(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

— Вы… вы… почему не в меня? — она изумленно глядит на сперму и вдруг испуганно хватает уголок простыни и начинает стирать ее с себя. — Почему?! Вы должны были! Вы все испортили! Он приподнимается и встает на колени. Он все испортил? Точно он? Мрачно смотрит на девушку перед ним. Голая, красивая, затраханная. И ради чего все это было? Чтобы забеременеть и только?  — Все испортили! — ноет Аккерман, истерично стирая его сперму. — Нужно было в меня. Таков план. Командующая Ханджи…  — Заткнись, Аккерман, — цедит он зло. — Куда хочу, туда и кончаю. Не нравится — выметайся. Глаза у нее полны слез. Оглядывает кругом, словно зверек затравленный. Да что с тобой, идиотка? Все же было так охрененно. Хотя тебе-то откуда знать, бестолочь ты девственная. Она срывается с постели, белье и не пробует найти в сбитых простынях, сразу влезает в брюки. Леви молча хмуро наблюдает, как она, чуть не грохнувшись, влезает в брючины. Мда, вот так идеальный баланс, ага. Да что с ней такое? Явно не в себе, хотя после первого раза оно вроде и понятно, но чтобы так? Микаса хватает рубашку, застегивает пуговички, заправляет.  — Ты ублюдок! Мразота! Ты… ты…  — Да-да? — лениво подталкивает Леви. — Кто я?  — Почему?.. Почему?! — это уже гнев, а не истерика, так что Леви соизволяет ответить.  — А почему нет? Или ты трахаешься только ради спасения человечества? Что, скажешь, не было тебе хорошо? Не нравилось? Что же ты так стонала сладко? Аккерман заливается удушливым румянцем. Даже шея краснеет.  — У нас был план! Вы знали, ради чего это все! — злится она. — А теперь получается…  — Что ты хоть разок, а трахнулась со мной удовольствия ради, — растекается в ухмылке Леви. — Ах, какая трагедия, да, Аккерман? Ужасно. Непростительно. Ну а я, знаешь ли, ради удовольствия тут был, а не ради твоего расчудесного плана, — и он паскудно расслабленно падает на горячие простыни, сыто поглаживает живот, смахивает со лба влажные от пота волосы. — Не ори. Успеешь еще залететь.  — Вы согласились! Вы должны исполнять свой долг! Я доложу командующей, что вы саботируете задание!  — Будешь обсуждать это с Ханджи, и я откажусь продолжать, — заявляет Леви серьезно. Не хватало еще свою личную жизнь докладывать очкастой. — Я сделаю, что обещал. Но мы договорились. Все должно быть взаимно. Ты хотела, я хотел. Ты не кончила, и я не кончил в тебя. Аккерман открывает рот как рыбка.  — Я не… что? Леви замирает.  — Ты не кончила.  — Я же девушка, мне-то зачем? — растерянно бормочет Аккерман. Леви аж на локте приподнимается.  — Аккерман, сделай милость, уважь меня — ты же кончала? Хоть когда-то. Ласкала себя пальчиками или еще как? И Микаса краснеет как рак, кидается к двери, воюет с защелкой и вылетает прочь.  — Видимо, нет, — констатирует Леви и откидывается на спину. — Твою мать… — тянет он почти мечтательно. Ладно, сейчас, наедине с собой, он может признать, что это было… восхитительно. Не вздумай, капитан. Даже не вздумай. Все эти поцелуйчики и нежные чувства не для такого, как ты, отброса. Может и не для такой, как она…  — Микаса, что же ты за головная боль, — бормочет он с сытой улыбочкой и, поймав себя на том, что произносит ее имя вот так в одиночестве, вслух, тут же хмурится.  — Успокоился бы ты, капитан, — шепчет строго. — Гляди-ка, куда мысли поскакали. Он ворочается, рыщет в простынях и находит лифчик Микасы. Крутит его, рассматривает. Леви, ты сущий идиот. Она тут просто задание командования выполняет. Но ведь накрыло ее. Нравилось ей. Именно с ним нравилось… От мыслей, что еще из его далеко не чопорных предпочтений может понравиться Микасе, по его телу расползаются сладкие мурашки. Жаль, что она так быстро сбежала. Он был бы не прочь еще поиграть. Леви встает, идет в душ, перестилает постель. Куда девать порванное белье Микасы, не знает. Не в корзину же для мусора, которую новобранцы выносят, кидать. Вот уж разговоров будет о находке в ведерке капитана Леви. В итоге сует белье на полку к своему. Так вот и появляются у мужиков такие трофейчики. Вот же. У него отродясь не было. Он заваливается на постель, закутывается, но сон отчего-то бежит прочь. Леви ворочается туда и сюда. Лезут всякие мысли.  — Спи, идиот! — бормочет он, утыкаясь в подушку. Надо оставить девчонку в покое. Хочется, чтобы была такая же, как ты? Да что в тебе хорошего-то, дерьмо подзаборное. Пусть найдет себе какого-нибудь приличного мальчика. Чтобы и цветочки носил, и детишек нянчил. Мало ли их, что ли, таких. Вон Кирштейн сколько лет на Аккерман слюни пускает. Хороший мальчик. Не обидит. Леви смеется в подушку. Он не обидит? Да она сама кого хочешь обидит. С ним одним сладить не может… Только с ним… От этого так сладко, неспокойно, предвкушающе мурашит все тело. Да чтоб тебя, Леви, хватит уже. Отвали ты от нее, она хочет быть чистенькой и славной, вот и пусть будет. Твое какое дело?  — Даже думать не смей. Просто… не смей, — бормочет он в подушку, засыпая. «Вы можете им стать…» — опять чертов Йегер что-то там ноет в его голове. Пошел ты. Ненавижу тебя, ублюдка. За что?.. Не знаю. Просто так. Такой, как я, может и просто так…