помогу. — Спасибо, я это… короче, понял вас, — грустнеет мальчишка, опуская голову. — Тош, я не знаю, как в этом состоянии работается конкретно тебе, но я знаю, насколько людям обычно тяжело жить с такими симптомами, — спокойно делится мужчина, — Если просто надо будет поговорить, помочь в моменте — приходи. Ты же знаешь, я всегда тут, всегда рад тебя видеть. — Мне кажется, я хочу снова довериться…